Текст книги "Принцесса из замка дракона (СИ)"

Автор книги: Ольга Талан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 19 страниц)

40. Великая дерзость

Илла

До замка мы добрались на драконе. Я и не знала, что такое возможно. Но видимо старик раньше видал драконов, и возможно даже путешествовал посредством их крыльев. Потому как пока я, сидя в седле своего зверя, размышляла как бы мне довезти этих двоих до замка, старик подобрал полы плаща и потуже завязал их вокруг тела, а после замер, подняв руки. Я не поняла его приготовлений, но Арис как-то смекнула сама, поднялась и, заложив в воздухе круг, подхватила менестреля в лапу. Аккуратно сжав в середине тела. И его и мальчишку-феникса. Сказитель к такому деянию зверя отнёсся спокойно, словно так и задумывал. А вот герцог никаких приготовлений не сделал и потому до самого замка громко бранился.

Теперь же мы сидели в том самом зале с мозаиками. Старик – чревоходец рассматривал их с каким-то детским восторгом. Впрочем, по ходу, доступными словами, объясняя мне какие изображённые сцены и каких людей он опознал, и что сия сцена значила в истории:

– Вот это, приглядитесь леди, коронация Вильяса Грозного, первого из владык династии королей Междуморья. Обратите внимание на старую леди справа. Это старейшина двуликих. Вильяс пришёл к власти при её поддержке.

Я вглядывалась в рисунок, потемневший и слегка облупившийся от времени:

– А вот та рыжая голова слева?

Сказитель усмехнулся:

– Вполне возможно! Я записях моего рода не осталось знаний о фениксах. Хотя о владыках Иянь я, конечно, знаю немало. Опора границ Междуморья, центр огненной магии людей… Но может это всего лишь огненный маг на службе у Вильяса.

Я обернулась в сторону прохода в зал. Герцог не соизволил пойти с нами смотреть мозаику. Кажется, у него открылась рана на руке, от такого способа передвижения и он, велел, сыскался велитель, нам идти осматривать рисунки без него. Видимо сидит на камнях и пока мы не видим, поправляет повязки.

Старик вдруг заметил новый эпизод и, восхищённо улыбаясь, шагнул к нему:

– А вот здесь смотрите: ультиматум кочевым племенам. Это были последние земли, присоединившиеся под власть династии. Кстати, видите эту девицу? Столь молодая леди не могла стоять, в столь опасном деле, в первом ряду возле посла. Единственное объяснение – это двуликая и возможно вот в этих облупившихся местах был нарисован её дракон.

Я всматривалась в эту фигуру. Чудно, но это действительно была женщина, художник довольно явно обозначал её грудь, но при этом на ней не было платья. Она носила богатую мужскую одежду и доспехи на руках и ногах. Разве такое бывает?

Я взглянула на подол своего платья. Оно было пошито для дороги, для леди путешествующей верхом. Но верхом на лошади, а не на драконе! Чешуя Арис была жёсткой, и частенько цепляла одежду. Так что платье моё уже было порвано в нескольких местах, и вряд ли я смогу научиться со временем избегать такой порчи. А летать на драконе мне понравилось. Это невероятно! Неужели мне тоже придётся облачиться в мужское? Я вернулась к сцене коронации. Старая леди была в платье. Но на поясе её висел длинный кинжал, причём не припрятанный, а на самом виду, словно никто не сомневался, что старушка в любой момент могла схватить его и использовать с мастерством бывалого воина.

Кто они? Кем были эти женщины проклятые драконом? Где мне теперь искать моего кровопивца?

– Сэр Чхартш, кто были эти четыре рода? Здесь нарисована их жизнь почти за пять веков, но мне не ясна та первая причина, что заставила художника разместить на этой стене именно ту четвёрку. О чём рассказывает сказка? Что это был за бой и против кого? Каких смрадных тварей победил эти четыре рода?

Старик развернулся ко мне, казалось победно улыбаясь:

– А разве вы не догадываетесь? Или вам трудно озвучить свою догадку по причине её великой дерзости?

Я смотрела в его глаза. Старые, выцветшие во времени. Интересно сколько ему лет? По легендам чревоходцы способны менять тела. Просто как нечто неосязаемое, входить в тело человека и становиться его душой и разумом. Он может быть юнцом надевшим тело старика, но скорее, по тому, как он говорит и чему восхищается, скорее он невероятно стар. Моя прабабушка, как я теперь знаю двуликая, умерла в год, когда ей должна была исполниться сотня лет. Это невероятный возраст для человека. Даже люди знатные, никогда не работавшие на износ и не знавшие голода, годам к семидесяти становятся дряхлыми стариками и умирают от болезней. Не знаю как выглядела прабабушка в свои сто лет… не знаю вообще сколько живут нелюди.

– Это полотно трактует о судьбах Основателей! – От дверного проёма к нам поднимался, уже порядком раздражающий меня любым свои словом, мальчишка-герцог. – Магические символы щитов мира и слов огня в центре. Только оно лжёт! Священные книги ясно сказывают, что Основатели погибли сотворив барьер. Сгорели в том хладном пламени, что изжигал из сих земель нелюдье. Вознеслись в рай и причислены в ликам святых. И у них не могло быть детей, что унаследовали бы их подвиги. Потому как та велительная магия требовала от них вложить всю силу рода и не иначе! А стало быть, ни один род не смеет называть себя их потомками.

Я перевела взгляд с мальчишки – феникса обратно на мозаику. В середине действительно были символы, только я не знала их. Но основатели…

– Этого не может быть! – Я с недоверием смотрела на старика – Основатели были святыми людьми. Людьми! А здесь все четыре рода нелюдья!

Старик хитро улыбнулся:

– Именно поэтому они не сгинули, леди. Потому что та велительная магия, как правильно указал герцог, привязала их к этому месту и возродила в нём. Нелюдье убиваемое воями в приграничье, никогда не возрождается здесь же. Никто более не возрождается здесь. Только эти четверо.

Я смотрела на него как на безумца. Это невозможно! Это даже не великая дерзость, это разрушение всех основ, всех главных истин нашего мира:

– Основатели создали этот мир как спасение для людей. Вложили всех себя целиком, себя и своих потомков, в спасение человечества как вида. Они не могли…

Или могли? Но как?

41. Основатели

Вазгар

Мелкий дракон забавно двигался по сухой листве короткими перебежками, то замирая, то быстро перебирая лапами. Иногда он пытался расправить крылья, но видимо силёнок на полёт ему ещё не хватало. Внешность у тварюшки была жутковатая, но он так при этом преданно охранял меня. Словно воин новобранец, старался показать, что бдит врагов под каждым листом.

Меня всё это жутко веселило. А ещё я прикидывал сможет ли этот зверь действительно сойти за охрану, хотя бы заменив собаку. Вряд ли. Он слишком мал ещё, и даже голоса громко подать не может, чтоб разбудить и сообщить о появлении врага. Жаль. Я отчаянно мечтал выспаться и отчётливо понимал, что возможно обгоняю преследователей только потому, что не трачу время на сон.

Холм с развалинами храма я заметил издалека. А вот добрался к нему, уже к сумеркам. По развалинам нельзя было сказать даже какому именно богу когда-то возносились молитвы в этих стенах, но то, что это был храм сомнений не было. У входа, как это всегда делается, стояла группа статуй. Я видел их много раз. Четыре каменных фигуры. Их изображают немного по-разному, но обязательно ставят перед любым святилищем. Основатели! Четыре мага отдавших свои жизни, чтоб создать в хаосе и крови безопасный мир для людей. История не сохранила их имена. Книги тех времён давно рассыпались в пыль. Да и человеческий век короток, и тоже стирает память нещадной рукой. В божественных писаниях их называли Берущий, Дающий и двое Связующих: мужчина и женщина.

Почему я замер рассматривая сейчас эти такие знакомые мне образы? Во-первых, потому что их было четверо, а я последнее время окружён этой цифрой и её загадками. Во-вторых, крылья Дающего немного напоминали огненные крылья феникса в записках предков старосты. И в-третьих этот состав… трое мужчин и одна женщина.

Я точно знал, что в моём роду рождались только мальчики. Женщина могла получить брачный дар кровопивца, но не могла родиться с такой сутью. В роду Иллы, как я понял наоборот, наследницей всегда была девочка, по крайне мере в возрождении. Дракон мужчины, как я определил, всегда брачный. Что там с чревоходцами и фениксами не известно, но конкретно сейчас оба они мужчины… Да и порядок. Старик – чревоходец говорил про порядок связи, порядок в сказке… А статуи всегда располагали единым образом: Берущий, Мужчина-Связующий, Женщина-Связующая и Дающий. Религиозные тексты давали этому своё сакральное объяснение. Каждый своё. А в обрядах всегда новорождённых младенцев в храм несли между Дающим и Связующей. Женщина за руку с Жизнью. Покойников в последний путь, между Берущим и Связующим. Мужчина за руку со Смертью. А новобрачные шли между парой связующих. Жизнь, смерть, брак…

Я подошёл ближе, рассматривая статуи. В них не было ничего особенного, такие стояли везде. Лики каждой группе придавал скульптор по своему разумению. Но Берущего всегда изображали с суровым лицом и сетью в руках. А Дающего с улыбкой и обязательно крылатого. Связующие обычно имели черты и одежды тех народов, что строили храм.

Может ли быть, что старая сказка известная всем и каждому в землях междуморья иносказательно повествует о самом важном событии наших земель: освобождения их от нелюдья и создания барьера миров? Изгнание смрадных тварей. Нетопырь захлопнул дверь – прядильщик это маг создающий защитные барьеры – сеть в руках статуи Берущего. Сокол расправил крылья – Феникс крылат огнём – крылья Дающего. Может ли быть, что безопасный мир для людей создали нелюди? Что барьер миров сплетён моим великим предком? Который вложил всю свою магию в него и сгорел в заклинании, но после род возродился именно здесь?

Илла

Я смотрела на старика как на сумасшедшего:

– Они были святыми людьми! Они создали мир для всех людей. Мир, где люди могу быть людьми, а не загнанными животными.

Старик улыбался и молчал. Я не сразу поняла что изменилось, только когда увидела вновь страх в глазах вредного герцога. За моей спиной опять стояла Арис. Прямо тут в зале с мозаикой. Я была в растерянности, удивлении, смятении и она поспешила быть рядом чтоб оберегать меня.

Старик улыбнулся мне и поклонился, казалось, дракону:

– Конечно, могущественная. Всё так и было. Но уверенны ли вы, леди, что их помыслами было счастье этого самого человечества?

– Конечно! – Меня разбирал гнев. – С какими ещё помыслами можно творить святые дела?

– С любыми, юная леди! Не всякий, кто несёт вам добро, ваш друг и не всякий ваш друг несёт вам добро. Другими глазами, видимый вами рассвет, может смотреться закатом. Основатели были нелюдями. Высшими, неделёнными огромной магией, нелюдями! Кровопивцам нужна была кровь, чревоходцам тела людей, двуликим добровольные смерти, чтоб откармливать драконов. Что нужно было фениксам мне не ведомо. Но думаю, они так же имели свой интерес, чтобы люди плодились и множились. И эти четверо создали закрытый безопасный для людей мирок в помыслах о своих потомках.

Я отступила, меня переполняла обида и какое-то детское разочарование:

– То есть они… то что они сделали это зло?

– Почему? – старик покрутил в руках соломинку и усмехнувшись произнёс – Их абсолютно правильно причислили к святым, созданное ими было величайшим благом для человечества.

– Тогда… я совсем запуталась!

– Ваша путаница, принцесса, в непонимании того, что нет злых и добрых поступков. Добро и зло есть только в сей момент и для сего человека. Иному человеку и в иной момент картина может показаться совсем другой. Подобно же не существует злых и добрых людей, наш образ пишут наши поступки, на всякого злодея можно найти глаза, что смотрят на него как на добряка. И на всякого добряка глаза, что видят в нём злодея. Всё дело в том, когда и какими глазами смотреть!

Я вновь повернулась к мозаике:

– И какими глазами нужно смотреть тут?

– Мудрее всего разными, леди. Основатели строили спокойный и сытый мир для своих потомков. И как любое высшее нелюдье при наличии магии жизнь их была долгой, а потомство малочисленно. На защищённых же ими территориях люди быстро множились, освоили ремесло и науки. На этих землях появились города, страны. Нелюди основатели не были такому числу людей в тягость. Их потомки влились во власть и быт людей, взялись повеливать землями, защищая их. Основатели были нелюдями, но думая о своих потомках они создали великое добро для людей.

– Почему же тогда всё испортилось?

– Из-за памяти. Самые большие беды в мире случаются из-за потерянной памяти! Искажённой! Основатели были умудрёнными опытом старцами. Они знали, каким кровавым и хаостным был мир до барьера. Думаю, вы понимаете, что то, что они отдали свои жизни, говорит о том, насколько этот мир был нужен им самим. Но их потомки возродились уже в этом спокойном мире. И хотя они получили знания, о том какой ценой создан был для них этот мир, эти знания были для них просто строками на бумаге. И уже через двести лет их внуки вливаясь в борьбу за власть над людьми, лёгкой рукой переписали историю, возвышая именно свой род и затирая заслуги других. Эти потомки не ведали вкуса того кровавого мира за стеной, величие здесь и сейчас казалось им важным, а несколько исправленных строк в подвигах дедов, благом. А ещё через триста лет Ранамир жестокий уже считал, что лишь кровопивцы были истинными хранителями барьера, а иные рода мелкой шушерой из свиты его предка. Двуликие мнили себя тем самым страшным зверем, что изгнал нелюдье, признавая за кровопивцами лишь услугу плетения барьера. Иных же считая подмастерьями не стоящими упоминания. История самая продажная девица, леди, она ложится в руки любому властителю, и каждый крутит ею как ему мниться верным. Правильным в его час и в его глазах. Сказки порой хранят больше истины, ибо никто не рвётся их переиначить, а передаёт тем же словом, что и его мать пела ему в детстве. Этот мир стоял на четырёх равных ногах, и эти ноги подрубили друг друга. Исказили память, утеряли единство и обрушили часть созданного предками.

Меня снова вдруг окатило не моим смятением. Я обернулась на дракона и сразу же обнаружила причину. Вредный мальчишка опять стоял и трогал моего монстра. Удивительно, почему мой зверь возмущается его приближению, но не атакует? Хотя я же не хочу его убивать. А он не нападает. Просто он меня раздражает!

Мальчишка выпрямился, словно пришёл к каким-то выводам и заговорил так словно здесь и сейчас не было этого откровения старика. Словно всё это не касалось его, или его до его ушей не долетело:

– Хм! Ты всего лишь, большая крылатая ящерица. – Мой зверь распахнула пасть, в которой горело пламя – Большая крылатая огнедышащая ящерица!

Он развернулся и пошёл прочь. Он действительно ничего не услышал? Или не понял?

Я быстро глянула на старика. Он тоже наблюдал за фениксом с некоторым замешательством. Он тоже не понимал, что в голове у этого мальчишки.

42. Мудрец

Илла

Сказитель ещё некоторое время смотрел вслед вредному фениксу, задумчиво и даже, казалось, с долей неодобрения. Потом поймал мой взгляд и расплылся в льстивой улыбке:

– Леди, позволите мне осмотреть другие тайны этого замка.

Я пожала плечами. Эти развалины я облазила до последнего закутка ещё в первые месяцы заточения. Больше ничего интересного здесь не было. Хотя:

– Да, пожалуйста. В следующей башне есть ещё спуск в библиотеку в кристаллах. Больше ничего нет. – Глаза старика загорелись. Так что следующий вопрос пришёл в голову сам – Вы способны прочитать эти камни, сэр Чхартш?

Он развёл руками:

– Нет, прозорливейшая. Но я читал о том, как это следует делать, и как только в мир вернётся хоть капля магии, я смогу их прочесть.

– А она вернётся?

Он задумчиво взглянул в след вредному герцогу:

– Я уповаю на это всё душой, леди

Потом глубоко поклонился и тоже устремился прочь из зала.

Я осталась одна. Вернее за моей спиной стоял мой дракон, моя тень, поддержка и охрана. Отдельное существо и в то же время я сама. Некоторое время я просто сидула глядя на мозаику. Мне нужно было подумать. Все эти откровения… Целая армия монахов охотится за нелюдьем в нашем мире. За всеми. Мой Вазгар прячется именно от них. Но ведь получается, это его род создал барьер. Это кровопивцам и остальной четвёрке люди обязаны своим существованием. И что? Все эти заслуги пали в небытие времени? Его настигнут и убьют?

Быстро подобрав платье, я ринулась за менестрелем. Мне даже было недосуг думать прилично ли леди бегать по ступеням. Мой ум разрывали вопросы. Просто тьма вопросов. Я жаждала ответов.

– Сер Чхартш, а если монахи воинства человечества изловят Вазгара, они… – я не смогла сказать это вслух. Перед глазами стояло как отец казнил дворян, которых дед объявил предателями. Среди них были лица знакомые мне с детства. Но во всём этом был замешан орден и монахи стояли вокруг помоста плотной цепью. Это было их решение. И ни дед ни отец не смели противится ему. – Они ведь не поймают его?

Старик, словно извиняясь, опустил взгляд:

– Уже поймали, леди. Второго дня изловили. Вчерась утром те монахи, что остались в лагере вашего батюшки, собрались да скоро подались на запад. По моему разумению это верный знак, что кровопивца они словили.

Вазгар

Я всё-таки уснул. Развалины позволили развести костёр так, чтоб бликов не было видно с дороги, стало тепло и меня сморил сон. Проснулся я от крика. Вскочил выхватывая кинжал, почти стразу отражая удар какого-то бродяги, попадая под второй, выворачиваясь, отскакивая и всё это время пытаясь понять что происходит. Бродяга неловко споткнулся на камнях, на мгновение отвлёкшись и мой кинжал перерезал ему горло. По моему плечу сочилась кровь, но я смеялся, поняв, наконец, кто вопит. В лицо второго бродяги вцепился мой мелкий зверь. В руках воина был меч, но он не давал ему никакого преимущества в битве с мелкой тварью на лице. Тварь обладала когтями и плевалась огнём. И человек кричал объятый страхом и паникой.

Я изловчился и вогнал кинжал в спину противника моего зверя. Воин захрипел и осел. Дракон соскочил прочь. Казалось, окинул меня оценивающим взглядом, а потом вдруг вновь вскочил на скорчившегося на коленях воина, впиваясь зубами в его горло.

– Фу, ты его и кровопивец?! Это ж адское сочетание получается.

Я сел. Рана моя была не большой. И если промыть и перевязать за неделю затянется. Пить кровь, излечивая такое, я бы не стал. И не только из-за отвратительной вони сопровождавшей издыхавших сейчас передо мной бродяг. Отец всегда говорил, что выпивая человека, мы забираем даже больше чем его жизнь. Душу? Он мало знал об этом. В наших книгах не было ни единого толкового разьяснения о нашем же роде. Но ему, как и мне, казалось мерзким забирать чужое без крайней надобности.

Впрочем, сегодня меня никто не спрашивал. Рана на глазах затягивалась. Кровь, которую выпил мой зверь, становилась моим скорым исцелением. В теле появлялась лёгкость и сила.

– И так, ты всё решил за меня?! Как же мне назвать тебя юное чудовище? Ты следуешь за мной словно верный пёс. Оберегаешь и заботишься. Дракон должен нести взросление, но мне… Может ты мудрость, которой мне порой недостаёт? Расчётливость? Не хотелось бы. Я не знаю, чем должны наградить меня следующие годы. Но я назову тебя Мудрецом. Хотелось бы, чтобы годы несли мне именно мудрость. Что скажешь, Мудрец?

Дракон спрыгнул с выпитого бродяги и смешно переваливаясь на кривых лапах подошёл ко второму. Тот был уже мёртв. И дракон старательно обнюхивал его, а потом вдруг нырнул в траву и вылез оттуда хвостом вперёд, волоча за собой меч.

– Да, ты прав, Мудрец. Этим двум он уже не понадобится.

Я излишне расслабился, смеясь над забавными повадками моего зверя. А между тем крик бродяги несомненно привлёк к моему убежищу излишнее внимание. Об этом можно было догадаться. Предсказать.

Теперь же на меня смотрело четыре арбалета. Плюс на поясах одетых в рясы мужчин были мечи. Смогу ли я победить четверых? Вряд ли бросившиеся за мной в погоню монахи слабые бойцы. Орден должен понимать мои силы. Я учился владеть мечом на их глазах. Но главное, в траве возле моих ног сидел мой дракон. Я был уверен, что он бросится в бой. И в отличие от меня чья жизнь для ордена имеет ценность, его сразу убьют. Монахам нет смысла сохранять его жизнь. Станет ли смерть дракона моей смертью? Не отразиться ли это на Илле и Арис? Я этого не знал и, как бы мне не была дорога моя свобода, рисковать не хотел.

За моей спиной послышались ещё шорохи. Там явно был пятый, может и не один. Я решительно отбросил меч и поднял руки.