Текст книги "Весёлый Роджер (СИ)"
Автор книги: Ольга Вечная
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 25 страниц)
Отлично, сейчас он мокрый сядет в машину, там замерзнет, потом полдня проработает на жаре, и снова под кондиционер. И еще и воду со льдом тянет постоянно. Она ненавидит Марата Эльдаровича, ведь не поступи он так с Виком, тот бы спокойно занимался отелем без лишних телодвижений.
– Договорились. Девочек зря не обнадеживай, – улыбается она, слыша очередной взрыв смеха из соседнего помещения. Да сколько же баек знает Тома?! Иногда кажется, что Тома – универсальный солдат: и за студией смотрит, и персонал гоняет, за бюджетом следит, модерацией сайта занимается, да и на звонки отвечает, все у нее записано, происходит вовремя, строго по графику. – Вечером ты мой.
– Забронировала? – улыбается в ответ, кивая в сторону ресепшена.
– У вас только почасовая оплата? За опт полагается скидка?
– Две скидки. Одна, – он кладет ладонь на ее левую грудь, – и вторая, – другую – на правую. – Я рад, что ты приехала. Отдыхай. Если наберешься смелости, стягивай труселя и заходи, поставим тебя в центре, – подмигивает. Она его отталкивает, фыркает и идет к кофеварке.
– У меня пряники есть, хочешь? – следом, как он уходит, появляется Тамара.
– Давайте все, что есть. Кажется, ждать долго придется.
Фотографий для мамы в синем платьице на фоне летнего густо-зеленого леса и бурного кристально-прозрачного ручья сделать не вышло, так как Вик забыл, или устал, а она решила не напоминать. Подошел и кивнул в сторону машины. Ну и ладно, сдались ей эти фотографии, можно подумать, в последний раз в лесу. Успеется. Прогулка и так получилась замечательной, удалось отдохнуть, подышать свежим воздухом, расслабиться. И правда, зачем она страху нагоняет? Перебарщивает? Не нужно было ничего говорить тете. Для нее и детей в любом случае нет никакой опасности.
Вечером они идут в спортивный бар смотреть баскетбольный матч онлайн, где Вик с приятелями пьют темное пиво и болеют за «ЦСКА», который сегодня рубится с краснодарским «Локомотивом» на их территории. Ладони Белова с самого начала игры не оторвать от ее колен под столом, и он уже раз пять получал по ним, когда пытался ползти выше, сопротивляясь ее попыткам остановить его. Позволить залезть к себе под юбку в общественном месте – точно не в стиле Веры, и его упорство начинает злить и обижает. Еще немного, и она встанет и пойдет домой, – строго говорит ему об этом на ухо. Он выпил и словно не понимает, что не так, смотрит недоуменно. Вера пытается действовать незаметно, но каждый раз ее небольшую войну с Виком замечает кто-то из ребят и начинает громко смеяться:
– Опять получил?! Так его! Руки не распускай, мать твою.
Они все смеются. Один из парней продолжает развивать тему:
– Держи свои лапы и грязные мысли при себе, Белов, или я за свои не отвечаю, – на ее бедро вдруг падает разрисованная рука сидящего рядом Димы, самого болтливого и уверенного в себе, несмотря на большое родимое пятно, портящее левый висок и часть щеки, и бирюзовые белки глаз. Конфликтовать не хочется, угрозы от него не исходит, Вера улыбается, мягко, но настойчиво освобождает ногу и смотрит на Вика. Тот мгновенно серьезнеет, взгляд меняется, становится острым, предупреждающим. Белов не делает замечаний, только громко, перекрикивая шум бара, окликает приятеля по имени, и, поймав его взгляд, несколько раз качает головой. На лице написано: нет. Остановись. Тот поднимает ладони вверх, сдаваясь, коротко говорит: «Понял», – и улыбается. Белов кивает в ответ и улыбается следом, расслабляется, возвращаясь к матчу. Его руки снова на ее ногах, поглаживает. Ладно, его – пусть лежат, так спокойнее.
Дима, конечно, позволил себе лишнее, но и без того Вера сегодня в центре внимания наравне с матчем: единственная девушка за столом, да вообще в забитом под завязку баре помимо нее еще лишь пара женщин. Парни, увлекшись игрой, так сильно кричат, свистят и матерятся, что, в конце концов, это становится смешным, и хоть они сплошь хамы да раздолбаи, с ними действительно весело. Особенно когда понимаешь, что эти татуированные, вызывающе одетые творческие люди послушно соблюдают дистанцию, которую установил Белов.
– Нет, вы видели? Куда судья смотрел?! – и снова маты, маты, маты. Вера уже комично не закрывает уши, намекая, чтобы были осторожнее в выражениях, – сегодня это бесполезно. Ей смешно, она откидывается на красном диванчике, тянет свой сок и понимает, что, кажется, начинает привыкать к этой чудной компании. Наблюдает за парнями. Перед ней: бородатый, как дровосек, не в меру остроумный байкер Джей-Ви, который каждый раз при встрече норовит обнять ее покрепче да поцеловать в щеку; наглый пошляк и бабник, татуировщик по профессии Дима и художник-постановщик в театре, а также бисексуал Сергей, который недавно расстался с другом и теперь в основном молчит, грустит и лишь бурчит сквозь зубы, когда в кольцо «ЦСКА» залетает очередной мяч, да глушит пиво бокал за бокалом. Ну и Белов, конечно, – татуированный, вызывающе постриженный дизайнер и фотограф ню. Каким образом среди этой не в меру пьяной и не внушающей доверия компании затесалась скромница Вера и почему чувствует себя комфортно – вопрос остается открытым.
На какой-то момент Краснодар внезапно вырывается вперед, и Белову тут же звонит отец, Вик включает громкую связь:
– Пап, мы тут все.
– Алле, неудачники! – судя по голосу, Стас уже начал отмечать. – Видели счет? Нет, вы видели? Продуете! Именно сегодня ты пожалеешь, что предал юг и свою команду, сынок! – из телефона на весь стол гремит его голос, на заднем плане визжат от восторга девочки и София: «Да, Вик, мы вас сделаем!»
– И не надейтесь, Станислав Иванович, – эмоционально возражает Джей-Ви. – Только два периода прошло, это еще ничего не значит!
– Это кто там? Виталик, что ли? Вот увидишь, в заднице вы сегодня! Так вам и надо всем, самонадеянным баранам. Пора уступить место более достойной команде. Локо-Локо-Локо!
Белов хохочет, Вера тоже, Джей-Ви, Олег и Димка надуваются и скрещивают руки на груди.
– Вы перебарщиваете...
– Пап, мы перезвоним тебе в конце, и только попробуй не взять трубку! – угрожает Вик, на что тот фыркает:
– Золото, считай, наше – а ты будешь месяц ходить в красно-зеленом шарфе, никто тебя за язык не тянул, сам в пари ввязался.
Красно-зеленый – цвета краснодарской команды.
– Ага, за все время существования спора, такого еще ни разу не случалось.
– Все бывает в первый раз. Соня, принеси еще чипсов... Ладно, до связи, парни. Вера, ты-то на моей стороне?
На Веру смотрят строго сразу четыре пары глаз, да и весь спорт-бар набит болельщиками «ЦСКА». Хороший вопрос, за кого она.
– Стас, – извиняющимся тоном, – боюсь, мне при случае тоже придется ходить в красно-зеленом шарфе вместе с Виком, – зажмуривается.
– Вера, присоединяйся к команде победителей, пока не поздно! – возмущается Стас, а Белов притягивает ее к себе, целует в висок и шепчет на ухо что-то неразборчивое, но, кажется, он доволен.
– Детка, этого не случится, – фыркает Джей-Ви.
– Всем вам по шарфу будет! Ладно, третий тайм начинается, – в трубке слышатся свистки, кажется, девочки подготовились к матчу основательно. – Созвонимся после.
Матч выдается крайне напряженный, он уже пятый по счету – решающий. В этом году «Локомотив» упирается до последнего, отчего игры затянулись на пол-лета, хотя обычно победитель лиги определялся еще в конце весны. В итоге «ЦСКА» все же рвут железнодорожников. Как и предполагалось, Стас трубку не берет, чтобы услышать победный клич болельщиков вражеской команды, а София заявляет, что разговаривать с ними не намерена, так как «кони» играли нечестно, это сразу всем понятно.
К концу вечера Белов крайне пьяный и веселый, Вера везет его домой, страшно нервничая, что не справится с управлением незнакомой машины, он всего лишь пару раз давал ей порулить, да еще и на парковке. На днях Вик вдруг вписал ее в страховку и сейчас активно болтает с разместившимися на заднем сиденье приятелями, обсуждая острые моменты матча, пока Вера стискивает руль, чувствуя, как от страха ускоренно колотится сердце, едва ли не на каждом сложном повороте. Она делает вид, что уверена в своих силах, но внутри от ужаса все сжимается. А машина хоть и на автомате, и ночью движение практически свободное, но габариты тем не менее непривычные, да и давно Вера не водила.
Изредка Вик все же поглядывает на дорогу и командует, куда свернуть и как лучше перестроиться, чтобы приготовиться к маневру. Она молча, едва справляясь с напряжением, развозит всех его друзей по домам, а потом и хозяина машины доставляет по назначению, где он заваливается спать чуть за полночь, что для него непривычно рано.
– Вера, не забудь сплит настроить, – бормочет сквозь сон. Конечно, она не забудет, куда денется, хотя сама так и не смогла привыкнуть к этим плюс девятнадцати по Цельсию. При такой погоде люди на улице в пальто ходят.
За эти недели стало привычным смотреть, как Белов спит рядом под одеялом в своем очередном спортивном костюме. На бритой части головы уже начали появляться волосы, отрастая забавным ершиком. Вера бросает взгляд на комод, во втором ящике которого теперь вместо мерзких штук лежат ее вещи, в том числе кожаные обтягивающие леггинсы, в которых она пойдет с ним на концерт этой кошмарной агрессивной группы.
Зачем он вписал ее в страховку, если не собирается влюбляться? Вряд ли каждой девице, способной его увлечь на какое-то время, он доверяет машину. Форсирует их отношения, как будто хочет прогнать весь период развития романа по-быстрому, скачками перепрыгивая с одного уровня доверия на другой. И с отцом уже познакомил, друзьям представил, и живет она практически у него, не говоря уже об остальном. Спешит Белов. Куда только? Будто на длительность его отношений влияет какой-то счетчик, и с каждым днем времени становится меньше. Можно подумать, им друг с другом не становится лучше день ото дня, а его поцелуи и приглушенные стоны во время пика удовольствия не волнуют ее больше всего на свете.
Отчеты непотопляемого пирата. Запись 11
Ради нее я буду драться, без шуток.
Не просто готов помахать кулаками, а страстно хочу этого. Хочу на ее глазах разукрасить физиономию какого-нибудь типа, выпендриваясь. Знаю, что не оценит, еще и накричит следом, но почему-то часто об этом думаю. Чтобы вам стало понятнее, напомню – я художник, а не воин. Пока Кустов перепробовал все боевые секции, которые только имелись в нашем районе, я занимался спортивной гимнастикой и рисовал. А когда в восьмом классе сломал руку, ничуть не расстроился и уехал в летнюю художественную школу, с радостью пропустив сборы. Тренер, дядя Коля, мать и отец уговаривали одуматься, пока я восстанавливался, и вернуться в спорт, хоть в чем-то они пришли к согласию. Но мне всегда нравилось именно рисовать, придумывать, фотографировать, а теперь все поменялось.
Она мне так сильно нравится, что от одной мысли увидеть в темно-карих, серьезных глазах отвращение, начинает болеть голова. Это сложно. Сложно так жить, все время оглядываясь назад, ожидая подвоха. А кожа на спине и груди, как назло, снова начала шелушиться, пришлось ехать в больницу за рецептом на крем, с завтрашнего дня начну мазаться. Запах у этой штуки не очень, не знаю даже, что и делать. Уйти пока ночевать на диван? Он жутко неудобный. Попросить Веру пожить у себя?
Я ей, конечно же, не доверяю, надеюсь, она мне тоже, потому что это стало бы худшей ошибкой в ее жизни. Но пока она со мной, пока думает, что может попасть в эти несчастные три-пять процентов, у которых антитела к белкам ВИЧ в крови не находятся в первые месяцы, тихо плачет, грустит, читая очередную ненужную ей статью про СПИД, – я буду рядом, как цербер охранять ее, беречь, помогать. Если до этой минуты вы еще думали обо мне хорошо – сейчас я вас окончательно разочарую: пока она в шатком положении, мне с ней легко. Ее проблемы меня не привлекают и не возбуждают, не подумайте, – я псих, но не настолько. Дело в том, что рядом со страдающей Верой мне проще быть самим собой. Я омерзителен и внешне и внутренне, настоящий пират, который лишь разоряет и заслуживает виселицы. В середине августа она узнает, что здорова и свободна, и я отплыву в сторону, а пока у меня есть немного времени, чтобы трогать ее, и я буду пользоваться тем, что она мне позволяет.
Буду драться за нее, пока ей это нужно. Раньше я не думал, что, зная о моем прошлом, на меня можно смотреть без жалости, а она смотрит. Ведет себя, словно не в курсе, что бывают полноценные мужики. Словно то, какой я, – норма.
***
Чем жарче становится в Москве, тем чаще вспоминается Сочи с его уже привычной экзотикой и роскошным морем, которое, как считает Белов, иногда нужно всем людям в обязательном порядке. Еще и София пишет почти каждый день, зовет в гости, присылает фотографии купающихся счастливых дочерей, себя на шезлонге у моря с коктейлем в руке и в забавной панаме, с плохо размазанным по лицу и плечам кремом для загара. Показывает язык, корчит рожицы. Заманивает.
«Да многие бы душу продали, чтобы иметь на море жилье, куда можно в любой момент сорваться и бесплатно жить сколько угодно. А вы все собраться не можете».
Вера шлет ей в ответ селфи с точно такими же гримасами, правда, чаще всего приходится делать их в подсобке «Веранды» в колпаке и форме, или в квартире Белова. Вик при этом крутит у виска и закатывает глаза, дескать, женщины, что с них взять-то. Сам он тоже иногда участвует в фото-отчетах для Софии вместе с Верой, всегда при этом зажмуривает один глаз и глуповато улыбается. У него нет ни одной приличной фотографии, несмотря на профессию. Удивительно, как быстро получилось подружиться с Соней. Общаться с ней легко и просто, иногда можно вообще ничего не говорить, просто слушать, иногда приходится давать Вику знак, чтобы позвал, иначе можно провисеть в скайпе несколько часов подряд, а завтра на работу. А еще они со второй мамой Вика постоянно скидывают друг другу смешные картинки, обмениваются на них реакциями. Весело.
Но пора посвятить время другой подруге, с которой уже трижды пришлось переносить встречу. Вера спешит в кафе, немного волнуясь, а через несколько минут быстрой беседы о самых важных событиях спрашивает, прищуриваясь и вглядываясь в лицо собеседницы:
– У тебя синяк, что ли?
Короткая пауза, потом недоуменный взгляд и насмешливая улыбка на красивом лице собеседницы.
– Какой еще синяк? – поднимает глаза от меню Арина. – Разве что под глазами круги, так это у всех нас. Практику проходим.
– Губа как будто распухшая.
– Да ну, глупости. Расскажи лучше, как у тебя дела? Тысячу лет не виделись. Ты помнишь, что у мамы скоро день рождения?
– Конечно, двадцать пятого июля, но меня пока не приглашали.
– Она обязательно пригласит, вот увидишь.
– Неважно, все равно не пойду, не хочу с Артемом видеться.
«Скажи, что соскучилась», – на телефон падает смс от Белова. Он будто всегда рядом, даже когда нет поблизости. Не звонит – так шлет сообщения.
– У тебя новый ухажер? – спрашивает Арина. – Так Артему и надо, будет знать, как ушами хлопать.
– Почему ты так решила?
– Вижу, с каким лицом читаешь сообщения. Когда мне Марк пишет, я тоже едва не пританцовываю.
«Я вот соскучился», – приходит от него следующее. Они не виделись уже три дня, он много работал, она – тоже. Он пишет ей постоянно, но она обещала вчера вечером в разговоре по телефону, что будет его игнорировать весь день, чтобы он закончил финальный этап проекта «Трахельков».
«Где бы ты ни была, Вера, приезжай ко мне. Предлагаю заняться быстрым ненастоящим сексом», – она смеется, читая. Пьет свой остывший капучино с толстым слоем безвкусной пенки, двигает тарелочку с десертом, от которого уже умыкнула кусочек подруга.
– Что пишет? – Арина тянется посмотреть, но Вера отшатывается, пряча телефон под столом. Вик записан, как «Белов», Кустова сразу обо всем догадается.
– Ну, здрасте, – та надувает губы. – Секрет, что ли? Я тогда тебе тоже ничего не буду про Марка рассказывать.
– Не секрет, просто слишком личное.
«Хотя бы напиши, что тоже думаешь обо мне»
«Вот неугомонный», – быстро пишет она, тут же получает ответ: «Приезжай». Отвечает: «Работай».
– Честно говоря, дорогая, я, кажется, влюбилась, – сознается Вера, заливаясь краской от понимания того, что ни за что не назовет имя своего нового парня. А после признания вдруг становится легко и хорошо, словно она сделала открытие не для Арины, а для самой себя. Она влюбилась за какую-то пару месяцев внезапно и по-настоящему, так сильно, что хочется быть только рядом с ним одним. Его байки кажутся самыми смешными, его любимые фильмы – наиболее интересными, талант огромным, а проблемы – главными. Он на нее так смотрит, что душа разлетается на части, как тогда, перед первым поцелуем в баре. Рвется, трещит по швам, и он снова и снова склеивает ее своим особенным отношением, долгими ласками, страстными поцелуями, правильными поступками и искренней заботой. Слушает всегда внимательно, и никогда не отрицает, когда она начинает причитать, что по признакам понятно – диагноз подтвердится. И сомнений в этом давно уже нет никаких.
Сколько же признаков она в себе нашла? Да все практически! Кажется даже, что ВИЧ у нее с рождения, дохлый иммунитет с детства. Белов на это кивает и говорит, что справится. Не она справится, а он. Он говорит коротко: мне плевать. Белов не верит в лучшее и не призывает к этому ее, у него вообще нет «веры» ни во что, на шее выколото всего два слова: Надежда и Любовь, – Вера никогда об этом не забывает. Ему просто плевать, есть у нее ВИЧ, или нет, он трахает ее, как умеет; каждый вечер, ругаясь с ней в пух и прах, когда она не разрешает трогать там пальцами и губами без защиты. Орет на нее, обзывает дурой. Психопат, не иначе. Ему так хочется чувствовать ее чувствительную кожу своей, что его трясет, однажды он разбил телефон от досады.
Сфотографировал Веру на сотовый украдкой, распечатал, подписал сверху в фотошопе: Королева Облома, – и повесил на стенку. Висит табличка на двери в комнату, каждый раз на нее натыкаешься, когда из спальни идешь на кухню, и сорвать не разрешает. Дурак.
Но она ему никогда не позволит, пока не узнает точно, что безопасна. Сделает все, чтобы защитить. А потом, если врач даст зеленый свет, она разрешит ему все, что он захочет.
– Влюбилась, ого! Быстро ты, еще и полгода не прошло, как с Темой расстались.
– Почти пять месяцев. Поначалу было непросто, но мне помогли справиться. И выжить.
– Понимаю. Артем – идиот, что упустил тебя из-за какой-то одноразовой бабы. Они расстались, кстати.
– Да? Почему? – Сердце обрывается. И непонятно откуда взявшиеся удовлетворение и ликование разливаются по телу приятным теплом. Сумка «Прада» лежит на стуле рядом. Сумка осталась, а ее первая хозяйка вылетела из жизни, отскочила, как щепка, в сторону. Поцарапав, правда, при этом многое. Но это и к лучшему, спасибо ей большое, что поставила окончательную точку. Цветы послать, что ли?
– Не знаю. Сказал, что все это не то, – осторожно говорит Арина, внимательно глядя на Веру. Ее зеленые глаза в точности такие, как у Вика: и разрез, и цвет, и прищуривается она так же, как он, когда какая-то тема особенно интересует. А Артем снова свободен. Наверное, поэтому заваливает сообщениями целую неделю, караулит у «Веранды», но так как каждый раз ее забирает Белов, подходить не решается. Просто смотрит издалека. Интересно, Вик замечает брата? Никогда они об этом не говорили, и Вера уж точно не поднимет тему первой.
– Он хоть знает, что для него «то»? – горько усмехается.
– Знает, – решительно кивает Ариша и начинает быстро тараторить: – Слушай, я понимаю, что у тебя сейчас новый парень и все такое, – берет Веру за руку, – но подумай еще раз. Ради меня, умоляю. Больше всего на свете я мечтаю, чтобы ты стала моей родственницей. Артем говорит, что ты ему не отвечаешь, а звонки сбрасываешь. Просто поговори с ним, пожалуйста. Ради меня, нашей дружбы.
– Ты с ума сошла?! – грубо выдергивает руку Вера. – Ты хоть себе представляешь, о чем просишь? Что я пережила, что почувствовала, увидев его в нашей постели с другой??
– Знаю, родная, – Арина быстро вытирает уголки глаз. – И до сих пор плачу, думая об этом. Артем идиот, но жизнь учит даже таких, как он. Любит он именно тебя, Вера. Он страдает. Очень страдает. Пьет, не просыхая, из дома не выходит. Его уволили из «Восток-Запад», ты знаешь?
– Уволили? О нет, он жил этим рестораном.
– Ваш разрыв выбил его из колеи. Я же не прошу тебя прощать его. Знаю, какой он гавнюк. Но, Вера, он мой родной гавнюк, мой брат, и мне больно за него.
– А я твоя подруга.
– Самая близкая. И я прошу тебя с ним встретиться, поговорить. Всего лишь один разговор, не больше. Скажи, что подумаешь. Скажи, Верочка.
Она смотрит жалобно, умоляюще сводит ладони вместе, стонет.
– Подумаю.
– Спасибо тебе огромное! Просто возьми трубку, когда он позвонит в следующий раз, хорошо? Если он скажет глупость, то пошли куда подальше. Но один шанс он заслуживает. Ты же знаешь, каким хорошим он бывает, когда старается.
Вера отрицательно качает головой, читая от Вика: «Я сейчас поеду тебя искать, Вера, если не пообещаешь, что приедешь».
– Твой новый все пишет? – спрашивает Арина. – Настырный.
Вера кивает.
– Никуда он не денется. И спорю, он и вполовину не так хорош, как мой брат, хоть в голове у Артема и ветер. Ну признайся, что таких красавчиков, как Тема, ты больше не встречала? – хитро подмигнула.
– Он, – она показывает на телефон, – во всем лучше Тёмы, Арин. Кустов зря теряет время, названивая мне.
– Тогда скажи ему это в лицо. Не игнорируй. Пока ты держишь его на расстоянии, Артем думает, что избегаешь потому, что все еще любишь.
– Да ладно. Только Кустов и мог так подумать!
«Вик, я приеду», – пишет она.
Она летит к нему на всех парах, он открывает дверь, как и обычно, упакованный от подбородка до кончиков пальцев на ногах, и она тут же обнимает его так, как дозволено: легко касаясь ладонями затылка, целует снова и снова в губы, щеки, подбородок.
– Ого, – усмехается он, – польщен. Кажется, кто-то скучал еще больше меня. – Стягивает с нее топ прежде, чем успевает захлопнуться дверь.
– Ты обещал сделать все быстро, – выдыхает она ему в рот, когда он резко прижимает ее к стене, стискивает его руки, водит от локтя до плеча – территория, на которую ее пустили. Его руки твердые, сильные, ей нравится гладить их. Его поцелуй глубокий, влажный, слишком интимный, чтобы показывать его кому-то еще. Он ее трахает, когда целует, когда трогает. Иначе он не может, поэтому делает доступное по максимуму.
– Поверь, сегодня я очень быстро, – смеется, – скучал.
– И я скучала.
Его руки уже задирают ее длинную юбку.
За месяц удалось отвоевать у его психотравмы руки, голову, лицо. На его шее нет шрамов, но он не разрешает ее трогать, всегда мягко останавливает. Вера закатывает рукав на его левой руке и ведет языком по контуру голубя мира – Вику это нравится. На руках тоже десятки шрамов, но они не такие сильные, как на животе, да еще и замаскированы яркими тату. То, что они там есть, удалось распознать, только ощупывая языком.
Он прикрывает глаза и слабо улыбается. Лицо расслаблено, бедрами чуть подается вперед, но не касается ее. Доверяет. Знает, что не дотронется больше нигде, не сделает ему больно. Вера знает, что ему очень нравится, когда она ласкает его руки, и ей так жаль, что не может сделать для него больше. Всего лишь руки и лицо – это так мало, там нет чувствительных мест – таких, которые он трогает у нее. Да, он всегда с ней кончает, но так ли ярко это наслаждение без физической стимуляции? Ненастоящие объятия, ненастоящий секс, ненастоящий оргазм. Но самые настоящие отношения.
А потом они долго лежат на кровати, дышат, молчат.
– Мы не виделись полторы недели... – начинает он.
– Три дня вообще-то, – поправляет с улыбкой, очень мягко.
– Не важно. И я тут подумал. Хм... Тебя все устраивает, Вера? – вдруг спрашивает. Внезапность – его конек, он всегда так делает. Будто боится, что она откажет, будь время подумать, либо не решится сам. Пришла идея – действует.
– Нет, конечно, но что делать. Ты такой, какой есть: ни одного за столько времени даже жухлого букетика, – тоскливо вздыхает. – Ты непробиваем, – мрачно.
– Да ну тебя, я серьезно.
– Я люблю цветы, Белов, – она поворачивается на бок, он следом тоже, лицом к ней, проводит рукой по ее бедру под одеялом.
– Очень красивая. Мне нравится.
– Спасибо.
– Так вот, насчет наших отношений. Интимных.
– Они прекрасные, – говорит ему быстро.
– Нет, я с какой идеей, послушай: мои игрушки ты сказала выбросить, и я тебя понимаю, они б/у, это точно не для тебя, но...
– Что «но», Белов? Только не порть момент предложением о каких-нибудь ненужных нам извращениях, – строго, умоляюще сводя брови вместе. – Сейчас мне хочется просто полежать рядом, расслабляясь, а не снова спорить с тобой.
– Почему сразу извращениях? Мне плевать, честно. Просто хочется сделать тебе приятно, и я тоже от этого получу удовольствие... визуальное. Черт... Ну же, Вера, давай, помоги мне в этом непростом разговоре. И не смотри как на идиота!
– Вик, нам не нужны резиновые фаллоимитаторы, и без них все супер, – отвечает спокойно, глядя ему в глаза.
Он прикусывает губу, думает.
– Давай просто обсудим это...
– Нет, – резко обрывает. – Я хочу только тебя. Мне все нравится как есть.
– Мне было бы легче, если бы ты согласилась. Хотя бы попробовать. Вераа, как насчет одного раза, а? Вдруг понравится, – щипает ее за бедра, она отодвигается, смеется, ловя его руку, борется, будто у нее действительно есть против него хоть один шанс.
– Больше, чем эта тема... Белов, прекрати! Больше, чем эта тема, меня бесит только когда ты снова пытаешься меня раздеть для того, чтобы сфотографировать. Ай, ну Вик, больно же, милый!
– Не ври. – Он нависает над ней, лежащей на спине. – Кстати, ты подумала насчет моего предложения о фотосессии в студии? Не понравится – удалим, как и в тот раз. Честное слово. Закроем студию на ключ, всех выгоним, только ты, я и Canon. М?
– Опять двадцать пять. И ответ снова: нет. Я не буду фотографироваться больше, – и, видя, что она расстраивается, он падает на спину, убирает от нее руки, она сама быстро поворачивается к нему. Сегодня Вера только и делает, что отказывает. И правда – «Королева Облома». Но что делать, если он просит невозможное? – Милый, я считаю тебя очень талантливым, но больше голых фото не надо, пожалуйста. Я еле пережила тот период, пока ты не удалил старые. Как вспомню тот ужас, когда поняла, что поведи ты себя по-свински – опозорюсь на всю сеть, сердце замирает. Сколько раз я набирала тебе тот «привет» и удаляла, как переживала, гадая о твоей реакции, представить сложно.
– Почему же опозоришься? Я сделаю все аккуратно и эстетично, доверься мне. Я хочу снимать твое тело. Мне мало просто трогать, понимаешь?
– Извини, но нет. Не понимаю. – Она резко качает головой. – Для меня это важно, – приподнимается на локте, он снова на боку, лицом к ней. – Я не шучу, Вик. Это очень серьезная тема. Я не ношу вызывающую одежду не потому, что комплексую. Это не мое. Я раздеваюсь только перед тем, кому доверяю.
Он смотрит жадно, ловит каждое ее слово. Горячие руки нежно ласкают ее спину.
– Я знаю, что довольно соблазнительная, и хочу... только не смейся. Чтобы мое тело было подарком... мужчине, которого я выберу. Хотя... подарок-то с гнилым сюрпризом, вероятно, – саркастично улыбается.
– Подарок только для меня, – улыбается он.
– Да, только для тебя. Я не жду, чтобы ты оценил его. Хотя нет, вру – конечно, жду. Но не требую. Просто выбрось эту идею раз и навсегда. Я не фотографируюсь голой, не показываю всем подряд пуп и задницу, декольте и белье. Только ты это видишь. И трогаешь. Я такая, какая есть. Возможно, занудливая, старомодная деревенщина. Скучная.
– Не скучная. Это я кретин, который давно забыл об истинном значении слова «стыд». Все, что красиво, для меня не стыдно.
Она гладит его по лицу, едва касаясь кончиками пальцев шеи, а он смотрит, не отрываясь, как будто не замечая этого.
– У меня никогда не было таких отношений, как с тобой. Я всегда давала понять, что не намерена встречаться просто потому, что весело. И никогда бы не стала жить с мужчиной без штампа или хотя бы официального предложения руки и сердца. Как ты говоришь, «заниматься процессом ради процесса». Любой мужчина воспринимался только как потенциальный муж.
– Муж из меня так себе.
– Я прекрасно помню, что ты мне сказал. Когда ты скажешь «стоп», я постараюсь принять твое решение.
– Думаешь, тебе будет тяжело?
Ее пальцы легонько гуляют по его шее, она пробегает до затылка, пропускает сквозь них волосы, снова опускается ниже, слегка отодвигая высокий воротник кофты. Она бы, разумеется, не стала говорить на эту тему, если бы не хотела так сильно заинтересовать его сейчас, чтобы отвлечь и попробовать добраться до запретных мест. Шея чувствительная, ему понравится, как она будет ласкать его там, если он сможет выдержать.
Игриво пожимает плечами, замечая, что он смотрит на ложбинку между грудей, которая получилась глубокой и соблазнительной, так как Вера лежит на боку. Берется за молнию на его кофте, он кладет пальцы сверху, останавливает. Смотрит серьезно, но не предупреждающе. Ждет.
– Я чуть-чуть. Пожалуйста.
Они смотрят друг другу в глаза, она не настаивает, терпеливо ждет, пока он уберет руку.
– Я сейчас гладила твою шею, все в порядке. Триггер не сработал. Я не коснусь шрамов, обещаю, буду осторожна.
Его глаза расширяются, потом он нерешительно кивает, хватка руки слабеет. Вера медленно тянет молнию вниз.
– Будет непросто без тебя, но я справлюсь. Жалеть меня не надо, – говорит ему.
Она расстегнула кофту сантиметров на пятнадцать, потом он все же перехватывает ее руку, целует тыльную сторону ладони, смотрит в глаза.
– Достаточно, я без майки.
– Был пожар, да? – спрашивает она, вновь мягко касаясь шеи, он коротко кивает, прикрывает глаза, откидывается на спину, расслабляется. Вера садится на корточки рядом. Внутри все трепещет от понимания, что этот сильный, умный, интересный мужчина так беззащитен сейчас перед ней. Знает, что коснись она шрамов, может сработать триггер, и ему станет очень больно. Вера почитала о ПТСР... ладно, перерыла всю доступную информацию о посттравматическом синдроме, и сделала общие выводы. Сценарий, который он пережил однажды, запустится в голове, и ему придется пройти через весь этот ужас. Снова. Из-за нее. Она никогда так с ним не поступит. Наклоняется и легонько касается губами его губ, он улыбается. Потом подбородка в нескольких местах по очереди, переходит на горло, покрытое щетиной. Белов бреется от силы пару раз в неделю, хотя следовало бы каждый день. Ленивый. Она впервые целует его шею так низко, практически приближается к плечам. Сначала легонько, затем увереннее, его руки на ее бедрах, поглаживает. Он поощряет. Поцелуи опускаются ниже, Вера видит начало выпуклых, грубых шрамов, на вид сухих, в одном месте даже шелушащихся, которые выглядывают из-под кофты. Ей нужно быть очень осторожной, чтобы не запустить ленту ассоциаций.
