Текст книги "Без права на чувства (СИ)"
Автор книги: Ольга Сахалинская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)
Глава 21. Мирон
Двери лифта с мягким шелестом разъезжаются, открывая вид на просторную, тонущую в полумраке прихожую. Воздух прохладный, пахнет свежестью. Вхожу первым, всё ещё чувствуя на губах сладкий, дрожащий вкус нашего поцелуя.
– Проходи, – мой голос звучит более хрипло, чем обычно.
Арина переступает порог медленно, почти робко, её глаза широко распахнуты, пытаются разглядеть детали в темноте. Щёлкаю выключателем. Зажигаются несколько точечных светильников, мягко подсвечивая минималистичный интерьер: бетонные стены, тёмный паркет, огромное панорамное окно, за которым пылает огнями ночной город. Он лежит у наших ног, как россыпь драгоценных камней.
– Боже… – вырывается у неё шёпотом. Она делает несколько шагов вглубь, к окну, заворожённая открывшимся видом. – Это… нереально.
Не свожу с неё глаз. Она кажется такой хрупкой и маленькой на фоне этого огромного, холодного пространства. Мой боец в мире глянца и стали. Подхожу сзади, обнимаю за талию, прижимаю к себе. Она прислоняется спиной к моей груди, затылком утыкаясь мне в плечо.
– Нравится? – шепчу в волосы, вдыхая всё тот же пьянящий запах груши и невинности, который теперь смешан с возбуждением и страхом.
– Очень, – её голос дрожит. Она напряжена, как струна.
Тихий вскрик вырывается из её рта, когда моя ладонь ложится на промежность, буквально насаживая девушку на ладонь, заставляя податься ближе и упереться ягодицами в мой возбуждённый пах.
Стон издаю теперь я.
Поворачиваю девушку к себе. Лицо румяное, а глаза огромные, тёмные, в них читается целая буря эмоций: страх, любопытство, жажда.
– Давай вот это снимем, – бормочу хрипло я, снимая с неё очки и кладу их на столик рядом с диваном. – Вот так.
Без очков глаза смотрятся как два глубоких колодца, они с настолько прозрачной водой, что я вижу дно. Потрясающий эффект.
Прикасаюсь к щеке, провожу большим пальцем по скуле, переводя ладонь на шею, чуть сдавливая, чувствуя, как под кожей бешено стучит пульс.
– Ты чего такая напряжённая? – спрашиваю я тихо, глядя прямо в глаза. – Боишься меня?
Она мотает головой, но я вижу ложь. Она боится. Но не меня, а себя, того, что вот-вот между нами произойдет.
– Нет… Просто я… Никогда раньше… – она обрывает фразу, сглатывая ком в горле.
– Знаю, малышка… – перебиваю, улыбнувшись, не давая ей договорить. Слова сейчас лишние. – Расслабься. Я сделаю всё, чтобы тебе было хорошо.
Набрасываюсь на желанное тело , впиваясь в губы жадным, требовательным поцелуем. Больше никаких нежных прелюдий. Хватит сдерживаться. Мои руки скользят под юбку, на бедра, обхватывая их крепко, приподнимая в воздух. Она обхватывает мою шею руками, инстинктивно прижимаясь ближе. Не отрываясь от сочных губ, несу её в спальню. Идём на ощупь, то и дело врезаясь в косяки.
В спальне царит полумрак, лишь слабый свет из гостиной проникает сквозь полуоткрытую дверь. Беру чистое полотенце с комода и, расстелив его на огромной кровати, застеленной белоснежным бельём, опускаю на него Арину. Она тонет в мягких подушках, смотрит на меня снизу вверх, находясь в прострации. Она, видимо, до конца не осознает, что всё – пиздец. Я её теперь не отпущу.
Встаю на колени рядом, не отводя взгляда, срывая с себя рубашку, щёлкает пряжка, расстёгивая брюки. Плевать на формальности. Сейчас главное – она.
– Всё в порядке, – шепчу я, моя рука уже тянется к поясу юбки. – Если станет слишком, скажи.
Она кивает, безмолвно умоляя меня продолжать. Дёргаю юбку вверх, обнажая кружевную резинку чулок, врезающуюся в бледную кожу. Мои пальцы дрожат, когда я расстёгиваю пуговицу на талии и срываю юбку, бросая ту на пол.
– А чулки пусть останутся на месте, – говорю я хрипло, пожирая взглядом. – Мечтал трахнуть тебя именно в них.
Она лежит передо мной в одних трусиках и блузке, грудь вздымается в такт частому дыханию.
Провожу рукой по голому бедру. Кожа шелковистая, горячая. Девушка вздрагивает, извиваясь.
– Ты потрясающая, – выдыхаю я, и это чистая правда.
Наклоняюсь и целую её в ключицу, спускаясь ниже, ощущая вкус её кожи сквозь тонкую ткань блузки. Мои пальцы быстро расстёгивают пуговицы. Одежда распахивается, обнажая бежевый бюстгальтер. Я отбрасываю полы ткани в стороны.
Арина замирает, прикрыв глаза.
– Смотри на меня, – приказываю я, нежно, но требовательно.
Она медленно открывает глаза. Я расстегиваю застежку бюстгальтера. Арина руками помогает сползти лямкам, чтобы лифчику упасть рядом, освобождая её грудь – небольшую, идеальной формы, с твёрдыми сосками.
Не сдерживаюсь.
Она ахает, когда мои губы накрывают один из сосочков, а пальцы принимаются ласкать другой. Тело подо мной выгибается, руки вцепляются в мои волосы.
– Мирон… Я не знаю, что делать…
– Ничего не делай, – шепчу я, перебираясь к её губам. – Чувствуй.
Моя рука скользит вниз, по животу, и останавливается на резинке трусиков. Я смотрю ей в глаза, спрашивая без слов. Она молчит секунду, потом кивает. Я срываю с неё последнюю преграду.
Лежит передо мной обнажённая, пылающая, дрожащая. Чистая, прекрасная в своей беззащитности. Сбрасываю с себя остатки одежды. Глаза напротив скользят по моему телу, по татуировкам, и я вижу в них испуг, смешанный с желанием.
Тянусь к тумбочке, не сводя глаз с голой девушки. Она наблюдает за мной как завороженная, как я надеваю презерватив. Сглатывает, облизывая губы.
Снова опускаюсь рядом с ней, накрывая её тело своим. Мои пальцы находят вход в её лоно. Там влажно, горячо.
– Расслабься, солнышко, – шепчу я, целуя её шею, уши, губы. – Я сделаю тебе хорошо.
Я медлителен, нежен, как никогда. Мои пальцы ласкают клитор, скользя по влажным половым губам, готовя, растягивая момент. Она отзывается на каждое прикосновение, женские бёдра начинают двигаться навстречу моим рукам, дыхание срывается, стоны становятся громче. Она забывает о страхе, о стыде.
– Сейчас… – шепчет , закрыв глаза. – Пожалуйста…
Я занимаю позицию между призывно раздвинутых бёдер. Арина закрывает глаза, зажмуривается.
– Арин, на меня смотри, – приказываю я тихо.
Тут же подчиняется и не отводит взгляд в тот момент, когда я медленно, мучительно вхожу в неё, делая стремительный рывок, почувствовав преграду. Девушка ахает от острой боли, глаза наполняются слезами, ногти впиваются в мою спину, царапая.
– Всё хорошо? – выдыхаю я, замирая внутри и чувствуя, какая же она внутри тесная. Искры из глаз. У меня даже испарина на лбу выступает, насколько это мучительно терпеть.
Арина кивает, не в силах говорить. Слизываю слезы с виска, щек.
– Сейчас будет лучше, – обещаю я и начинаю двигаться. Медленно, осторожно. Боль сменяется наслаждением. Она расслабляется, удивляясь ощущениям. Её бёдра отвечают мне, поддаваясь, руки обвивают шею, зарываясь пальчиками в волосы на затылке.
Стоны становятся громче. Она теряет голову, и я тону в ней. Этот секс – не дикая схватка. Это таинство. Я чувствую каждую её дрожь, каждое напряжение, каждый вздох.
– Мир… Я… – её дыхание сбивается, она на грани, чувствую это. Ускоряюсь, не сдерживаясь, углубляю поцелуй. Просовываю руку между нашими телами и начинаю стимулировать клитор, доводя девичье тело до изнеможения. Голова мечется по подушке, волосы разбросаны, а стройное тело извивается, издавая стоны.
Её тело трясётся в мощном оргазме. Ловлю ртом её стоны, глубоко целуя. Кончаю, издавая хриплый стон, и падаю на неё, обессиленный.
Мы лежим так, сплетенные, мокрые, тяжело дыша. Она прячет лицо в мою шею. Плечи вздрагивают.
– Всё хорошо, – шепчу я, гладя по волосам. – Всё кончено. Ты была восхитительна.
– Это было… – она ищет слова. – Я не думала…
– Что? – я приподнимаю её подбородок.
– Что может быть так хорошо, – признается она, и по щекам текут слёзы.
Я просто держу её, чувствуя нежность. Она – моя маленькая, храбрая девочка, которая только что стала женщиной.
Глава 22. Арина
Тишина. Она обволакивает, словно бархат, наполняя комнату лишь мерным дыханием и стуком наших сердец, которые постепенно успокаиваются и сливаются в унисон. Я лежу, щекой прижавшись к мужской груди, и слушаю эту симфонию – сильную, уверенную. Она – мой новый наркотик. Мир – мой новый наркотик.
Его рука лениво перебирает мои волосы, пальцы то и дело касаются уха, шеи, плеча, словно он удостоверяется, что произошедшее – не сон, что я настоящая.
Внутри меня всё ноет и трепещет. Каждая клеточка помнит жаркие прикосновения, каждый нерв оголен и вибрирует. Странное, новое чувство играет внизу живота – легкая, почти приятная истома. Я вдыхаю его запах – теперь это смесь дорогого парфюма, пота и чего-то неуловимого, только ему принадлежащего.
Провожу пальцами по крепким рукам, прессу, чувствуя под кожей твердые мышцы. Он такой сильный, такой уверенный, а сейчас такой… уязвимый. Этот контраст завораживает.
– Ты в порядке? – низкий, хриплый голос раздается прямо у меня над головой. Он чувствует мое волнение даже сейчас. Будто читает мысли.
Я лишь киваю, не в силах вымолвить ни слова. Как вообще можно быть «в порядке», когда твой мир только что перевернулся с ног на голову? Он прекрасен, этот новый мир, страшный и пьянящий. Я боюсь смотреть в глаза этому парню и этой новой реальности.
– Эта квартира… – наконец нахожу в себе силы прошептать, оглядывая огромную спальню, тонущую в полумраке. В свете из гостиной угадываются строгие линии, дорогие материалы. Она словно сошла со страниц журнала. – Она твоя?
Мир лениво целует меня в макушку.
– Наша резервная. Основное жильё у отца за городом. Эта – для дел в городе, чтобы ночевать, если вдруг приходится задержаться.
– Для дел… – повторяю я, и какая-то темная, незнакомая струнка в душе дёргается.
Приподнимаюсь и смотрю на молодого человека. Его глаза в темноте блестят, как у хищника – спокойного и сытого, хищника, который получил то, что хотел.
– И сколько девушек ты сюда приводил? – стараюсь придать голосу шутливый тон, хотя внутри всё сжимается от странной смеси любопытства и… ревности? Нет, это больше похоже на чувство собственничества. Не хочу быть одной из…
– Ревнуешь? – спрашивает он с лукавой улыбкой, и я почти уверена, что знает ответ.
Не дожидаясь ответа, он начинает щекотать меня.
– Нееет! – визжу я, отбиваясь от его рук. Я ужасно боюсь щекотки, это моя слабость. – Прекрати, Мирон!
Он не слушает, продолжает щекотать, и я начинаю смеяться до слез. Нависает сверху, упираясь одним локтем в матрас, а другой продолжает шарить по моему телу. Красивое лицо совсем близко, а в глазах – озорной, теплый огонек. Ощущаю себя счастливой, должно быть, от эйфории, в которой я купаюсь.
– Никого, – вдруг говорит он, переставая щекотать и просто прижимая меня к себе. – Никого я сюда не приводил. Ты здесь первая.
Сердце ёкает от чего-то сладкого и горячего, затмевая всю неуверенность. Будто вспышка сверхновой звезды.
Смех стихает. Рассматриваю лицо напротив. Глаза, как темный янтарь, в них глубина и загадка. Его дыхание оседает на моей коже, смешивается с моим. Он смотрит мне в глаза, на губы, склоняется и снова целует, углубляя поцелуй. Я обнимаю его за шею.
Его губы горячие, влажные, требовательные. Отвечаю на поцелуй, забывая обо всем на свете. Тело выгибается ему навстречу. Дыхание сбивается. Его руки скользят по моему телу, вновь пробуждая желание. Он ласкает мою грудь, живот, бедра, и я извиваюсь под ним, чувствуя, как всё сильнее распаляюсь. Чувствую настойчивую эрекцию, упирающуюся мне в бедро.
Мирон шипит мне в рот, кладет руку на мою промежность, нежно поглаживая, проникая пальцами внутрь, прислушиваясь к моей реакции. Мне немного саднит, но так хорошо, что хочется плакать от счастья.
– Мирон… – шепчу я, задыхаясь. Легкие будто сжимаются.
Он ничего не отвечает, просто целует меня снова и снова, его движения становятся увереннее, настойчивее. Кажется, еще немного – и мы снова окажемся в объятиях страсти, но…
Внезапно звук, пронзающий тишину, словно треснувшее стекло, – звонок моего телефона из гостиной.
Вздрагиваю, как от удара током.
– Чёрт! – чертыхается он, отрываясь от меня, смотрит вопросительно.
– Кто это? – хмурится он. Поднимается с кровати и идет за телефоном, сверкая упругими ягодицами. Я застываю, не в силах оторвать взгляд. Лишь когда возвращается, отвожу взгляд, стараясь не смотреть на вновь налитый кровью член.
– На, – произносит он, подавая мне трубку.
На экране «Мама». Сердце ухáет вниз. Время за полночь. Я совсем потеряла счет времени, забыла обо всём на свете.
– Это мама, – говорю я, чувствуя, как кровь отливает от лица. – Я забыла ей позвонить.
Мирон вздыхает.
– Понял. Ответь.
Прижимаю телефон к уху, приняв вызов.
– Мам?
– Дочка, где ты? – голос мамы взволнован. – Почему не сообщила, что задержишься? С тобой всё в порядке?
– Да, мам, всё хорошо, – отвечаю я, стараясь говорить спокойно, а сердце будто вот-вот выпрыгнет. Лицо горит от вранья. – Мы… засиделись в кафе с девочками из универа, потом в кино ходили… Я не слышала звонка. Скоро буду дома.
Кладу трубку и смотрю на Мирона. Он сидит на краю кровати, уперевшись локтями в ноги, свесив кисти рук, и молчит.
Щемит в сердце отчего-то.
– Мне нужно ехать, – говорю тихо.
Он кивает, резко поворачивается, дергает меня за лодыжку и подтягивает к себе. Вскрикиваю. Набрасывается с рыком, прикусывает кожу на шее, лижет языком и оставляет поцелуй на месте укуса.
– Так бы и сожрал тебя, – рычит в шею.
– Ну всё, всё. Мне правда пора.
– Я отвезу тебя, – обреченно произносит он, слезая с меня.
Смотрю, как поднимается и собирает одежду с пола. Не стесняясь своей наготы, он великолепен в своей уверенной мужественности. Любуюсь им, как произведением искусства.
Тяжесть внизу живота напоминает о недавнем сексе, когда поднимаюсь с кровати. В голове роятся обрывки воспоминаний: жаркие прикосновения, страстные поцелуи, наши общие стоны. Кровь приливает к щекам.
Смущение накатывает новой волной, когда замечаю кровь на полотенце, брошенном на полу. Робко ловлю взгляд Мирона – ни намека на насмешку или торжество, лишь неожиданная, глубокая нежность. Он осознает всю значимость произошедшего.
– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает он, приближаясь.
Понимаю о чём он.
– Всё хорошо, – отвечаю, стараясь улыбнуться.
Быстро надеваю трусики и лифчик. Пальцы не слушаются, не могу справиться с застёжкой, и Мирон помогает. Не удерживается, обнимает и целует в висок. Натягиваю юбку, блузку. Знаю, что смотрит, будто раздевает снова и снова.
Подхватывает испачканное полотенце и тихо уходит в ванную. Возвращается уже одетый в джинсы и футболку.
– Поехали.
Мы спускаемся в лифте. Вестибюль этого элитного ЖК поражает: мраморные полы, зеркальные стены, дизайнерские светильники. Всё блестит и сияет. Смутно понимаю, сколько стоит эта недвижимость и сколько возможностей открывает Мирону. А я? Всего лишь студентка из обычной семьи.
Выходим на улицу. Перед нами – сверкающий огнями ночной город. Его "Порше" стоит у входа. Сажусь в машину, чувствуя себя не в своей тарелке. Завтра университет. Как мы будем? Что будет?
Всю дорогу едем молча. Мирон смотрит на дорогу, сжав одной рукой руль, а другой поглаживает мое колено, разгоняя мурашки по телу. Смотрю в окно, пытаясь собрать мысли в кучу.
Машина плавно останавливается у моего подъезда. Водитель поворачивается ко мне. Берет мое лицо в ладони и целует. Я отвечаю, утопая в этом поцелуе, словно в омуте. Наши губы сливаются в страстном танце.
– Я не хочу, чтобы ты уходила, – шепчет он, уткнувшись лбом в мой.
– Я тоже, – целую его в уголок губ, в щеку, в шею, пытаясь запомнить всё.
Выхожу из машины. Он смотрит мне вслед. Забегаю в подъезд, чувствуя, как ноги подкашиваются.
Прислоняюсь спиной к холодному кафелю стены и закрываю глаза. Трогаю губы – они распухли от поцелуев. В голове – кавардак. С одной стороны – облегчение, что всё закончилось, с другой – острая тоска по его теплу, по его прикосновениям. Как будто часть моей души осталась там, с ним, в той квартире.
Впервые в жизни испытываю что-то подобное.
Это был мой первый раз. С Мироном. И это было… невероятно, непередаваемо, страшно, волнующе, больно, сладко. Отдаю ли я себе отчет, что перешла какую-то важную черту?
Я влюбилась. Кажется, это случилось незаметно, словно первый снег, выпавший ночью.
Но, кажется, это было неизбежно.
В животе порхают бабочки. Хочется смеяться и плакать одновременно. Ноги ватные, сердце колотится как бешеное.
Бреду по ступенькам медленно. На губах все еще вкус его поцелуя, на коже – отпечаток его рук.
Я стала другой, новой. Не знаю, что ждет меня впереди, но уверена в одном: моя жизнь уже никогда не будет прежней.
Глава 23. Арина
Следующие несколько дней проходят будто в сказке. В новом для себя статусе – девушка Градова, самого завидного парня универа. Чувствую себя счастливой до жути, словно это сон, который вот-вот исчезнет. Иногда, чтобы убедиться, что это реальность, украдкой щипаю себя.
Особенно остро это ощущение возникает, когда Мирон каждое утро подъезжает к месту учебы и лично открывает мне дверцу своей машины. Мы, держась за руки, лавируем среди удивленной публики.
Да и сама я удивлена не меньше! Не то чтобы я считала себя недостойной его, вовсе нет. Просто этот молодой человек абсолютно не скрывает наши отношения. Он не стесняется обнимать, целовать меня на людях. Этот напор обескураживает своей новизной. Я не привыкла к такой публичной демонстрации чувств, но, признаться, мне это безумно нравится.
Я, словно губка, впитываю его уверенность, его тепло. Постепенно, робко, вырабатываю иммунитет к косым взглядам и перешептываниям, которых сейчас предостаточно. Кто-то смотрит с любопытством, кто-то с раздражением, завистью, а кто-то – тепло и по-доброму. Да, такие тоже есть.
Сегодня, когда мы подходим к компании ребят у входа, я невольно напрягаюсь. Среди них – те двое парней, что в первый день преградили мне путь. Они, как всегда, гогочут и улюлюкают, стоит нам приблизиться. Мирон в шутку даёт одному подзатыльник:
– Заткнитесь, а, клоуны? – рычит он больше для вида.
Мне хочется развернуться и убежать, но он меня не отпускает, обнимая за талию. Чувствую, как он незаметно щипает меня, чтобы я не вздумала вырваться. Он будто намеренно показывает, что не стесняется меня, что гордится нами. А мне от этих оценивающих, сальных взглядов хочется провалиться сквозь землю. Интуиция буквально верещит, предупреждая об опасности, но я отмахиваюсь от этих назойливых мыслей.
– Мир, я… я побежала, ладно? – бормочу я, стараясь не смотреть парням в глаза.
– Хорошо, малышка, – отвечает он и внезапно, совершенно неожиданно целует меня.
Целует, блин! При всех! Да так театрально, что я прогибаюсь в пояснице назад, кое-как удерживаясь на ногах.
«Зачем?» – мелькает отчаянная мысль.
Упираюсь ладонями в его твёрдую грудь, пытаясь оттолкнуть. Сумасшедший! Резко отпускает меня и бормочет мне в губы:
– Увидимся, малышка.
На ватных ногах я захожу внутрь университета, стараясь не обращать внимания на шум, поднявшийся за спиной. Слышу обрывки фраз, шелест движений, шепот с басом, сдавленные смешки. Краем глаза бросаю взгляд на то место, где стоят ребята. Мир сейчас скрутил Артема и что-то яростно ему доказывает. Тот кряхтит, просит отпустить. Всё выглядит как обычная дружеская возня, но что-то подсказывает мне, что здесь не всё так просто.
Смотрю на своё отражение в зеркале туалетной комнаты. Щёки пылают румянцем, глаза сияют влажным, счастливым блеском. Я медленно провожу языком по губам, будто пытаясь снова ощутить вкус поцелуя.
Да, я красивая. И это не просто самолюбование, а констатация факта, который вдруг стал очевиден. Серые джинсы-сигареты, в которые я когда-то с трудом влезала, теперь идеально облегают бёдра, подчёркивая линию талии. Я ловлю себя на мысли, что моя фигура изменилась. Она стала… женственнее. Плавнее. Бёдра будто округлились, походка стала менее угловатой, более соблазнительной.
Каждая мышечная клетка помнит жаркие прикосновения, а между ног пульсирует навязчивое, сладкое томление, стоит лишь позволить мыслям вернуться в тот вечер. К своему стыду, я ловлю себя на жгучем, физическом желании. Мне хочется ещё. Ещё его напористости, нежности, властных рук на моей коже.
Улыбаюсь своему отражению, и та девушка в зеркале улыбается мне в ответ – уверенная, почти дерзкая.
Сняв косуху, вешаю её на локоть и, заправив белую футболку в джинсы, собираюсь выходить, полная странной, окрыляющей энергии. Дверь едва не вырывается из рук, когда я резко выхожу в коридор – и тут же сталкиваюсь с кем-то плечом.
– Ой, извини… – начинаю я автоматически, но голос застревает в горле.
Передо мной, словно порождение самого кошмарного университетского сплетника, стоит Кристина в окружении своей свиты. Её холодные, подведённые смоки-айз глаза медленно, с преувеличенным презрением скользят по мне с ног до головы.
– Смотри, куда прёшь, очкастая, – шипит она голосом-лезвием, обёрнутым в шёлк. – Совсем ничего не видишь? Или звезда такая, что все должны расступаться?
Её подружки хихикают, оценивающе разглядывая мой простой наряд. Они все как на подбор: идеальный макияж, дизайнерские сумки, укладки, пахнущие дорогим салоном. Тюнингованные дамочки с пустыми глазами.
Вместо логичной паники внутри закипает что-то острое, колкое. Расправляю плечи и встречаю её взгляд.
– О, вижу прекрасно. Вижу, например, что у тебя пудра на плече осыпалась. Что, экономят на тебе? Или это такая новая формула? – мой голос звучит на удивление спокойно и ядовито. Сама себя не узнаю.
Кристина замирает, её глаза сужаются в щелочки. Она явно не ожидала ответа. Ожидала, что я испугаюсь и ретируюсь.
– Что, смелая стала? Язычок, смотрю, развязался, – язвит она, но уже без прежней уверенности. – Пользуйся, пока Град не передумал. Он быстро перегорает. Особенно когда натыкается на… простоту и убогость.
– Спасибо за заботу, – парирую я, чувствуя, как адреналин бьёт в виски. – Но свои претензии к бывшему я бы на твоём месте предъявляла непосредственно ему. Или он уже и слушать не хочет? Жаль.
Не дав ей опомниться, обхожу их группу и иду дальше по коридору, чувствуя спиной ненавидящий взгляд. Сердце колотится как сумасшедшее, но на губах – торжествующая улыбка. Что ей надо? Пусть Мирону предъявляет, я не её бывший. Никогда не понимала этих дешёвых разборок между девушками из-за парней, которые сами уже всё решили.
Мысли прерывает радостное восклицание:
– Рина!
Это Настя. Она летит ко мне навстречу, сияя, и мы сталкиваемся в объятиях, чмокая друг друга в щеки.
– Ну что, звезда универа? – смеется она, беря меня под руку, и мы медленно идем к лекционной аудитории. – Я видела, как ты там с акульей стаей Кристины сцепилась. Дерзко! Мне нравится!
– Сама не поняла, как, – честно признаюсь я, все еще слегка дрожа. – На нервах, наверное.
– Да брось! Ты просто стала увереннее. Оно и понятно, – Настя подмигивает. – Все в шоке, конечно. Отношения с Градовым – это самая обсуждаемая и осуждаемая новость сезона. Но, честно, девяносто процентов – это чистейшая зависть. Кристина вообще истерит, потому что он с ней просто развлекался, а с тобой… – она многозначительно хмыкает. – С тобой он смотрит иначе. Я вижу, как он на тебя смотрит. И как ты улыбаешься теперь. Я реально рада, что именно ты сломала все эти дурацкие шаблоны.
Ее слова согревают изнутри, прогоняя последние остатки неуверенности после стычки с компашкой.
Мы добредаем до аудитории, болтая о пустяках, и я чувствую себя свободно и легко.
Лекция по промышленной экологии поглощает все внимание. Конспектирую, вникаю в схемы очистных сооружений. Преподаватель монотонно бубнит у доски, кто-то на галерке оживленно перешептывается, получая замечание. Я полностью погружена в процесс, как вдруг…
Стук открывающейся двери пронзает монотонность, как выстрел. Все невольно вздрагивают и устремляют свой взор на выход. В проеме стоит Мирон. Громко сглатываю, чувствуя, как кровь мгновенно приливает к щекам, а все тело покрывается мурашками. Он небрежно обводит взглядом зал, находит меня и… подмигивает. Нагло и беззастенчиво.
– Градов, что вам? – преподаватель хмурится, сдвигая очки на переносицу.
– Арину Исаеву в деканат вызывают. Срочно, – знакомый голос звучит на удивление официально и убедительно.
У меня пульс зашкаливает. Что он вытворяет? Мамочки святые! Я готова провалиться сквозь землю. Преподаватель скептически смотрит на студента, потом в журнал, потом на меня.
– Исаева, вы где там?
– Я… я здесь! – поднимаю дрожащую руку.
– На выход, раз такое дело. Не задерживайтесь.
Его тон ясно дает понять, что он не очень-то верит в эту внезапную выходку, но связываться с Градовым не хочет. Я судорожно сгребаю конспекты и ручки в рюкзак, чувствуя на себе десятки любопытных взглядов, и почти бегом спускаюсь по проходу. Бросаю «до свидания» в сторону преподавателя и выскальзываю в холл.
Не успеваю я сделать и двух шагов, как меня сгребают в охапку и буквально волоком тащат за угол, в глухую нишу между шкафами с огнетушителями.
– Мир! Что ты… Ммм!
Его губы набрасываются на мои жадно, властно, заглушая любой протест. Руки плотно обвивают мою талию, прижимая к себе так, что я чувствую каждый мускул его тела.
– Я соскучился, – хрипит он, отрываясь на секунду, чтобы перевести дух. Его глаза темные, почти черные от желания.
– Ты больной! – пытаюсь вырваться, но тело предательски слабеет под его напором. – Какой на хрен деканат?
Он ухмыляется, как кот, съевший сметану. Скользит руками под мою футболку, выбившуюся из-за пояса, ладонь жжет кожу живота. Пробирается выше, к груди, и накрывает её целиком, сжимая в кружевной чашечке лифчика. Большой палец грубо и точно прокатывается по соску, уже затвердевшему от его прикосновений, запуская волну огненной пульсации прямиком в промежность. Я стону прямо ему в рот, теряя остатки воли.
– Да пусти ты, извращуга! – пытаюсь шутить, слабо ударяя по его руке, но сама прижимаюсь к нему сильнее.
– Не могу. Если бы ты только знала, как я тебя хочу, – бормочет он, снова целуя меня, и его язык повторяет навязчивый, чувственный ритм.
Он отстраняется на мгновение, его глаза мечутся, дикие, полные животной страсти. Поправляет стояк в паху, и мне становится смешно и льстит одновременно. Как он быстро заводится! Всего одно прикосновение…
– Сумасшедший, – качаю головой, поправляя сбившийся бюстгальтер.
Он снова помогает мне, его пальцы ненадолго задерживаются на моей коже, вызывая новую дрожь. Потом он просто берет меня за руку, крепко, почти по-хозяйски.
– Поехали.
И мы идем к выходу, к его сверкающему «Порше», оставляя за спиной скучные лекции, шепотки и удивленные взгляды. Моя рука в его руке кажется такой маленькой и такой защищенной. А в груди поет что-то ликующее и безумное.
