Текст книги "Весёлый Роджер (СИ)"
Автор книги: Ольга Вечная
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 25 страниц)
Некоторое время они препираются, он повышает голос, пока толпа не начинает скандировать: «Ве-ра! Пры-гай! Сме-лей!» Удивительно организованно и дружно. Неожиданно для себя Вера проникается дружной атмосферой безумных подростков-отморозков, где только их родители, делает большой глоток шампанского под общие аплодисменты и смело шагает в руки замызганных хиппи, которые поразительно умело и быстро цепляют к ней веревки. Белов все еще держится за свои крепления, но это никого не волнует, ведь есть еще одни.
И вот Вера на краю моста, ее держат за ноги, противно, якобы незаметно, ощупывают бедра, – хорошо, что она в джинсах. Но сегодня ее и юбка не остановила бы. Она победоносно смотрит на белого Белова, усмехается тавтологии. Ему эта идея не нравится вовсе. Качает головой, дескать, не надо, слазь, он не верит, что она это сделает. Не верит, что рискнет. Риск – это вообще не ее, она из тех, кто просчитывает шаги наперед. Но рядом с этим сумасшедшим пиратом хочется творить нереальное и несвойственное. Она обещала сама себе, что заставит его испугаться.
– Вера, еще не поздно отказаться. Слазь, – он старается говорить беспечно, но по глазам видно – злится. Такого в планах не было.
– Ты ж хотел острых ощущений. Переживай за меня, Вик. Чем не ощущения? – ее взгляд падает на веревку у самого крепления, которая истончилась в несколько раз, видимо, очень старая. Вера трогает ее пальцем, тут же показывает Вику. Сколько сотен людей несчастная вытащила из пропасти? Выдержит ли Веру? Его глаза округляются. – Страшно, Вик?
Он кидается к ней, но не успевает, потому что она делает рывок, прыгает вниз, зажмурившись и сгруппировавшись.
Она летит, наверное, целую секунду, пока ремни не врезаются в ноги и руки, и она не виснет одна в темноте над пропастью. Вот где она живет последние месяцы, в черной пропасти, а там наверху ждет Белов, который забирает ее с работы, везет к себе в безопасность, где заставляет хотеть жить любой, даже с вирусом в крови, просто находясь рядом.
Наконец, ему ее возвращают. В его руки, которые тут же смыкаются на талии. За время, пока ее поднимали вверх, он едва не подрался с волосатым мужиком, разняли, растащили. Она прекрасно видела и слышала, как он кричал, почему не проверили оборудование, вырывался, хотел набить тому морду. За что? За то, что сам же ее сюда и привез?
– Я ж говорил, что выдержит. А ты сразу с кулаками. Нехорошо, Виктор, – с обидой говорят откуда-то сзади.
Вик ощупывает ее, целует, трется о ее лоб своим, на котором снова капельки пота, хотя здесь совсем не жарко, даже прохладно, хочется кофту накинуть. Он тут же снимает толстовку, словно читая мысли, кутает Веру, обнимая не только руками, но и ароматом кожи с всегда одинаковой туалетной водой, ее любимой теперь. Больше ничего и не нужно.
– Никогда так не делай, – говорит строго, с надрывом. Глаза вытаращены, внимательные, она прижимается губами к его шее и чувствует, как под кожей бьется жилка. Он ошарашен, словно все еще не верит, что она это сделала и что уже в безопасности. Сжимает ее запястья. – Никогда не прыгай вниз с моста, мне не понравилось.
– Ты тоже никогда, – шепчет в ответ, все еще чувствуя, как кипит разбавленная адреналином кровь от ужаса и страха. Каждый ее день похож на прыжок в пустоту, и каждый вечер она ждет, когда снова окажется в его надежных руках. Каждый ее день – долгое ожидание Белова. Ничего особенного в том, что она только что сделала, в общем-то, и нет, прыгать с веревкой оказалось даже весело и волнующе, ей понравилось. Одиночество во много крат страшнее.
Хиппи снимает с нее ремни и веревку, дергает в месте утончения несколько раз, и та рвется еще сильнее, теперь висит на нескольких нитях. В этот момент у Белова приоткрывается рот, и он, пораженно качая головой, тащит Веру к машине за руку.
– Больше с ними никогда не буду связываться, – бормочет под нос.
Потом они долго куда-то едут под агрессивный речитатив из колонок, Вера думала -домой, а нет – оказалось, за город. Едут и едут по каким-то улицам, мимо чужих домов, автобусов с незнакомыми номерами маршрутов.
– Катаемся, – говорит он, – расслабься. Не хочу домой.
Они катаются всю ночь, практически молча, Вера допивает шампанское, слушает громкую музыку, следит за дорогой, понятия не имея, где находится. Иногда дремлет, пока Вик стискивает руль, напряженно смотрит вперед, подпевая некоторым песням. В какой-то момент, около четырех утра, она окончательно вырубается. Просыпается резко в семь – смотрит на мобильный, они все еще в машине, припарковались у закрытого на ночь супермаркета с потертой надписью. Вера смотрит в навигаторе и пораженно качает головой – они отъехали на расстояние в сто километров от города. Зачем? Белов спит, неудобно устроившись в своем водительском кресле.
И что ей теперь делать? Ждать десяти утра? Возможно, она бы дала ему еще несколько часов, попыталась бы подремать сама, но хочется в дамскую комнату, а поблизости ни заправки, ни открытого магазина. Она выходит из машины, оглядывается – ничего, где можно укрыться или спрятаться, а автомобили уже ездят мимо, встречаются и редкие прохожие.
– Вик, милый, просыпайся, – осторожно трогает его за руку.
– А? Что? – он подскакивает на сиденье, трет глаза, вопросительно оглядывается.
– Мы где?
Кажется, он сам не знает, где они. Помятый, взъерошенный, не выспавшийся и без настроения Белов смотрит в телефон, снова выглядывает из окна, судя по лицу – удивлен не меньше нее, затем кивает сам себе.
– Не пугайся, дела тут есть. Поехали – возьмем кофе на заправке, умоемся и уже сделаем это.
– Сделаем что?
Он заводит машину, и они снова куда-то едут по проселочным дорогам незнакомой ей деревеньки, мимо заборов и домов, которых она раньше никогда не видела, объезжая скот, неспешно бредущий вдоль и поперек улиц. После посещения заправки удается почувствовать себя чуть лучше, кажется, Вику тоже, он даже пытается выдавить подобие улыбки. Они тянут черный крепкий кофе навынос, несутся в сторону Москвы, но на очередном перекрестке вдруг сворачивают в направлении кладбища.
– Вик? – подает голос Вера. – Может, ты хочешь мне что-то объяснить? Так не сдерживай себя.
Он усмехается.
– Сегодня двадцать первое июля, нужно кое-кого навестить, одного важного для меня человека. Я каждый год к нему езжу. Это традиция.
– Хорошо, давай.
«Кашкай» несется по бездорожью, подпрыгивая на кочках и ямах, Вик резко поворачивает руль, едва вписываясь в повороты, не сбавляя скорости, как на ралли. Кажется, отлично знает этот путь, в навигатор даже и не смотрит.
Через несколько минут он тормозит, выпрыгивает из машины.
– Холодно, ты лучше жди внутри, – бросает и захлопывает дверь.
Еще чего, не будет она ждать и смотреть, как он один ходит по кладбищу, выходит следом. Он, без сомнений, слышит, как закрывается ее дверь за спиной, но не оборачивается, ничего не говорит. Видимо, ему все равно. Идет несколько минут вдоль могил, пробираясь между покосившихся оградок, перешагивая поросшую бурьяном траву, Вера не отстает. Наконец, он останавливается и смотрит на дешевый невысокий могильный камень. Табличка такая маленькая, а надпись мелкая, что приходится подойти совсем близко, чтобы разобрать ее. Белов вдруг широко улыбается, хмыкает, а потом смачно и с чувством плюет. Плюет прямо на могилу. На место захоронения этого важного для него человека, судя по надписи – Чердака Льва Геннадиевича.
Замерев в нескольких шагах, Вера потирает плечи, вдруг становится холодно даже в его толстовке, крупная дрожь пробегает по телу, аж зубы постукивают, приходится их сжать, а кожу начинает стягивать, как от сухости. Хочется под горячий душ. Сложно поверить в то, что она только что видела. Белов осквернил могилу усопшего.
Вик между тем достает из заднего кармана пачку сигарет, в руке он сжимает зажигалку. Закуривает, глядя на скромный памятник. Курит и смотрит сверху вниз, под ноги, тут же стряхивая пепел.
– Ну что, мразь, лежишь? – говорит так, словно перед ним стоит человек: с вызовом, надменно. – А я вот нет, смотри-ка, хожу, живу, наслаждаюсь каждой минутой. Курю, жру, трахаюсь; кислород, как видишь, усваиваю. В мире и добре. А ты сгнил уже? Или нет? – зачерпывает носком обуви землю, пинает ее прямо на табличку. – Ничего у тебя не вышло, ублюдок. Зря старался, время тратил. Сдох зря. Идем, Вера. Здесь все.
Он тушит сигарету о камень, бросает окурок тут же и направляется в сторону машины, приходится почти бежать, чтобы не отстать и не остаться здесь одной. В какой-то момент, на полпути, он все же вспоминает, что она позади, оборачивается и ждет. Лицо непроницаемо. Берет за руку, ведет за собой, помогая преодолевать препятствия.
В машине сразу врубает печку, музыку, и в город они несутся молча, не обращая внимания на камеры по краям трассы. Дорого ему встанет эта поездочка, учитывая постоянное превышение скорости.
Впервые за долгое время рядом с ним неуютно. Почему он ничего не говорит?
Должен же понимать, что у нее есть вопросы. Она их не озвучивает, но это и так понятно. Судя по дерганным жестам и хмурому взгляду – Белов явно не в духе. Она обещает себе дождаться десяти утра, чтобы начать разговор.
Опасливо поглядывает на его напряженное лицо, стиснутые губы, злой взгляд из-под сведенных бровей, на пальцы, стискивающие руль, пытается рассуждать. Ей нужно хотя бы попытаться оправдать Вика. Сомнений нет, этот мужчина, с запоминающейся фамилией Чердак, каким-то образом заслужил к себе подобное отношение. Не может быть, чтобы Вик позволил себе столь низкий поступок на пустом месте. Но что может сделать один человек другому, чтобы вызвать желание оскорблять себя даже после смерти? Она дословно запомнила слова и интонации, с которыми Белов произносил их, и у нее зародилось страшное подозрение.
Вера почти уверена, что Чердак как-то причастен к пожару, испортившему жизнь Белову. Просто так он не стал бы. Нет, конечно, люди не плюют на могилы других от нечего делать.
Наконец, они въезжают в город, а время уже близится к полудню. Может, пора, наконец, начать спрашивать? Хотя бы осторожно прощупать почву. Не станет она делать вид, что ничего не было, пусть даже не требует такого! Она уже готова открыть рот, как Вик сам выключает музыку. Они приближаются к первому крупному перекрестку на пути, сейчас он повернет, и она все скажет.
Но Белов вдруг резко крутит руль, выводит машину на середину дороги и жмет на тормоз, врубает аварийку. От неожиданности Вера летит вперед, хорошо, что пристегнута, ремни дергают обратно, возвращают в кресло. Горит зеленый, ему сигналят объезжающие водители, орут, матерятся.
– Поворот, Вера, – говорит Белов сквозь зубы, глядя перед собой. Она замирает, таращится на него.
– Я вижу. Ты что творишь, Вик? Поехали скорее.
Им сигналят и сигналят, «Кашкай» занимает по половине каждой полосы встречного движения. Кто-то бросил пластиковый стакан в окно, который отлетел от стекла, облив машину содержимым.
– Поворот, Вера, – раздраженно повторяет он. – Налево – ко мне, направо – к Кустову, ты ж знаешь эту улицу, зачем спрашиваешь? Куда тебя, б*ять, везти, Вера? – смотрит на нее вытаращенными глазами. – Мать твою, налево или направо? – бьет кулаками по рулю, машина гудит. – В какую сторону, ты скажешь или нет?! Нам сигналят, у меня права отберут за этот маневр. Соображай же быстрее. Мне надо знать именно сейчас.
– Что? – она боится дышать, смотрит на него, сердце в груди замирает, а кровь вдруг устремляется к голове, бьет по вискам, щекам, в руках-ногах ее будто вовсе не остается. Их покалывает и щипает вдруг неожиданно сильно. Очень страшно. – Вик, ты чего?
Им сигналят и сигналят, показывают знаки освободить дорогу, пытаются доораться, стучат в окна, высунувшись из своих, но Белов смотрит на нее, будто не замечая созданного им же бардака.
– Спишь со мной, на свиданки к нему мотаешься. Как тебя понимать, Вера? Ты скажи, как понимать-то, я ж не знаю. Запутался я. Он тебя ждет каждый день, любит сильно, хочет детей тебе наделать, а я на могилы чужие плюю. Каждый год так делаю, прыгаю с моста, потом еду, потом плюю. С трупом разговариваю. Хочешь со мной вот так всю жизнь ездить, Вера, а? Или куда ты хочешь? Ты реши уже. Не получится так – и с ним, и со мной. Не выйдет никогда. Либо – либо.
Он в курсе, узнал откуда-то. Глупо было надеяться, что удастся сохранить ее опасный поступок в тайне. И если бы она плохо знала Вика, немедленно бы вышла из машины и убежала прочь, потому что очень сильно страшно быть рядом с ним таким – агрессивным. Впервые он испугал ее, да еще так, что дыхание перехватило, словно воздух мгновенно исчез из машины.
Но она его знает. Ни на секунду не забывает, что он страшно обожжен, что у него ПТСР, и что у него нет веры. А Вера ему очень нужна, он ведь так радуется, когда она о нем заботится. Она должна быть рядом с ним, у него должна быть своя собственная Вера. Должна быть непременно!
– Идиот. Налево, конечно. К тебе, – говорит уверенно, упрямо поднимая подбородок, смотрит в глаза.
Он резко жмет по газам, и машина с визгом срывается с места, подрезая объезжающий автомобиль, поворачивает налево, перестраивается на нужную полосу. Вик откидывается в кресле, расслабляется, далее ведет машину спокойно. Опасная езда ему не свойственна, сколько раз Вера с ним ездила, он всегда лишний раз перестрахуется да пропустит кого-то. Он не Артем, для которого нужно побеждать каждую минуту, в том числе за рулем, пусть даже никто с ним и не соревнуется.
Белов снова спокоен, быстрым движением вдруг вытирает глаза, хотя они сухие, и даже не покрасневшие. Если бы он плакал, она бы обязательно заметила, очень внимательно следит за его лицом, ожидая новую вспышку гнева.
Постепенно Вера восстанавливает дыхание, в машине очень тихо, никто не решается включить музыку, впустить в их тишину чей-то чужой голос. Кажется, Белов не собирается больше кричать.
– Прости меня, – наконец, говорит она очень тихо.
Он молчит, смотрит на дорогу.
– Пожалуйста, милый, прости меня, – уже громче. – Я знала, что тебя это заденет, поэтому скрыла. Он хотел поговорить, и я с ним встретилась, чтобы сказать лично, чтобы больше не писал и не звонил. Я не хотела тебя впутывать. Вик, пожалуйста, пойми, меньше всего на свете я хочу вас окончательно рассорить.
– Два раза? Вера, так он и со второго не понял. Я говорил с ним, нихрена он не понял. Или, может, ты хреновенько объясняла? Тебе теперь придется с ним каждый день встречаться, чтобы объяснять и объяснять, да?
– Во второй раз меня обманула Арина, назначила важную встречу, звонила, сказала – дело жизни и смерти. Забронировала столик. А пришел Артем.
Белов молчит.
– Арина о многом не знает, не ссорься с ней из-за меня, хорошо? Я сама с ней поговорю, когда придет время. Вик, я признаю, что полностью виновата. Прости меня, пожалуйста, – она опускает лицо на ладони, трет его, вздыхает.
Что еще сказать? Начать оправдываться, рассказывать, как отчаянно Артем старался при их встрече, волновался, аж голос дрожал. Как смотрел на нее с обожанием, ловил каждое слово, спрашивал все время о том, как она поживает, будто ему не все равно, и не он оставил ее на улице без средств к существованию и, вероятно, со смертельным вирусом в крови. Вел себя, словно не было последнего непростого года их непонятной семейной жизни, каждым словом и взглядом он приглашал вернуться назад, в то время, когда только начинал ухаживать и по-настоящему любил. Даже рубашку надел зеленую, как на первом свидании.
«Я так и знал, что тебе повезет», – сказал, улыбнувшись, когда она сообщила, что анализы пока отрицательные. А далее ни слова о брате или острых темах. Не дал ей и рта раскрыть самой.
Рассказать Вику, как дыхание перехватило, когда увидела его – растоптанного, несчастного, такого большого, могучего и сокрушенного, как он умолял просто послушать, потому что ни у кого больше нет на это времени. И потом два часа не замолкал, в подробностях расписывая, как живет, как лечится, какие планы. Вернее, что нет никаких планов. Про свое одиночество говорил. Ему кажется, что его опять бросили, как и в тот раз, когда мать ушла. Самая родная и нужная женщина ушла за другим мужиком, родила себе новенького сына, когда он и в школу не ходил еще. Он каялся, клялся, что поступил с Верой низко из-за того, что раньше не умел ценить женщину и важность ее места рядом с мужчиной. У него ведь с детства заложен стереотип определенного отношения к противоположному полу из-за матери. Так раньше было, пока он не понял, что на самом деле имеет значение. Жизнь умеет учить, ради него она расстаралась.
– Вик, прости меня, я очень тебя прошу.
– Поедем сегодня к Джей-Ви? – вдруг говорит. – За город. Я его отцу сауну строил несколько лет назад, посмотришь, как вышло. Там вечеринка большая. Выпьем, подышим воздухом, на елочки поглядим. Они там до неба, не поверишь. Поплаваешь в бассейне. Поедешь, Вера?
– Мне на работу завтра, ты помнишь?
– К десяти же? Я тебя отвезу, успеем. Он живет не так далеко от Москвы. Не хочу домой ехать, настроение паршивое. Так что, поедешь после сегодняшнего развлекаться со мной?
Интересно, что именно он имеет в виду «после сегодняшнего»? Или все вместе?
– Поеду.
Он кладет ладонь ей на колено:
– Если ты захочешь к нему вернуться, то просто скажи мне.
– Не захочу.
– Просто скажи мне. Пожалуйста, не надо за спиной, ладно?
– Вик, такого не будет. Не о чем даже разговаривать.
– Ладно, Вера? – резко повышает голос, давит интонациями, принуждает к ответу. Неужели он ей не верит? Ни одному ее слову. Не верит, что выбор давно сделан, и вопрос вообще не стоит о том, чтобы снова сойтись с Артемом Кустовым. Да она лучше в деревню вернется с позором и пойдет варить манную кашу в школьную столовую.
Хорошо, она даст Вику время. Человек, которому для душевного спокойствия нужно раз в год плюнуть на могилу, нуждается в большем количестве времени, чтобы понять очевидные вещи. Белова сложно упрекать в недальновидности, он живет с ней одним днем, словно будущего позднее середины августа не существует. Но Вера-то знает, что если она хочет быть с Виком долго, а она хочет очень сильно, то ей придется стать частью семьи Кустовых. И хорошо бы наладить со всеми хоть какие-то отношения, в том числе и с Артемом. Она не станет камнем раздора двух братьев и сестры, не сможет смириться с этой ролью. Но можно ли подобрать слова, чтобы донести до Вика сейчас ее мысли и планы? Лучше выждать.
– Да. Если так случится, я скажу тебе об этом, глядя в глаза. Но ты тоже, если заинтересуешься другой, должен поступить честно. Пообещай, Белов.
– Ты узнаешь об этом первой, будь уверена. У тебя есть купальник, Вера? Если нет, срежем через торговый центр. Хочу, чтобы ты хорошенько поплавала сегодня, а я буду сидеть и любоваться. Именно такое завершение дня мне сейчас нужно.
***
«За меня можно выйти замуж только ради этой дачи», – заманивал Джей-Ви к себе за город во время баскетбольного матча. Что ж, можно сказать, он практически не преувеличил.
Огромный трехэтажный дом утопает в зелени на неприлично громадном участке, огороженном мощным кирпичным забором, и включает в себя целый СПА-комплекс с закрытым и открытым бассейнами, сауной, тренажерным залом, кучей беседок и садом. Должно быть, у Жоркиных есть садовник, невозможно самим ухаживать за столь огромной территорией и содержать ее в идеальном порядке.
– Я не частый гость на такого рода вечеринках, – задумчиво говорит Белов, как только они сворачивают на нужную улицу, в конце которой и стоит знаменитая дача. Ее оранжевая черепичная крыша уже отчетливо виднеется, и Вера предвкушает знакомство с одним из лучших проектов Белова, которые до этого видела только на страницах журналов. – К тому же в моей башке сейчас очередное короткое замыкание, поэтому я не обнимаюсь. Должно быть, ты заметила.
– Пару раз обратила внимание на эту твою особенность, – улыбается она, он следом тоже быстро, натянуто.
Они не спали сутки, которые все время куда-то едут, изредка разговаривая на повышенных тонах. Он не гладит ее колени, не шутит и практически не улыбается – сдержанный, собранный, как и обычно среди чужих людей, а она делает вид, что не замечает холодности, так и разящей от него, и ее это устраивает. Их первая крупная ссора в самом разгаре, получится ли пережить ее вместе? С Беловым нужно держаться начеку, иногда от одного слова или взгляда зависит судьба их отношений, с ним очень непросто. Вик словно специально ее испытывает, пугает, провоцирует, а затем внимательно неотрывно наблюдает, как поведет себя. Отталкивает и ждет реакции, и когда Вера идет навстречу, обнимает еще крепче, целует еще чувственнее, чем раньше. А потом все снова повторяется.
Вику по десять раз на дню нужны доказательства ее чувств, существование которых они вслух постоянно отрицают. Интересно, кто-нибудь в мире еще знает, насколько он не уверен в себе?
Как долго можно просуществовать в выбранном им режиме? Хочется переломить ход событий, не сломав при этом его самого. Белов всю дорогу хмурится, трудно расслабиться и настроиться на веселье, когда то и дело ждешь, что он снова начнет нападать. Хорошо, что там будет Джей-Ви, который всегда может разрядить обстановку.
У Веры в голове столько вопросов, что одни цепляются за другие, а третьи и вовсе теряются на общем фоне напряжения. Сложно расставить приоритеты и понять, какой момент сейчас требует большего внимания, когда хрупкое доверие между ней и Виком крошится и осыпается. Тем не менее, домой Вере не хочется.
– Не смеши меня, дело серьезное, – говорит он ей, продолжая улыбаться. – Предполагаю, что знакомые девушки по привычке будут пытаться, потому что... еще весной с этим проблем не было. Такие вот дела. Летом физические контакты никогда не выходят.
Видимо, это из-за даты. Интересно, обострение Вика как-то связано с их поездкой на кладбище? Спросить сейчас и утолить клокочущее любопытство? Есть ли в этом смысл?
– Я поняла, – помогает она ему.
– Главное – дотянуть до осени, там будет проще. Я вообще не люблю лето. Не задалось у меня с ним.
– К черту лето, Вик.
– Ты, наверное, ждешь каких-то объяснений. Могу рассказать тебе о кругах, хочешь? Не тех, что на полях, конечно. Моя жизнь – это движение по кругу, хотя врач и говорит, что по спирали. Но какая к чертовой матери спираль, у нее-то начало и конец есть, а я же как спутник. Вращаюсь вокруг х*рни своей: как к триггеру приближаюсь, сразу горячо, как отдаляюсь – опять нормально. Я не человек, а гребанный спутник, наполовину искусственный, кстати. Киборг, мать его. А они все, – кивает на дом, – не знают ни о чем. Никто не знает, поняла? И не надо, чтобы узнали.
– Вик, может, ну эти риски? Поехали домой.
– Нет, пойдем, – говорит упрямо. – Из них всех только Димыч видел шрамы, но он никому не скажет, он ведь мой мастер и хранит секреты столь же трепетно, как врач тайну пациента. Он надежный в этом плане. Джей-Ви, думаю, о чем-то догадывается, но на эту тему я не говорю. И ты не говори.
– Разумеется.
– Тебе придется помогать мне, Вера. Состроишь из себя ревнивую истеричку. Сможешь?
– Запросто, – хитро улыбается она. – Это я точно смогу.
– Наша цель – пережить приветствия, чтобы никто не лез близко и ни за что не хватал. Обычно я на подобные сборища не езжу, но сегодня что-то захотелось. Вер, сауна в этом доме – одна из лучших моих работ, обрати внимание. Ее напечатали в трех журналах, она заняла третье место на каком-то там конкурсе в Италии.
– Белов, всё, что от меня зависит – я сделаю, будь уверен. Главное, чтобы этого оказалось достаточно.
– Вера, мои таблетки...
– В портмоне и бардачке машины.
– Возьми и ты пачку, – сует ей в руки. – На всякий случай.
– Давай никуда не пойдем, милый? – хочется умолять его не делать глупостей. Что с ним происходит, почему кидается из одной крайности в другую? Кому что хочет доказать? Никто ж не ждет от него героизма такого рода. Вера точно не ждет, ей главное – знать, что он в порядке и безопасности. – Поедем, куда захочешь. Я с огромным удовольствием побуду с тобой дома, посмотрим фильм. Любой, какой выберешь. Пересмотрим в третий раз «Назад в будущее два»?
– Нет, я хочу. Надоело прятаться. Все лето дома сижу, всю жизнь так. Может, кстати, ничего и не случится. Весь этот год я позволял себе больше обычного, в том числе часто обнимался, нормально все было. Просто перестраховываюсь. Может, пора мне уже делать шаги по другой траектории, разрывать круги. Может, сейчас самое время. Если не сегодня, то когда?
Возможно, если они справятся сейчас, то попробуют позволить себе чуть больше наедине друг с другом. Если он захочет, конечно.
Он паркует машину, улыбается ей.
– Сейчас усну, – говорит.
– И я, – тянется к нему, касается его щеки своей. Боится, что отшатнется сразу, он сдерживается ровно секунду, потом отодвигается и смотрит на нее:
– Готова уйти в дикий отрыв? – улыбается и подмигивает. – Наглотаемся кислоты, выпьем водки с содовой, выкурим по косяку и присоединимся к безудержной оргии из десятка потных пылающих тел. Слабо?
– Вызов принят, – показывает ему язык и выбирается из машины. Распрямляет плечи, поправляет волосы и готовится встретиться с его друзьями и страхами лицом лицу. Ну что ж, посмотрим, кто сегодня окажется сильнее: Вера или ПТСР Вика. «Вызов принят», – повторяет себе она и решительно кивает.
Вокруг дома образовалась парковка из десяти дорогущих машин, «Кашкай» последнего поколения выглядит более чем скромно на фоне немецких и итальянских красавцев. Среди гостей, впрочем, есть и те, кто приехал на электричке – всего около тридцати человек – все молодые, в среднем от двадцати до тридцати, веселые и яркие. В глазах рябит от нестандартных образов, броских цветов брендовой одежды, всевозможных татуировок и пирсинга. Приглашенные девушки – сплошь очень хорошенькие длинноногие модели, фотографии некоторых из них занимают уйму памяти в папках Вика. Они знают себе цену, не ходят, а плывут, покачивая бедрами, не стоят, а позируют. Интересно, этому можно научиться или такими рождаются?
Музыка орет из огромных колонок, от басов дрожат стекла в окнах, кажется, шевелятся листья на деревьях. У кристально чистого овального бассейна расставлены шезлонги, на которых отдыхают раздетые до купальных костюмов, а иногда и топлесс, девицы, парни купаются, с криками и с разбегу ныряют в воду, поднимая волну брызг. У импровизированной барной стойки хозяин вечеринки в костюме Джека-Воробья разливает напитки.
– Так вот кто свистнул шляпу из студии! – Белов быстро подходит и сдергивает головной убор с головы друга, ловит руку Джей-Ви, улыбается. – Год ее ищу! – надевает на себя. – Хоть бы признался, сто раз ведь спрашивал.
– Нифига себе! – вопит тот от восторга. – Какие люди, мать твою, сука, Белов приехал собственной персоной! Да быть не может, чтоб я сдох немедленно! – легко перепрыгивает через стол, расплескав при этом напитки, опрокинув стаканы, и крепко обнимает друга, чмокает в щеку.
– Иди ты на хрен, – отпихивает его Белов, вытирая лицо.
Тот повторяет этот же номер с Верой, еще и умудряется ее лизнуть при этом. Отрывается, наигранно испуганно смотрит в глаза и комично качает головой, поглядывая на Вика – дескать, не сдавай меня – Вера смеется, показывает ему большой палец.
– Вера, как?? – пораженно спрашивает он. – Как тебе это удалось?? – легонько трясет ее за плечи. – Я столько лет зову этого отшельника на свои вечеринки, и у него всегда находятся дела поважнее. Ты знаешь секрет, признайся.
– Однажды я был у тебя уже, кстати.
– Когда работал нанятым фотографом, ага, помню.
– Работал? Что ж ты мне так и не заплатил?
– Не хотел обижать, дружище, копейками жалкими. Вера, так что ты ему пообещала за этот смелый поступок? – смеется. – Как я только не заманивал его: черненькими, беленькими, рыженькими, тощими, с жопками... – кивает в сторону бассейна. – Белов, ты, блин, как всегда не в тему со своим самоваром!
И прежде, чем Вера успевает открыть рот, за нее отвечает Белов:
– Трепло, заткнись. Последовал твоему же совету же. Сам говорил, что девушек надо периодически выгуливать в обязательном порядке.
– Точно. Скучающая дома девочка – страшнее атомной войны. Никогда не знаешь, что может выкинуть и куда направить свою энергию. Особенно если она юна и сексапильна.
– Как в воду глядел. Да же, Вера?
Она слегка округляет глаза, понимая, что он подкалывает ее. Если Вик шутит на тему ее встреч с Кустовым, это же хороший знак?
– Вера, ты взяла купальник? – переключается на нее Джей-Ви. – Раздевайся и ныряй, водичка как надо сегодня. А через несколько часов и баньку затопим, у меня веники есть отличные. Дядька из леса привез буквально на той неделе, новые, свежие. Отдерем ими так, что другим человеком себя почувствуешь.
Белов качает головой, слегка улыбается.
– Ну и придурок, – бормочет. – Вера, постарайся не забыть, что перед тобой один из лучших начинающих дизайнеров «Континента», который учился в Италии и Франции и свободно говорит на трех языках. Знаю, что в это сложно поверить, – морщится, как и обычно, строя из себя джентльмена перед ней, когда его друзья начинают соревноваться, кто выдавит из себя более пошлую шуточку.
– С удовольствием искупаюсь, но позже, – охотно кивает Вера, принимая бокал с оранжевым коктейлем и посмеиваясь над этими двумя, стоящими рядом и активно препирающимися.
– Слушай, Джей-Ви, – Белов понижает голос и говорит серьезно, выражение лица Жоркина моментально меняется, дурашливость исчезает, словно и не было, он становится именно таким, которому можно доверить строительство отеля, а не только приготовление коктейлей, – Вера очень ревнивая, не надо, чтобы кто-то ко мне сегодня лез и вис. Ее и так до бешенства доводит студия. Надо сказать, чтобы осторожнее были. Понял? Ничего лишнего не говорили и не делали. Иначе мы тут же домой уезжаем, это без вариантов.
– Ого, – тянет Жоркин.
– Джей-Ви, мало того, что эти девицы в студии перед ним задницами голыми вертят, еще и домой таскаются периодически. Вчера очередную пришлось выгонять, не поверишь, угрожала на пороге спать, – парирует она, стараясь придать голосу максимум жесткости. Жоркин хохочет, показывая оттопыренный большой палец Вику. – Если еще хоть одна баба до него дотронется, я разворачиваюсь и ухожу домой. Навсегда, Белов, ты понял? – смотрит на Вика. – Ты помнишь, что у тебя последний шанс?
Вик смотрит на нее, она на него, сверлят глазами. То, что она ничего не сказала ему про Алису, еще не значит, что забыла очередной визит этой настырной девицы.
