Текст книги "Без права на чувства (СИ)"

Автор книги: Ольга Сахалинская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

Глава 18. Арина

Обмякаю на сиденье, чувствуя, как остатки дрожи пробегают по телу. Дыхание сбивчивое, в ушах все еще звенит. Мирон, тяжело дыша, отстраняется и смотрит на меня с вожделением. В его глазах плещется удовлетворение и какая-то… гордость? Смущенно отворачиваюсь, прикрывая лицо руками. Господи, что я натворила?

– Ты… ты безумец, – шепчу я, глядя в потолок.

– Это комплимент? – спрашивает он с ухмылкой, оставляя легкий поцелуй на животе.

Его голос хриплый, чувственный, и от его слов по моей коже снова бегут мурашки. Стараясь прийти в себя, выравниваю дыхание.

Отвечаю что-то невнятное. Язык присох к небу, ужасно хочется пить.

Тянусь к джинсам, но Мирон мягко отодвигает руку, затем вынимает пальцы из моего белья и возвращает джинсы на место, застегивая пуговицу и молнию, словно ничего и не было.

Ощущаю небольшую липкость между ног, но сейчас мне совершенно всё равно.

Случайно ловлю его взгляд, и мы буквально сталкиваемся взглядами. Нервно дёргаю уголками губ, потому что его взгляд транслирует дикое желание и обещание – он получит своё, и расплата неминуема.

В животе разливается жар, а интимные мышцы невольно сжимаются в предвкушении его прикосновений. Кажется, что каждая клеточка моего тела отзывается на обещание в его глазах, и я уже сгораю от нетерпеливого желания «расплаты».

Мирон поднимает спинку моего сиденья и откидывается на свою, наблюдая за мной. Ёрзает на сиденье, открыто поправляя своё достоинство.

Мне до смерти неловко. Сбежать бы сейчас куда-нибудь и никогда больше не вспоминать этот вечер. Утыкаюсь взглядом в окно, наблюдая за струями дождя, стекающими по стеклу, запахиваю полы рубашки.

– Арина, – тихо зовет он.

Я не отвечаю, делая вид, что не слышу его.

– Посмотри на меня.

С тяжелым вздохом поворачиваюсь к нему. Он смотрит прямо в глаза, и в его взгляде нет и намека на осуждение или насмешку. Только тепло и какое-то нежное понимание.

– Не жалей ни о чем, – говорит он. – Это было прекрасно.

И тут я понимаю, что он прав. Несмотря на всю неловкость и смущение, я действительно ни о чем не жалею. Это было спонтанно, безумно, рискованно, но… невероятно. И то, что я позволила себе это, говорит о том, что я, возможно, не такая уж и правильная, какой всегда пыталась казаться. И, наверное, это даже хорошо.

Он пристегивает ремень безопасности и снимает машину с парковки. Мы едем в тишине, только стук капель дождя по крыше нарушает покой.

Наши переплетенные руки лежат на его бедре. Жар его кожи проникает сквозь мою ладонь, а легкое поглаживание пальцем отзывается во мне трепетом.

Мне неловко смотреть на Мирона, кажется, что все мои мысли и желания написаны у меня на лице.

Наконец, мы подъезжаем к моему дому. Тянусь за курткой, быстро просовывая руки в рукава. Машина останавливается, и я уже хочу открыть дверь, чтобы сбежать, но он мягко кладет руку мне на запястье.

– Постой. Всё в порядке? – его голос тихий, без привычной насмешки.

– Да, – выдыхаю я, глядя на свои колени. – Всё… всё в порядке. Спасибо за… за вечер.

Мой голос звучит фальшиво и неестественно, будто я говорю заученную фразу таксисту. Я вижу, как тень недовольства скользит по его лицу. Ему, конечно же, не понравился мой ответ. Он молча смотрит на меня секунду, а затем его рука скользит к моему затылку, пальцы мягко вплетаются в еще влажные волосы.

– Арина, – он произносит мое имя так, будто это заклинание. Он мягко, но неумолимо подтягивает мое лицо к своему. – Ты знаешь, от чего у меня до сих пор дрожат руки? – его губы почти касаются моих. – От того, как ты кончала. Это было чертовски красиво.

От его слов по мне пробегает волна огненного стыда и дикого, животного возбуждения. Щеки пылают, и я благодарна полумраку салона, который скрывает мое пунцовое лицо.

– Мирон… – пытаюсь я что-то протестовать, но звук застревает в горле.

Он не дает договорить, закрывая мой рот своим. Этот поцелуй уже не тот, что был раньше – не жадный и требовательный, а скорее… утверждающий. Полный обещания и права собственности. Короткий, но исчерпывающий. Когда он отпускает меня, в голове снова туман.

Быстро выскакиваю из машины, прощаясь на ходу, и бегу к подъезду, чувствуя его взгляд у себя на спине. Забегаю в квартиру, захлопываю дверь и прислоняюсь к ней спиной, пытаясь унять бешено колотящееся сердце.

Вот это да! Что… это было? Этот вопрос эхом отдается в моей голове.

Из гостиной доносится сонный голос: – Ариш? Это ты?

– Да, мам, я, – стараюсь дышать ровнее, скидывая промокшие кроссовки.

Мама выходит в прихожую, поправляя халат. Ее лицо мягкое, размякшее после сна.

– Как дела, доча? Ты почему такая мокрая? Совсем промокла.

– Под дождь попала, – бормочу я, отворачиваясь, чтобы повесить куртку.

– Поздно ты. Час ночи уже.

– Так получилось, – говорю я, целуя ее в щеку. – Прости, что разбудила.

– Ничего, я не спала, телевизор смотрела. Иди скорей в душ, согрейся, простудишься еще.

Она смотрит на меня с легкой тревогой, но без подозрений. Ее доброта и обыденность в этот момент кажутся мне спасением и приговором одновременно. Я чувствую себя обманщицей.

– Спасибо, мам. Я сейчас.

– Хорошо. Спокойной ночи, родная.

– Спокойной ночи.

Срываю с себя мокрую одежду и иду в душ. Горячая вода обжигает кожу, но помогает немного прийти в себя. Стою под струями воды, вспоминая каждое его прикосновение, каждый взгляд. В голове проносятся обрывки фраз, поцелуи, стоны… Его хриплый шепот: «Ты знаешь, от чего у меня до сих пор дрожат руки?»

Чувствую, как возбуждение снова начинает нарастать, но я усилием воли останавливаю себя. Нужно взять себя в руки и разобраться в своих чувствах. Но единственное, что приходит в голову – глаза Мирона, полные обещания, и тихий стук дождя по крыше машины, под который рушились все мои принципы.

Глава 19. Мирон

Глава 19. Мирон

Сознание возвращается ко мне медленно и неохотно, продираясь сквозь остатки сладкого сна. Ещё не успеваю понять, где я и сколько времени, как в спальню врывается ослепительный луч света. За ним – тяжелая поступь отца, с размаху отдергивающего шторы, будто хочет сорвать их с карниза.

– Сын! Подъём!

Его голос, громкий и властный, врезается в тишину, словно топор в колоду. Меня тут же пронзает знакомое раздражение.

Я недоволен. Недоволен им, этим утром, самим фактом необходимости хоть какого-то взаимодействия.

Наши отношения – натянутый канат. Мы идем по нему навстречу друг другу, с готовностью сорваться в любой момент.

Фыркаю и натягиваю одеяло на голову, пытаясь отгородиться от этого вторжения: от запаха его дорогого одеколона, от голоса, от самого присутствия.

– Не хочу…

– Что значит "не хочу"? – его терпение лопается мгновенно.

Отец силой стаскивает одеяло на пол, и колючий утренний воздух обжигает кожу. Я продолжаю притворяться спящим, шаря рукой по простыне в тщетной попытке отвоевать свой уютный кокон. Мысли путаются, цепляясь за обрывки вчерашнего.

Арина. Тёмный салон машины, стук дождя по крыше. Её прерывистое дыхание, шёпот, смешанный со стоном. Как она вся затрепетала у меня на пальцах, как вцепилась в мои плечи, запрокинув голову. Как кончала – шумно, бесконтрольно, сдавленно всхлипывая. От одного этого воспоминания по спине бегут мурашки, а кровь с новой силой приливает к и так уже напряжённому паху.

Спал как младенец, чёрт возьми. И такое недоброе утро.

– Мирон! – отец заводится, его голос становится опасным. Понимаю, что спектакль зашёл слишком далеко.

С трудом отрываюсь от подушки, сажусь и потираю лицо ладонями, пытаясь прогнать остатки сна. Сгибаю колени, опускаю на них руки и смотрю на него. Он стоит посреди комнаты – воплощение респектабельности и самодовольства. Костюм отутюжен до идеальной стрелки на брюках, манишка рубашки ослепительно бела, лишь на висках – та самая «лёгкая седина», придающая ему вид умудрённого опытом «большого» человека.

Я – его жалкая пародия, его несостоявшееся продолжение. Говорят, я на него похож. Черты лица, может, и да. А вот всё остальное – нет.

Моя тоска по маме, ушедшей пять лет назад, смешалась с жгучей, невысказанной обидой на отца. Он не горевал. Он нашёл Диану. Быстро. Слишком быстро.

– Что случилось? – спрашиваю я, и голос мой хрипит от сна.

– Собирайся. Ты едешь со мной в компанию.

– Я не могу, – автоматически вру. – У меня пары.

Внутренний голос ехидно усмехается: «Блять, братан, ты сам бы повелся на это? Пар сегодня нет».

– Не ври мне! – он взрывается, его лицо краснеет. – Я звонил в деканат. Сегодня у вас самостоятельные занятия.

Мысли лихорадочно мечутся. Не хочу туда ехать. Неинтересно. Скука смертная. Семейное дело, горы всякой документации, подхалимы-менеджеры. Отец хочет силой впихнуть меня в свою идеально отлаженную жизнь. Сделать своей копией.

– Ладно… – сдаюсь я, с досадой ощущая своё поражение.

Встаю с кровати, костяшки спины хрустят.

– Я могу умыться и одеться без стояния над душой? – огрызаюсь, глядя ему прямо в глаза.

– Поговори мне ещё, – бросает он и направляется к двери. – У тебя на всё про всё двадцать минут. Время пошло! – он демонстративно заносит руку с дорогими часами. – И да, поприличней оденься, не в свой бомжатский стиль.

– Мне нечего надеть, – бурчу я уже из ванной.

– Что ты как целка ломаешься! – его голос гремит по всему второму этажу.

Слышу, как он проходит в гардеробную, яростно шуршит плечиками. Через мгновение он возвращается и швыряет на кровать отглаженную тёмно-синюю рубашку и такие же брюки. Смотрю на это и не могу сдержать ухмылки. Ему удалось найти самый пафосный, самый «унылый» комплект, словно для утренника в консерватории. Настоящий костюм пай-мальчика.

Отец уходит. Я плетусь в душ. Ледяные струи бьют по коже, но стояк никуда не девается. Приходится решать проблему вручную, думая о маленькой эко-воительнице: о её упругой груди, о том, как она стонала, прикусив губу.

Чёрт! Мне нравится эта девчонка.

Но есть одно «но», которое сидит в мозгу занозой. Спор: «Переспать с Исаевой, влюбить в себя и бросить» – фраза теперь кажется плоской и пошлой.

Выхожу из душа, натягиваю на себя этот дурацкий костюм. Смотрю в зеркало. Не я. Чужой. Подбираю маску – лёгкая надменная ухмылка, холодноватый взгляд. Её я надену, как только переступлю порог отцовского офиса, и сниму, лишь когда его покину.

Внизу, в столовой, отец и Диана чинно завтракают. Он бросает на меня оценивающий взгляд, кивает, мол, сойдёт. Я игнорирую домочадцев, на ходу выпиваю чашку горького кофе, закидываю в рот пару кусков прошутто и оливку.

– Я на улице, – бросаю и выхожу, слыша за спиной сдержанные прощания и звук поцелуя.

Кривлюсь.

На крыльце накидываю пиджак. Материал неприятно холодит кожу. Не мой стиль. Не моё всё. Через пару минут появляется отец.

– На моей поедем, – заявляет он, поправляя запонки.

– Нет, я на своей. У меня потом дела, – отрезаю я и иду к своему «Порше», не оборачиваясь.

Сажусь за руль, завожу мотор. Достаю телефон: набираю Арине. В контактах она значится как «Грета Тумберг». Ухмыляюсь.

«Доброе утро, малышка. После вчерашнего хожу с перманентным стояком. В следующий раз не отмажешься ;)»

Отправляю и представляю её лицо: как она покраснеет, как закусит губу, пытаясь скрыть смущение. Неопытная. И да, скорее всего, девственница. Где же, блин, были мои мозги, когда я спорил? Спорить на девственницу – это уже вообще за гранью.

Выруливаю со двора. Ночью лил дождь, асфальт блестит, как мокрая глянцевая бумага. Утренние пробки – сплошной ад. Машины ползут, будто увязли в патоке. Стекло запотевает, приходится включать кондиционер. Стучу пальцами по рулю в такт какой-то жёсткой музыке из динамиков, нервно поглядывая на время.

Раздаётся звук смс. Открываю.

«Надеюсь, ты в курсе, как решить твою проблему… Не маленький же мальчик.)»

Читаю и не могу сдержать широкой улыбки. Дерзит. Мне нравится. Буквально заводит эта её смесь скромности и яркой колкости.

Отвечаю, недолго думая: «Надеюсь, скоро этот навык не понадобится. Есть способ приятнее». Отправляю. Уверен, она поняла.

День в офисе отца тянется мучительно долго. Строительная фирма «СтройИнвест» пахнет деньгами, новой мебелью и лицемерием. Меня сажают в кабинет с панорамными окнами, закидывают папками с договорами, актами, проектами. Я механически листаю их, ничего не понимая и не желая понимать.

Ко мне постоянно заходит секретарша, Женечка, какая-то юная дурочка с силиконовыми губами и восторженными глазами. Так и видит в каждом моём движении «молодого наследника».

Решаю её погонять.

– Женя, кофе. Без сахара. И чтобы не как в столовой, бурду не предлагать.

– Женя, это что за хрень в отчёте за третий квартал? Переделать.

– Женя, как вы вообще тут все работали без меня?

Она лишь краснеет, кивает и бежит исполнять.

Засранец? Да. Но мне скучно.

После обеда пишу Арине: «Какие планы? Может, в кино?»

Она, к моему удивлению, почти сразу соглашается, только прежде нужно заскочить на объект. Договариваемся встретиться у универа. У меня ещё пара часов на отсидку в этом аду, потом – свобода.

Срываюсь с места ровно в пять, сбрасывая ненавистный пиджак в машине. Еду к универу. Нервы почему-то играют. Останавливаюсь у ближайшего супермаркета, покупаю сигареты, хотя почти не курю. Просто чтобы занять руки. Прохожие, знакомые ребята с потока, смотрят на меня с удивлёнными ухмылками. Я в этом идиотском прикиде – рубашка, брюки. Выгляжу как лощёный пижон, сынок папочки.

Пристраиваюсь у входа в университет, прислонившись к машине, и жду.

Замечаю Арину.

Она выходит из главного корпуса, и я зависаю. В руках у неё папка, волосы распущены по плечам, а походка легко пружинит. Короткая юбка в складочку с каждым шагом слегка подпрыгивает, открывая стройные ноги. На губах играет лёгкий блеск, а в глазах, за стёклами стильной оправы, – весёлые искорки.

Она просто офигенная.

Я мгновенно чувствую знакомое напряжение и возбуждаюсь.

Арина замечает меня, смущённо улыбается, скользит взглядом по моей одежде и подходит ближе. Я вижу, как она волнуется: её пальцы перебирают ручку папки.

– Привет, – срывается с её губ.

Я не выдерживаю. Реагирую чисто на животном уровне. Отталкиваюсь от машины, забираю у неё папку, бросаю её на сиденье и, за секунду до того, как она что-то успевает сказать, притягиваю её к себе. Обнимаю так, что она взвизгивает от неожиданности, и прижимаюсь губами к её губам. Они сладкие от блеска. Она замирает на мгновение, а потом тает в этом поцелуе. Я отрываюсь и шепчу ей на ухо, губами касаясь мочки: – Ты очень сексуальная.

Она издаёт тихий, сдавленный стон, и от этого стона у меня всё сжимается внутри от желания.

Так-то, малышка.

Мы садимся в машину, и я отъезжаю от тротуара. И лишь краем глаза замечаю на парковке знакомые рожи: Влад и Тёмыч. Стоят и смотрят на нас с немыми, глупыми ухмылками.

Кристина рядом, её лицо вытянулось.

Внутри ёкает.

Они уже вовсю рисуют в своих грязных мыслишках картинки, которые скоро обернутся против Арины. Против нас. Но сейчас мне плевать. Сейчас в машине пахнет её духами, а она смотрит на меня распахнутыми, полными доверия глазами. И это главное.

Глава 20. Мирон

Внутри меня смешиваются адреналин и что-то ещё – тёплое и щемящее. Рядом сидит Арина, волнуется, поправляет волосы дрожащими пальцами. От неё пахнет спелой грушей и этим пьянящим запахом невинности, который сводит меня с ума.

Бросаю на неё оценивающий, голодный взгляд. Она ловит его и, кажется, слегка смущается, но не отводит глаз. Вместо этого ехидно скользит по моей рубашке, идеальной складке на брюках, задерживается на начищенных до зеркального блеска ботинках.

– Ты чего такой нарядный? – с иронией спрашивает она, кивая на мой прикид. – Не в твоём стиле. Случилось чего? На собеседование в «Газпром» собрался? Хотя тебе вроде как ни к чему…

Ухмыляюсь, подмигивая ей.

– Нравлюсь? – парирую в тон. – Решил произвести впечатление на одну прекрасную студентку. Как? Получилось?

Смеётся, и этот смех как глоток свежего воздуха.

– Почти, – кокетливо отвечает она. – Но чего-то не хватает. Может, татуировок и рваных джинсов?

– Не вопрос, татуировки спрятаны под рубашкой. Готов показать… – обещаю, чувствуя, как разгорается азарт в крови. Она дразнит, искусно играет со мной, и эта игра меня заводит.

Я болтаю с ней о всякой ерунде, и это… странно. Мне не скучно. Не считаю минуты. Наоборот, ловлю каждое её слово. Мы из разных миров: она – из мира учебников и веры в хорошее, я – из мира денег и цинизма. Но прямо сейчас, в этой машине, эти миры не сталкиваются, а тихо сосуществуют. И мне спокойно.

Чёрт возьми, это даже пугает.

Вдруг моя пассажирка, словно очнувшись, встрепенулась:

– Слушай, а мы вообще куда едем? Я, между прочим, на заброшку собиралась… Там надо ещё кое-какие пробы взять.

Смотрю на девушку и понимаю, что в костюме и начищенных до блеска ботинках на заброшке буду смотреться как минимум нелепо. Да и она в своей короткой юбке и тонких колготках там долго не протянет.

– Пробы подождут, – решаю я. – Сегодня у нас культурная программа. Ты же согласилась в кино? Значит, едем.

– Но… – пытается она возразить, но я не даю ей договорить.

– Никаких «но». Просто расслабься и получай удовольствие. Я знаю одно место, которое тебе понравится.

Через двадцать минут мы паркуемся у кинотеатра. Беру билеты на ближайший сеанс, даже не взглянув на афишу. Какая, в сущности, разница, что там показывают? Веду её в роскошный VIP-зал с мягкими кожаными креслами и удобными подставками для ног.

Заказываю напитки и огромное ведро попкорна. Она смотрит на меня с нескрываемым удивлением.

– Ты точно билеты на один сеанс взял? Я вроде бы не планировала здесь ночевать, – шутит она. – Боюсь, мы лопнем, – указывает на снеки.

Я лишь загадочно улыбаюсь в ответ.

– Никогда раньше в таких не была, – признаётся она шёпотом, оглядываясь вокруг, когда мы проходим в зал.

– Привыкай, – небрежно роняю я и тут же ловлю себя на этой фразе. Слишком самоуверенно. Но она не обижается, лишь улыбается.

Гаснет свет. Начинается какая-то мелодрама, каких полно, которую я бы ни за что не стал смотреть по доброй воле. Стараюсь не вникать в сюжет, не смотреть в экран. Просто наблюдаю за девушкой, сидящей рядом. Смотрю, как свет от экрана играет на её лице, как она хмурится в напряжённых моментах, как её губы касаются кончиков пальцев, слизывая прилипшую карамель.

На экране начинается откровенная сцена. Замечаю, как она начинает ёрзать, в глаза не смотрит. Её дыхание становится неровным, щёки покрываются густым румянцем.

Кладу руку на её колено, отчего она вздрагивает непроизвольно. Ощущаю гладкость капрона, который не скрывает жар её тела.

Рука медленно ползёт выше, под юбку. Арина замирает, перестаёт жевать попкорн. Её дыхание становится глубже и тяжелее. Дохожу до резинки чулок.

Охренеть! Она в чулках? От этой мысли в паху становится теснее. Веду дальше пальцами по шелковистой коже, чувствуя, как мурашки пробегают по её телу. Она не отодвигается. Только размыкает бёдра чуть шире, давая мне больше свободы.

Я наклоняюсь к её уху, мои губы почти касаются мочки.

– Тебе нравится? – шепчу я так тихо, что это скорее движение губ, чем звук.

Она кивает, не в силах вымолвить ни слова. Её щёки пылают.

– А что, если я сделаю вот так? – я описываю медленный круг на внутренней стороне её бедра, в сантиметре от самого сокровенного места.

Она резко вдыхает, и её рука судорожно хватает мою. Но не для того, чтобы оттолкнуть, а удержать. Её пальцы сплетаются с моими. Они влажные и липкие от карамели.

Меня чертовски заводит осознание того, как сильно я могу на неё влиять.

Я не свожу с неё глаз. Вижу, как она теряет контроль, как её губы приоткрываются в немом призыве, а глаза темнеют от нахлынувшего возбуждения. Она – словно оголённый провод, и вся эта энергия направлена на меня. Я довожу её до такого состояния одним только прикосновением, намёком.

Продолжаю свои медленные, практически невесомые пытки, шепча ей на ухо всякие глупости – то пошлые, то нежные, целуя в шею, подбородок, скулы. Арина вся дрожит, её нога непроизвольно подрагивает. Она – на самом краю, и мы оба это знаем. Да я и сам на пределе, ощущение, что вот-вот кончу… без всякой стимуляции. Наблюдать за ней – уже само по себе наивысшее наслаждение. В этом тёмном зале под звуки навязчивой мелодрамы происходит что-то намного более настоящее.

Дыхание Арины прерывистое, судорожное. Она изгибается в моих руках, из горла вырывается тихий стон, похожий на всхлип. Ощущаю сильную, короткую волну, пробежавшую по её телу. Пальцы с силой впиваются в мою руку, кости ноют от этой долгожданной, желанной боли. Момент абсолютной потери контроля, чистого, незамутнённого наслаждения, принадлежащего ей.

Через несколько минут напряжение спадает, и её тело обмякает. Она откидывается на спинку кресла, глаза закрыты, ресницы трепещут. Её рука расслабленно покоится в моей ладони, пальцы разжимаются, но она не убирает её.

Арина медленно, будто сквозь воду, возвращается ко мне. Взгляд фокусируется на моём лице, и в нём я читаю шок, удивление и абсолютное отсутствие контроля. Она отдалась этому полностью. Без остатка.

И в этот миг я понимаю, что никогда в жизни не видел ничего прекраснее.

Когда фильм заканчивается и в зале зажигают свет, она сидит, смущённо опустив глаза, с ярким румянцем на щеках. Её ноги плотно сжаты, пальцы всё ещё переплетены с моими.

– Пошли, – тороплю её, чувствуя, как меня всего трясёт от возбуждения. Арина шатается, едва не падая. Да она на ногах стоит с трудом.

Мы идём к машине, и она молчит, переваривая произошедшее. Я тоже молчу, но внутри меня всё ликует. Она готова. Уже очень скоро станет моей.

Галантно открываю ей дверцу машины, она молча садится. Сажусь за руль, но не завожу мотор сразу. Смотрю на неё. Девушка смотрит в окно, но в его отражении я вижу её – сбитое дыхание, разгорячённую кожу.

И самое странное – мне теперь мало просто обладать её телом. Мне нужно видеть её такой – потерянной, покорённой, доверчивой – снова и снова. Это пугает и одновременно дико заводит.

Завожу машину и, как бы невзначай, предлагаю:

– Поедешь ко мне? Покажу квартиру… Вид с двадцать второго этажа… он того сто́ит.

Она замирает. Поворачивается. Всё прекрасно понимает. В её глазах – страх, предвкушение, любопытство. Проходит секунда, другая. Обдумывает. Жду, не дыша, чего со мной не случалось уже целую вечность.

Наконец, она медленно, словно не веря самой себе, кивает.

– Хорошо, – тихо произносит. – Поехали.

В лифте повисает густая, напряжённая тишина. Мы смотрим друг на друга через отражение в зеркальных стенах. В её взгляде – смятение и вызов, в моём – решимость и жажда. Не выдерживаю, притягиваю её к себе и впиваюсь в губы жадным, настойчивым поцелуем. Сладкий вкус её блеска, дрожь языка – всё это сводит меня с ума.

Моя рука очерчивает изгиб её талии, скользит ниже, к бедру, бесцеремонно задирая подол юбки. Ладонь утопает в молочной нежности кожи ягодицы, отчего девичье тело вздрагивает, и из груди вырывается тихий, трепетный стон, растворяющийся в моём дыхании. Нога, повинуясь инстинкту, обвивается вокруг моего бедра, распахивая двери для дерзких прикосновений. Пальцы, не теряя возможности, скользят ниже и ныряют в развилку между девичьими бёдрами, дразня сквозь тонкую ткань влажного белья. Дыхание становится прерывистым, тяжёлым, кожа пылает под моей рукой.

В ней дремлет вулкан страсти, о котором она и не подозревает. Чувствую, как стоит мне коснуться искры – и он вспыхнет, отдаваясь своим потаённым желаниям.

– Мирон… – голос её дрожит хриплой мольбой. – Кто-нибудь может…

– Здесь никого нет, – шепчу я, обжигая поцелуем нежную кожу шеи, чувствуя бешеный ритм её пульса. – Только ты и я.