Текст книги "Без права на чувства (СИ)"

Автор книги: Ольга Сахалинская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Глава 40. Мирон

Барабаню пальцами по рулю, отгоняя навязчивое желание набрать номер Арины. Каждый день отправляю ей букеты, наивно надеясь на маленькое «спасибо» или короткое сообщение. Но мой номер до сих пор пылится в этом грёбаном чёрном списке.

А на что ты рассчитывал? Наивный. Мысленно ругаю себя, но упрямство берёт верх. Я не сдамся. Не дождётся…

Решение приходит внезапно, как вспышка молнии в тёмном небе. Нелогичное, импульсивное, но кажущееся единственно верным.

Через час мой «Порше» уже во дворе её многоэтажки. Знаю, что Арины дома нет. Но у меня другая цель. Нужно зайти с фланга, обойти неприступную крепость.

Заглушаю двигатель и устраиваюсь поудобнее, наблюдаю за подъездом, как охотник, выслеживающий добычу.

У подъезда, словно муравьи, гоняют на великах и самокатах мальчишки лет десяти-двенадцати. Шумная, неугомонная стайка сорванцов. И среди них сразу узнаю́ того самого пацана. Денис. Младший брат Арины. Запомнил его с баскетбольного матча, когда они с сестрой за болели за команду. Всё тот же самый азарт в глазах, та же неуёмная энергия, бьющая через край. Маленький ураган, в котором явно чувствуется непокорный исаевский дух.

Необходимо действовать наверняка и максимально быстро. Выхожу из машины, стараясь держаться непринуждённо.

– Эй, малые! – зову я, подходя ближе. – Денис, мне с тобой надо поговорить.

Мальчишки замирают, как по команде, уставившись на незнакомого дядю в дорогой куртке и с серьёзным лицом. Денис отрывается от руля велосипеда. Пацан одаривает меня настороженным взглядом и медленно подъезжает ко мне.

– Я тебя знаю? – спрашивает он, испытующе глядя снизу вверх. Этот взгляд – почти зеркальное отражение взгляда его сёстры, такой же цепкий, проницательный.

– Мирон. Сестра твоя, Арина, меня знает.

Лицо мальца моментально меняется. Детское любопытство сменяется нахмуренной, почти взрослой враждебностью. В глазах вспыхивает защитный огонь.

– Я тебя знаю, ты мою сестру обидел. Чё тебе надо? – выпаливает он, воинственно выпятив грудь. Стоит передо мной маленький рыцарь, готовый защищать свою прекрасную даму от злого дракона.

Его реакция обезоруживает меня и даже вызывает невольную улыбку. Молодец, пацан, за родственницу горой. Именно это мне и нужно.

– Полегче, герой. Я твою сестру не обижал. Произошло недоразумение. Я всё исправлю. Но ты мне должен помочь.

Денис прищуривается, оценивая меня, словно опытный игрок в покер. Этот взгляд выдаёт в нём задатки будущего стратега.

– А что мне за это будет?

Я ухмыляюсь про себя. «Вот оно». Мысленно благодарю Арину за то, что она как-то обмолвилась об увлечении брата.

– Слышал про новогодний слёт рэперов? Обещаю тебя свозить туда. Не просто как зрителя. Изнутри всё покажу, как оно происходит. Артистов, закулисье, всё. Уверен, тебе понравится.

Глаза мальчишки загораются. Эффект мгновенный. Все обиды за сестрёнку вмиг забываются. Вся братская защита, вся подозрительность тонут в этом фейерверке перспективы. Стать частью рэп-тусовки – превосходная мотивация.

– Чё делать надо?

– Цветы вам каждый день приходят?

– Ага, но Арина их выкидывает, – малой морщится. – А я фрукты отвоевал и лопаю. Спасибо, кстати, вкусные, – ехидно добавляет.

Я хмыкаю. Пацан – обаятельный проныра. Именно такой мне и нужен.

– Вот и хорошо. Спасибо за честность. А теперь слушай. Нужно кое-что передать Арине, – я достаю из внутреннего кармана флешку с речитативом под биты, которые я записал для неё, вложив в него все свои мысли, чувства. Но шпане об этом знать не обязательно.

– А что там? – вертит гаджет в руках.

– Важная информация. Не потеряй. Береги.

– Да без проблем. Не потеряю.

Я наклоняюсь к нему и тихо говорю: – Всё понял? Это под лозунгом совершенно секретно.

– Да понял я. Понял. Сделаю.

– Звони мне на этот номер, если что. – лезу за телефоном в заднем кармане джинсов. – Продиктуй свой номер.

Малой тараторит цифры. Записываю и выполняю дозвон.

– И помни про слёт, – подмигиваю и смотрю на сорванца.

Денис кивает уже совсем по-другому – как соратник, как человек, заключивший важную сделку. Хлопаю его по плечу, сажусь в машину и уезжаю, оставляя пацана героем дня среди его ошарашенных друзей.

Консоль оживает и отображается входящий вызов, прерывая поток мыслей. Это Костя, мой айтишник.

– Град, у меня всё готово по твоему запросу. Как передать? Приехать или на почту скинуть?

– Скидывай на почту, гляну по дороге, – отвечаю, включая правый поворотник, перестраиваясь в соседний ряд. – Спасибо, Костян, с меня причитается.

Паркуюсь у обочины прямо рядом с выездом на главную дорогу.

Письмо приходит моментально. Открываю вложение и углубляюсь в чтение присланных PDF-файлов, смет, протоколов заседаний. Пролистываю всё до самого конца, до финального решения тендерной комиссии. Внизу стоит фамилия выигравшей компании. Компании моего отца.

Ярость вскипает в крови.

Я больше не могу это терпеть. Не стану дожидаться вечера или подходящего момента. С раздражением тыкаю в номер отца на телефоне.

Трубку берёт после пятого гудка.

– Мирон? – голос отца спокоен, деловит. – Занят, у тебя есть минута.

– Ты когда вернёшься? – сразу, без предисловий, бросаю я, пытаясь скрыть дрожь в голосе под грубостью.

– В конце недели. В чём дело?

– Ты ещё спрашиваешь? – притворно усмехаюсь. – Ты собираешься использовать территорию заброшенного заводана окраине для строительства?

На том конце провода на секунду повисает молчание.

– Да. Перспективный проект. Почему ты спрашиваешь? Всё законно. Какие вопросы?

– Как почему? Да ты знаешь, что это за место?!

– Я знаю, что это бесперспективные развалины, на месте которых будет современный объект. В чём проблема, Мирон? У тебя опять «возвышенные порывы»? – в голосе отца звучат знакомые снисходительные нотки, которые всегда выводят меня из себя.

– Это не порывы! Это…

– Мирон, не начинай, – обрывает меня отец. – Сейчас не до тебя.

В трубке слышится приглушённый женский голос: «Милый, кто там?»

– Сейчас, Диан, – отвечает отец. – Мирон звонит. Сын, я перезвоню, хорошо?

Я сжимаю телефон так, что трескается чехол.

– Ты серьёзно? Я пытаюсь говорить, а ты к жене бежишь?

– Мы обсудим это, когда я вернусь. Всё. До встречи, – отец жёстко, не дожидаясь ответа, скидывает вызов.

Я швыряю телефон на пассажирское сиденье. В ушах звенит. В ярости ударяю ладонью по рулю. Опять. Опять эти стены непонимания, возведённые отцом, опять его пренебрежительное отношение к моим чувствам.

Глава 41. Мирон

Подлетаю к зданию лабораторного корпуса, врываюсь внутрь, в знакомый запах реактивов и металла. После разговора с отцом внутри все кипит – смесь злости, разочарования и какой-то гадкой тревоги. Заставляю себя не думать о случившемся. Сейчас главное – поднять результаты исследований, над которыми Арина кропотливо работала. Если, конечно, их не уничтожили.

Андрей, знакомый в лаборатории, как всегда на посту, вскидывает брови, увидев меня:

– Проходи, Мирон. Твоя уже внутри.

Резко останавливаюсь, впиваясь в него взглядом.

– Моя? Кто?

– Ну, Исаева. Пришла минут сорок назад. Вы что, сговорились? – ухмыляется парень, но его улыбка тут же сползает с лица, стоит ему встретиться с моим взглядом.

Не говорю ни слова, просто прохожу дальше.

Арина. Здесь. Сейчас.

Мысль ударяет в виски, заставляя кровь бежать быстрее. Гнев на отца вдруг смешивается с чем-то острым, болезненным и до боли желанным. Почти бегом преодолеваю оставшиеся метры до двери лаборантской, распахиваю её – и застываю на пороге.

Она стоит боком к двери, изучая что-то на мониторе, и в свете экрана сияет знакомый контур лица, шеи, упрямая прядь волос, выбившаяся из небрежного пучка. Моё сердце совершает в груди один тяжёлый, мощный удар, от которого перехватывает дыхание. Она здесь. Девушка, чьё отсутствие я ощущаю каждой клеткой каждый день. Родная.

Арина оборачивается, услышав шорох и почувствовав чужое внимание. Впивается в меня взглядом. Глаза, такие ясные и умные, расширяются от изумления, а затем мгновенно сужаются, покрываются льдом. Весь девичий, стройный стан напрягается, как струна.

Сердце бешено колотится, отбивая чечётку в груди. В свои двадцать один год я далёк от соплей и страданий, но сейчас едва не ломаюсь под тяжестью нахлынувших чувств.

– Ты? – её голос звучит как хлёсткая пощёчина. – Что ты здесь делаешь?

Делаю шаг внутрь, дверь автоматически закрывается за моей спиной с тихим щелчком, изолируя нас от всего мира.

– Не хочу с тобой разговаривать, Мирон. Не хочу иметь с тобой ничего общего. Уйди, – произносит она это ровно, без дрожи, но я вижу, как сжались её пальцы до белых костяшек на краю стола.

Делаю ещё шаг, заставляя себя дышать глубже, сдерживая порыв просто схватить и прижать к себе, чтобы убедиться, что это не мираж.

– Знаю, что ты обижена, – начинаю я, и мой собственный голос кажется мне чужим, низким и хриплым. – Знаю, что заслужил это. Но я пришёл не за тем, чтобы давить на тебя или что-то выпрашивать… Я хочу помочь. С проектом. Ради дела. Ради… ради нас.

– Нет никаких «нас»! – она выкрикивает это с такой силой, будто выдыхает всю боль, что копилась все эти недели. – Ты меня слышишь? Никаких! Ты сам всё уничтожил!

И здесь во мне что-то надламывается. Вся выдержка, все клятвы вести себя рационально, рушатся под напором этой дикой, животной тоски по ней.

– Я скучал по тебе, – прорывается у меня. Вижу, как она замирает. – Каждый день. Каждую секунду.

Малышка закрывает уши ладонями, зажмуривается, мотает головой, лишь бы ничего не слышать.

– Замолчи! – её голос срывается на высокую, почти истерическую ноту. – Перестань!

Смотрю на неё, и сердце тарахтит на износ.

Арина не просто говорит «нет». Нет, она сражается. Сражается с каждым моим словом, что эхом отзывается в душе, отчаянно пытается погасить это ощущение.

Молчу. Просто стою и дышу, давая ей время. Тишину нарушает лишь тихое жужжание серверов.

Неловкое, хрупкое, но перемирие повисает в воздухе. Оно настолько напряжённое, что, кажется, вот-вот посыплются искры и мигнёт свет. Арина, не глядя на меня, медленно опускает руки и снова поворачивается к монитору, набирая тонкими пальчиками что-то на экране.

– Вот что у меня есть на сегодняшний день, – бормочет она, избегая смотреть на меня. – Смотри…

Подхожу ближе, стараясь видеть экран, но не касаться её. Напряжение бьёт током, стоит мне оказаться с ней в радиусе метра.

Арина показывает результаты проб и исследований. Графики, цифры, какие-то мудрёные формулы, в которых я разбираюсь так себе.

– Пробы новые, – поясняет она, не поворачиваясь. – Сегодня взяла.

Я зависаю.

– Ты одна ездила на завод?

Она пожимает плечами.

– А что такого?

– Арин, да ты бесстрашная! Ты хоть понимаешь, чем рискуешь?

Резко оборачивается, смиряя меня сердитым взглядом.

– А с чего это тебя вдруг волнует моя безопасность? Не твоё дело.

Кровь вскипает. Упрямство этой девушки заводит меня с пол-оборота.

– Моё. Ты можешь сколько угодно брыкаться, но я тебя не отпущу. Даже не надейся.

В глазах напротив вспыхивает тень возмущения, но она тут же сменяется безразличием.

Нажимаю на иконку экрана своего телефона, показывая то, что прислал Костя.

– Вот, глянь на это.

Арина сосредотачивается, хмуря брови.

– Твой отец… замешан? – она произносит это сначала тихо, как бы не веря собственным глазам, а потом спешно оборачивается ко мне. В её глазах нет злорадства, лишь неподдельное изумление. – У тебя что, отец совсем без принципов? Или они у него такие… гибкие?

Смотрю в распахнутые, полные изумления глаза, на чуть приоткрытые от удивления губы, и вдруг уголки моих губ трогает дикая, невозможная ухмылка. Горькая, ироничная. Все это какой-то абсурд, который вдруг кажется нелепым и чудовищно смешным.

– Получается, что так, малышка, – выдавливаю я, с горьковатой нежностью глядя на неё.

Она вспыхивает, алая краска заливает её щёки и шею.

– Не называй меня так! – выпаливает, но в её голосе уже нет прежней ледяной силы, лишь смущение и растерянность.

Мы работаем ещё примерно полчаса, погрузившись в документы. Напряжение между нами не исчезает, но преобразуется во что-то заряженное, почти осязаемое. Ловлю её взгляд – мимолётный, испуганный, но такой манящий. Она тут же отводит глаза, а я слышу, как учащается её дыхание, когда наклоняюсь ближе, чтобы что-то показать на экране. В воздухе разливается едва уловимый аромат духов – лёгких, с деликатными нотками груши. Моя Арина, вся сотканная из ускользающих взглядов и нежных запахов.

Не выдерживаю. В какой-то момент, когда она протягивает руку к мышке, я перехватываю её пальцы своими. Она резко дёргается, пытаясь высвободиться, но я не отпускаю. Второй рукой обхватываю девушку за талию, притягиваю к себе и, прежде чем она успевает издать возмущённый крик, нахожу манящие губы своими.

Сначала девичье тело застывает, вся превратившись в камень. Губы сжаты, тело напряжено в сопротивлении. Но я не отступаю. Целую с той нежностью и отчаянностью, которые копил все недели в разлуке, говоря без слов всё то, что не мог выразить иначе. И я чувствую, как что-то обрывается внутри неё, словно лопается тонкая струна. Её губы дрожат, становятся мягкими, податливыми и отвечают мне трепетно, неуверенно, но отвечают. Рука ослабляет хватку, и Арина на мгновение прижимается ко мне, забывшись, отдавшись старой как мир памяти тел.

А потом она как ошпаренная отрывается, отталкивает меня с силой, которой я не ожидаю.

– Нет! – её голос дрожит. – Забудь. И не мечтай. Никогда больше не делай так.

Но мне всё уже ясно. Вижу запрокинутое лицо, растерянные, испуганные собственным порывом глаза, алые губы, только что ответившие мне. Мне этого достаточно. Мой путь к ней лежит через эту боль, через эти руины, но путь правильный. И я на нём.

– Ладно, – тихо говорю я, делая шаг назад и давая ей пространство. – Поедешь домой? Я подвезу.

– Нет, – она выпрямляется, снова собирая вокруг себя разбитое достоинство как мантию. – Я сама.

Резко разворачивается, выключает приборы, наводит порядок на рабочем месте, хватает свою сумку и, не оглядываясь, выходит из лаборантской, громко хлопнув дверью.

Не удерживаю и не срываюсь за девушкой. Подхожу к окну, выходящему на парковку. Через две минуты вижу, как стройная фигура выходит из здания и быстрым шагом направляется к остановке. Смотрю вслед, пока не скрывается из виду в вечерних сумерках.

И только тогда позволяю себе широко, по-волчьи улыбнуться. Впервые за долгое время я чувствую не тяжесть, а острое, стремительное предвкушение игры, которую я выиграю, чего бы мне это ни стоило.

Глава 42. Арина

Октябрьский вечер окутывает город промозглым туманом. Я кутаюсь в свою тонкую парку, тщетно пытаясь согреться. После встречи с Мироном внутри бушует ураган противоречий. Возбуждение смешивается с яростью, смущение – с негодованием.

На остановке безлюдно и неуютно. Фонарь нервно мигает, предупреждая об опасности. Объявление о временном переносе остановки на сто метров вперёд. Как раз на том участке, где нет ни навеса, ни скамейки. Натягиваю капюшон, отворачиваясь от пронизывающего ветра, но он пробирается в каждую щель. И тут же начинает накрапывать дождь. Сначала редкие, колючие капли, а вскоре – уверенный, холодный осенний ливень. Они как бисер хлещут по моим щекам, подгоняемые порывами ветра.Вдалеке слышится пьяный хохот, заставляющий сердце тревожно забиться. Несколько покачивающихся фигур приближаются к остановке. Отворачиваюсь, сильнее натягивая капюшон, пытаясь стать незаметной, раствориться в этом тумане. Запах перегара и грубые голоса заставляют невольно сжаться.

Вот же угораздило…

Надо было согласиться, когда Мирон предложил подвезти. С комфортом, в тёплой машине, прямо до дома. Но я испугалась. Не его – себя.

Испугалась, что в замкнутом пространстве автомобиля, под убаюкивающий аккомпанемент мотора и дворников, моя защита окончательно рассыплется. Что я скажу что-то лишнее, откроюсь слишком сильно. Или позволю… Или снова потянусь к нему, как мотылёк к огню. А он? Он, конечно, воспользуется моментом. Станет говорить самые сладкие слова, которые он умеет.

Внезапно яркий свет фар пронзает темноту. У самой обочины тормозит знакомый автомобиль. В освещенном подсветкой салоне, с панелью и аудиосистемой, лицо водителя кажется особенно резким и волевым.

Мирон.

– Арин, садись. Промокнешь же, – его голос звучит странно спокойно, совсем не как обычно.

– Не поеду с тобой! – выкрикиваю, но ветер уносит половину звука.

Он что-то бормочет себе под нос, резко включает аварийку, разливая оранжевый свет по мокрому асфальту. Дверь открывается, и он выходит. Дождь мгновенно серебрит его тёмные волосы, хлёсткие капли бьют в лицо, но он, никак не реагируя, делает несколько шагов ко мне.

– Мирон, отстань, я серьёзно!

Молча подходит, склоняется и вдруг подхватывает меня на руки, будто я ничего не вешу.

– Ты чего? Пусти! – визжу, от неожиданности теряя дар речи. Пытаюсь вырваться, бью кулачками по его плечам, но он держит меня крепко, как в стальных объятиях.

– Тише ты! – шипит, стараясь перекричать шум дождя. – Сейчас полицию вызовут за хулиганство. Будем потом объяснять, что к чему.

Это действует. Я притихаю, сгорая от стыда и злости. Пытаюсь успокоиться, глубоко дыша, чтобы унять колотящееся сердце. Градов усаживает меня на пассажирское сиденье, пристегивает ремень безопасности, как неразумного ребёнка, не обращая внимания на мои жалкие попытки высвободиться, захлопывает дверь. Через секунду уже сидит за рулём, мокрый, решительный в своей непредсказуемости. Запах кожи салона, дождя и парфюма, терпкий и знакомый, ударяет в голову, вызывая странный водоворот противоречивых чувств.

В салоне повисает угнетающая тишина, густая и липкая, как туман за окном. Сижу, отвернувшись к окну, скрестив руки на груди, пытаясь подавить бушующую внутри бурю. Тело предательски помнит каждое прикосновение, а коварное тепло распространяется по жилам вопреки всем приказам мозга ненавидеть.

– Ну и чего ты добился? – наконец не выдерживаю я, мой голос хриплый, будто от долгого молчания. – Похитил, силой в машину запихнул? Герой.

– А чего добилась ты? – парирует он, не отрывая взгляда от дороги. Он говорит спокойно, но я чувствую напряжение, которое вибрирует в воздухе. – Мокнешь под дождём, дрожишь от холода, когда могла бы быть уже дома, в тепле. Из принципа? Принцип согреет?

– Ты не имеешь права меня судить! Вообще, не имеешь права! – взрываюсь, срываясь на крик. – Ты предатель! Использовал меня, посмеялся надо мной! И теперь ты думаешь, что одним поцелуем всё можно исправить? Один поцелуй, и я должна забыть, как ты поступил? Никогда! Я тебя никогда не прощу, Градов!

Ругнувшись, он резко сворачивает в тёмную подворотню, забитую строительными контейнерами, и глушит двигатель. В салоне воцаряется тишина, нарушаемая только мерным стуком дождя по крыше автомобиля и моим прерывистым дыханием. Сердце колотится где-то в горле, отбивая бешеный ритм. Кажется, что оно вот-вот выскочит из груди.

– А ты дала хоть возможность оправдать себя? – поворачивается, и в полумраке глаза горят, как угли, пронзая насквозь. – Хоть раз выслушала? Нет. Ты сразу вынесла приговор без суда и следствия. О каком доверии может идти речь, если ты даже не хочешь меня выслушать, даже не веришь, что у меня может быть своя правда?

В голосе его дрожит ярость, в нём слышится отчаяние. Чувствую укол вины, неожиданный и неприятный, но тут же отгоняю его. Нельзя поддаваться на провокацию, нельзя верить ему ни единому слову.

– Как удобно! Меня выставить виноватой, – усмехаюсь я. – Ты поспорил на меня! Что трахнешь меня и бросишь. Твои слова?

– Мои! – чуть ли не выкрикивает он в ответ, теряя терпение. – Но это было, когда я не знал тебя, не знал, какая ты…

– Поэтому вы решили поспорить на новенькую… потому что не знали? – кричу я, но он перебивает и хватает меня за руку.

– Да не так всё было! Я, наоборот, хотел защитить тебя, понимаешь ты? – он говорит это сквозь зубы, тряся меня, и я вижу, как напряжены его челюсти, как ходят желваки.

Внутри меня поднимается протест. Ярость, досада, непонимание смешиваются в один гремучий коктейль. Защитить? Это он только что придумал?

Пытаюсь понять, что скрывается за его словами, за его взглядом, полным усталости и отчаяния. Но в голове царит хаос, и я не могу собрать мысли в единое целое.

Резко выдыхаю, отмахиваюсь от него.

– Надо же, какой благородный. Робин Гуд, блин, – продолжаю язвить, не в силах остановиться, потому что обида оказывается сильнее разума. Слова вылетают из меня, словно отравленные стрелы, ранящие его и меня одновременно.

Мирон молчит, испепеляя меня взглядом. Следит за каждой моей эмоцией, пытаясь впитать мою энергию. В темноте замечаю, как поднимается и опускается его грудь при глубоком вдохе, раздуваются ноздри. По его виду ясно, что это всё серьёзно, он искренен в своём желании объясниться.Выдерживаю этот взгляд, чувствуя, как сжимается сердце от грусти. Меня душит множество невысказанных слов. Облизываю пересохшие губы, часто дыша.

– Что? – шепчу я, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Борюсь с желанием улыбнуться. – Что смотришь?

Он качает головой, рисуя взглядом зигзаги на моём лице, пытаясь запомнить каждую черту, каждый участок. Подаётся вперёд. Глаза так близко, что они двоятся в моих. Он упирается лбом в мой, берёт за подбородок с нажимом и целует. Без прелюдий, предисловий. Не с нежностью, как в лаборатории, а с напором, отчаянием, какой-то животной потребностью. Это поцелуй-наказание, жестокая битва за наши души.

Сопротивляюсь, упираюсь ладонями в его грудь, отворачиваю лицо, но он держит крепко, не отпускает, будто боясь потерять. Настойчивые губы требуют, обжигают, заставляют содрогнуться. Сжимаю зубы, но его язык прорывается сквозь преграду, и я чувствую солёный вкус его напора, смешанного с моим собственным протестом. И снова что-то ломается внутри меня. Волна ярости спадает, обнажая лишь жгучую, невыносимую потребность в этом мужчине.

Пальцы впиваются в его мокрые от дождя волосы, и я тянусь навстречу, отвечая с той же дикой, отчаянной силой. Поцелуй становится глубже, жаднее, в нём удушье и спасение, проклятие и молитва. Наши языки сплетаются в танце. По позвоночнику пробегает стройный ряд мурашек.

Мирон стягивает с меня парку, тянется к замку на джинсах, расстёгивает, не прекращая целовать. Дрожащими руками лезу под его футболку, чувствуя жар и рельеф спортивного тела, и то, как сокращаются его мышцы на животе, когда я его касаюсь.

Мы срываем друг с друга одежду в тесном салоне, движения путаются, руки дрожат от возбуждения и напряжения. В мгновение ока я остаюсь лишь в толстовке и трусиках. Холод обнажённой кожи на бёдрах обжигает.

Тяну его футболку вверх, мужская куртка падает на пол мне под ноги.

Целуемся жадно, прерываясь, чтобы перевести дыхание. Но даже в эти мгновения Мирон зацеловывает моё лицо, бормоча: как соскучился, как он меня хочет.

Внезапно крепкие руки хватают меня и тянут на себя. Я судорожно вздыхаю. Подгибаю правую ногу и обхватываю его бёдра. Упираюсь спиной в руль. Мирон, поняв это, нажимает кнопку, и сиденье отъезжает назад, спинка наклоняется. Он оказывается полулёжа, прожигая меня взглядом снизу вверх. Обнажённый по пояс, позволяет мне трогать его без остановки. Снова припадает к моим губам. Всхлипываю, когда слышу, как вжикает молния, освобождая возбуждённый член, который призывно упирается в мою пульсирующую от возбуждения промежность.

Тесно, неудобно, в воздухе смешиваются запахи влажной одежды, кожи и мужской терпкий, возбуждающий аромат. В этот миг не существует последствий, вчерашних обид. Есть только он, я и безумная потребность друг в друге.

Его руки повсюду – грубые, настойчивые, оставляющие ожоги на моей коже. Ладонь скользит по ягодицам и резко, без каких-либо церемоний, оттягивает в сторону полоску моего белья. Слышится шелест фольги, Мирон возится пару секунд и входит в меня без предупреждения, грубо, заполнив собой всё пространство, вытеснив воздух из лёгких.

Вскрикиваю – не от боли, а от шока, этой животной, всепоглощающей наполненности.

– Какая ты влажная. Господи, как хорошо в тебе, малышка, – бормочет он, двигаясь снизу, руками задирает толстовку, дёргает чашечки вниз и припадает к чувствительному соску, пуская ток в промежность. Целует один сосок, потом второй. Стону во весь голос от этой обжигающей страсти, зажмуриваюсь, когда Мирон ускоряется.

Секс на грани отчаяния, животный, стремительный – сведение счётов и примирение в одном безумном акте. Крепкие бёдра задают быстрый, неистовый ритм. Пальцы впиваются в мои, прижимая к себе, будто боится, что я исчезну.

Принимаю его – каждое прикосновение, каждое движение, как последний глоток жизни. Поддаюсь напору, подталкивая, поощряя. В тесноте салона наши тела сливаются в едином порыве – влажном, липком от пота и дождя, отчаянном. Хриплое дыхание у моего уха, мои стоны тонут в мерном стуке дождя по крыше.

Мир сжимается до размеров салона, стука дождя по стеклу, его тяжелого дыхания и моих сдавленных стонов. Нарастающее, неотвратимое напряжение вот-вот разорвется изнутри. И оно разрывается волной немого крика, судорогой, от чего выгибает спину. Я болезненно упираюсь спиной в руль, что лишь усиливает этот эффект, под его приглушенный стон, когда он изливается в меня.

Когда всё кончается, обнимаю его тёмную макушку, тяжело дыша, глядя в заднее стекло машины, на котором играют отблески уличных фонарей. Мирон держит меня, не выходя, целует грудь поочередно.

– Какая же ты красивая, – хрипит он, поднимая голову, смотрит мне в глаза, убирая прядь волос за ухо.

– Всё-таки добился своего, – отвечаю также хрипло от сухости во рту, обреченно улыбнувшись.

У меня нет паники от случившегося, когда сознание возвращается урывками. Но и восторга я не ощущаю. Приятная досада накрывает с головой.

Это безумие.

– Отвези меня домой, – бормочу я, возвращаясь на своё место. Одеваюсь и смотрю в запотевшее лобовое стекло, лишь бы не видеть, как Мирон приводит себя в порядок, завязывает использованный презерватив и выбрасывает в окно.– Эй! – возмущаюсь я.

– Чего? – он вскидывает брови с порочной улыбкой. – Натурпродукт, экологичная моя.

Он начинает меня щекотать. Я взвизгиваю, смеюсь и пытаюсь отбиться. Во время этой возни Градов целует меня, настойчиво проникая языком в рот. Грубо, напористо, и я не могу не реагировать, извиваясь и чувствуя, как внутри меня снова разгорается страсть.

– Поехали ко мне, – тихо предлагает, не терпя возражений. – Позвони родителям, скажи, что останешься у подруги.

Несмотря на то что тело еще слабое, разум затуманен после оргазма, а воля почти сломлена, я всё же нахожу в себе силы ответить:

– И не мечтай… Хорошего понемногу, – говорю я, тянусь за ремнём и случайно попадаю пряжкой ему по ноге.

– Коза, – слышу я его смеющееся ворчание.