Текст книги "Весёлый Роджер (СИ)"
Автор книги: Ольга Вечная
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 25 страниц)
Надеваю штаны, футболку, носки, выхожу в коридор. Так тихо... Жаль, что она ушла. Куда только? Позвонить? Скорее всего, не ответит. Я правда хотел помочь, поддержать, надеюсь, в итоге не сделал хуже.
Подумав минуту, прихожу к выводу, что позвонить все же стоит. Напишу сообщение, если не ответит. Прохожу в комнату за телефоном и замираю – Вера в моей майке крепко спит в кровати. Осталась. Быть не может!
Выключаю свет и подхожу ближе, несколько минут смотрю на нее, не веря глазам. Осознаю, что ей удалось сильно удивить меня. Теперь можно лечь рядом и расслабиться. Она так и не узнала правила поведения на пиратском фрегате. Что ж, придется отложить их до завтра. Тем более, в крайнем случае, новая пачка опиоидов лежит на кухне рядом с краном и стаканами. А еще одна в портмоне. Транки тоже стратегически распиханы по всей квартире.
Закрываю глаза и засыпаю рядом с невестой своего брата, которую еще недавно так отчаянно целовал. Поправочка – бывшей невестой брата. А с ним, кстати, предстоит скорая встреча и серьезный разговор.
***
Просыпаюсь и первым делом, не открывая глаз, шарю рукой по простыне – Веры нет. Сажусь, оглядываюсь, отыскиваю сбоку от кровати сотовый – начало одиннадцатого.
В коридоре, ванной, на кухне моей гостьи тоже не оказалось. Зато на столе я нахожу записку с номером телефона и надписью: «Хотела приготовить тебе (и себе заодно) горячий завтрак, но из продуктов только хлеб, лимон и сыр. – Точно, руккола закончилась. – Да и плита не работает». Она думает, что у меня нет ее номера. На самом деле, есть: как-то еще год назад Артем звонил с ее телефона, и я зачем-то сохранил.
Но намек понят. Набираю ей смс, одновременно забивая кофейные зерна в кофемашину, запуская ее: «Куда убежала?». Она отвечает быстро: «Работаю».
Пью кофе, пишу: «Я тебя заберу» и замираю, раздумывая, ставить точку или вопросительный знак. Во-первых, до двенадцати ночи я имею полное право ласкать ее губы, так как сказал ей об этом накануне и она не возразила. Во-вторых, записка с номером телефона на столе – ну не сигнал ли? Ставлю в итоге точку. В ответ приходит сообщение с адресом и пометкой: «Освобожусь в восемь».
Телефон Артема недоступен, на работе брата нет, администратор сказал, что смена Кустова завтра. Мама и Арина тоже не знают, куда пропал, входную дверь квартиры мне никто не открывает. Что ж, подожду. Когда-то он появится.
Возвращаюсь домой и сажусь за проект. Вы, должно быть, помните, что на следующих выходных мне лететь в Сочи, сегодня уже воскресенье, а впереди еще море работы. Не стоит и мне забывать об этом. Вера-Вера-Вера. Что ж с тобой делать-то. Она сейчас в таком беззащитном состоянии, что целиком и полностью зависит от мнения окружающих. Если она захочет, я помогу скоротать время до результатов анализа. И когда он окажется отрицательным, уйду в сторону. Нужно ее предупредить, чтобы не строила никак планов в отношении меня, но сделать это мягко. Не обидеть.
В семь двадцать я уже жду в припаркованной напротив ресторана «The Veranda» машине, барабаня пальцами по рулю. Очень неплохое место, получить здесь работу официанта непросто, не говоря уж о поваре. Артем рассказывал, что Вера талантливая, и не пройдет и десяти лет, как дослужится до шефа кухни, если, разумеется, научится быть жестче и требовательнее. Нездоровая, конечно, ситуация: все, что я знаю о девушке, за которой заехал, – когда-то услышал от своего брата, который жил с ней целых два года. Это смущает, когда ее нет рядом. Когда же я с ней, то об Артеме не думается. Да вообще ни о чем не думается, кроме как о том, как затащить ее в кровать да раздеть.
В половине восьмого на ее сотовый приходит сообщение: «На месте. Жду». Почему-то руки дрожат, а сердце ускоряет биение. Вера ловит себя на мысли, что волнуется. На кухне пользоваться телефонами запрещено, да и некогда, поэтому она весь день заглядывала в подсобку, проверяя, не написал ли Белов еще что-то. Странности Вика отвлекали от собственных проблем. Пока она думала о нем, она не думала о себе – на данный момент это все, что нужно. О большем и мечтать нечего.
Сдав смену, переодевшись, Вера выбегает со служебного входа и видит припаркованный неподалеку черный «Кашкай». Вчера было не до этого, а сегодня пришла мысль: быстро же ему починили машину, причем выглядит, как новая. Может, специалисты и поняли бы, что авто битое, но на Верин непрофессиональный взгляд – «Ниссан» будто из салона.
Вик стоит к ней спиной, облокотившись на капот, курит. Сигарету держит в левой руке, хотя он правша – почему-то она это запомнила. Еще она помнит, что левая рука покрыта рисунком вплоть до кончиков пальцев, которые сплошь в неясных черных, синих и красных символах. Вера воспитывалась в семье, где татуировки считаются чем-то неприемлемым, связанным с криминалом. Родители были бы в ужасе, узнай, что она провела ночь в кровати так сильно исколотого нательными художествами мужчины. И что сама дала ему свой номер, хоть он и не просил. А еще собирается сесть в его машину прямо сейчас.
В ее жизни уже был идеальный по всем параметрам Артем. К черту Кустова со всей его перспективностью.
Чем ближе она подходит, тем медленнее становится шаг. Наконец, останавливается возле машины. Белов будто не замечает ее присутствия, так и стоит спиной, между пальцев зажата сигарета, горящая ярким маячком. Что ей сказать ему? Просто поздороваться? Подойти поцеловать в щеку? Или в губы? Непонятные у них отношения, неясно, как себя вести. Вера надеется, что он лучше знает правила затеянной им же игры, и вскоре поделится ими с ней.
Она просто молча садится на пассажирское сиденье и закрывает за собой дверь. Вик оборачивается, тушит сигарету и занимает место рядом.
– Привет, – говорит ей, улыбаясь.
– Как дела? – спрашивает она, все еще понятия не имея, как себя вести. Он тянется и целует в губы.
– Теперь хорошо. Такая же вкусная, как вчера.
– Ты меня смущаешь.
– С этого и планировалось начать вечер.
Он заводит машину, выруливает на дорогу.
– Ты голодная? Не хочешь заехать куда-нибудь перекусить?
– Я приготовила нам ужин, – она показывает ему пакет, который принесла с собой из ресторана. – Не знаю, что ты любишь, поэтому решила сделать нейтральные блюда: «Цезарь» с курицей и птицу с овощами. Ой, только сейчас подумала, что слишком много курицы. Да?
– Обожаю курицу, – кивает он.
– Отлично. Я думала, ты не куришь.
– Редко. С этим у тебя проблемы?
– Нет, никаких проблем. А почему левой рукой?
– Я одинаково хорошо владею левой и правой. Ну, баловаться начал лет в десять-двенадцать, угадай с чьей подачи. Когда у тебя старший брат, пробуешь всякую дрянь рано.
Вера молчит, он продолжает говорить:
– Ну и чтобы мама не унюхала, мы курили левыми руками, привычка осталась до сих пор, – и не прерываясь, в том же шутливом тоне: – И я уже понял, что полный кретин, что упоминаю при тебе Артема, м?
Она кивает, выражая полное согласие с его словами.
– Ну же, скажи, что я кретин. Давай, – он вдруг хватает ее за колено, начинает стискивать, поглаживать, сжимать, отчего она дергается, пытается вырваться из захвата, против воли улыбается, а затем и вовсе смеется в голос. Потому что очень щекотно, невозможно терпеть.
– За дорогой смотри! Тебе и так, спорю, страховку увеличили после того, как врезался в столб! Прекрати, Вик! Мне не нравится! Аа!
– Скажи. Давай, скажи же вслух! – он тоже смеется, не отпускает ее. Руки крепкие, большие, ей не вырваться. Нужно было надеть джинсы, а не платье! Через колготки все точки прощупываются отлично. – Ну, я жду.
– Ты кретин! Полный стопроцентный абсолютный кретин! – хохочет она, поджимая ноги, стараясь уйти от атаки. Он прекращает, возвращает руку на руль.
– То-то же.
– Сегодня мы будем продолжать целоваться? – вдруг спрашивает она.
– Конечно. Я же обещал.
– А завтра?
– Еще не решил. Надеюсь уговорить тебя на что-нибудь большее.
Она улыбается, понимая, что он полный придурок. Но в данный момент ей как раз и нужен придурок, которому плевать на собственную безопасность. В любом случае глупым Белов не выглядит, он прекрасно осознает, чем рискует рядом с ней. Она сразу предупредила, ее совесть чиста.
– Давай начнем с твоих правил, – говорит она. – А то опять будет некогда, как окажемся в квартире.
Они уже почти приехали, он паркует машину на свободное место между другими автомобилями, внимательно следя по зеркалам.
– Правил три, – говорит серьезно, но не драматично. Обычным, будничным голосом. – Во-первых, меня нельзя трогать. Никогда и ни при каких обстоятельствах. Я этого не люблю. В самом крайнем случае можно за руку, лицо или волосы, но лучше обойтись без этого, – его голос звучит так, словно они обсуждают погоду. Вера замирает, внимательно слушая, обдумывая его слова. Ей кажется, что она в шаге от важного открытия, даже дыхание затаила в ожидании следующего пункта. Хорошо, что он следит за габаритами и не контролирует ее реакцию. – Во-вторых, до десяти утра меня будить запрещено. Единственная причина – это угроза моей жизни или... чьей-нибудь другой жизни. Если я нужен до этого времени, то нужно предупредить накануне, я сам заведу будильник. Но даже в этом случае рано утром со мной лучше не разговаривать, ни о чем не спрашивать, и уж точно не шутить. До десяти утра шуток я не понимаю. Вообще. И правило номер три, – наконец, он глушит двигатель, поворачивается к ней. – Эти два пункта не обсуждаются, не оспариваются, не смакуются и не обжевываются. Вопросы?
– А если у тебя работа с утра? Клиент важный, например? – спрашивает Вера.
– Я делаю над собой нечеловеческое усилие. Ну что, идем?
Они заходят в подъезд, затем в лифт, поднимаются на восьмой этаж. Где-то в районе четвертого она понимает, что нужно что-то сказать насчет первого пункта. Интуиция подсказывает, Вик ждет ее реакции. Хочется дать понять, что она готова его выслушать, если ему понадобится ее помощь. Но навязывать свое любопытство не собирается. Она всегда знала, что он странный. Зато теперь предельно ясно, почему вчера внезапно убежал: она нарушила правила. Что ж, хорошо, что он ей рассказал, теперь картина становится понятнее. Вера чувствует себя увереннее, она вполне готова вступить в игру.
Возможно, ей следует извиниться за вчерашнее. Конечно, распирает выяснить, что с ним случилось после ее атаки на его ширинку, и чем он так долго занимался в ванной. За время его отсутствия она успела одеться-обуться, раздеться-разуться, постелить кровать, опять одеться-обуться, снова раздеться. Найти на подоконнике несколько листов А4 с нарисованной карандашами обнаженной девушкой, поразительно на нее похожей. Пошарить по его шкафам, а она помнила, откуда он в прошлый раз доставал ей одежду, переодеться в его белую майку, лечь в кровать и заснуть.
Но вместо извинений она подходит близко, одной рукой сжимает другую, чтобы не забыться и случайно не обнять его. Привстает на цыпочки и целует его в подбородок.
– Хочу еще, – говорит он.
Она повторяет свое действие, затем дотягивается до уголка его губ, внимательно следя за его реакцией. Он улыбается, позволяя ей касаться его губами. Щетина покалывает, но ей это нравится, придает остроты моменту. Из лифта они выходят едва ли не на ощупь, целуясь жадно, глубоко. Он отрывается от ее губ лишь на миг, чтобы открыть дверь. Они едва успевают скинуть обувь перед тем, как завалиться на кровать прямо в верхней одежде. Он лежит на ней, между ее ног, она сама убирает руки, сплетая их над головой. Вера надеется, что по ее поведению очевидно, что правила игры приняты.
Около полуночи они, наконец, отрываются друг от друга и вспоминают об ужине. Ее губы и мышцы лица болят и горят, куртка валяется на полу, платье расстегнуто и спущено с плеч и груди. Ее лицо, шея, плечи, ключицы пахнут им, на этих частях тела не осталось и клеточки, которой бы не коснулся его язык. Кажется, ее кожа пропиталась его слюной.
Вера никогда в жизни столько не целовалась. Не сказать, что у нее разнообразный сексуальный опыт, но даже он подсказывал, что мужчины не слишком любят это дело. Все же длительные ласки – прерогатива женщин. Подумалось о лесбиянках. Всегда было загадкой, как они занимаются любовью, имея в своем распоряжении только губы, язык, пальцы. Сегодня ей казалось, что если он просто коснется ее между ног, она кончит только от этого. Хорошо, что утром, заскочив перед работой домой переодеться, она взяла запасное белье. Стыдно признаться, но то, что на ней, вымокло насквозь.
– Все, я хочу есть, – с этими словами он приподнялся над ней, чмокнул еще раз в губы, встал с кровати и направился в кухню. Она кое-как сползает с кровати, обескураженная, распаленная, с единственным желанием закрыться в ванной и довести себя до финала. Мастурбировать в ванной комнате мужчины, который в это время шуршит пакетами на кухне?!
Через пару минут она все-таки добирается до ванной, но для того, чтобы умыться прохладной водой. Затем заходит на кухню.
– Просто скажи мне: «можно», – говорит он, сервируя стол. – Дальше я все сделаю сам. Тебе понравится. Я умею это делать, Вера. Не хуже, чем целоваться. Не останавливай больше мою руку.
Она садится за стол, он ставит перед ней пару бокалов, разливает красное вино, и она тут же делает несколько глотков. Оно холодное, к счастью, немного остужает пыл, остужает тело. В его холодильнике-квартире удалось, наконец, согреться.
Он заканчивает греть ужин в микроволновке, раскладывает его по тарелкам. С энтузиазмом принимается за курицу. А Вера только и может, что смотреть на него, ковыряясь вилкой в салате, ошарашенная, все еще не пришедшая в себя.
– Вкусно. Неужели правда сама готовила? – Между тем он поддерживает разговор. Как ему удалось так быстро справиться с возбуждением? Она вглядывается в его лицо: щеки розоватые, как и у нее – она видела себя в зеркале ванной. Волосы слегка взъерошены, губы красные, покусанные ею. Она не виновата, в первый раз это вышло случайно, честно, а потом он сам поощрял.
– Я дипломированный повар, – говорит она. – Людям нравится, как я готовлю. Если ты починишь плиту, я смогу готовить и для тебя. – А потом понимает, как выглядят ее слова. Как будто она мысленно уже переехала в его квартиру! О нет, он об этом даже и не заикался. Вик задумывается, хмурит брови. Кажется, она все испортила. Честно, она и не думала о том, чтобы съезжаться с ним. Она вообще плохо думает в последнее время. Тем более, о будущем, которого у нее, вероятно, нет. – Вик, я не то хотела сказать. Не в смысле, что я потихоньку обживаюсь здесь. Просто, хотелось сделать для тебя что-то приятное. Я правда хорошо готовлю. Могу диплом показать и награды с кулинарных конкурсов. Я еще под впечатлением от того, что только что было. Плохо соображаю.
Он все еще хмурится и говорит:
– Я подумаю.
И она понимает, что больше никогда не заговорит на эту тему первой. Если Белов еще когда-нибудь пригласит к себе на ужин, она вполне может поступить как сегодня – привезти готовую еду из ресторана.
– Завтра после обеда у меня съемка, поэтому прямо с утра мы едем в клинику. Я записал нас в одну из очень хороших частных больниц – пробил по знакомым. За пару часов пройдем полное обследование с головы до ног. Разумеется, клиника гарантирует полную конфиденциальность. Только я не спросил, что у тебя с работой?
– Все в порядке, я поменялась сменами. Обычно работаю два дня через два.
– Понял.
– Вик, тебе из-за меня придется рано встать, нарушаешь собственное правило?
Он замирает, поднимает глаза. Качает головой, сверлит взглядом, выражение лица становится жестким, Вере не по себе, она невольно поежилась.
– Правила нельзя нарушать никогда, ни при каких обстоятельствах, – затем возвращается к еде и уже другим, спокойным голосом добавляет: – Утро по-моему – это к одиннадцати. Так что будь готова к этому времени, – подмигивает ей.
Когда они заканчивают ужинать, на часах почти два ночи. Вера идет в душ, коря себя за то, что наелась перед сном. Не слишком полезно для фигуры, да и вообще для пищеварения. Но в последний раз она ела в обед, а ласки Белова вытянули всю душу вместе с силами. По пути прихватывает его майку, в которой спала прошлой ночью и которая так и лежит аккуратно свернутая на диване, как она ее оставила утром, собираясь на работу.
Большой свет в комнате выключен, горит только монитор компьютера, за которым сидит Вик в наушниках, покачивает ногой в такт музыке. Увидев ее, быстро улыбается одними уголками губ, давая понять, что рад ей, но сейчас его лучше не трогать. Снимает наушники.
– Мне нужно закончить этап проекта и отправить заказчику до начала сегодняшнего рабочего дня. Ты ложись, надеюсь, я тебе не помешаю.
– Конечно, работай. Я буду как мышка, – она юркает под одеяло, утыкается в подушку, вдыхая оставшийся на наволочке запах его кожи и улыбается, понимая, что он ей нравится. А еще очень нравится лежать в кровати Белова, пока он сидит за компьютером и работает. Он говорит с ней мягко, она его не раздражает и не мешает. Он не против, чтобы она была здесь, у него дома, и от этого понимания хочется улыбаться.
Вера засыпает, украдкой поглядывая на его напряженное, хмурое лицо, очертания которого видит в свете монитора. Она старается подглядывать за ним так, чтобы объект слежки не заметил, не почувствовал ее внимания. Она все еще слегка возбуждена от его бесстыдных ласк, вспоминает ощущение тяжести его тела на себе. Но делает вид, что спит, дабы не мешать. Вера не строит иллюзий насчет этого парня, который не собирается быть с ней долго и уж точно не влюбится в нее. Вообще не из тех, кто влюбляется. Но сейчас, в данную минуту, когда сам факт ее жизни находится под вопросом, ей кажется, что нет места безопаснее, чем на его импровизированном пиратском корабле, когда над головой развевается устрашающий «Веселый Роджер». Пусть он отпугивает других от нее. От них обоих.
Отчеты непотопляемого пирата. Запись 5
Разумеется, она опять проснулась раньше. Я пошарил по кровати – пусто. Приоткрыл один глаз – сидит на диване, поджав ноги, листает каталог саун и зон отдыха «Релакс».
– Какой выпуск? – спрашиваю, закрывая глаза и потягиваясь. Я снова отлично выспался рядом с ней, Вера безукоризненно следует правилам. Молодец.
– Двадцать пятый, – отвечает она, к счастью, без всяких «доброе утро, котенок, зайчик, мусик-пусик, солнышко».
– На четырнадцатой странице моя работа.
Она листает журнал.
– Тут написано Ольга Орлова. Твой псевдоним?
Я смеюсь в голос, прячась под одеялом:
– Значит, на девятой.
– Точно, Виктор Белов. Красиво! Не представляю, как такое можно придумать. Ты гений.
– Это первый мой проект, который напечатали в журнале и который выиграл какой-то там конкурс. Не думай, что я помню все журналы и страницы, где размещены мои работы. Это было бы странно.
Поднимаюсь с кровати, смотрю в телефон – десять-десять, одно новое сообщение о том, что Кустов доступен. Ладно, сейчас не до него.
– Через двадцать минут выходим, – говорю, направляясь в ванную.
– Я готова. – Она и правда одета и собрана. Красивая, ухоженная, волосы убраны в косу, темно-зеленое платье, которое вчера не удалось толком рассмотреть, эффектно облегает стройную фигуру. Выглядит полностью спокойной, уверенной в себе. Надеюсь, настрой удастся сохранить еще на несколько часов, пока будут длиться процедуры. В любом случае, я собираюсь быть рядом. – Я бы предложила сварить тебе кофе, но кровь, скорее всего, требуется сдавать натощак.
В машине мы едем в основном молча, недолго обсуждая погоду, заторы на дорогах, музыку по радио.
Клиника неновая, но современная, светлая и просторная, выглядит как международный центр медицины – весьма представительно и пафосно. Что нравится, так это идеальная чистота, приятная атмосфера, небольничные запахи и улыбчивые девушки в регистратуре. Ну а на первом месте, разумеется, – отсутствие очередей!
В кабинете врача Вера вдруг бледнеет, едва не синеет. Я держу ее за руку, когда мы сидим в креслах, и говорю сам. Она держится неплохо, но смотрит в пол. Отвечает на вопросы коротко, по сути. Я честно сообщаю, что мы решились на полную проверку потому, что ее бывший недавно нас ошарашил чудным сюрпризом. Кроме того, вероятно, ВИЧ может быть не единственным цветком в букете, так что неплохо бы сдать на все, что можно. Решаю, что информация о том, что мы с девушкой не встречаемся и не спим, в данный момент не имеет значения. Пусть все выглядит так, будто мы в одной лодке. Денег эта клиника дерет немало, зато доктора абсолютно тактичны, безукоризненно вежливы.
Следующий час мы не пересекаемся, медсестры водят нас из кабинета в кабинет. Худенькая девушка, которой на вид лет восемнадцать, и которая через минуту запихала мне ватную палочку в мочеиспускательный канал, улыбнулась и задорно подмигнула, когда я приспустил трусы. Она никак не выказала шок, увидев мои шрамы на животе, левом боку и в паховой области, что говорит о высоком профессионализме.
– Старые раны не беспокоят? – только сказала.
– Нет, все функционирует довольно неплохо. На данный момент.
Она серьезно кивает.
– Готово, молодец. Можешь одеваться. Если будут какие-то проблемы, приходи. Обсудим. У нас, кстати, работают очень хорошие психологи.
– Спасибо, буду иметь в виду.
Она говорит без сочувствия в голосе, и мне это нравится. На будущее, на всякий случай, запоминаю ее фамилию и имя, напечатанные на бейдже.
Освобождаемся мы около часа дня. Вера выглядит неплохо, улыбается, хотя и заметно, что нервничает. Некоторые анализы будут готовы уже через пару часов, но большинство – самые важные – только через неделю, поэтому мы договорились с врачом о встрече на следующий понедельник.
– Нужно будет отметить вечером, – говорю я, следя за выражением ее лица.
– Хорошая идея.
– Поедешь со мной в студию? Представлю тебя как ученицу, – говорю, гадая, как взбодрить и развеселить ее. – Буду фотографировать разврат – чужие сиськи-письки, как говорит Арина. Обычно на съемки я никого не пускаю, но сделаю исключение. Тебе понравится. Тем более что семьдесят процентов женщин бисексуальны.
– Чтооо? Иди ты, Белов! – возмущается она до глубины души, смеется. Округляет глаза, упирает руки в бока.
– Ну а что? Я не шучу. Как раз проверим, относишься ты к задорному большинству или унылому меньшинству.
Мы садимся в машину.
– Не отношусь я никуда, – буркает, а щеки пылают огнем. Кажется, я кого-то случайно раскусил.
– Сегодня у меня Варвара Ради. Она очень хороша, – подмигиваю. – Просто секс. Ну же, решайся. Больше приглашать не буду.
– Нет, нет и еще раз нет! Тем более, у меня работа. Добрось до метро, пожалуйста.
– Я тебя подвезу до ресторана. Как хочешь, – деланно тяжело вздыхаю. – Варя любит девочек, кстати. Мм?
– Прекрати!
– Тебе ее фото понравились, я заметил, как долго ты их рассматривала в прошлый раз.
– А тебе она как? – Вера сердится, хмурится, красная как рак. Да что я такого сказал-то? Смеюсь, она серьезна, будто даже злится, но заметно, что тоже едва сдерживает улыбку. – Стояк не мешает работе?
– Я привык, – пожимаю плечами.
– И что, совсем-совсем не возбуждаешься во время съемок? Не встает даже? – она входит во вкус, развивает тему. Лучшая оборона – это нападение, ага. Полностью повернулась ко мне, глаза горят. Такая она мне очень нравится. Я бы сказал, слишком сильно.
– Ну-у. Я бы сказал, привстает, – смеюсь.
– Совсем чуть-чуть?
– Ага. Совсем слегка, – стискиваю ладонью ее колено, она тут же опускает руку на мою, но быстро отдергивает ее, кладет рядом.
– Фу, как непрофессионально, – тычет в меня пальцем.
– Только не сдавай никому.
Эту тему мы еще некоторое время мусолим, затем я высаживаю ее у «Веранды», сам направляюсь в студию.
Но на этот раз у меня не встает, и даже не привстает. И съемка получается отвратной. Вряд ли удастся выбрать и пару фотографий спустя два часа каторжной работы. Нет, Варя прекрасна, как обычно, каждое ее движение, взгляд идеальны и фанатично отрепетированы. Беда во мне. Чем больше я думаю о предстоящей встрече с Артемом, тем сильнее злюсь. На подъезде к студии я едва не отменил съемку вовсе, потому что от нетерпения увидеть брата дрожали руки. Но следовало это сделать раньше, так как Марина к двум часам уже убила на модель кучу времени, готовя образ. Впрочем, к концу фотосессии понимаю, что стоило все же перенести планы. Ладно, наконец, я в машине. Честно, я себя контролирую. Понятия не имею, почему нарушаю скоростной режим.
Его «Ауди А5» брошена на служебной парковке у ресторана «Восток и Запад». Это очень дорогое и элитное место, поверьте на слово. Я знаю, кто делал дизайн – приглашенный француз с псевдонимом «RoseF», весьма известная личность в определенных кругах. Его работы, которые попадались мне во время учебы, повергали в трепет и восторг. А когда «Восток и Запад» только открыли, я ходил туда как в музей на экскурсию, чтобы набраться вдохновения и почувствовать себя бездарностью.
Ладно, я веду этот мысленный монолог только для того, чтобы немного отвлечься от предстоящей встречи. Обстановка заведения сейчас не имеет никакого значения, я приехал с другой целью.
Выхожу из машины, включаю сигнализацию и иду к парадному, богато отделанному входу.
После армии Артем поступил на какого-то там менеджера, а потом резко свернул в сторону ресторанного дела. Учился на повара вместе с Верой, даже поработал по специальности какое-то время, но в нем быстро распознали нетривиальные организаторские способности, которые намного выше, чем кулинарные, – уж поверьте мне, я рос с этим парнем в одной семье, и точно знаю – готовить он не умеет. Зато уже три года справляется с ролью управляющего в жутко дорогих заведениях.
Мой брат именно сейчас, в данную минуту, возможно, медленно умирает. И хоть он мне не кровный родственник, и мы редко общаемся, да и раньше не особенно дружили, точнее, продрались все детство так, что у каждого имеется пара шрамов от стычек, но я действительно его люблю. Он полная скотина, которая не уважает женщин и менее успешных, чем он, мужчин; самонадеянный жестокий придурок, который печется только о собственной заднице, прилично помотал нервы маме, принявшей его как своего и даже усыновившей. А занять место рядом с отцом шестилетнего ребенка ой как непросто. Я был слишком мал, чтобы что-то помнить о времени, когда мама ушла от отца к дяде Коле, но по обрывкам рассказов родственников кое о чем в курсе.
Захожу в просторный, искусно убранный зал, за столиками которого ведут неспешные беседы состоятельные люди. Ищу взглядом Артема.
..Так вот, я люблю его как брата, несмотря на все косяки, и прямо сейчас продам все, что имею, если понадобятся деньги для спасения его шкуры, не задумываясь. И мое сердце кровоточит от понимания того, через что ему предстоит пройти. Я не слишком хорошо осведомлен в вопросах борьбы с вирусом иммунодефицита, доктор сказал, что расскажет нам обо всем в следующий понедельник. Если будет необходимо. Но предполагаю, что дело это непростое. И полного излечения не существует.
Я бы отдал все, что только мог, если бы было возможно спасти этого любвеобильного идиота, через которого баб прошло столько, что, ручаюсь, сам он лиц и половины не вспомнит.
Но вместо этого я, обнаружив его выходящим из туалета в дальнем, огороженном конце зала – нас здесь не видно ни работникам, ни гостям – подхожу близко и замахиваюсь. Он улыбается, в кои-то веки рад меня видеть, но прежде, чем успевает открыть рот, получает по морде. Со всей силы, вкладывая в удар всю злость от его безалаберности, бездумности, глупости, поставившей под удар его жизнь, а также судьбу ни в чем не повинной хорошей девушки.
Он выше меня почти на голову, но так как не мог ожидать подвоха, падает, не способный удержаться, еще и ударяется своей безмозглой башкой о кафель.
– Ты что натворил, придурок? – срываюсь я, едва удерживая себя от желания хорошенько пнуть, пока он беззащитный лежит у ног, но уже начинает подниматься. Артем занимался боксом, да и крупнее меня. Другой возможности побить его не будет.
Артем вскакивает, толкает меня со всего маха, но я готов, делаю шаг назад и удерживаю равновесие, бью в ответ ладонями по его груди и, чудо, он снова падает.
Прекрасно отдаю себе отчет, что камеры в углах закутка снимают каждое движение.
– Мать твою, ты чего творишь? – пошатываясь, он вновь поднимается на ноги, готовый к обороне и атаке. Ладони сжаты в кулаки, тело мгновенно принимает стойку, но бить его больше я не собираюсь. Я ж не идиот, его руки длиннее моих. При равных условиях у меня нет ни единого шанса. Губа брата разбита, из носа течет кровь, щека быстро краснеет, распухает.
– Ты о существовании гондонов, вообще, в курсе?!
Я тоже в оборонительной позиции, наготове, если он кинется давать сдачи. Мы сверлим друг друга полными ненависти взглядами.
– Че, она уже поплакалась тебе? – брезгливо поджимает верхнюю губу, морщится. – Побежала вприпрыжку жаловаться? Почему к тебе-то?! – кажется, он поражен. – Вот шлюха, да еще и воровка! Советую пересчитать деньги после ее ухода!
– Черт, ты вообще осознаешь, что натворил?!
– Еще не до конца, – рычит он, ощупывая лицо, сосредотачиваясь на ране, видимо, понимая, что дальнейших нападений не планируется.
– Ладно, твоя жизнь, ты взрослый мужик, подыхай от чего выберешь сам. Но девка-то не виновата ни в чем! Любила тебя, детей от тебя хотела, ноги раздвигала, доверяя.
– Иди ты к черту, Белов. И так паршиво, ты еще с траханной претензией. Считаешь, я сейчас о ней беспокоюсь? Ты, вообще, в курсе, чего мне навыписывали гребаные врачи и о чем рассказали? Какая жизнь мне теперь предстоит, какое будущее ждет? Да об этой шалашовке я думаю в последнюю очередь! – выплевывает слова так, что слюни долетают до меня.
Качаю головой, отступая. Говорить с ним больше не о чем. Этот спор ни к чему не приведет, свое отношение я высказал, его мнение услышал.
– Мать бы пожалел, – бросаю через плечо.
– Подобрал ее, да? – кричит мне вслед. Я уже на середине зала. Замираю, но не оборачиваюсь. Люди в дорогих костюмах и платьях отрываются от своих дел, недовольно таращатся на нас. Охранник направляется в мою сторону. – Ты вечно все за мной подбираешь: одежду донашиваешь, в игрушки доигрываешь, баб моих пользованных трахаешь. Сначала Настя, теперь Вера. Прешься, что ли, от этого?
