Текст книги "Принцесса из замка дракона (СИ)"

Автор книги: Ольга Талан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 19 страниц)

46. Корона кровопивцев

Илла:

До предгорья мы добрались довольно быстро, ну если не считать, что этот жуткий – феникс час облачался в свой рыцарский наряд, всё это время уверенно так повествуя, что девицы они телом хлипкие и умом слабые, а потому им следует сидеть дома с мамками да няньками, а не нестись незнамо куда. И что ни одному мужчине не будет по нраву, если его женщина летит куда-то верхом на драконе.

Я как-то сразу подумала, что Вазгар меня ещё верхом на драконе и не видел, но уверенна, ему понравится. Он обязательно скажет что-нибудь романтическое или просто мудрое!

– У всякого мужчины, ваша светлость, своя женщина: у барана – овца, у льва – львица. Мужчина что мне под стать, этого дракона смеясь сладостями кормил. Хотите попробовать?

Мальчишка опасливо посмотрел на мою Арис и умолк, до самого предгорья. Теперь же мы сидели под навесом утёса. У маленького костерка. А за гранью нашего пристанища шёл ливень. Лететь через горы в такую ненастную погоду было глупостью.

– Вы обещали поведать мне о титуле моего принца, сэр Чхартш.

Старик чревоходец подбросил еще немного сучьев в костёр, поправил котелок, в котором неспешно, распространяя вокруг пьянящий аромат, заваривался чай и заговорил:

«Триста лет назад двуликая Полисанна убила Ранамира жестокого и прибрала к рукам своим власть над Междуморьем. Но мир содрогнулся в тот день. Магия, что до того дня утекала из мира тонким ручейком, истекла за день словно её более ничего не держало. Барьер миров содрогнулся и пошёл трещинами. Вассалы вознёсшие Полисанну взроптали. И хотя драконы двуликих успешно отбивали нашествия нелюдья там, где барьер давал трещины, их души обуял страх.

Двуликим было ведомо, что барьер завязан на кровопивцах. Что это их магия и сила питает и поддерживает его. Что именно потому силы стали так скоро покидать Ранамира, ибо в ослабевшей магии барьер стал пить его жизнь. Потому, они отыскали возрождённого кровопивца. Это было не сложно. Короли Междуморья пили кровь лишь избранных семей. Первый же младенец родившийся в этих семьях, возродил в себе род.

И Полисанна объявила наследником трона это дитя. А себя при нём регентшей. Она была убедительна и внушила вассалам, что наш мир в безопасности лишь пока на троне сидит кровопивец. С годами волнения барьера стали утихать. Кровопивец рос и барьер начинал вбирать его силы и укрепляться. Три дракона двуликих один за другим гибли в битвах у барьера, пока ни осталось ни одного. Ходят слухи, что к их смерти приложили руку вассалы, жаждущие власти, но точно мне то не ведомо. Ведомо лишь, что через двенадцать лет Полисанны не стало. Но сказанное ею прочно жило в умах и вассалы, как то было и велено, объявили юного кровопивца королём, как только тот достиг возраста и заперли в крепости под охраной монахов.»

– Странная история, сэр Чхартш. Зачем новой правительнице короновать наследника старой династии. Если ей надобно было сохранить жизнь юного кровопивца, то для того корона не требовалась. Или она знала, что скоро сгинет?

Старик улыбнулся и уважительно кивнул мне:

– О, нет, конечно, проницательнейшая, Полисанна надеялась править долго. А смысл сего был сокрыт от досужих глаз. Двуликие уже потеряли тогда наследника феникса и не хотели повторить ошибку. Корона же Междуморья сама по себе древнейший артефакт, созданный ещё во времена Великой магии. И издревна она была заговорена так, что венчанного ею государя, имеючи заветный ключ не трудно было сыскать, где бы он ни был. Так что сим предметом надевала двуликая поводок на коронованного. Не ловко только, что венчаться той короной мог лишь взрослый муж, а ни как не юнец и не ребёнок.

– Но, – я всё ещё не понимала – Полисанну же сместили с её трона, до того как юноша повзрослел и земли уже поделили на отдельные королевства? Королевства! Как же его венчали королём всего Междуморья?

– Так и есть, внимательнейшая. В те времена люди не знали волнения барьера. Не бывало такого прежде. А потому страх их был силён. Настолько, что разделив земли междуморья, новые короли возвели титул кровопивцев до «короля королей». Правителя выше себя самих. Бесправного короля королей. Титул сей и существует по сей день, и аккуратно наследуется от отца к взрослому сыну.

Тот, кто назвался вам рассветным именем Вазгар, был рождён единственным сыном и наследником последнего Короля королей. Отец нарёк его Ранамиром, уповая на силу имени великого предка, но сильно не угадал. Сын вырос излишне благородным для такого жестокого имени. Юноша бежал с монастыря, где провёл детство, когда ему было пятнадцать. Хотя традиция коронации кровопивцев по сей день соблюдается монахами неукоснительно, принять титул отца к тому времени он ещё не успел по малолетству. Монахи осознали, что принц жив лишь по поведению барьера. Тот дрожал со дня смерти отца мальчика, но не рушился, а усиливался день ото дня. Только найти тогда юношу они не смогли. Никто не думал искать принца среди воинов у барьера миров. И он прошёл семь лет войны. Отличился доблестью и воинским умением.

– Орден знает про «поводок» и владеет ключом?

– Да, прозорливейшая.

– А теперь? … теперь его коронуют и сбежать будет невозможно?

Старик спокойно улыбнулся:

– Магические ритуалы требуют особых условий, заботливейшая. Сему ритуалу они тоже надобны. У нас есть время на спасение.

Не то что бы я доверяла старому кровопивцу. Вернее я-человек доверяла. У меня не было опыта всех этих странных дел и взрослый мужчина, знающий старик был для меня спасением. Но я-зверь смотрела на чревоходца с недоверием, позволяя помогать нам отыскать нашего рыцаря, но не веря до конца.

– Вы очень хорошо осведомлены обо всё, сэр Чхартш.

Он пожал плечами и поклонился:

– Моя природа открывает передо мной любые двери. В своей долгой жизни я служил при всех королевских дворах и был допущен ко многим тайнам. А так же три года я был монахом в одном из монастырей ордена и знаю его тайны изнутри.

– Вы? Нелюдь – монах ордена?

– Да, леди, в самом сердце! В этом мире нет тайн, которое я не сумел бы раскрыть.

Чай в котелке закипал. Старик разудало улыбался. Мальчишка-феникс поглядывал на нас осторожно, но в беседу не вступал. Да и, казалось, даже не слушал.

Он поймал мой взгляд и выплюнул очередную свою вредность:

– Моей невесте не должно ходить в мужском платье!

Почему-то я даже не разозлилась на него. Сколько можно злиться?! Его было жалко. Я мельком взглянула на одежду, в которую переоделась в дорогу. Нет, это не было совсем уж мужское платье: рубаха была женская, до колена с повязкой под грудь, да и плащ мой, ещё из дворца с вышивкой цветами. Но широкую юбку, сменили добротные шерстяные штаны, почти как у той девы на мозаике.

– А я и не ваша невеста, ваша светлость. Мой дракон не признала вашей победы. Если вы с сим не согласны, заставьте её признать.

Мальчишка вздёрнул нос и отвернулся. Я продолжила:

– Да и куда вы торопитесь, зачем вам так рано связывать себя узами брака?

Это был не вопрос, скорее просто размышление вслух чтоб подначить вредного герцога. Никто бы не стал раскрывать своих тайн. Любой лорд солгал бы или промолчал. Но мальчишка зачем-то ответил:

– Дядя не признаёт меня взрослым воином и не пускает сражаться у барьера. Но женатого мужчину никто не сможет числить юнцом!

Вот кто так говорит девушке о женитьбе?! А где любовь? Ему настолько наплевать на меня и мои чувства? Или так он просит помощи? В разговор вмешался старик-чревоходец:

– А разве дядя признает ваш брак, ваша светлость, если вы без его благословения женитесь?

– С внучкой короля Эзульдама? Признает! Достойнее невесты не сыскать! Если всё свершено будет, он не сумеет отвертеться.

Невыносимый зазнавшийся гнусный тип! Ужасный. Противный. Злящий меня любым своим словом.

– Как же вы испросили у него благословение в дорогу, когда направились меня спасать?

Мальчишка поднялся и произнёс зло:

– Я и не испрашивал. Я сбежал!

А потом шагнул в дождь. Тот уже затихал, но не на столько чтоб направляться гулять по округе.

Старик – чревоходец проследил за вредным герцогом взглядом:

– Вам не чего не кажется странным в поведении этого юноши, внимательнейшая? То, как он говорит.

Я усмехнулась:

– Странным? Он неимоверно груб, говорит лишь гадости и настолько заносчив, что не щадит ни чьих чувств. Он ужасен в любом своём слове.

– Да, он всё время говорит правду. Только правду без единой капли иллюзии. И у него мрачный характер, потому в людях он тоже видит лишь недостатки… и говорит о них. Как забавно.

Лично я ничего забавного в этом мальчишке не видела. Да и вообще. Где-то там какие-то люди пленили моего рыцаря. Я конечно очень надеюсь, что они вежливы с ним. Ведь он всё-таки их принц! Надеюсь, что он просто зол сейчас на это своё заточение, но здоров и вне опасностей. Уговариваю себя верить. Но сердце плачет. Что-то внутри меня кричит, что нужно торопиться. Поспешать. Что-то вот-вот может что-то случиться.

47. Иная правда

Вазгар:

Мудрец хрустел костями у своей миски. Настоятель улыбался глядя на него.

– Я смотрю, Брат Урдас, мой зверь не пугает тебя? Потому ли, что ты опознал в нём дар двуликой?

– Пугает неведомое, Вазгар. То, что ведомо можно преодолеть.

– Преодолеть? И как ты преодолеть его?

– Покоем. Единожды полученный брачный дар останется с тобой до самой смерти или пока жива двуликая. Его жизнь и твоя связанны неразделимо. Но малый зверь не опасен. Потому я лишь велю всякому, кто увидит сего зверя не вступать с ним в бой. Драконы двуликих растут, забирая жизни, но только тех, кто вступил в бой с ними по доброй воле. Этот останется малышом. Будет оберегать тебя и твою семью. Всё во имя блага людей.

Да… Во имя блага. А «велю всякому» означает, что в этой обители брат Урдас волен повелевать. А может и не только в этой. Кто знает, какого сана достиг он за эти годы.

– Брат Урдас, в юности я много читал и слышал о своей семье. Много о владыках Дьямара – чревоходцах. Дева встреченная мной поведала мне о двуликих. А знаешь ли ты о фениксах? Каковы они были? Или вся правда о них утеряна? Я слышал, что род сей был заточён двуликими, а после их гибели пал в безвестность и утерян навсегда.

Урдас вскинул бровь:

– Утерян? Но при этом ты нашёл, кем они были? Какое имя носили в миру?

Я не стал отрицать:

– Да, в замке двуликой были мозаики. Фениксы были правителями долин Иянь.

Я не удивил его. Скорее настоятель был доволен моим ответом. Как учитель бывает доволен прозорливостью ученика:

– Да. Иянь и всех пограничных земель на западе и на севере. Фениксы немилостиво любвеобильны это необходимая черта их сути, а их бастарды всегда наследовали магию огня. Все пограничные лорды, все эти рыжие, потомки фениксов. Вообще магия огня в людях это всё наследие фениксов. И эти потомки боготворили их. Для них феникс был самым благим знамением, тем, кто приносит силу и удачу роду. Благословлённым богами от огня! К некому времени эти потомки стали большой силой супротив армии двуликих. Потому да, вышла ссора, и двуликие пленили последнего феникса, а спустя годы потеряли. И твой предок, тот чьё имя ты так не хочешь нести, приложил немало сил, чтобы род фениксов считался утерянным безвозвратно.

Я удивился:

– Считался? Ранамир Жестокий знал, где искать наследника?

Урдас кивнул:

– Да. Так получилось, что Ранамир провёл юные годы в приграничье и знал поверья тех мест и то, насколько приграничники возносили фениксов. Возрождённого феникса не надобно было искать. Они возрождаются на больших пепелищах в землях своих потомком. Стоит фениксу возродиться, а узнать этого нелюдя не велика задача, ибо его не берёт огонь, так любой лорд приложит все силы и влияние, чтоб назвать возрождённого своим сыном и наследником. Даже то, что исход магии оскуднил разум фениксов, сделал часть бытия для них тьмой непроглядной, не отвернуло приграничников. Они всё ещё помнят, какую силу несёт эта кровь.

Я был удивлён:

– То есть Ранамир знал, где искать феникса? Знал, что тот обязательно усыновлён одним из лордов приграничья?

– Да, и позволял приграничникам его прятать. Дабы избежать вновь войны рыжих с двуликими. Тебе не просто представить. Но Ранамир Жестокий все годы своего правления изворачивался между интригами чревоходцев, вспыльчивостью двуликих и армиями фениксов. А ещё между королями и церквями людей. И ему удавалось удерживать мир.

Часть того, что говорил Урдас складывалась с тем, что я слышал от юного феникса. Но тогда не складывалось другое:

– Но, Ранамир погиб пытаясь заключить брак с двуликой? Он хотел замкнуть цепь без феникса… А если он знал, где его искать… Мне говорили магия начала утекать. Ранамира покидала жизнь, и этим союзом он хотел вернуть магию.

Настоятель смотрел на меня как-то очень внимательно:

– Всё так… почти. Магия утекала по капле. Ибо узор заклинания держали узы доверия между нелюдями. А за полсотни лет до тех событий Дьямара, вспомни, интригами завела себя в тупик. Чревоходцы не пошли на уступки и сгинули возродившись. А их род невозможно опознать или изловить. Потерян был именно их род. Магия утекала, потому, что в цепи не было чревоходца. Брак кровопивца и двуликой должен был замкнуть цепь именно без него.

Я смотрел на настоятеля полный удивления:

– И замкнул бы?

Он пожал плечами:

– Мне не ведомо. То были узоры магии и Ранамир был в неё мастером, я же не сведущ и до ученика. В день кончины Ранамира магия окончательно покинула мир. Сиё говорит, что в тот день один из цепи предал другого. Предал знаемо, с расчётом и не по малому.

– Полисанна? Тем, что убила?

Урдас усмехнулся:

– Нет. Двуликая дева была юна. Разумом она согласилась пойти под венец с нелюбимым ради спасения магии. Но как, то бывает в их роду, после явился зверь, счёл по-иному и убил кровопивца. Ярость зверя чиста, она не предательство, не злонамеренный расчёт. Выходит было что-то ещё. А так как фениксу в те годы было пять годков от роду, значит, предателем был чревоходец. Потерянный и невидимый для всех прочих.

Я задумался. Всю эту историю я слышал от сказителя-чревоходца. И он говорил, что Ранамир умер во времена его деда. И что дед питал к Ранамиру и всему его роду ненависть, столь сильную, что жаждал с внука клятвы.

А ещё, из этих слов выходило, что орден воинов человечества, тот самый, что изничтожает нелюдей в наших землях, знает как минимум о двух родах нелюдей многие годы и не трогает их. Двуликие и фениксы! И только чревоходец для них неуловим.

– Почему орден пленил кровопивца, но не тронул двуликую и феникса?

Настоятель, задумался, на некоторое время:

– Ты ведь стал старше? Ты уже понимаешь, что не всё чёрное тьма, и не всё белое свет? И то, что основатели нашего мира были нелюдями. Орден оградил кровопивца мысля лишь о сохранении его рода и всего мира. Когда в нашем мире нет взрослого кровопивца, барьер дрожит. Да и погибнет один, найти возрождённого будет не просто. Это двуликую трудно проглядеть. Даже слепец заметит огромного дракона. Легко опознать феникса, его не берёт огонь. А прибавь сюда легенды и поверья пограничников и ты всегда без труда отыщешь этого нелюдя – он всегда наследник одного из герцогов приграничья, самый балованный юнец, в постель которого норовят запрыгнуть все леди тех земель. Твой род опознать, конечно, тоже можно. Ты сильно похож на своего отца, а он на своего и так далее. Но это видно во взрослом муже, а не в ребёнке. И то, что кровь всегда заживляет твои раны. Не станешь же ранить всякого, а потом поить свежей кровью. Да и место возрождение. Феникс возрождается среди потомков на пепелище. Двуликая в одной их девиц своего рода. А кровопивец в семьях тех, чью кровь он пил. То есть где угодно.

– А чревоходец?

Урдас пожал плечами:

– А чровоходец возрождается в семьях родни тех, чьи тела сносил. А после в жизни носит чужое лицо и никаких особых признаков не имеет. Через одно прикосновение уходит в новое тело. И ловить его, что воду в решете. Если б не это, многих бед в мире удалось бы избежать. Да и твоему предку удалось бы помириться и соединить цепь, если бы он мог просто опознать чревоходца. Уверен, тот был рядом.

Да, орден знает всё о семьях основателей. Хотя… конечно не весь орден. Махаор видел Мудреца, но не признал в нём зверя двуликой. А Урдас и в моей юности был уже настоятелем. Прошло более десяти лет. Я оглядел внимательно одеяние монаха, но не нашёл каких-либо примет его нынешнего сана.

Урдас поднялся. Я закончил трапезу и он собирался уходить:

– Брат Урдас, если природа моего зверя тебе ясна, может тогда стоит заживить мои раны? Крайне болезненно, скажу тебе.

Он развёл руками:

– Прости.

И вновь повернулся к выходу:

– Но почему? Ты мыслишь, что заживишь раны и я поломаю эти каменные стены? Изничтожу голыми руками молодцов, что ты оставил за дверями?

Он остановился:

– Нет. Не думаю. Но тобой правит гнев, а монахи в смятении. Твой зверь страшит их. Да и менестрели поют, что в эту войну ты в одиночку два десятка личей с удара в землю клал. Шёл через ряды нелюдья словно нож в масло. Ты был способным учеником в мечном искусстве, а за войну, говорят, мастерство твоё достигло такого величия, что человек тебе не соперник. Обожди. Время сотрёт страхи.

Урдас ушёл. Интересно когда менестрели успели воспеть мои подвиги? Хотя, я знаю одно менестреля, который очень старательно воспевал любое моё деяние. Интересно когда он успел?

48. Неласковая истина

Вазгар:

Раны болели, но мой разум целиком был занят загадками. Наверное, я так устроен, непознанное заставляет меня стремиться, неустанно идти, чтоб разгадать.

Истории брата Урдаса и старика-чревоходца в чём-то были схожи, а в чём-то противоречили. Кому из них я доверяю? Ни одному! Кто из них мне лжёт? Может статься, что и оба сразу.

Урдас пришёл ко мне на следующий день и на следующий. Только он. Приносил мне еду и много разговаривал. Я и раньше любил слушать его. То, что знал он, не всякому ведомо. Но сейчас:

– Фениксы сильно не просты в беседе. Их главная стезя в магии заклинания. А заклинатель видит истину и не в силах солгать ни на кроху, иначе его словестная власть над реальностью падёт. Честность хороша в меру как прочие добродетели. Честность без грамма лжи – грубость. Трудно снести такое. Особенно вспыльчивым двуликим девам.

– А иные? Стезёй кровопивцев были щиты. А какова магическая стезя Двуликих?

– Двуликие маги жизни. Они были способны исцелить почти всё, окромя самой смерти, а ещё вытянуть жизнь из врага. На поле боя, дракон двуликой был безобидной ящеркой в сравнении с самой девицей.

– А чревоходцы?

– А чревоходцы были магами смерти. Теми, кто способен провести душу из-за грани и наоборот. Упокоить или поднять нежить.

Я задумался. Эта история постоянно выписывала узоры. И каждый новый ложился, дополняя прежние.

– Почему же в храмах считают, что женщина-связующая стоит за руку с жизнью, а мужчина – связующий за руку со смертью? Ведь на самом деле жизнь и смерть в них самих.

Урдас усмехнулся:

– В храмах просто красивое толкование, удобный вид для обрядов. Первый храм людей был на месте монумента основателям. С него эти скульптуры и пошли. А так. Женщина-двуликая сама по себе жизнь. А чревоходец если вдуматься и не мужчина вовсе. Душа беспола, а этот нелюдь способен надевать любое человеческое тело хоть мужчины хоть женщины.

– Поэтому у чревоходцев нет брачного дара? Что они ни мужчины и не женщины?

Урдас задумчиво покосил на меня взгляд, но всё же ответил:

– Нет. Дар этот идёт от сущности нелюдя и к телу не привязан. Чревоходцы просто не способны к брачному дару, без объяснений. Но тот или та, кто годится им в пару, видят их в любом облике. Всегда, во все времена существовали люди чудесно проницательные к сути. Бывало из-за магии, а бывало и без каких объяснений. Дар ли это и кто сей дар даёт? Неведомо. Потому слишком изменчивые в жизни чревоходцы, по сути лишены выбора в браке.

– А фениксы? В чём их брачный дар?

– Феникс может даровать невесте невосприимчивость к огню. Но для того чтоб получить этот дар, она должна с ним вместе войти в огонь. Потому последние триста лет рождённых детей у фениксов не было. Девицы не слишком ратуют шагнуть за руку с безумцев на костёр. Довольствуются рыжими бастардами.

Если отвлечься от полутёмного тюремного подвала старой башни и не до конца заживших ран на моих руках, это была увлекательнейшая беседа ученика и старого учителя. Только разве можно отвлечься? Да и отвлекись, я всегда бы помнил, что в этом доме я опасный пленник. Причём теперь я осознавал это гораздо резче, чем в юности. И не желал мириться. Был готов затаиться и ждать возможностей, но не покоряться.

– Кстати, я кое-что принёс. – Урдас достал из-за пазухи тряпицу и, развернув, поднял на свет тонкий обруч поблёскивающий в лучах, проникающих в камеру через маленькое оконце. – Помнишь? Это принадлежит тебе.

– Корона отца? Полагаешь, я всё же приму её? Или тебе не надобно моё согласие? Напичкаешь моё тело стрелами и наденешь на беспамятного?

Урдас хмыкнул, глядя на меня с какой-то знающей стариковской улыбкой:

– Нет, эту корону можно принять только добровольно. Только желая того всем сердцем. На самом деле это главное и почти единственное условие обряда. Наследник должен просто на рассвете надеть её, желая принять. – Он на некоторое время замолчал, словно ожидая моего ответа или давая осмыслить сказанное. – Ты никогда не задумывался, почему твой отец, дед, прадед принимали её? Почему ни один из них не отказался? Ты же помнишь отца? Ты был уже не так уж мал, когда он умер. Разве он думал о том, чтобы сбежать из обители? Или говорил о надобности бежать тебе? Что, если монах, открывший тебе двери, на самом деле не был добродетелем? Что если он был твоим врагом и жаждал запутать тебя, воспользовавшись твоей юностью?

Он подвину тряпицу с короной ближе ко мне. В этом месте свет из маленького окна уже не доставал своими лучами, и она лежала просто тонким чёрным обручем. Я видел её в детстве много раз. Когда я был маленьким отец иногда надевал её. По большей части на большие празднества. И он, мой отец, действительно никогда не говорил о том, чтобы бежать из монастыря. Я всегда списывал это на то, что отец просто потерял надежду. Но он не думал и о побеге для меня… почему?

Я взял корону в руку, рассматривая её. Тонкий обруч с письменами и мелкими кристаллами. Её сделал один из моих предков, кажется первый назвавший себя королём Междуморья. Он был великим магом, и созданная им корона в моих руках была великим артефактом сотворённым для потомков. Что он заложил в неё? Отец говорил, что я всё узнаю, когда надену её. Он ненавидел свою жизнь. Ненавидел, но не пытался изменить. Так что я всегда считал, что надев её, познаю лишь безысходность.

Урдас проследил за моим взглядом:

– Кристаллы на ней, подобны кристаллам магических библиотек. Но что они несут в себе, знает только тот, кто ею коронован. Твой отец упоминал что, там среди прочего есть история вашего рода. Более мне не ведомо.

Он смотрел на меня, и я ни как ни мог решить для себя… Брат Урдас так же как старик чревоходец обладал большими знаниями. И в этих знаниях их истории расходились.

Ни тот ни другой ни как не мог доказать свои слова. Ни тот ни другой не заслужили моего доверия на слово. Потому верить я мог только тому, в чём эти двое были единогласны. А именно, что триста лет назад один из наследников основателей выпал из цепи заклинания. Ранамир пытался решить это браком с двуликой, но ничего не вышло и он погиб. И в день его смерти цепь была окончательно порвана и магия покинула мир. Но двуликая зачем-то усыновила возрождённого кровопивца и настояла на его коронации. Этой самой короной… Зачем? Очень-очень странный поступок для той кто захватил трон.

Следующим утром еду мне снова принёс брат Махаор. Разговаривать он со мной не стремился, смотрел хмуро и опасливо. Увидав Мудреца шарахнулся, поспешив уйти, даже не забрав посуду.

Вечером миски с едой принёс другой монах. Он был молод, и лицо его мне было не знакомо, хотя пояс говорил, что сей брат из старшин. И я бы, наверное, более не обратил на него особого внимания, если бы не удивление на мгновение мелькнувшее на его лице, когда он снял крышку с подноса с кухни, который принёс и увидал на нём две миски. Мне стало любопытно и я стал приглядываться, не выдавая своего внимания:

– Поставь звериную миску ближе к стене, на пол, брат.

Он послушался. Протянул мне мою еду. После поставил миску Мудреца на пол и принялся косить глазами, разыскивая зверя. Причём смотрел и на стены и на потолок. Ему было не ведомо, какому именно зверю предназначена еда.

Дракон не заставил себя ждать. Выглянул из тени и утащил свою миску в угол. Но только в отличие от Махаора страха на лице странного монаха я не увидал. Скорее там было удивление. А ещё… восхищение? Восхищение! И казалось радость. Кто может радоваться моему зверю? И не бояться его … Чревоходец?

– Я удивлён видеть тебя, старик. Ты пришёл меня спасти?

Странный брат встрепенулся. Но на этот раз эмоции сокрыл:

– Вы с кем-то путаете меня, внимательнейший принц.

Я рассмеялся. Да уж! Нелюдь, которому не преграда ни замки, ни стены. Идеальный шпион! Род, который молчал триста лет, пока не встал на порог гибели.

– Может и ошибаюсь, брат. По какой же такой причине тогда ты здесь?

Монах усмехнулся и пожал плечами:

– Я всего лишь не смог отказать женщине, принц.

Не смог отказать женщине? Илле? Да, порой не просто отказать женщине. Особенно если за её спиной дракон.

– Понимаю тебя. Прошу только, не нужно лишних смертей. Не убивай никого.

Монах поморщился. Я посмотрел на него хмуро. Он усмехнулся:

– Я убиваю, принц, только когда вынужден защищаться.

Он забрал у меня пустую миску. Всмотрелся в темноту, думая забрать миску зверя, но не решился. Увидал те, что утром не забрал Махаор и взял их. И лишь уже подойдя к двери добавил:

– Артефакт, что лежит перед вами, принц, имеет дополнительную часть. Ключ. И в том ключе есть особая сила.

Странный монах ушёл. И я был почти полностью уверен, что видел сейчас знакомого мне чревоходца в новом теле. И он сказал, что не смог отказать Илле… значит она здесь. И он пообещал не убивать без необходимости защищаться. Видимо судьба уготовала мне спасение. Даже можно сказать не судьба, а женщина. Маленькая женщина, которая возжелала меня в мужья!

Через час я полностью уверился, что ко мне заходил чревоходец – мне второй раз принесли ужин. Имени этого монаха я не знал, но лицо его мне было знакомо. Дракон вызывал у него страх, но о его существовании и сути монах явно знал, да и ко мне подходить близко осторожничал.

Как скоро мне ждать моих спасителей? Не думаю что долго. Если чревоходец навестил меня, монастырь он уже осмотрел.

– Я собираюсь молиться этой ночью, брат. Пусть никто не приходит ко мне до завтрашнего полудня.

Монах кивнул и, забрав посуду, вышел. Я очень надеялся, что мою просьбу уважат. Все монахи, которых я знал, уважали беседы с богами. А значит, есть шанс, что возле моей темницы никого не будет, и убивать моим спасителям никого не понадобится. Монахи не были мне друзьями, но лица многих из них я знал с детства и не хотел им смерти.

Я поднял корону, так и оставленную Урдасом в моей темнице. Этот артефакт создал мой предок, значит причинить мне вред он не может. Но если у вещи есть ещё какая-то часть, ключ. Это может сильно менять задуманное.