Текст книги "Маша без медведя (СИ)"

Автор книги: Ольга Войлошникова

Соавторы: Владимир Войлошников
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

Она вздохнула и покачала головой, дескать: блажит девчонка. Но спорить не стала.

А вечером, как я и велела, зашла ко мне после обхода.

– Маша, спишь ли? – прошептала тётя Таня, приоткрыв палату на половинку ладони.

– Нет, заходите, – в ответ прошептала я.

Она прокралась в палату и села на стул, подвинув его поближе к кровати.

– Ну, как?

– Ой, Машенька! Диво дивное! Волшебная прямо твоя эта наколенница. Целый вечер бегаю, и хоть бы щёлкнуло! – она наклонилась и совсем заговорщицки спросила: – Это что за шерсть такая специальная? Или как?

– Это, тётя Таня, я слова тайные знаю. Вяжу, и про себя их читаю, – эту легенду я сегодня пока вязала и сочинила.

– Навроде молитвы, что ли? – «догадалась» тётя Таня.

Да пусть так и будет, если ей так понять легче!

– Да, молитва такая. А человек носит вещь, да потихоньку и исцеляется. Только это секрет.

В сумраке палаты было видно, как она выпрямилась на стуле и некоторое время смотрела на меня, прижав ладонь к губам.

Я вытащила из-под подушки второй наколенник и положила ей на фартук:

– Вот. Это на вторую коленку. За доброту вашу душевную.

Тётя Таня ушла, а я поняла, что сон вдруг как ветром сдуло, поднялась и снова вышла в свой прогулочный садик. Сегодня было холодно, но сухо, спинки серых булыжников, которыми были вымощены тропинки, светлели в темноте. Я прошла кружок по дорожке, заметила, что за поредевшими кустами прячется столик со скамейкой и расположилась там, распространив вокруг себя тёплый кокон. Немного света (и, конечно же, замаскировать) и… Ещё заметки пописать, что ли?

И тут я вспомнила про риталидовую оправу.

Я вытащила из кармана заветный платочек, развернула, хотела отцепить для начала одну из серёжек, но потом подумала вот что. Восстановительная магия – штука кропотливая, а когда поверхность вот так сильно изъедена – её ж, фактически, чуть ли не заново нарастить надо. С непривычки что у меня получится? А серёжки всё время на виду. Так что лучше начну-ка я с той части, которая на спину уходит, там простая цепочка, авось, сильно не напортачу.

С оправой я проколупалась до утра. Задача оказалась реально сложной – восстановить не абы как, а с сохранением свойств сплава. Потому что простую оправу я себе и так раздобуду – вон, даже среди низшего персонала у многих работниц серьги с камушками есть, и не только серебряные, даже и золотые. А вот такого готового металла, чтобы не позволял накопленной магической энергии рассеиваться, матушка-природа не придумала, так что несколько часов у меня ушло на то, чтобы «выслушать» материал, добраться внутренним зрением до неповреждённых слоёв – дотошно прочувствовать структуру, звучание. Музыку микросфер, одним словом. Дальше я начала работу над оживлением патины, восстановлением целостности слоёв, и уж в самом конце – над наращиваем утраченных фрагментов. Четыре крошечных звена цепочки, размером примерно с ширину отпечатка моего большого пальца, вышли вполне неплохо.

09. ВОПРОС РЕШАЕТСЯ

ВЫХОДНЫЕ

Когда я, весьма довольная собой, потянулась, разминая затёкшие мышцы, первым поразившим меня звуком стал весёлый разговор, доносившийся с хозяйственного двора. Мужской голос отпускал скабрезные шуточки, женские хихикали, между делом успевая что-то уточнять про накладные. В больничную столовую привезли молоко! Темно было, да, но утро уже наступило. Мать моя магия!

Я молнией сгребла со стола и завязала в узелок своё богатство, влетела в комнату и поняла, что ложиться уже бессмысленно.

Не успела я закрыть дверь в садик, как на пороге уже нарисовалась Агнесса с порошками. Только я выпроводила её и умылась – явился бодрый доктор с обходом, торжественно сообщивший мне, что соответствующий пакет документов, подкреплённый протоколом освидетельствования, направлен не в канцелярию попечительского совета её величества государыни императрицы, а непосредственно даме-инспекторше из попечительского совета, которая по счастливому стечению обстоятельств находится сейчас в своём имении неподалёку от Заранска.

– Госпожа инспекторша обещали быть в понедельник, – с видом величайшей победы сообщил мне доктор.

Ну, что ж, в понедельник – так в понедельник, а пока у нас суббота, и чего вы все такие отвратительно бодрые с утра пораньше… Хотя, я всё-таки воспользовалась визитом, чтобы замаскировать на докторском кольце магический фон. А ещё отметила, что следы от кратковременного внушения, наложенного на Агнессу, за трое суток сгладились до едва заметной читаемости.

До обеда субботы я сделала ещё несколько рисунков, немного почитала, потом отрубилась и продрыхла почти до ужина, а после снова читала и немного делала записи. Хотелось бы заняться оправой, но периодически в палату начинали настойчиво стучаться, так что я сочла обстоятельства неподходящими.

После девяти погасили свет, больница затихла, и я вышла в свой садик – и вы не поверите, снова просидела до пяти утра! Ещё четыре звена цепочки восстановила. Пока что я работала с тем металлом, который был, не пытаясь бороться с выжженными кавернами, но всё-таки это был уже полноценный риталид!

Воскресенье получилось почти полной копией субботы.

Утро я посвятила чтению и своим записям.

Потом, ко всеобщему удивлению, внезапно явился Павел Валерьевич – «проверить состояние важной пациентки». Наблюдения за магическими следами в ментальном поле доктора придали мне осторожный оптимизм касательно того, что ещё неделя – и ни по полицейскому инспектору Афанасьевской слободы, ни по кому-либо из присутствовавших на том опознании уже нельзя будет сказать, что им была проведена магическая обработка.

Потом я не выдержала и уснула, зато ночью, вполне закономерно, немного потаращившись в потолок, снова вышла в садик и корпела над оправой.

А вот в понедельник…

СУРОВАЯ ДАМА

Улегшись спать в пять утра, через час я была разбужена тётей Таней, которая тревожно совала мне градусник.

Через полтора часа – не менее тревожным, свежевыбритым и надушенным доктором, который напомнил мне, что сегодня День Великого Визита. Да сферы небесные, дайте поспать!

Еще через полтора часа из коридора начал доноситься ритмичный крик: «За-а-а-автра-а-ак!» – снова прибежала тётя Таня, теперь уж с порошочками, и тут уж я вынужденно проснулась.

Вскоре я поняла, что идея плотно позавтракать (омлет с зеленью, сыр и булочки с изюмом), да ещё запить всю эту красоту стаканом горячего какао (настоящего, вкусного какао, а не как в первое моё утро здесь) была ошибкой, потому как начало меня просто чудовищно рубить. Глаза слипались, не желая слушать голоса разума. Я приоткрыла форточку, надеясь, что прохлада меня взбодрит, и села порисовать.

И вот тут-то явилась обещанная инспекторша.

Громкие голоса приближались со стороны докторского кабинета, и без стука распахнувшаяся дверь вовсе не стала для меня неожиданностью.

– Добрый день! – возгласила тётя, прямая и высокая, как королевский гвардеец, при этом с внушительным «вавилоном» на голове.

– Мария Баграровна, вы уж простите, что мы как снег н а голову! – высунулся из-за её спины доктор.

– Ничего страшного, Павел Валерьевич, – утешила его я, вставая, – вы ведь сегодня предупреждали. Вы нас представите?

Доктор не успел открыть рот, как дама громко отрекомендовалась:

– Статс-дама графиня Наталья Петровна Строганова, начальница попечительского совета её величества государыни императрицы Анны Павловны.

– Очень приятно.

Дама, мало обратив внимания на мою реплику, кинула через плечо:

– Выйдите, доктор, и обождите, пока я вас не позову.

Пал Валерьич, в полнейшей растерянности вышел в коридор и прикрыл за собой дверь. Беспрекословно, заметьте.

Попечительница тем временем ткнула пальцем в форточку:

– Свежий воздух, похвально! Книги… – она по-хозяйски подошла к шкафу и взяла с полки учебник истории, отнеся её в руке максимально далеко, как слабо видящий вблизи, дальнозоркий человек. – Доктор сказал, вы потеряли память вследствие произошедшей трагедии?

– Всё верно.

Я рассматривала её, поражаясь деликатности паровоза, которая была свойственна этой даме.

– И вы решили почитать учебники?

– Да, знаете ли, хочу заполнить образовавшиеся в памяти пробелы.

– Отвечайте по форме, барышня! А это что? – она резко развернулась к столу и схватила рисунок.

Вот тут я психанула. Не люблю, когда без спросу хватают мои работы. Да и энергии во мне сейчас плескалось столько, что никакой телесный контакт мне не был нужен:

– Медленно и аккуратно положите рисунок на стол, – я заговорила тихо-тихо, чтобы Павел Валерьевич, напрягавший слух под дверью, ничего не смог услышать. – А теперь вы будете вести себя уважительно настолько, словно вы пришли на приём к самой императрице.

Взгляд попечительницы потеплел – и я поняла, что стоило сказать «на приём к самому императору», потому что официозом тут и не пахло! Подружка императрицы! Причём, похоже, что подружка с детства – чуть ли не «рядом на горшках сидели», вот почему она везде с ноги заходит. Нет, в «мужском» обществе и на официальных приёмах вряд ли она себя вот так ведёт, но в тех сферах, где традиционно командуют женщины, не говоря уже о приватной обстановке…

– Душа моя! Да ведь это же прекрасно! Пуантилизм! – о, я хоть буду знать, как эта техника здесь называется. – Изящно и изысканно! Весьма, весьма… Я буду рекомендовать, чтобы вам обеспечили условия для углублённых занятий живописью, вы не против?

– Вовсе нет. Я люблю рисовать.

– Очень, очень похвально! – дама выдвинула из-под стола стул и присела, взмахнув в сторону кровати: – И вы присядьте, забудем на время об этикете, в больничных условиях сие дозволительно. Расскажите, дитя моё, всё ли вас устраивает в сем заведении? Быть может, следует распорядиться о переводе вас в клинику более высокого ранга?

– Благодарю вас, но не ст о ит. Павел Валерьевич всемерно содействует созданию наилучших для меня условий, а кроме того… – я взяла небольшую паузу, – я чувствую, что память начала постепенно ко мне возвращаться. Когда мы ездили в Афанасьевскую слободу, – тут я позволила своим глазам увлажниться, – вид знакомых улиц и встреча с известными мне людьми пробудили целый ряд воспоминаний.

Статс-дама сочувственно затрясла причёской, пробормотав что-то вроде:

– Ах, бедное дитя…

– И я подумала, как раз хотела посоветоваться об этом с доктором, что пребывание в обществе может быть гораздо для меня полезнее, нежели в замкнутом пространстве. Ведь никаких душевных заболеваний помимо временной потери памяти у меня обнаружено не было…

Дама, во время моей тирады слушавшая, поджав губы куриной гузкой, сурово закивала:

– Вы рассуждаете весьма разумно, милая моя! Общение – великая вещь! Павел Валерьевич, зайдите! – без перехода гаркнула она, а когда доктор незамедлительно появился на пороге, тотчас вывалила на него идею о моём скорейшем переезде в женскую гимназию для дворянских сирот – но уже как свою собственную.

Доктор отчего-то засуетился и начал высказывать осторожные сомнения в здравомыслии этой идеи, но статс-дама возмутилась и заявила, что в таком случае завтра же – нет, сегодня же! – организует консилиум из местных медицинских светил (перечисленные фамилии мне не сказали ни о чём, но доктор мой невольно подобрался), дабы разрешить ситуацию в пользу пострадавшей девицы (то есть меня).

Последним аргументом, имеющимся у Павла Валерьевича, было полнейшее отсутствие у меня документов, но дама властно подняла голову – ах, какой типаж! Губы поджаты, ноздри раздуваются! – и заявила, что и этот вопрос возьмёт под свой единоличный контроль, подобрала юбки и устремилась – должно быть, в сторону исполнения своих намерений.

Доктор, растерянно смотрящий ей вслед, выглядел таким несчастным, что я сказала:

– Да не расстраивайтесь, Павел Валерьевич! Бог с ней! А я вам вот рисунок почти дорисовала. Нравится?

Доктор подошёл к столу и честно сказал:

– Очень!

– В рамочку вставите – будет вам настроение поднимать.

– Спасибо, Мария Баграровна! – с чувством поблагодарил доктор.

Ну вот, много ли человеку для счастья надо. Шарфик ему ещё, что ли, связать? До вечера ведь успею, а то и впрямь, заберут меня, а дядьке нужно признательность выразить, а то не по-людски как-то.

МЕДИЦИНСКИЕ СВЕТИЛА

Статс-дама не обманула. Аккурат после полдничного чая (я только-только шарфик довязать успела) явился обещанный консилиум – об этом мне сообщила прибежавшая с круглыми глазами тётя Таня. И сама дама-попечительница явилась тоже, торжественно предъявляя всем заинтересованным лицам мой новенький, ещё пахнущий чернилами паспорт. Мне документ показали только мельком, и вообще, я его, по-видимому, на руки получу только по выходу из сиротской гимназии. Кстати, интересно, гимназистки замуж могут выйти до достижения двадцати одного года? Или опять только с одобрения какого-нибудь попечительского совета?

На этой позитивной мысли меня пригласили в докторский кабинет, куда втащили ещё два стола, по кругу расселись дядьки-доктора, а отдельно, в самом статусном кресле – статс-дама.

Мне был приготовлен стул, и чувствовала я себя как на экзамене, но это ощущение быстро прошло, поскольку спрашивали меня мало, по большей части я сидела и наблюдала за местными медицинскими светилами.

Говорили доктора много, умно и непонятно, держали себя при этом важно, как павлины. В конце концов (к моему великому удовлетворению) они сошлись на том, что допустимо перевести меня в гимназию, при условии, что приписанный к гимназии доктор будет наблюдать за течением моей амнезии и следить, чтобы не проявились возможные невротические расстройства.

Такой поворот событий меня, в принципе, устраивал, я даже магию применять не стала – так, просидела, глазками прохлопала.

Госпожа Строганова душевно меня поздравляла и даже обнимала, поразив, по-моему, всех присутствующих, после чего было объявлено, что завтра в десять за мной явится специальная сопровождающая дама, которая и доставит меня в благородное заведение.

НАДЕЮСЬ, ЭТО ПРАВИЛЬНО

Я вернулась в палату и села на стул, рассматривая шкаф со своим «богатством». Разрешат мне взять всё это в гимназию или сочтут излишним?

Нет, что за глупости! Я передёрнула плечами, возвращая себя в текущую реальность. Что значит «не разрешат»? Кто-нибудь вроде Баграра смог бы не разрешить. И я периодически сбиваюсь на те, старые стереотипы. Здесь же… постараюсь аккуратненько подправить решения, которые могут прозвучать не в мою пользу, вот и всё.

Выспаться у меня сегодня так и не получилось, после утреннего визита статс-дамы я решила, что ожидать можно всякого, и ложиться не стала, магически подбодрилась. Дотянуть бы сейчас до ужина, тут осталось-то часа полтора.

И тут я вспомнила, что ещё тревожило меня в этой больнице! Лейла. Жалко мне было эту женщину, хоть и не видела я её ни разу. Полтора часа?

Я достала из шкафа крючок и несколько цветных мотков.

Времени – навалом!

К ужину у меня была готова эта замечательная штучка. Я сама толком не определилась, как её называть. Браслет? В общем, я связала цветок из шерстяных ниток, в три ряда лепестков. Получилось довольно пышно и красиво, и главное – быстро, нитки-то толстые, да крючком. И посадила эту красоту на вязаный же браслетик, застёгивающийся на мягкую шишечку-пуговицу. Мне очень хотелось, чтобы женщина, которая всеми силами пытается, но не может справиться с душевным недугом, перестала так страдать. И я постаралась насколько хватило моих умений, упрессовала в этот браслет столько, сколько он в принципе мог взять. И пошла к Лейле – палату я запомнила, а дверь открыть – фигня полнейшая. В коридоре было пусто, и я скорым шагом дошла до нужной двери, нажала ручку.

Она посмотрела на меня испуганно, не понимая, кто я. Глаза большие, обведённые чёрными тенями. Я достала из кармана цветок:

– Дай руку, – она послушалась молча. Может, она вообще решила, что я – галюцинация?

Я застегнула браслет и порадовалась, что угадала с размером.

– Носи на руке. Если снимешь – клади в кармашек. Чтоб рядом был, поняла? – она медленно кивнула. – Он даст покой и радость твоей душе.

Я хотела уже уйти, и тут она спросила меня срывающимся голосом:

– А спать я смогу?

Мать моя магия, вот что она всё время плачет!

Я прикоснулась пальцами к её вискам, прикрыла глаза, сосредотачиваясь, отыскивая главный сбой в ментальном поле… и, конечно, пропустила Машу с её тележкой. Скрипнула отворяющаяся дверь, и голос Маши раздатчицы возвестил:

– У-У-УЖ-Ж… Ой, Мария Баграровна!..

– Сейчас ты поешь, – тихо сказала я Лейле, – и уснёшь до самого утра. И будешь хорошо спать каждую ночь, поняла?

– Да!.. – также шёпотом ответила мне она.

Я подошла вплотную к машиной тележке и внимательно посмотрела на раздатчицу:

– Я тебе показалась! – и отступила в невидимость.

Маша посмотрела сквозь меня, потрясла головой:

– Фу ты, ну ты, привидится же! Лейла, бери ужин!

Пока они возились с плошками, я осмотрела комнату, обнаружила на тумбочке свой рисунок и навела нужную маго-маскировку. Ну, всё, теперь в этой больнице у меня неспрятанных следов нет!

Под грохот тележки я дошла до своей палаты, дождалась, пока Маша заглянет в очередную дверь, и проскользнула к себе.

Через десять минут Маша принесла ужин и мне, и со смехом рассказывала, как я ей показалась в другой палате.

– Устали вы, наверное, Машенька, – посочувствовала я. – Вам бы спать сегодня пораньше лечь, отдохнуть как следует.

– И то верно, – согласилась раздатчица, – а то весь день пурхаешься, как белка в колесе…

– Я вот тоже нынче спала мало, хочу пораньше лечь. Если забуду позвонить – вы уж сами зайдите за посудой, без звонка. Да и не стучитесь, не услышу я, скорее всего.

На этой бодрой ноте общение с людьми на сегодняшний день для меня закончилось. Выспаться хотелось натурально, чтобы завтра встретить новую реальность со свежей головой.

Когда вы ложитесь в восемь вечера, подъём для измерения температуры в шесть утра уже не кажется вам трагедией.

Первым делом после умывания я упаковала и во время обхода вручила доктору шарфик. С благодарностью за помощь и поддержку. Пал Валерьич растрогался, благодарил, руки даже целовал. Вот уж не знаю, последнее – не излишнее ли? Надо будет в этой гимназии попросить книжку по этикету – есть же у них библиотека?

Персоналу раздарила скопившиеся рисуночки. Принимали бережно – не иначе, что-то про мои «тайные молитвы» где-то просочилось.

Оставшееся время я с помощью неожиданно явившейся не в свою смену теть-Таней паковала своё богатство.

10. НА НОВОМ МЕСТЕ

ПЕРЕДИСЛОКАЦИЯ

Пакетов и коробок получилось много, так что когда обещанная дама-воспитательница наконец за мной явилась, провожать меня вышла целая вереница сотрудников. День был солнечный, но при этом холодный и ветреный, и я зябко запахнула зелёную больничную накидку.

Встречающая воспитательница, дама молодая и при этом красивая нежной фарфоровой красотой, восприняла этот церемониальный выход с абсолютным спокойствием, разве что на кули с пряжей слегка шевельнула бровью. Что уж она себе придумала – Бог весть. Разберёмся.

– Добрый день! – предельно вежливо и элегантно поздоровалась дама. – Вы – девица Мария Мухина? – спросила она скорее утвердительно.

– Да, сударыня.

– Меня зовут Агриппина Петровна. С этого момента я – ваша классная дама.

– Очень приятно, – слегка кивнула я, и дама слегка прищурилась – видимо, ожидала несколько иной реакции.

Ладно. Держимся версии амнезии и не болтаем лишнего. В конце концов – их головная боль меня правильно всему обучить, вот пусть и стараются, рассказывают.

Автомобиль императорского института (или как он назывался, я уж запуталась во всех этих наименованиях) выглядел солидно, достойно и одновременно сдержанно. Чего ему недоставало – так это грузовой вместительности. В багажник вошёл разве что куль с пряжей.

Пал Валерьич мгновенно заявил, что незамедлительно выделит машину, так что легковое авто приличного серого цвета сопровождала карета скорой помощи с красным крестом и зелёным полумесяцем на борту.

Из окон машины я разглядывала город и думала: какой же он всё-таки огромный. Моя детская память мало что подсказывала мне касательно улиц, достопамятных объектов и их взаиморасположения. Если быть более точной – ничего. Однако, центральная часть строилась явно с большим запасом – широкие, многополосные улицы, просторные тротуары.

Дорога вильнула меж домов, выскочив на проспект, а следом – на мост, перекинутый через внушительных размеров реку.

Это было совершенно неожиданно. Должно быть, в Афанасьевскую слободу мы ездили совсем в другую сторону, и ничего подобного я как-то не предполагала. Изливающейся от воды дикой маны было так много, что я почувствовала внезапное покалывание в кончиках пальцев. Мне показалось, что даже мои волосы словно наэлектризовались. Я испугалась, что энергия сейчас начнёт непроизвольно сбрасываться – а легче всего теряется энергия огня! Представив себе, к чему приведёт гирлянда маленьких, но от этого не менее жгучих огненных сфер, я рефлекторно сунула руки в карманы. Пальцы левой руки наткнулись на зубчики увязанной в платок оправы. Сюда! Ощущение живой структуры металла возникло само собой, и концентрированная мана полилась в ожерелье сплошным потоком. Хорошо, что мне удалось на него в прошлый раз настроиться.

Я постаралась выровнять дыхание и максимально прочувствовать восстанавливающиеся элементы.

Воспитательница, сидевшая на переднем сиденье, время от времени поглядывала на меня в длинненькое овальное зеркало, закреплённое под потолком у переднего стекла автомобиля. Надеюсь, она не сочла, что я припадочная? А, впрочем, всё равно.

Хвала небесам, через минуту мост закончился, и ощущение сносящей с ног магической лавины ослабло. Коленки и руки у меня слегка дрожали. Понять моё состояние, наверное, смог бы спасённый из стремнины, только что захлёбывавшийся человек. Вот ещё один повод серьёзно отнестись к магической практике.

Мы ехали по широкой многополосной дороге вдоль реки, и расплёскивающаяся от неё энергия пахла свежим ветром – мне так казалось. Теперь я могла относительно уверенно с ней справляться.

Огромная, обнесённая кружевной чугунной оградой территория поначалу показалась мне городским парком, но надпись на табличке, прикреплённой к массивному столбу у въезда, однозначно утверждала, что это она – «Специальная Её Императорского Величества гимназия для девиц благородного происхождения, оставшихся без попечения». Вы не думайте, что я это мгновенно прочитала, пока машина на въезде притормозила. Это я потом, когда представилась такая возможность, внимательно рассмотрела. Там ещё была длинная приписка имени какой святой и год основания – 1756. Потом я удивлюсь, что гимназии больше двухсот лет. И ещё позже до меня дойдёт, что здание поначалу вполне могло быть совершенно другим.

Должно быть, нас ждали. Высокий дворник в форменной фуражке, чёрном пальто, похожем на шинель, и сером рабочем фартуке распахнул створки ворот, машины прошуршали по подъездной аллее и остановились перед обширным крыльцом.

Фасад украшал целый ряд колонн и обильная лепнина. Возможно, именно так и выглядит местный имперский стиль. Надо какую-нибудь книжку по истории архитектуры посмотреть, а то чувствую себя пеньком. И искусства. Сколько ж всего надо… А голова одна!

Откуда-то сбоку появился дядька, сильно похожий на дворника, открывавшего ворота, но костью пошире.

– Добрый день, Агриппина Петровна! И вам, барышня, доброго дня. Это ж кому скорая?

– Это, Иван Ефимович, с вещами. Узнайте у управляющей, в какую комнату барышню определят, да сносите туда всё. А мы пока к госпоже директрисе.

– Сделаем! Не извольте беспокоиться!

Мы вошли в просторный холл, и поспешившая навстречу женщина приняла у воспитательницы пальто. Скрылась она с ним за дверью без обозначений, тогда как на створках некоторых выходящих в холл дверей висели крупные цифры: «1», «2», «3» и «4». Что бы это значило?

Платье на классной даме, как я предположила по некоторым признакам, тоже было специальное форменное, изумрудно-зелёного цвета, практически полностью скрывающее ноги.

Мою больничную накидку (в которой, помните, я ездила на опознание) взял и унёс в скорую шофёр из больницы. Интересно, а дальше как? Общий гардероб для верхней одежды или воспитанницы хранят одежду в комнатах? И как тут ходят? Вряд ли моё лёгкое платье сойдёт на все случай жизни. Да и пальто у меня нет. Я, конечно, и без него страдать не буду, но подозреваю, что выглядеть это будет странно.

В помещении было безупречно чисто (как я потом замечу, особая склонность к чистоте и пристрастной гигиене весьма одобрялась руководством), общее ощущение было как в школе в разгар уроков – пустота, невнятные слабые звуки, откуда-то издалека доносились звуки фортепиано и довольно стройное хоровое пение.

– Следуйте за мной, – кивнула классная и направилась вверх по широкой лестнице на второй этаж.

Эта лестница наверх напомнила мне пассаж, в котором мы с мамой покупали мне школьное форменное платье. Только вместо фонтана в конце лестницы открывалась небольшая рекреация, а за ней – красивейший витраж. Направо и налево от рекреации уходил длинный коридор, застеленный бордовой ковровой дорожкой с медово-жёлтыми узорами. По витражной стороне коридора поднимались в ряд высокие окна, а по противоположной – несколько двустворчатых дверей. С табличками.

Классная дама шествовала впереди меня, как парусник. У двери с надписью «Директриса Её Императорского Величества… (и дальше шесть строчек правильного полного названия, ужас) Смирнова Надежда Генриховна» она сделала чёткий поворот налево и постучалась.

– Войдите! – раздалось из-за двери.

Кабинет был большой. Таких кабинетов, как у Пал Валерьича в больнице, сюда бы вошло четыре, как бы не больше. Почти во весь пол был разложен элегантный ковёр. Да вообще, ко всему в этом кабинете можно было применить слово «элегантный». Элегантный письменный стол. Элегантные стулья к нему. Элегантный угловой диван с гармонирующими элегантными креслами. Элегантный маленький столик. Элегантный нол огромный, размером с двери, портрет красивой женщины в очень красивом парадном платье. Книжный шкаф – тоже элегантный. За спиной директрисы светлело огромное драпированное окно, в верхней своей части превращающееся в арку. В нижнюю часть окна была встроена стеклянная дверь – возможно, выход на балкон.

– Девица Мария Мухина, – объявила меня воспитательница.

– А! Да-да! – директриса поднялась нам навстречу. Очень рада вас видеть, моя дорогая!

– Я тоже рада знакомству, Надежда Генриховна, – ответила я.

– Беседа наша будет покуда неофициальной. Присядем, дамы! – директриса элегантно (да, блин!) повела рукой в сторону дивана и кресел, нажала какую-то кнопочку на столе и попросила: – Томочка, чаю нам.

Я дождалась, пока дамы усядутся, и заняла свободное кресло. Появилась горничная с подносом. Я с возрастающим исследовательским интересом оценила длину её юбки. Я бы сказала, до середины икр. Вот и в больнице работницы примерно так же ходили. Интересно-интересно, это что же, статусность так обозначается? У директрисы и воспитательницы платья были в пол, практически как у статс-дамы. Дворянский стандарт?

Горничная разлила чай, выставила вазочки с печеньями. Есть мне особо не хотелось, но ради приличия…

– Это печенье наши воспитанницы сами стряпают на уроках домоводства, – со значением сказала классная дама.

Я не совсем поняла, хвастается она, предупреждает меня или угрожает, и ответила нейтральной формулой, которой научил меня Баграр:

– Весьма похвально.

Дамы переглянулись. Я, если честно, не могла угадать, чего они от меня ожидают. Или, может, они думали, что я – дикая тварь из дикого леса, и сейчас начну гостями еду в рот запихивать?

Беседа, и впрямь, напоминала неофициальную. Дамы пытались толковать со мной обо всяком. Не знаю, возможно, они опасались выпускать меня к другим воспитанникам – мало ли, вдруг меня не просто так в психбольнице держали, правильно? Ой, не к воспитанникам, а к воспитанницам же! Здесь же содержались исключительно особы женского пола.

Через некоторое время я сказала:

– Сожалею, дамы, но большую часть поднимаемых вами тем я не могу поддержать по известным вам причинам. Возможно, вы мне дадите некоторое время и доступ к необходимой информации, после чего мы повторим этот экзамен?

Они снова переглянулись. Директриса встала и прошла к своему столу, нажала ещё одну кнопку:

– Наталья Дмитриевна, поднимитесь ко мне, пожалуйста.

ХУДО ЛИ БЕДНО – УСТРАИВАЮСЬ

Аппарат что-то прощебетал в ответ, и мы вернулись к беседе, которая пошла как-то вовсе скомканно. Я от скуки разглядывала портрет, и вдруг вспомнила, кто это. Императрица Анна Павловна! Ну, правильно, заведение-то под её попечением.

В дверь постучали.

– Войдите! – пригласила директриса.

Показалась женщина в простом сером платье, глухом и с длинными рукавами. У этой подол прикрывал икры целиком, оставляя открытыми щиколотки. Занятно. А вот у императрицы на портрете юбка вообще со шлейфом! – внезапно подумала я, но тут мои размышления о дифференциации подолов прервала директриса:

– Мария, вы сейчас пойдёте с Натальей Дмитриевной, она подберёт вам необходимые вещи и объяснит распорядок дня. До обеда у вас будет время обустроиться, после чего вас представят учителям, воспитанницам и прочему персоналу. С обеда вы включаетесь в общие занятия согласно расписанию.

Я поднялась:

– Благодарю за беседу.

Дамы кивнули, и я пошла.

Выйдя из кабинета, Наталья Дмитриевна как будто слегка разморозилась и оглядела меня с живым вниманием:

– Ефимыч сказал, вещичек у вас много. Одежду-то из узлов не разбирайте, сразу скажите горничной, чтоб в хранилище увезла. Всё одно, до выпуска форма положена.

Ах, вот как! Я, значит, буду на полном казённом обеспечении. Однако кастеляншу пришлось разочаровать:

– К сожалению, все эти пакеты – это подарки от персонала больницы. Там книги, рисовальные принадлежности и пряжа для вязания. А все мои вещи, – я слегка развела руками, – всё что на мне. В чём из пожара выскочила.

– М-мм! – сочувственно покивала Наталья Дмитриевна и вздохнула. – Эвон, как бывает… – она вновь скорбно покачала головой. – Идёмте.

Мы снова спустились вниз, в холл, и прошли в неприметную дверь под главной лестницей, за которой обнаружился впечатляющих размеров склад.

– Ну-с, с платья начнём…

То, что называлось платьем, на самом деле оказалось юбкой (длинной и свободной, практически как у классной дамы) с прилагающейся того же цвета блузкой (пышные рукава на манжетах, мелкие пуговки). Всё это было одного цвета – изумрудным, но из нескольких видов тканей на всякие времена года и в придачу по нескольку штук. Сразу получилась страшная гора.