Текст книги "Весёлый Роджер (СИ)"
Автор книги: Ольга Вечная
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 25 страниц)
Вера молчит, даже знак не подает. Я б сказал Арине, но... может, Вера все же передумала после вчерашнего? Допустим, кошмар приснился. Мне раньше часто снились я сам или другие люди, самые близкие, обожженные или горящие. Ужасно. Если она к Артему захочет, лучше не светиться нашей связью. При этой мысли такая тоска находит, так и хочется им жизнь попортить, хоть как-нибудь.
– Не выдумывай, – говорю. Нужно тему перевести, а то совсем грустно. Мысленно Веру с Артемом представил, поженил, сам умер, аж сердце укололо. Да ну, бред, мне вредно не спать, ерунда в голову лезет. Встряхиваю ею посильнее, прогоняя видение. – Сегодня день трындец был, давненько такого не видел, – начинаю смеяться. Поднимаюсь, беру стул, ставлю на середину комнаты. – Фотосъемка одной мадам хорошо так за пятьдесят... пять. Ладно, неплохо дамочка выглядит, наговариваю. Решила... похвастаться подружкам или что...
Вера подходит к Арине, смотрят обе с любопытством. Сам посмеиваюсь, обхожу стул, встаю за ним.
– Думал, она хоть в неглиже будет, но нет, голенькая вся, халат скинула. Стоит, глазки строит, скидку выклянчивает. Ну, я шучу, то-се, настроение поднимаю, как могу. Говорю раскрепоститься, не стесняться, Марина ей волосы поправляет, макияж, Егор светом занимается. Конечно, потом в ФШ уберем все лишнее, но клиентка же хочет на восемнадцать выглядеть. Работаем, полная студия людей для нее старается. Она обходит стул, – сам обхожу, качая бедрами, имитируя ее походку, наклоняюсь, обхватываю себя руками, будто у меня есть сиськи. Вера с Ариной хихикают, поглядывая на меня, сам не забываю рожи корчить, чтобы смешнее было. – Серьезно, фотки показать не могу, не положено, но блин... Как из этого что-то выбрать?
Опять гримасничаю, облизываю губу, девочки уже в голос хохочут, я стараюсь изо всех сил, может, перебарщиваю даже, но вошел во вкус:
– Мы всей толпой пытаемся выжать из нее хоть что-то красивое, сам позы ей ставлю, поправляю по сто раз, говорю, куда и как смотреть, Егор вокруг суетится, а эта то язык высунет призывно, то зад отклячит... Но не могу ж я такое ей отдать, выставит где – моя репутация ко дну якорем! Хоть десять фотографий бы сделать! Больше не надо, но десять отдать я обязан, иначе деньги вернуть придется. Часа два проходят в поте лица.
– Поставлю ее, – показываю более-менее приличную позу, девочки смеются, глядя на меня, все ж комично, когда мужик воображает. Сам таких терпеть не могу, потому и не работаю с парнями, нарваться можно. – Только отойду на расстояние, фотик поднимаю, она опять... мать твою!.. – Ругаюсь резко для антуража, Вера закрывает лицо ладонями, Арина вслух повторяет каждое слово, смакуя. – Потом она делает так. – Вера с Ариной подаются вперед и замирают в ожидании, глаза у обеих блестят, сердце опять екает при виде синяков сестры, убил бы, ей-Богу, уродов. Обхожу стул, сажусь на него перед ними, откидываясь на спинку, пародируя клиентку, и резко раздвигаю ноги широко.
Девочки падают на диван, заливисто смеются, я хохочу вместе с ними. Арина плачет, Вера вытирает уголки глаз.
– Да быть не может!
– Врешь, Белов!
– Клянусь! – смеюсь тоже. – Мы так и замерли, улыбки давим, неловко, дама-то деньги заплатила, настраивалась, готовилась. Тома с ней формат съемок обсуждала. Должна была. В любом случае, получит от меня завтра, сегодня не смог ругаться, дамочку выпроводили и ржали полчаса всей студией.
– Офигеть! – смеется Арина. – Ты себе таким образом никогда подружку не заведешь, насмотришься ужасов.
– Ну, она ничего такая, кстати. Для своего возраста, но... хорошо, что я не один был.
– Бедняжечка, – Арина подходит, быстро обнимает меня, целует в щеку и идет в ванную, закрывается, включает воду. Вера тут же подходит, говорит мне тихо:
– Тоже хочу.
– На фотосессию? – не понимаю.
– Обнимать тебя, как она.
Смотрю на нее снизу вверх, все еще на стуле сижу, а что сказать – не знаю. Обнимать хочешь именно меня или вообще обниматься? Язык не поворачивается спросить, совсем убогим себя почувствую. А хочется, чтобы сама уточнила. Это ж важно. Крайне важно в моей ситуации.
– Я, наверное, поеду уже, – говорю тихо, слежу за ее выражением лица. Она на меня смотрит, ни остаться не предлагает, ни на дверь не показывает. Многое бы отдал, чтобы узнать, о чем ты думаешь, Вера. Видишь перед собой шрамы и кости Роджера? Или глубже что-то разглядела? Осталось ли там что-то глубже под всеми триггерами?
Возьмешься отмывать мою душу, Вера? Сама не боишься испачкаться? Если тебя кто-то хоть пальцем тронет, не переживу же.
– Будь, пожалуйста, осторожна, дебилов много, не хочу, чтобы на тебя напали, как на эту безалаберную, – киваю на дверь ванной. – Всегда звони, если страшно, ладно? В любое время приеду, заберу, вытащу, в любой ситуации.
– Даже если расстанемся?
Сердце падает, но стараюсь контролировать лицо, чтобы не выдать. На перекрестке ведь ко мне поехали, сама выбрала. Что же теперь делать?
– Даже если возненавидишь меня, – говорю серьезно, спокойно.
Она мягко улыбается, тепло так от ее улыбки тут же, как будто от сердца отлегает.
– Герой мой, – проводит по щеке, я усмехаюсь. Таких героев от общества нужно изолировать.
– Я серьезно, Вер.
– Знаю, – говорит, потом берет за руку и ведет к столу, на котором уже накрыт ужин, а я уже и забыть успел. Сажусь, беру вилку. Как и всегда, невероятно вкусно. Забыл уже о привычном дискомфорте после фастфуда.
Вера выложила на хлебе с мягким сыром сердечко рукколой. А теперь сидит напротив, подперев ладонями подбородок, смотрит, как я ем, и тепло улыбается. Вдруг тянется, проводит рукой по моим волосам и шепчет: «Соскучилась». А потом вдруг строго: «А ты?»
____
Казалось бы, Вера задала самый простой вопрос, можно односложно ответить: да или нет, а Белов молчит. Зашел в квартиру полчаса назад, ни взглядом, ни жестом не выдал, что скучал, пришлось спросить напрямую, и снова тишина. Держится прохладно. Как его понимать?
– Да некогда было скучать, замотался, – беззаботно отмахивается.
Мог бы и солгать, между прочим.
Арине ни слова не сказал об их с Верой отношениях – видимо, по-прежнему настроен скрывать. Может, зря она раскрылась так сильно? Поспешила? Что шептала ему в этой злополучной ванной? Что будет рядом, пока нужна?
Он что, жалеет о чем-то?!
Как всегда с Беловым одни вопросы, добыть бы сыворотку правды, опоить и провести вечер с пользой.
«Вик, общаться можно не только с помощью прикосновений, иногда и слова полезны!!» – кричит она про себя, но вслух только вздыхает.
Грустно после его ответа, но ссориться сейчас нет смысла – Арина с минуты на минуту выйдет из ванной, любой разговор прервется.
– Часто у тебя подобные фотосессии? – спрашивает, хмурясь. Как бы так подтолкнуть его к поиску другого хобби? Хотя бы поменьше обнаженки... Умереть от ревности можно, зная, что он там иногда один на один с голыми девицами, позы им ставит.
Белов задумывается ненадолго, словно решает, какой ответ будет выгоднее.
– Постоянно, – усмехается. – Работа такая.
Провоцирует, паразит. Сейчас возьмет и поцелует его при сестре, пусть сам потом разбирается со своей семьей, выкручивается, как хочет.
Понятно, милый мой, почему у тебя до сих пор не было нормальных отношений. И дело даже не в шрамах – попробуй-ка выдержи ежедневные проверки, любая сдастся. Вера закусывает губу, размышляя.
– Может, мне тоже испытать себя в роли модели? Душа в последнее время просит экспериментов, – говорит она задумчиво.
В комнату заходит Арина – кажется, умывалась, пытаясь скрыть следы слез:
– О чем разговор?
– Да вот спрашиваю у Вика – может, посоветует мне кого-нибудь из друзей, тоже хочу фотосессию ню.
Белов недовольно прищуривается, Арина смеется:
– Так его и попроси.
Вик тут же охотно кивает, в глазах вспыхивает азарт. Нет уж, милый, не для твоего удовольствия был затеян разговор.
– С Виком неудобно. Но, кажется, Джей-Ви тоже фотографирует немного?
– Из него фотограф – как из меня летчик. Одно желание, и то похороненное где-то в прошлом. Он снимает тех, на чьи сиськи интересно посмотреть.
– Мне так не показалось, – доверчиво улыбается она.
Ну, давай же, покажи хоть какие-то эмоции. Не буду я раздеваться перед твоими друзьями, но ты-то ведь этого не знаешь!
– Хочешь, чтобы на твои фотки потом дрочили, валяй, – безэмоционально, потом поднимается, прощается и, еще раз напомнив Арине, чтобы была осторожнее, покидает квартиру.
И что Вера опять сделала не так? Пальцы сжимаются в кулаки, она провожает его молча, прищурившись, смотрит на закрытую дверь несколько секунд и тихо рычит от злости и бессилия.
– Ты чего там? – зовет Арина из комнаты.
– Бесит меня иногда твой братец, не передать словами как сильно!
– Который из? – смеется.
– Белов, конечно. На Кустова давно уже ровно.
Да и некогда думать об Артеме, когда такое чудо – ревнивое, недоверчивое, с огромной красочной фантазией – поселилось в сердце и заняло собой все мысли. Вчера засыпали, держась за руки, тихонько целуясь, так как сил не было ни на что, просто радуясь, что остались вместе, что справились. Зря она не проснулась раньше него, пока спала – успел что-то додумать, смотрел подозрительно.
Жаль, что эту ночь проведут порознь, с его-то способностью накрутить себя, наверное, завтра и вовсе ее из списка контактов удалит. Написать ему что-нибудь перед сном? Или обойдется? Разбаловала она его первыми шагами, пусть сам мучается, решается.
Аринку жалко; сейчас нужно сосредоточиться на подруге, помочь пережить случившееся. Вера садится рядом с Кустовой, и они продолжают обсуждать нападение, постепенно переключаясь на более приятные темы, стараясь отвлечь друг друга от грустных мыслей. Кажется, Арина не догадывается о чувствах Веры к своему второму брату. И к лучшему, наверное.
Утром от Белова ни одного сообщения, в течение дня он также не соизволил ни позвонить, ни написать. День как день, на работе некогда переживать и накручивать себя, Леонова наблюдает, попробуй запереться с телефоном в подсобке. Сначала время завтраков, потом бизнес-ланчей, плавно перетекающее в вечерние посиделки влюбленных, занявших значительную часть столиков, и деловые встречи. Смена подходит к концу, пора домой.
Вот это сюрприз! Черный «Кашкай» ждет на привычном месте, Белов курит, отвернувшись, стоит спиной к служебному выходу. Как и обычно, дает ей возможность проскользнуть незамеченной. Это его-то Варя назвала насильником?! Если только он перед действием принудительного характера раз триста пятьдесят переспросил жертву: ты уверена?! Тооочно не против??
Нужно будет поговорить на эту тему, пусть знает, какие сплетни о нем распускают якобы друзья. Но не сегодня. Пока не стоит портить настроение. Рано.
Вера, как и обычно, залазит в «Кашкай», ждет, пока Вик докурит и устроится рядом. Одет в один из своих неформальных костюмов с претензией на строгость, белоснежную рубашку, тщательно выбрит. Должно быть, с работы.
– Устала? – спрашивает, быстро жадно оглядывая ее с ног до головы, останавливается на глазах, слегка улыбается, как и обычно – нахально, как бы сообщая: да-да, детка, именно об этом я и думаю. Нет уж, сначала скажи что-нибудь нежное, там видно будет. Не выйдет у тебя сегодня свести все к сексу.
– Смотря для чего, – отвечает ему, тоже улыбаясь.
– Для меня, – не колеблясь и секунды.
– А что ты хочешь предложить? – смотрит на него внимательно. Белов, ну же, шагни навстречу. Я же осталась с тобой, несмотря на шрамы, доказала, что могу не обращать на них внимания.
Он разворачивается к ней, скрещивает руки на груди.
Давай, решайся!
– Арина все еще у тебя? – спрашивает задумчиво.
Эх. Ладно, о Кустовой тоже стоит поговорить. Вера и так думает только о себе в последнее время. Ни на Арину, ни на Артема, ни даже на Полину Сергеевну нет времени, слушает их в пол-уха. Кустов звонил, кстати, приглашал на день рождения матери, чтобы хотя бы там встретиться, поговорить. Интересно, как он себе это представляет? Белов будет сидеть отдельно, а она поддерживать его старшего брата, чтобы угодить их маме? Последняя весьма завуалированно, но довольно ясно дала понять при прошлом разговоре по телефону, что Вере все еще рады в их доме, если та передумает и снова станет частью семьи. Частью семьи Кустовых, конечно, не Беловых.
В этом, кстати, весь Артем – никуда без группы поддержки за спиной.
Вера смотрит на Вика, невольно хмурится. С каждым днем секреты даются тяжелее. Если бы только она могла поставить окончательную точку и вычеркнуть бывшего из жизни! Как бы это сразу все упростило. «Вик, помоги же мне в этом, скажи, чего ты на самом деле хочешь», – но вместо этого вслух:
– Арина пока у меня, хочет переждать несколько дней, пока синяки станут бледнее, подживут. Не хочет маму пугать перед праздником, им и так несладко сейчас.
– Тогда ко мне, – заключает он, пожимая плечами, выруливает на дорогу, Вера откидывается на сиденье, довольно улыбается. Решился, наконец-то, молодец.
– А сегодня скучала по мне? – спрашивает он.
– Чуть больше, чем вчера, – пожимает плечами. Косится на нее недоверчиво, делает вид, что крайне увлечен дорогой, ни на секунду не оторваться. Первый раз за рулем, не иначе.
Берет ее руку, сжимает.
– Кошмары...не снятся? – вдруг спрашивает.
Она, конечно, понимает, о чем он, но делает удивленное лицо. Не будет его тело ей сниться, не позволит она. Только в эротических снах если, но какие же это кошмары. Почаще бы.
– Нет, а тебе? Я с Варей или Джей-Ви, например.
Фыркает, слегка ведет плечом. Не нравится ему эта тема.
– Оказывается, я ревнивый, – говорит. – Не из тех, кто делится, – слегка нажимает голосом. Поглядывает в ожидании ответа. Можно подумать, Вера из тех, кто позволит собой поделиться. Хотя после ее поступка в сауне будет глупо кидаться заверять, что она никогда и ни за что! Может, не стоило тогда? Сейчас кажется, что могла бы придумать другой выход, менее вызывающий.
Они едут в небольшой ресторанчик, который Вера одобрила несколько дней назад в случайном разговоре, ужинают, болтая на нейтральные темы. Кажется, через час Белову, наконец, удается расслабиться, он смеется, позволяет себе шутить. Перемена в настроении ощутимая, даже его плечи, кажется, слегка опускаются, неужели все это время он держал себя в тонусе, ждал подвоха?
Вера наблюдает за собеседником, гадая, что с ним происходит. Неужели ты все еще ждешь, что я тебя брошу? – прищуривается, подаваясь вперед.
Или хочешь аккуратно бросить меня? Глаза против воли расширяются, взгляд бегает по его лицу, ассиметричной стрижке, татуировкам. Как же ему идут костюмы! Жаль, редко их носит, в основном на важные встречи по работе.
Будет катастрофа, если он так и не сможет ей простить, что видела шрамы и его уязвимость. Кажется, его тяготит то, что она в курсе. Не получается у него вести себя как раньше. Старается, но не выходит.
Она уже почти готова услышать очередное «давай останемся друзьями». Ага, лучшими друзьями, которые еще позавчера целовались, как безумные, и шептали друг другу на ухо о крайней степени возбуждения.
А потом он, увлекшись очередной забавной историей, случайно роняет телефон на пол, прямо у ее ног, быстро наклоняется, чтобы достать, и она замирает, читая на его шее новое слово. К уже привычным «Hope», «Love» – надежде и любви – наконец-то прибавилась вера. Вот только не в виде «Faith», как было бы логично. На его шее написано: «Vera, Hope, Love».
Кажется, ее сердце замирает, чтобы набраться сил и мгновением позже попытаться вырваться наружу, едва не разорвавшись от гаммы ответных чувств.
Кровь сиюминутно приливает к лицу, щеки предательски горят, а пальцы начинают дрожать. Увиденное одним взмахом проходится по нервным клеткам, скосив добрую их часть.
Место новой тату еще покрасневшее – видимо, только утром набил. Ничего не сказал, ждет, что сама заметит?
Господи, какое же место она заняла в его жизни после событий на даче Джей-Ви? Она же первая, с кем он решился поехать на тусовку, пересилил себя, рассказывая о слабостях, а потом разделся и показал себя таким, какой есть на самом деле, от которого большинство женщин просто бы отказались. Не смогли бы смотреть, не то что лечь рядом.
Вик возвращается на свой стул с телефоном, слегка улыбается, но удивленно замирает, разглядывая ее.
– Все в порядке? – осторожно спрашивает, теряя нить очередной байки.
Прости, родной, потом дослушаю.
Хочется потянуться и провести пальцем по надписи, Вера хватается за бокал вина и залпом его осушает, давится, начинает кашлять, закрывает лицо салфеткой, но не спасает. Забирает его воду, начинает пить мелкими глотками, не помогает, из глаз брызгают слезы.
– Вера, ты как? – он пугается, подскакивает, чтобы помочь, но она – должно быть, уже красная, как салфетки на столах – останавливает жестом. Сдавленно извиняется и убегает в туалет, закрывается и включает воду. Кое-как удается справиться с кашлем, надо же было так подавиться! Стыдно.
Споласкивает руки прохладной водой, промокает лоб и щеки, жаль, нельзя умыться, макияж не позволяет. Смотрит на свое пылающее лицо в отражении, чувствуя, как внутри все трепещет.
Никогда он не признается ей в своих чувствах и не задаст прямого вопроса. Не осмелится потребовать взаимности, не устроит скандал, если сильно обидится. Либо молча простит, если мелочь, как это было с лесбийским поцелуем или ничего не значащими встречами с Кустовым, либо просто уйдет в сторону.
Он не станет за нее бороться, просто не позволит себе этого, зарываясь в комплексах, придумывая миллион несуществующих причин, почему не достоин. Он не стал обещать ей несметные горы, вешать лапшу на уши, как все мужики до него, а, не советуясь, выбил ее имя у себя на шее в благодарность за то, что она для него сделала. Приняла его тело, позволила быть самим собой, сама разделась, оставаясь беззащитной и доступной для него одного.
«Милый мой, хороший, как же важен для тебя тот вечер, оказывается», – шепчут ее губы, пока дрожащие мокрые пальцы поправляют макияж, вытирая следы от туши. Бесполезно! Становится только хуже. Вера умывается полностью, воспользовавшись мылом. В дверь осторожно стучатся.
– Вер, ты тут? У тебя все нормально? – его растерянный голос. О нет, сколько она уже здесь? Нужно было время засечь. Хочется впустить его, обнять, прижаться и целовать бесконечно долго, пока не начнет вырываться. Тем более, в туалетах ей уже не в первой. Вера невольно хихикает при этой мысли.
– Сейчас подойду, прости, подавилась сильно.
– Да я не тороплю, просто волновался.
Уходит. А она наскоро приводит себя в порядок, поправляет волосы, старается натянуть улыбку, скрывающую эмоции, и выходит к нему, покорно ждущему за их столиком, что-то читающему в телефоне.
Она меньше волновалась и радовалась, когда Кустов сделал предложение и подарил кольцо. Нужно будет его сдать в ломбард, кстати.
Хочется подойти к Вику, положить руку на плечо и сказать: я тебя тоже. Но она не посмеет пока.
Улыбается ему мягко, он в ответ вдруг тоже, приподнимает брови, дескать, что? Она качает головой и пожимает плечами.
Никому тебя не отдам, мой сомневающийся. Помогу поверить в себя, чего бы мне это ни стоило. А там пусть происходит то, что должно. Не можешь ты быть насильником. Не наша эта история.
– Вер, нужно поговорить. Это важно, и тебе это не понравится, – говорит мрачно. Кажется, решился на что-то.
– Прямо сейчас? Я готова. Слушаю, Вик.
– Не здесь. Поехали, я покажу тебе кое-что. А потом, если еще захочешь, побеседуем.
Он поднимается, протягивает руку, а потом ведет ее к машине и молча выруливает на дорогу.
Часть IV
IV часть
Отчеты непотопляемого пирата. Запись 14
Подрываюсь на кровати. Темно. Сердце колотится, по ощущениям – всю грудную клетку занимает, распирает изнутри, на лбу что-то липкое, холодное, размазываю, а не вытираю пот, пальцы дрожат, а кожа под шрамами горит. Тут же пихаю руку под кофту, провожу по своей груди, животу – на месте мое проклятье, дьявольские уродские метки, шрамы и рытвины, тут все, при мне, родимые. Всего лишь плохой сон. Облегченно выдыхаю, но сердце продолжает бахать в висках, ушах, закрываю лицо ладонями. Жарко, кажется, балансирую на грани между Фоновой и Прорывной.
Надо удержаться.
Пытка огнем – одна из самых действенных, боль доставляет адскую, но при умелом дозировании к смерти не приводит. Наслаждаться можно неделями, сжигать сантиметр за сантиметром, требуя признаний. По кончикам нервных окончаний выжигать четкий ассоциативный ряд, чтобы не смел даже думать о том, чтобы когда-нибудь еще прикоснуться к женщине, получить удовольствие от ее касания. Воспитывали меня. Наказывали за совершенное.
Во что бы то ни стало надо удержаться. Не хочу снова заедать боль таблетками, не сейчас. Влюбился я, нельзя жить прошлым, когда только замаячила сексапильными ножками и круглой попкой возможность будущего.
– Вер, проснись, пожалуйста, открой глаза, – осторожно трясу ее за плечо, бужу.
Опять снилось, что с Верой обнимаюсь, прижимал к себе, гладил. Раздетые были, счастливые. А потом шрамы исчезли с моей кожи и проявились на ее, потому что повел себя неосторожно, позволил коснуться ее чистого тела своим отвратительным, заразил душу, передал проклятье...
– А? Что случилось? – она садится, хватается за телефон, на часах половина четвертого. – Милый, ты как? Тебе больно? – в голосе лишь тревога, ни капли усталости, будто и не спала крепко минуту назад.
– Что-нибудь скажи. Хоть что-нибудь, неважно. Чтобы отвлечь. Надо попробовать удержаться, – тру глаза, концентрируясь на ощущениях. Вы же помните, где лежат мои таблетки? Найдете вперед меня при необходимости, все уши ими прожужжал.
Вера включается мгновенно, придвигается ближе, светит в сторону фонариком на телефоне, глаза широко раскрыты, но смотрит, кажется, не брезгливо.
– У меня три раза была пневмония. В пятом классе. А сколько всего, я говорить не буду, стыдно признаться. Представь себе, в школу вообще не ходила, хотели на второй год оставить. Кстати, Белов, ты знал, что я ломала правую ногу и дважды левую руку?
– Я тоже ломал, только правую руку. И палец на ноге. Пнул кучку снега в лесу... а это оказался пенек.
– О Боже! – она морщится, вжимает голову в плечи. – Как же это больно, наверное!
– Весьма неприятно. А ты каким образом?
– На роликах пыталась научиться кататься, но они плохо поддаются не в меру толстым детям, оказывается. Короткие ноги под весом необъятной задницы упорно расходились в разные стороны.
Она это так говорит, что невольно смеюсь.
– Еще у меня практически каждый год случался ложный круп, – продолжает торопливо. – Это когда вирус дает осложнение на горло и задыхаешься, спасали на скорой. Небулайзер домой пришлось купить. А еще я попала под машину, отделалась легким сотрясением и большой ссадиной, – показывает на спине, задирая шелковую сорочку. Кожа у нее гладкая, бархатистая, идеальная, никаких шрамов не осталось, к счастью. Такое тело нужно беречь от малейших изъянов.
– Однажды у меня был сильный бронхит, – говорю задумчиво. – После того, как нас дядя Коля на рыбалку взял, а потом забыл там. И мы с Артемом немного поплавали на льдине.
– О Господи! Как это забыл??
– Угадай, – щелкаю пальцем под подбородком, ясно, что пытаюсь изобразить. – Спроси у мамы подробности, если интересно, – смеюсь, вспоминая тот случай. – Мне девять было. Больше на рыбалку нас мама не пускала, особенно зимой.
– Когда отморозишь пальцы на ногах, нельзя их в тепло сразу, нужно изнутри отогреваться чаем или еще чем, а ноги в прохладе держать, пока сами не отойдут. А то клетки нервные отмирают. Не спрашивай, откуда знаю об этом, – мрачно.
– Откуда?
– Белов, блин! Не скажу я тебе ни за что! И так много обо мне знаешь. Лишнего.
– Ты каждый год, что ли, в больнице лежала?
– Иногда по два и по три раза. Поэтому меня сладким и закармливали, жалко же ребенка, и так не везет по жизни, – она снова надувает щеки и растопыривает руки, будто у нее живот как у Марии Игоревны, вредной тетки Кустовых, необъятный.
– Ну, ты даешь.
– Нарвался не на женщину, а на катастрофу. Те еще гены, знаешь ли.
– Могу поспорить, кто из нас ходячая катастрофа.
– Воспаление почек, удаление аппендицита, аллергия на пыль, сильный мороз и сорную траву, а также передний верхний зуб слева – коронка. В пятом классе упала, и кусочек откололся, – с вызовом.
– Твою ж мать! – Она так рассказывает с гордостью, что уже смеюсь в полный голос: – Да ну нафиг, Вера. У тебя есть фотография, где ты толстая, в очках, со скобками и без зуба?
Она тоже смеется:
– О нееет, – грозит мне пальцем. – Даже и не надейся, хватит того, что ты уже видел. У меня и так подозрение, что я на испытательном сроке, – тянется и целует меня в висок, мягко обнимает лицо, едва касаясь пальчиками, чувствую ее мягкие губы на лбу, переносице, на щеке.
– Сейчас в душ схожу.
– Опять кошмар, да? – шепчет, в голосе вновь сквозит тревога. Киваю, впрочем, надеясь, что в темноте не видно.
– Расскажешь, о чем?
Прости, но лучше умру. Чувствуя, как качаю головой, отвечает:
– Если захочешь, то не стесняйся. Ты можешь доверять мне.
Еще чего. Себе-то не доверяю. Что ж ты делаешь, Вера, зачем продолжаешь так хорошо ко мне относиться. Я ж влюбился в тебя, красивую, сильно, каково потом будет отвыкать от твоего внимания, если придется?
Понимая все это, продолжаю форсировать наши отношения, потому что не могу отказать себе в этом. Потому что действительно счастлив с ней, такой нежной, открытой и всегда доброй по отношению ко мне. Я еще не встречал женщин настолько добрых, и дьявольски льстит, что ее мягкость, красота и простая человеческая забота только для меня одного.
Как жаль, что каждый из нас лежит под своим одеялом. Но вместе под одним узким нам нельзя, и мои сны отлично визуализируют почему. Через минуту засыпаю, позабыв о кошмарах и дУше, чувствуя лишь ее поглаживания по голове, рукам, зная, что ни за что не забудется и не причинит мне боль.
Мы долго думали, идти ли на день рождения к маме, и если да, то каким составом, в итоге Вера слишком сильно перенервничала, стараясь всем угодить, и накануне свалилась с гриппом. Ну а так как я ее целовал, не реагируя на предупреждения о заразности, весь праздник мы с ней провалялись в постели, едва живые, с зашкаливающей температурой.
Мама сильно расстроилась, но пожелала скорейшего выздоровления нам с ней по отдельности в двух разных телефонных разговорах. Честно говоря, мне даже хотелось бы, чтобы она сопоставила, наконец, очевидные факты и поняла, что у нас с Верой роман. Но, кажется, родственники настолько привыкли к моему статусу – одиночка, что даже не допускают мысли, что изводящая нас с девушкой дрянь – одна на двоих.
Верина мама пришла в ужас, кричала по скайпу, что это, вероятно, какой-то новый неизученный вид гриппа, о котором кто-то из ее знакомых как раз рассказывал на днях, и нужно срочно сдаваться в инфекционку, иначе мы уже завтра помрем. Да, с ней мы, наконец, познакомились, и симпатичная маленькая полная, но шустрая женщина мне понравилась, если не брать в расчет присланный ею бесконечный список лекарств и разных средств народной медицины, которые нужно было срочно приобрести. По ее мнению. В дальнейшем обеспокоенная женщина каждые полчаса звонила с целью узнать, не умерли ли мы до сих пор.
Но против всей ее логики, мы оказались на редкость живучи.
Вера не сказала родителям, что я брат Артема. Думаю, пока это к лучшему. Ее маме и так не понравились мои татуировки, не стоит пока усложнять. Отлично ее понимаю, моим родителям они тоже не нравятся.
Врача мы, конечно, вызвали, и он выписал эффективное лечение и заверил, что смертельным исходом в нашем случае, к счастью, не пахнет.
Потянулись дни безделья, первые сутки мы только спали, потому что на самом деле ломило кости, болела голова, слабость усложняла даже прогулку до ванной комнаты. А потом смотрели фильмы, повторы баскетбольных матчей, болтали о всяких пустяках. В общем, болеть мне даже понравилось, если бы не потеря денег. Вере больничный охотно оплатили, я же упустил кучу возможностей приработка, плюс клиент по «Трахелькам» затребовал моего личного визита, чтобы проконтролировать покупку материалов и кое-какого оборудования, пришлось переносить.
Примерно через недельку после выздоровления Вера снова уезжает к себе, где оказывает очередную моральную поддержку Арине. Марк меня беспокоит все сильнее, но пока, честно, нет столько времени, чтобы припереть сестру к стенке и заставить организовать знакомство. Она ж сопротивляется всем вопросам о нем, словно этот Марк действительно для нее много значит. Влюбилась? Остается надеяться, что он хороший парень.
Следующим днем заезжаю за девочками, и мы несемся в парк. Погода замечательная, не жарко, ветра нет, солнце мягкое, греющее, что нередко для начала августа. Вера с Ариной в очаровательных платьях, я с фотоаппаратом.
Как школьники с Верой, без шуток, пока Ариша отвлекается, прячемся и целуемся, потом снова при сестре ведем себя, будто просто друзья.
Бесит, конечно, что Арина нет-нет, да стрельнет что-нибудь про Артема – дескать, какой хороший парень, и как же они хорошо смотрелись с Верой вместе. Наверное, еще и поэтому я стараюсь избегать с ней встреч...
Как подумаю о том, что Артем мою Веру... ну... мать его, даже мысленно сформулировать не могу, все существо противится. Вы же понимаете, о чем я? Он был с ней так долго, был у нее первым, был в ней... Ревную к прошлому. Недавно это началось, постепенно развернулось, затягивая. Смотрю через объектив камеры, как девочки едят мороженое, смеются, и снова возвращаюсь к вопросу, что Вера в нем так долго находила? Я ж видел их вместе на праздниках, однажды даже фотографировал в парке – Артем просил, когда только подбивал к ней клинья. Но мы с Верой никогда не обсуждаем тот день более чем двухлетней давности. Делаем вид, что его не было.
Помню, как она обнимала его, позволяла себя целовать, смотрела... никого не замечая вокруг. Меня не замечая вообще. Эти воспоминания не дают до конца поверить, что сейчас она со мной. Пожалуйста, скажите, что понимаете, о чем речь, а то я свихнусь скоро! Глупо, отдаю себе в этом отчет, но очень тревожит, что физически не могу сделать ее своей. Она как будто все еще принадлежит ему на каком-то низшем, инстинктивном уровне. Он у нее первый и единственный. Наш же секс происходит в головах, без участия тел, а значит, не по-настоящему.
– Белов, запиши себе в блокнот, что в следующую субботу проводишь фотосессию для моей подруги. У нас девичник, она замуж выходит двадцатого августа, – сообщает мне Арина командирским тоном. Выгибаю бровь, глядя на нее, поражаясь очередному всплеску наглости. Когда-нибудь эта вертихвостка у меня договорится, ей-Богу.
