Текст книги "Без права на чувства (СИ)"

Автор книги: Ольга Сахалинская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Глава 24. Арина

– У меня ощущение, будто я здесь впервые, – говорю я, оказавшись в просторной гостиной его квартиры.

Именно здесь, всего несколько дней назад, случился наш первый раз.

В отличие от того вечера, мой взгляд не затуманен волнением. Я осматриваюсь, пытаясь уловить детали, которые тогда ускользнули.

Господи, его квартира впечатляет еще больше!

Высоченные потолки, идеально гладкие стены цвета мокрого бетона, огромные панорамные окна, а за ними – город, утопающий в золотистых огнях заката. Минимализм, но какой-то теплый: дорогой диван глубокого кашемирового цвета, низкий стол из темного дерева, пара абстрактных картин в тонких черных рамах. В воздухе витает аромат свежести, свежемолотого кофе и едва уловимые древесные нотки мужского парфюма.

Но сейчас меня не волнует ни вид, ни дизайн. Мой взгляд прикован только к Мирону. Он стоит посреди комнаты, расстегнута верхняя пуговица рубашки с принтом, а в его глазах пляшет дикий, первобытный блеск. Сердце делает болезненный кульбит в груди.

– Неудивительно, – в его голосе слышится усмешка. – Мы тогда вообще ни о чем думать не могли.

Он подходит ко мне с той самой хищной, уверенной грацией, которая заставляет моё сердце пропускать удар каждый раз, когда он оказывается в радиусе моей видимости. Обнимает сзади, крепко прижимая к своей груди, и губы касаются моей шеи, нежно отодвигая волосы. Его дыхание обжигает кожу.

– Думаю, единственное, о чем мы тогда думали, это как скорее оказаться без трусов и желательно в горизонтальном положении.

От его пошлой, но чертовски правдивой шутки по телу пробегает жар. Я чувствую, как заливается краской лицо, а уши буквально горят.

– Боже, Градов! – наигранно возмущаюсь я, пытаясь скрыть смущение, и легонько бью его по руке. Но он только крепче притягивает меня к себе.

– Ну а что? Явно же не про интерьер ты тогда размышляла, – парирует он, и румянец на моих щеках усиливается.

Он прав. И от этой правды становится еще жарче. Мы стоим так какое-то время; он целует меня в плечо, в основание шеи, его руки скользят по моим, и каждое прикосновение отзывается электрическим разрядом где-то глубоко внутри.

– Уже не болит? – бормочет он на ухо, ведя рукой вниз, поглаживая.

Прикрываю глаза, выдыхая накопившийся воздух. Мне так непривычно вести такие откровенные беседы. Буквально сгораю от стыда. Мне нужно время, черт возьми.

Не в силах ответить, мотаю головой.

– Это хорошо, – его слова звучат многообещающе.

Внезапно тишину разрывает звук сообщения. Мирон мельком смотрит на экран.

– Курьер приехал. Секундочку, спущусь к консьержу, заберу заказ. – Он касается моей щеки. – Побудешь тут одна? Не скучай.

Я киваю. Неловкость накрывает новой волной. Сейчас, в свете заходящего солнца, комната кажется уютнее. Последние лучи окрашивают паркет в медовый оттенок. Медленно прохаживаясь по гостиной, провожу кончиками пальцев по прохладной поверхности стола, по грубой фактуре диванной ткани.

Внутри все трепещет. Я не могу не понимать, чем, вероятнее всего, закончится этот вечер. Даже осознание, что первая боль позади, не избавляет от легкого трепета. Это предвкушение – сладкое, мучительное, сводящее с ума. Последние дни я хожу с этим ощущением где-то под ложечкой, на низком-низком старте.

Я такая испорченная. Всего пара дней, а мое тело уже узнало мужчину, скучает по нему, требует повторения. Этот тихий, настойчивый зов пугает и манит одновременно.

Мирон возвращается с большими бумажными пакетами, от которых вкусно пахнет едой.

– Как ты тут? – спрашивает он, оставляя пакеты на кухонном острове.

– Нормально, – выдавливаю я, понимая, что мое «нормально» звучит неестественно тонко.

– Если нужна ванная, дверь слева по коридору.

Я киваю и почти бегу по указанному направлению. Запираюсь, опираюсь о прохладную раковину. Глубокий вдох. Выдох. Сую руки под струю прохладной воды, брызгаю на лицо. Капли скатываются по коже, но не могут смыть внутреннее напряжение. В зеркале – раскрасневшиеся щеки, слишком блестящие глаза.

Когда возвращаюсь, Мирон на кухне. Он стоит ко мне спиной, разбирает пакеты. Мой взгляд скользит по его широкой спине, обозначенной под тканью рубашки, задерживается на узких бедрах. Руки просто чешутся – так хочется подойти, обнять его сзади, прижаться щекой к лопаткам, почувствовать его тепло и силу. Но я не решаюсь, замирая на пороге.

Он достает низкий столик, и мы устраиваемся прямо на полу, перед огромным черным экраном телевизора, устраивая импровизированный пикник. Мирон наливает мне белого вина, себе – воду в такой же бокал.

– За рулем, – коротко объясняет он, видя мой немой вопрос.

Паста с морепродуктами пахнет восхитительно. Я стараюсь есть медленно, изящно, потому что чувствую на себе его внимательный взгляд. Он не просто смотрит – он изучает меня.

– Вкусно? – интересуется он.

– Очень, – мой голос звучит чуть хрипло.

Включаем кино. Какой-то ненавязчивый голливудский боевик, который тут же превращается в фон. Мы пытаемся смотреть, но между нами висит густое, плотное напряжение. Воздух кажется разряженным, дышать трудно. Чувствую его взгляд на себе, а не на экране.

Он внезапно подается вперед, его рука тянется к моему лицу. Я замираю.

Большим пальцем он медленно, с нежностью, которой я не ожидала, стирает каплю соуса с уголка моего рта. Мы зависаем в сантиметрах друг от друга. Его взгляд темный, притягивающий.

А потом происходит нечто неожиданное, то, чего я совершенно не ожидаю от самой себя.

Закрываю глаза и чувствую вкус сливочного соуса и его кожи. Мой язык скользит по его пальцу, губы обхватывают подушечку большого пальца, задерживаюсь на секунду… и отпускаю.

И всё.

Замираю, парализованная ожиданием. Каждый нерв в теле трепещет и звенит. Воздух перестает поступать в легкие.

Его взгляд чернеет, зрачки расширяются, поглощая радужку. Раздается тихий, похожий на стон, выдох. Больше нет ни слов, ни вопросов. Он одним движением сгребает со стола остатки ужина, отодвигает его ногой в сторону.

Жар обжигает кожу, когда он произносит хрипло: – К черту всё.

Глава 25. Арина

Мужской голос вибрирует низким, сдавленным гулом, от которого покалывает кожу на затылке. На экране беззвучно мечутся цветные тени, но я почти не вижу их, целиком поглощённая тем, что происходит.

Непроизвольно сжимаю колени, пытаясь поймать сбивчивый ритм дыхания. Цежу воздух сквозь стиснутые зубы, будто боюсь спугнуть напряжение, повисшее между нами плотной, звенящей тишиной.

Мирон легонько сжимает моё запястье, вынуждая податься ближе. Из горла вырывается тихий, почти беспомощный стон.

– Не могу больше, – хрипит он, впиваясь пальцами в мой затылок и притягивая лицо к своему.

Смотрит пытливо, будто желая прожечь меня взглядом. Дыхание – горячее и неровное – обжигает щёку. Пальцы медленно скользят по оголённым позвонкам, вызывая дрожь. Внизу живота стремительно закручивается воронка возбуждения – густая, сладкая, нестерпимая.

Неожиданно для себя перекидываю ногу через его бёдра и сажусь на колени, оказываясь выше. Крепкие ладони мгновенно, с приглушённым стоном, впиваются в мои ягодицы, а его рот находит мой, даря поцелуй – напористый, жадный, требующий. В нём я растворяюсь, чувствую себя иначе – остро, головокружительно, сексуально.

Это он, Мирон, дарит мне это ощущение, вытаскивает его на поверхность, заставляя в него поверить. Чувствую твёрдую выпуклость возбужденной плоти под собой и, инстинктивно качнувшись, опираюсь руками на его плечи, углубляя контакт.

Поцелуй становится настойчивее, обозначая переход к чему-то большему. Это уже не просто нежность, а явное выражение желания. Каждое касание языка внутри моего рта кажется исследованием, а горячие руки торопливо начинают освобождать меня от одежды.

Мирон быстрым движением стягивает с меня футболку, вынуждая поднять руки, и небрежно бросает её в тень комнаты. Вслед за ней в полумрак летит и лифчик. Его горящий взгляд, прикованный к моей груди, вызывает мгновенную реакцию – соски напрягаются, и меня охватывает острое желание его прикосновений. Словно прочитав мои мысли, Мирон подается вперед и обхватывает губами один сосок, нежно посасывая, а затем переходит ко второму. Я выгибаюсь в спине, откидывая голову назад, и чувствую, как волна нарастающего желания накрывает меня с головой. Кажется, будто тысячи невидимых искр пробегают по коже. Это невыносимо прекрасно. Мне нужны его сильные руки – везде.

– Приподнимись, – шепчет он, и его дыхание опаляет мои губы, пока его пальцы расстегивают молнию на моих джинсах.

Я послушно поднимаюсь на коленях, выпрямляясь, и он стягивает джинсы вниз. Откинувшись назад, он смотрит на меня снизу вверх, и прежде чем я успеваю что-либо сказать, приникает губами к моему животу. Затем, не отрывая от меня своего пронзительного взгляда, спускается ниже, останавливаясь у кромки белья. Игриво подцепив зубами резинку трусов, слегка оттягивает её, а затем отпускает. Он целует лобок сквозь тонкую ткань, опускаясь все ниже, пока его язык не касается самой чувствительной точки, которая и без того пульсирует в предвкушении. Ощущение, сосредоточенное между ног, вызывает новую волну возбуждения. Моё бельё насквозь мокрое от выделившихся соков. Я буквально теку.

– Боже, – выдыхаю я, едва удерживая равновесие. Инстинктивно кладу руки на затылок Мирона, запуская пальцы в его густые волосы, и прижимаюсь ближе, стремясь потереться самым чувствительным местом о его язык.

Мирон повторяет движение снова и снова. В голове – пустота, ни одной связной мысли. Кажется, что я на мгновение утратила дар речи и способность думать. Остались только чувства и обжигающее желание. Напряжение нарастает до предела, грозя вылиться в неконтролируемый взрыв.

Отталкиваю Мирона, понимая, что еще немного, и этот предел будет достигнут.

Снова опускаюсь на колени. На мне остались только кружевные трусики, и кожа пылает. Жар охватывает все тело, а внизу живота бушует пламя. Чувствую себя драгоценностью, только что извлеченной из грубой породы.

– Ещё, – выдыхаю я, погружая пальцы в его густые волосы.

Мир приподнимается, быстро расстегивая ширинку. Мои дрожащие руки тянутся к пуговицам его рубашки, стремясь освободить от ткани. Провожу ладонями по его напряженному торсу.

Опустив взгляд, я вижу его возбуждённый член – напряжённый, с капельками влаги на головке, с мощной структурой и проступающими венами.

Мирон достает презерватив, ловким движением вскрывает упаковку и раскатывает его по всей длине. Отодвинув полоску моего белья в сторону, он проводит пальцами между складок, лаская разгоряченную кожу и размазывая влагу.

– Вот так, моя хорошая, – довольная, хищная улыбка трогает его губы. Крепко обхватив мои бедра, он опускает меня на себя. Ощущение наполненности кажется очень сильным, тело отзывается тугой болью. Я зажмуриваюсь, сдерживая всхлип, но не могу сдержать короткий вскрик, когда он делает резкий толчок навстречу, заполняя меня до предела.

– Ты невероятная, – хрипло выдыхает он, повторяя движение. – Я схожу с ума от тебя.

В полумраке его глаза горят, словно раскаленные угли. Пытаюсь двигаться самостоятельно, но получается неловко и хаотично. Мирон останавливает меня, полностью перехватывая контроль над моими бедрами, поднимая и опуская меня в четком, неумолимом ритме.

Сознание словно растворяется, уступая место чистым, первобытным ощущениям. Каждый нерв вспыхивает, сливаясь в единую, пульсирующую цепь, ведущую к одной-единственной точке. Растворяюсь в этом моменте, становясь лишь этим телом, этим стоном, этой влагой.

Каждый толчок отзывается во мне все более громким стоном, переходящим в тихое поскуливание от переполняющего наслаждения. Мир кружится вокруг, тело бьет мелкая дрожь. Отчаянно пытаюсь уловить тот тонкий сигнал, предвещающий наступление разрядки.

Но в следующее мгновение все меняется. Мирон переворачивает меня на пол спиной, на мягкий ковер. Он жадно целует меня, параллельно сбрасывая с себя остатки одежды. В мерцающем свете экрана его тело кажется сильным, рельефным, словно высеченным из камня. Во взгляде – такой голод, что перехватывает дыхание.

Это не занятие любовью, это падение в бездну. Дикое, необузданное, животное слияние. Входит резко и глубоко, вытесняя собой все: мысли, страхи, весь мир. Вскрикиваю, сжимая его спину ногтями, и слышу в ответ его низкий, победный стон.

– Терпи. Ты сама начала, – хрипло шепчет мне на ухо, слыша, как я всхлипываю от нарастающего переизбытка ощущений.

Затем он начинает двигаться по-настоящему. Без ограничений, без компромиссов. Его ритм – жесткий, властный, отчаянный. Отвечаю с той же дикостью, обвивая его ногами, впиваясь губами в его мокрое от пота плечо. Реальность сужается до мерцающих отблесков на экране, до ощущения его тела над моим, до шепота, граничащего с рычанием.

Жар охватывает меня с головой. Ощущение невыносимого блаженства переполняет каждую клеточку тела. Изогнувшись в дуге, я смотрю в его глаза, затуманенные вожделением, и чувствую, как теряю связь с реальностью. Все внутри меня пульсирует, сжимается, стремясь к вершине, и в итоге взрывается, рассыпаясь на множество осколков оргазма. Отчаянно царапаю его сильные плечи, не в силах сдержать нахлынувшие эмоции.

Еще несколько мощных, глубоких толчков, и его тело напрягается до предела. Он хрипло выдыхает моё имя, крепко сжимая мои бёдра.

Мирон достигает пика ярко и мощно: я завороженно наблюдаю за тем, как его лицо искажается от глухого стона, как дрожат ресницы, как приоткрываются губы в беззвучном рычании. После чего обрушивается на меня всей своей тяжестью, дыша часто и прерывисто.

Глава 26. Мирон

Вечерняя прохлада обдувает лицо, пока еду домой после того, как высадил Арину. В салоне ещё чувствуется запах её шампуня, и я невольно улыбаюсь, вспоминая её образ. Мне нравится в ней всё: её тонкий аромат, мелодичный голос и то, как загораются глаза, когда она увлечённо рассказывает о чём-то, например, о квантовой физике. Даже её нахмуренные брови, когда она пытается понять мои шутки, кажутся мне очаровательными. В ней нет ничего искусственного, никакой наигранности, что так часто встречается у других девушек моего круга.

И секс с ней… это вообще космос. Не просто тупое «закрыть потребность», а реально что-то другое. Какое-то… слияние, что ли. Звучит, конечно, как сопливая мелодрама, но оно так и есть. До неё у меня тоже были девушки, и секс был нормальным, но с Ариной… всё глубже, чувственнее.

Телефонный зуммер вырывает меня из этих мыслей. На дисплее высвечивается «Влад».

– Алло, – бросаю в трубку.

– Жив ещё, мать твою! – вопит друг так, что у меня чуть барабанные перепонки не лопаются. На фоне слышен шум, музыка. – Где пропал? Опять со своей ботаншей в библиотеке, что ли?

– Слышь, завязывай, – стараясь не психовать, отвечаю я. – Нет, домой еду.

– Хер там! Своих корешей забыл совсем? Вытаскивай свою задницу в «Золотой шар». Мы здесь в бильярд рубимся, стол свободный, пиво холодное. Артём здесь соскучился по твоей роже. Когда последний раз вообще виделись?

– Не знаю, парни, я уже…

– Да ладно тебе, бросай ломаться, развеемся немного. Один вечер потусить не можешь? Мужики же ждут.

В его голосе слышится вызов. Чувствуется, если откажусь, завтра на меня повесят ярлык «подкаблучника». И хотя мне плевать на их мнение, внутри шевелится тот самый парень, который боялся выпасть из стаи.

Вздыхаю. В какой-то степени он прав. Будто отдалился от них, погрузившись в свой личный мирок. И, возможно, им действительно не хватает общения со мной.

– Ладно, уговорил, – отвечаю я. – Буду через полчаса.

– Вот это по-нашему! – радуется товарищ. – Ждём с нетерпением! И не забудь прихватить с собой хорошее настроение.

Сбрасываю вызов и, немного подумав, сворачиваю в сторону бара.

Заведение встречает меня привычной прохладой кондиционера, запахом дорогих сигар и кожи. Это не просто бар, а скорее клуб для тех, кто хочет показать, что у него есть деньги. Приглушённый свет, тонированные стёкла, отдельные зоны с бильярдными столами. Персонал в жилетках скользит, как тени, всегда готовый поднести тебе новый бокал.

Пробираясь сквозь толпу, вижу знакомые рожи за дальним столом. Влад и Артём, как обычно, в центре внимания. Что-то оживлённо обсуждают, ржут и машут киями.

– Всем привет!

– О, явился, не запылился! – выдаёт «Завиток», забивая очередной шар в лузу. – Здоро́во, пропащий! Твоя ботанша тебя приворожила, что ли?

– Не бузи, – огрызаюсь я. – И не называй её так.

– Да ладно тебе, чё ты такой серьёзный? – отмахивается он с усмешкой. – Расслабься. Давай лучше партию сыграем. Проверим, кто здесь батя бильярда.

Игра начинается. И это больше, чем просто игра, скорее противостояние. Каждый удар, движение, взгляд – всё пропитано соревнованием. От Влада явно исходит агрессия, словно он хочет выместить на мне обиду.

Мы боремся за каждый шар, за каждую лузу. Борьба кипит не только на столе, но и в воздухе, заполненном невысказанными претензиями.

Между ударами перекидываемся новостями универа, они хвастаются своими похождениями на личном фронте.

Влад с восторгом рассказывает, как «уделал» очередную «тёлку», так что «соседи стучали по батарее». Артём вторит ему, со смачными подробностями, от которых меня слегка подташнивает. Я отмалчиваюсь, отпиваю пиво, чувствуя, как между мной и ними нарастает отчуждение.

Они смеются. Громко, самодовольно. Раньше я смеялся вместе с ними. Раньше их истории казались мне смешными. Сейчас же я слышу в них какую-то… убогость. Как пацаны, хвастающиеся друг перед другом грязными картинками.

– Ну а ты чё молчишь? Поведай нам о своих подвигах, – Влад выпрямляется, забив очередной шар, и окидывает нас победоносным взглядом.

Пытаюсь проигнорировать его, сосредоточившись на своём ударе.

– Да, кстати! – протягивает Артём с хитрой ухмылкой. – Как там наша неприступная? Дала уже?

Резко выпрямляюсь, чуть не сломав кий. Ребята переглядываются, ухмыляясь, и тут же приходит понимание, что они специально провоцируют. Проверяют реакцию?

– Всё нормально, – сухо отвечаю я, стараясь сохранять спокойствие. – У нас всё хорошо.

– Хорошо? – переспрашивает Влад, насмешливо приподняв бровь. – А как же спор?

Чувствую, как кровь приливает к лицу, а кулаки сжимаются.

– Нет никакого спора, – отвечаю я, делая вид, что выравниваю кий, прицеливаясь, пожимая плечами.

– Эээ, братан! Так дело не пойдёт. А как же слово пацана? – друг тянет ухмылку.

– А что не так? Я выиграл пари. Дальше это уже не вашего ума дело.

– Оу! Значит, ты всё-таки её трахнул. И как оно? Бревно или в тихом омуте черти водятся? – Артём не унимается, подливая масла в огонь.

– Тём, заткнись, – говорю я уже без всяких шуток.

Но он сегодня в ударе.

– Слышал, они все такие, эти тихони. С виду – ангел, а в кровати… о-го-го. Ну, рассказывай, Град, не жадничай. Она стонет тихо или как породистая кобыла?

Меня начинает тошнить. Смотрю на его довольное, разгорячённое лицо и вижу не друга, а отвратительного ублюдка.

Влад заливисто смеётся поддакивая:

– Наверняка ещё и готовит хорошо. Идеальная жена на одну ночь. Ты уж не проспи момент, когда надо делать ноги. А то прикипишь, и она тебя к батарее пирожками прикуёт.

– Я сказал, чтобы вы заткнулись! – мой голос звучит резко, почти звериным рыком, заставляя на мгновение замолчать даже музыку в колонках.

Они оба замирают, удивлённо таращась на меня.

– Ты чего это, братан? Шуток не понимаешь? Из-за какой-то…

– Не смей о ней так говорить, – шиплю я, сжимая кулаки. Чувствую, как по спине бегут мурашки ярости. – Вы вообще слышите себя? Вы о живом человеке говорите, как о куске мяса.

Наступает пауза. Артём первым приходит в себя.

– Охуе́ть! Это уже диагноз. Ты серьёзно? Мы что, на девичнике? Мужики всегда так говорили, говорят и будут говорить. Ты что вдруг, святым стал?

Вклинивается Влад. Вижу, как алеет его лицо. Как у него скулы ходят ходуном.

– Да, Мир! Чего святошу из себя строишь? – шипит он разгибаясь. – Это ты с нами сидел и рассказывал, как ты её «охомутаешь»! А теперь ты здесь белый и пушистый? Ты что, думаешь, она не узнает? Узнает, братан! И посмотрит на тебя, как на говно! Потому что ты и есть говно! Такое же, как и мы! Только мы хотя бы не лицемерим!

Его слова бьют точно в цель. В самое больное место. В мой собственный стыд. В страх, что она узнает.

– Нет, не святой, – выдыхаю я, пытаясь совладать с дрожью в руках. – Просто вы реально бесите со своим отношением к женщинам. Вы же так говорите, потому что сами боитесь! Боитесь, что какая-нибудь нормальная девчонка вас просто пошлет, увидит, какие вы на самом деле… Ничего из себя не представляете без папиных бабок. Вот и гадите на всех, чтобы самим не облажаться

Влад хмурится, его добродушие испаряется, сменившись агрессией.

– Ты охуел, что ли? С чего ты вдруг морали нам читаешь? Мы твои друзья, мудак! – он повышает голос, и слышу в голосе искреннее непонимание.

– Друзья? – горько усмехаюсь я. – Друзья не заставляют друг друга унижать тех, кто им дорог. Не тычут носом в собственное дерьмо, которое ты наговорил, когда был таким же, как они.

Атмосфера накаляется до предела. Чувствую, что ещё одно неосторожное слово – и всё закончится дракой. Слишком разные у нас взгляды на жизнь стали, слишком много накопилось обид и недосказанностей.

– Как знаешь, – пожимает плечами Влад. – Но помни, Градов. Рано или поздно правда всегда выходит наружу.

– А вот угрожать мне не надо…

– Представляю, как Исаева будет рыдать, узнав, что была всего лишь ставкой в нашем споре, – подливает масла в огонь Артём.

Вот оно. Именно этого я и боюсь: что Арина узнает правду. Узнает, каким циничным я был.

Я молчу. Ярость, обида и страх смешиваются в гремучую смесь.

Влад надвигается на меня, его дыхание с запахом алкоголя и сигар ударяет мне в лицо.

– Так что не дури, – кладёт ладонь мне на плечо. – Ты лучше дай знать, когда к ней подкатить можно будет. Делиться надо, братан. Мне есть что ей показать…

Его слова – удар под дых, от которого перехватывает дыхание.

– Я тебя урою! – рычу я, бросаясь на него.

Он не ожидает такой реакции и отшатывается, но тут же приходит в себя и отвечает ударом в челюсть. Боль пронзает голову, но это лишь подстёгивает мою ярость. Мы сходимся в грубой, нескладной драке, круша всё вокруг. Летит бильярдный кий, опрокидываются стулья, звон разбивающегося стекла смешивается с хриплыми выкриками.

Артём пытается нас разнять, но лишь получает случайный удар в глаз и отступает, бормоча проклятия. Влад бьёт зло и яростно, вымещая на мне всю свою обиду и зависть. Отвечаю тем же, стараясь не думать ни о чём, кроме желания заставить его замолчать.

Кровь заливает глаза, но я не чувствую боли. В голове лишь одна мысль: я должен защитить Арину, даже если это значит, что придётся убить этого ублюдка.

Вдруг чья-то сильная рука хватает меня за плечо и оттаскивает в сторону. Передо мной стоит охранник, его лицо непроницаемо.

– Хватит! – рявкает он. – Вы оба выметайтесь отсюда! Иначе вызову полицию.

Влад тяжело дышит, вытирая кровь с разбитой губы. Он смотрит на меня ненавидящим взглядом, полным злобы и презрения.

– Это ещё не конец, Градов, – цедит он сквозь зубы. – Я тебе это так не оставлю.

Я ничего не отвечаю, лишь сплёвываю кровь на пол. Охранник выталкивает нас на улицу, в холодную ночную тьму.

Стоя на пустынной улице, я чувствую себя опустошённым и разбитым. Знаю, эти двое не успокоятся, что они сделают всё, чтобы разрушить мои отношения с Ариной.

Закуриваю сигарету, вдыхая горький дым. В голове роятся мысли, одна мрачнее другой.

Внезапно в кармане вибрирует телефон. На дисплее высвечивается: Арина. Сердце ёкает от тревоги.