Текст книги "Без права на чувства (СИ)"

Автор книги: Ольга Сахалинская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

Глава 36. Арина

Смотрю в мутное стекло такси, а внутри меня бушует настоящий шторм. Любовь, словно отравленная конфета, оставила после себя приторно-горькое послевкусие. Разочарование растекается по моим венам ледяным ядом, а злость – жгучим углем тлеет в груди, готовая взорваться в любой момент. Вечеринка с Мироном… этот вечер должен был стать одним из лучших с продолжением, а превратился в кошмар, калейдоскоп лжи и предательства.

Сейчас мне кажется, что все вокруг – лицемеры, готовые воткнуть нож в спину при первой же возможности. Их слова, смех, улыбки – всё фальшивое, пропитанное двуличием.

Правда, выплеснутая в пьяном угаре, ужалила больнее любого яда. Мирон… спорил на меня с друзьями. Как на вещь. Как на трофей. Сердце болезненно сжимается, в глазах стоят слезы. И это после стольких усилий, потраченных на доверие, на веру в его искренность! Оказывается, все это – лишь ложь, грязная и циничная игра.

Когда такси останавливается у дома, я еле разлепляю веки. Лицо наверняка распухло от слёз. Я расплачиваюсь с водителем, почти не глядя на него, и медленно бреду к подъезду. Ключ дрожит в руках, отказываясь попадать в замочную скважину. Наконец, дверь открывается, и я шагаю в полумрак прихожей.

– Арина? – мамин встревоженный голос звучит, как далёкий раскат грома. – Что случилось? Ты вся…

Я поднимаю на неё заплаканные глаза.

– Мам, всё в порядке, – хрипло бормочу я. – Просто… устала. Не трогай меня, пожалуйста.

Больше не говоря ни слова, я проскальзываю мимо матери и, запершись в своей комнате, падаю на кровать не раздеваясь. Слёзы снова льются потоком, затопляя подушку. Спать не получается. В голове снова и снова прокручивается сцена на вечеринке, слова Мирона, ехидные ухмылки его «друзей». Я вспоминаю, как познакомилась с ним. Его ухаживания, нежные прикосновения, слова любви… Где здесь была правда? Или всё это – часть спора, грязной игры?

Утро начинается с мучительной головной боли и ощущения, что по мне проехался каток. Я лежу, уставившись в потолок, пытаясь собрать осколки разбитого сердца. За окном светает, но в душе царит непроглядная тьма. Воспоминания накатывают волнами, то нежные, то болезненные. Наш первый поцелуй под дождем, его заразительный смех над моими неуклюжими попытками понять его юмор, и нежный, влюбленный взгляд, от которого я робела.

Перебираю в памяти моменты, как еще вчера он признавался мне в любви, как мы провели время у него дома, цветы… Кулон. Трогаю пальцами цепочку, тяну её со злостью, желая порвать. Но сдерживаю порыв. Снимаю украшение, рассматриваю на ладони, ощущая, как внутри зарождается злость. Крепко сжимаю ладонь и швыряю его куда-то в угол за шкаф.

К чёрту всё!

Всё это кажется сейчас бредом, навязчивым сном. Как я могла быть такой слепой, такой наивной? Неужели я совсем не видела, что скрывается за его красивыми глазами?

Звук закрывающейся двери в коридоре выводит меня из оцепенения. Папа ушёл – его, наверное, опять срочно вызвали на работу в больницу. Здесь же зашуршала мама, собираясь на свою смену в частную клинику. Они оба – врачи, их работа – спасать жизни, а я… чувствую себя так, будто умираю.

– Арина, мы ушли, – кричит мама из коридора. – Денис за тобой присмотрит. Что-нибудь случится – звони.

– Хорошо, – тихо отвечаю я, вжимаясь лицом в подушку.

Вскоре в комнату тихонько проскальзывает Денис. Мой младший брат, с огромными, чистыми глазами и добрым сердцем. Он садится на край кровати и робко берёт меня за руку.

– Арин, ты чего плачешь? – спрашивает он, глядя на меня с тревогой.

– Ничего, Дениска, – бормочу я, стараясь улыбнуться. – Всё хорошо. Просто… немного грустно.

– Мирон тебя обидел? – Денис нахмурился. – Я ему сейчас!

– Нет, нет, никто меня не обидел, – я глажу его по голове. – Всё в порядке, правда.

– Не в порядке, – упрямо повторяет Денис. – Я вижу, что ты плачешь. Хочешь, я тебе чаю сделаю? С лимоном?

– Было бы здорово, – говорю я, благодарно улыбаясь ему.

Брат тут же бежит на кухню и, вернувшись с кружкой горячего чая, усаживается рядом со мной на кровати.

Он молча смотрит на меня, его маленькая ладошка крепко сжимает мою руку. Его присутствие, его детская забота немного успокаивают меня. В его глазах нет ни лжи, ни лицемерия. Только любовь и искренняя тревога за меня.

– Спасибо, Дениска, – шепчу я, глотнув чай. – Ты у меня самый лучший.

– Я знаю, – серьёзно кивает братик. – А ты – самая красивая. И не плачь больше, ладно? А то я тоже плакать буду.

Я обнимаю его крепко-крепко, пряча лицо в его волосах. В этот момент он единственный, кто может меня утешить.

Весь день меня не покидает чувство опустошённости. Я лежу в кровати, то проваливаясь в забытье, то, снова возвращаясь к мрачным мыслям. Денис несколько раз заходит ко мне, предлагая то печенье, то Лего собрать, то в приставку зависнуть. Он пытается развлечь меня, рассмешить, но у него плохо получается. Чувствую себя виноватой перед ним. Не хочу быть обузой, отравлять ему выходной своими проблемами, но ничего не могу с собой поделать.

Специально не проверяю телефон, хоть он и безмолвствует. И вдруг, будто назло, раздаётся долгожданный звонок. От неожиданности вздрагиваю, сердце начинает бешено колотиться. Разумом понимаю – это не Градов, но тело реагирует по-своему.

Звонит Даша.

– Арина, привет, – взволнованно говорит она. – Ты как?

– Нормально, – сухо отвечаю я. – Ты что-то хотела?

– Я… я просто хотела сказать… – Даша запинается. – После того как ты уехала, там такое началось…

– Что именно?

– Мирон… он подрался с этими… друзьями… уже бывшими, как я понимаю.

Меня бросает в холод.

– И что?

– Они там такой погром устроили. Мирон набил им морду. Сам весь побитый, помятый… – Даша замолкает. – Он ушёл следом за тобой. И был очень расстроен.

В горле у меня пересыхает. Мирон подрался? Он защищал меня? Или просто пытается загладить свою вину? Эта мысль вызывает противоречивые чувства. С одной стороны, мне больно оттого, что он так поступил со мной. С другой – просыпается удушенное сочувствие.

– Мне всё равно, – холодно отвечаю я. – Он мог бы подумать об этом раньше.

– Послушай, Арина, я думаю, он действительно любит тебя, – Даша пытается меня переубедить. – Он очень переживает.

– Не хочу ничего слышать о нём, – отрезаю я. – Всё. Пока.

Любит? После всего, что он сделал? После того как выставил меня на посмешище? Нет, я не верю ни единому его слову. Он просто пытается выкрутиться, спасти свою шкуру. Но где-то глубоко внутри затаилась маленькая искорка сомнения. Что, если Даша права? Что, если Мирон действительно любит меня? И ему сейчас больно? Мне даже немного жаль его, что его опять побили и он пострадал.

– Какого хрена? – бормочу я вслух. – Ты его жалеешь? Так, ему и надо. Получил по заслугам.

Я снова падаю на кровать, обхватив голову руками. В голове царит хаос. Всё смешалось: любовь, обида, злость, жалость. Не знаю, что чувствую на самом деле.

Воскресенье тянется мучительно долго. Я почти не выхожу из комнаты. Отказываюсь есть и разговаривать с родителями, когда они вечером возвращаются домой, отвечаю односложно. Единственным утешением является Денис. Он продолжает заботиться обо мне, приносить мне чай и сладости, предлагать свои игры и фильмы. Его поддержка помогает мне не сойти с ума.

Сутки тянутся бесконечно – с позднего вечера субботы до самого утра понедельника. В понедельник нужно идти на учёбу. С трудом оторвавшись от кровати, я смотрю в зеркало. Там я вижу измученное лицо с тёмными кругами под глазами. Нет, такой я не могу показаться в университете. Собрав остатки воли в кулак, я умываюсь холодной водой, делаю лёгкий макияж и надеваю свою любимую блузку. Я не позволю Мирону сломать меня. Переживу это. Стану сильнее. И, глубоко вдохнув, выхожу из дома, вступая в новый день.

Глава 37. Арина

Захожу в университет и сразу ощущаю на себе тяжесть чужих взглядов. Они прожигают кожу. В одних читается жалость, как немое напоминание о том самом пари. Другие скользят по спине, сопровождаемые шёпотом – обсуждают меня и пощёчину Градову. Снова и снова. Каждый взгляд, как удар под дых, каждый шёпот – едкая капля яда. Дышать нечем, будто в лёгких образовалась вакуумная пустота. Всё во мне кричит, что нужно бежать, спрятаться, раствориться в толпе, но я сжимаю волю в кулак, выпрямляю спину и иду вперёд, сквозь этот немой приговор.

На автомате пробираюсь по коридору к аудитории, где должна начаться лекция. Каждый мой шаг отдаётся гулким эхом в голове, привлекая ещё больше внимания.

В аудитории я сразу замечаю Настю. Подруга машет мне к свободному месту рядом. Я неохотно подхожу и опускаюсь на стул.

– Арина, привет, – тихо произносит она, и во взгляде у неё – одно сплошное сочувствие. – Как ты?

– Нормально, – отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и бесстрастно.

– Да брось, забей на всех, – Настя легко касается моей руки. – Поговорят и забудут. Всякое бывает. Может, не всё так плохо, как кажется?

Морщусь.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, я как бы… Многие заметили, что Град стал другим. С тех пор, как вы вместе, он стал более… настоящим. Возможно, он не хотел ничего дурного.

Волна возмущения накатывает на меня, затопляя разум.

– Не хотел?! Он выставил меня полной дурой! Спорил на меня, как на вещь!

– Понимаю, – Настя сжимает мою руку крепче, пытаясь утихомирить. – Но… может, он просто дурак? Импульсивный? Понимаешь, о чём я? Все мы ошибаемся.

– Нет, не понимаю! – резко выдёргиваю руку. – И слышать о нём не хочу! Хватит!

Я отворачиваюсь к доске, пытаюсь вникнуть в лекцию, но в голове навязчиво крутятся слова соседки: «Он стал другим… не хотел ничего плохого…» Неужели можно в это верить? Нет. Он предал меня и унизил. Любые оправдания здесь бессмысленны.

После пары я рвусь в лабораторию. Мне нужно записать результаты последних исследований по заброшенному объекту. Лишь бы занять себя делом, лишь бы не думать. Нервно листаю отчёты, стараясь вычеркнуть из головы образ Мирона. Но он преследует меня. Его улыбка, прикосновения, слова… Всё это оказывается ложью.

Собрав все материалы в дрожащие руки, я направляюсь на кафедру к профессору Иванову. Я решила просить о смене напарника. Работать с Градовым я больше не могу. Видеть его – нет сил.

– Арина, здравствуйте, – меня встречает Андрей Петрович.

Стараюсь казаться собранной.

– Здравствуйте, профессор. Я хотела показать результаты наших исследований по тому объекту.

Протягиваю ему папку. Он берёт её, не глядя на меня, и принимается внимательно листать.

– Да, работа проделана солидная, – наконец произносит он, и в его голосе нет ни капли энтузиазма. – Но вынужден сообщить неприятную новость. Наш проект закрывают. В наших услугах больше не нуждаются.

Воздух вышибает из лёгких.

– Как… закрывают? Почему?

– Решение вышестоящих инстанций. Подробностей я не знаю. Приказ сверху.

– Но это же абсурд! – вырывается у меня. Этот проект – едва ли не самое важное, что есть в моей жизни. – Там же серьёзные загрязнения! Строить там нельзя! Это опасно!

– Это уже не наша забота, – жёстко отрезает он, давая понять, что разговор окончен. – Вы сделали всё, что могли.

К горлу подкатывает ком, предательски выступают слёзы. Этот проект… Мой шанс, мой трамплин в науку. Перспективы, статьи, конференции… Всё рушится в одночасье.

– Но… что же мне теперь делать? – шепчу я, чувствуя себя потерянной и беспомощной.

– Искать другой проект, – пожимает плечами Иванов, даже не взглянув на меня. – Жизнь на этом не кончается.

Выхожу с кафедры, едва сдерживая слёзы. В висках пульсирует одно-единственное слово: «Закрыли». Иду по коридору, не видя ничего вокруг. Чувствую, как лопается мыльный пузырь моих надежд, и я падаю. Больно падаю.

Выбравшись во двор, я бреду к остановке, машинально пиная пожухлые жёлтые листья. Они шуршат под ногами, словно шепчут что-то утешительное, но ничто не может заглушить боль и обиду, разрывающие меня изнутри.

Мой взгляд скользит по мокрому асфальту, отражающему серую осеннюю пелену. И вдруг какая-то неведомая сила заставляет меня поднять голову. Наверное, судьба. Или злой рок.

Вижу Мирона.

Он стоит неподалеку, у входа в университетский парк. Один. И выглядит… неважно. На его лице – следы побоев, синяки и ссадины. Бледный, осунувшийся, и в его обычно насмешливом, уверенном взгляде читается растерянность и какая-то звериная, загнанная усталость. Его карие глаза, обычно такие лукавые и искрящиеся, сейчас смотрят на меня с такой неприкрытой болью, словно он сам только что пережил самое страшное крушение в своей жизни. Вглядывается в меня, будто пытаясь запечатлеть каждую черту. В его взгляде – целая гамма чувств: боль, вина, отчаяние… и что-то ещё, от чего мое сердце сжимается.

Наши взгляды встречаются, и мгновение растягивается в вечность. Весь мир сужается до узкого пространства между нами. Во мне всё замирает. Сердце, которому полагалось бешено стучать от ненависти, напротив, затихает, тонет в пустоте, оставшейся после разговора с Ивановым. Нет даже злости – лишь леденящая усталость и острое, до физической боли, разочарование. Во всём. В нём. В себе. В этой лживой жизни.

Мне хочется бежать без оглядки, спрятаться. Он причина всех моих бед. Смотреть на него невыносимо. Меня сковывает ступор, я не могу сдвинуться с места.

Мирон делает шаг в мою сторону, его рука непроизвольно поднимается, будто он хочет что-то сказать.

И этого жеста оказывается достаточно. Как срабатывает тумблер. Резко разворачиваюсь и перехожу на другую сторону улицы.

Ненавижу его. Всем сердцем ненавижу за предательство и унижение. Но, проклятье… внутри всё ещё живёт та самая наивная девчонка, что любит его улыбку, смех, прикосновения.

И эта любовь самая мучительная пытка.

В голове стучит: «Только бы не пошёл за мной… Я не вынесу его присутствия, голоса, лживых оправданий». Мне не хочется ни говорить, ни слушать, ни видеть. Лишь бы убежать, спрятаться, забыть.

Мирон не идёт за мной. Он так и остаётся стоять на месте, будто прикованный, провожая меня тяжёлым, жгучим, беспомощным взглядом. Чувствую его спиной. И, несмотря на всё, что он совершил, эта беспомощность пронзает моё сердце острой, невыносимой болью.

Глава 38. Мирон

Тишина в комнате давит на барабанные перепонки, превращаясь в гул, от которого некуда деться. Стены, ещё недавно видевшие нашу с Ариной первую совместную и единственную счастливую ночь, словно сжимаются вокруг меня. В голове всплывают обрывки воспоминаний: её смех, запрокинутая голова, лёгкие укусы за плечо – безудержная страсть и наивная доверчивость, с которой засыпала у меня на груди. Ностальгия обжигает изнутри хуже раскалённого железа. Резко вскакиваю с кровати, будто меня ударило током. Комната кажется тесной, воздух – спёртым и тяжёлым.

– Идиот! – кричу я на своё отражение в зеркале. – Полный идиот! Зачем я это сделал? Зачем ввязался в этот чёртов спор?!

Кулак обрушивается на зеркальную гладь, разлетаясь острыми осколками по полу. Боль в руке немного отрезвляет. Смотрю на кровь, стекающую по пальцам, и хрипло бормочу: «Ну, вот чего ты добился, Градов! Молодец!»

Мысли мечутся в голове, как дикие звери в клетке. Почему Артём и Влад поступили так подло? Зачем было выставлять меня полным дерьмом перед Ариной? Зависть? Может, они всегда завидовали моему положению в обществе, деньгам отца, успеху у девушек. Но ведь мы были друзьями! Или я всё придумал? Может, никакой дружбы и не было? Только игра в поддавки. А сейчас, когда я оступился, они решили меня добить. Предали.

Телефон разрывается от звонков. Однокурсники, знакомые, какие-то левые типы, жаждущие хайпануть на чужом горе. Игнорирую все вызовы. Мне плевать на университет, учёбу, на всё, кроме одного – как вернуть Арину. Но она добавила меня в чёрный список, избегает меня.

Уже несколько дней, как я прогуливаю универ. Заперся в квартире и топлю тоску в алкоголе, прокручиваю в голове нашу случайную встречу, этот идиотский спор, поцелуи. И каждый раз прихожу к одному и тому же выводу: я корень всех бед. Сам всё разрушил. Если бы сразу признался ей в споре… Но я струсил. Боялся её реакции, думал, что она не сможет поверить в мои искренние чувства. А теперь – всё кончено.

Баскетбольная площадка – мой единственный приют, где ярость обретает форму. Иссушающая жажда выплеска заставляет меня гонять мяч до полного изнеможения, вколачивая его в корзину с остервенением, словно стремясь раскрошить её в пыль. Здесь забываешь обо всём, кроме бега, толчков и бросков. Но тщетно: злоба и гнетущая тоска лишь крепче вгрызаются в душу.

– Градов! Ты с ума сошёл, что ли?! – слышу оглушительный свисток и хриплый рык Сергея Леонидовича, останавливающего игру. Он подбегает ко мне, красный от злости, тычет пальцем в грудь. – Что за фигню ты творишь, а? Это баскетбол, а не регби! Ты всю команду покалечишь!

– Да всё нормально! – огрызаюсь, с силой вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. Внутри всё клокочет.

– Нормально?! – тренер буквально плюётся от ярости. – Да ты нам всю игру портишь! Ты хоть понимаешь, что творишь? Или у тебя в башке только свои проблемки?

– А что мне ещё делать, а?! – срываюсь, теряя последние остатки контроля. – Улыбаться и радоваться жизни, что ли?!

– А вот это уже твоё личное дело! – он снова тычет мне в грудь, заставляя отшатнуться. – Но если ты не возьмёшь себя в руки, я выкину тебя из команды к чёртовой матери! И никакие твои богатенькие связи и папочкины деньги тебе не помогут! Понял? Даю тебе два дня передышки, чтобы пришёл в себя. Свободен!

Я ничего не говорю. Разворачиваюсь и отправляюсь в раздевалку, слыша за спиной тягостное молчание товарищей по команде.

Разъярённый, срываю с себя форму и бросаю её на пол. Со всего маху врезаю кулаком в шкафчик, тут же ощутив острую боль. Опять кровь.

Ледяные струи душа должны были остудить мой пыл, смыть пот и злость. Но они лишь обострили чувство пустоты. Я стою, упёршись ладонями в кафель, и вода течёт по моей спине, создавая ощущение ливня. Чувство абсолютной обречённости сдавило мне горло. Всё, к чему я прикасаюсь, рушится. Дружба. Любовь. Теперь и спорт…

Выйдя из душа, вдруг вспоминаю мать. Она всегда находила слова поддержки, успокаивала. Не был у неё на могиле уже несколько месяцев. Нужно срочно это исправить.

Кладбище встречает тишиной и умиротворением. Долго стою у надгробья, глядя на фотографию улыбающейся женщины. Внутри нарастает ком ненависти к себе самому.

– Мам… Я всё испортил, – шепчу, сжимая кулаки до побелевших костяшек. – Я полюбил её, мам. По-настоящему полюбил. Арина… Она такая… особенная. Но я идиот, я всё разрушил. Сам. Предал, унизил. И теперь она ненавидит меня.

Рассказываю ей про этот дурацкий спор, про ту ужасную вечеринку, про драку с друзьями, про боль и отчаяние, которые меня терзают. Говорю долго, искренне, иногда срываясь на крик. И вдруг в душе, которая минуту назад казалась невыносимо тяжёлой, неожиданно становится пусто и светло. Боль не спешит уходить, но она перестаёт быть всепоглощающей. У меня появляется точка опоры.

В машине, по дороге домой, я принимаю твёрдое решение. Я верну Арину. Верну её доверие. Не знаю как. Не представляю, какими усилиями. Но я не сдамся. Выработаю тактику, продумаю каждый шаг.

Легко не будет. Я это прекрасно понимаю. Она не простит меня быстро. Её гордость и обида – стена, которую мне предстоит разрушать по кирпичику.

Первым делом, не выходя из машины, оформляю доставку. Каждый день ей будут привозить букет её любимых пионов и коробку самых разнообразных фруктов в шоколаде. Никаких записок, никаких слов. Пусть просто знает, что я помню о ней. Что я постоянно думаю о ней.

Также в моих планах помочь возобновить проект Арины. Но для этого нужно сначала дождаться возвращения отца. У меня есть определённые претензии к нему.

Глава 39. Арина

С недавних пор моё утро начинается одинаково: курьер, огромный букет без подписи и щемящее чувство в груди. Пионы всех сортов и расцветок. Тот, кто их шлёт, наверное, решил освоить весь цветочный каталог или просто завалить меня знаками внимания, о которых я не прошу.

Вместе с цветами доставляют фрукты в шоколаде. Клубника, бананы, киви, утопленные в тёмном, молочном, белом шоколаде и посыпанные орехами и кокосовой стружкой. И снова – ни единого слова, ни намёка на отправителя.

Я знаю, кто это. Мирон…

Только один вид этого роскошного букета в моих руках приводит к тому, что сердце сжимается болезненной хваткой.

Предыдущие дни я в ярости отправляю букеты в мусорное ведро. Это его способ загладить вину? Откупиться цветами и сладостями после того, как он выставил наши отношения на всеобщее обозрение, заключив этот идиотский спор? После того, как у него была сотня возможностей признаться во всём, а он предпочёл молчать? Чувствую себя униженной, оскорблённой и до боли разочарованной.

Но выбрасывать цветы оказывается сложнее, чем я думала. Их красота, тонкий аромат, хрупкость лепестков вызывают угрызения совести. Варварство – уничтожать такую красоту!

Градов знает, куда бить…

Ясно лишь одно: это всего лишь цветы.

Мой десятилетний брат со своей детской непосредственностью оказывается очень проницательным и замечает, что я делаю с курьерской доставкой.

– Ты чего их… это самое? – спрашивает он, хмурясь и проводя ребром ладони по горлу. – Они же красивые!

– Они завяли, – вру я, отводя взгляд.

– Вруша! Они воняют на весь дом! А это что? – он уже копается в коробке. – О, клубника в шоколаде! Ты и ЭТО выкинешь?! Да ты с дуба рухнула!

– Денис, не мешай, пожалуйста.

– Не, систр, это же вкуснятина! Ты чего, обалдела, что ли? Выкидывать еду – это грех! Это… это хуже, чем котиков обижать! – возмущённо упирает руки в боки юный прокурор. – Не, ну ты дурная! Лучше мне отдай, раз сама не хочешь.

Не успеваю я возразить, как он выхватывает коробку и убегает в свою комнату, запихивая в рот клубнику в тёмном шоколаде.

А цветы… С каждым днём выкидывать их становится всё труднее. Поэтому этот букет я ставлю в воду, определив вазу на подоконник в гостиной, спрятав за шторы. Квартира моментально наполняется ароматом, от которого кружится голова.

Мирон… Его призрак не отпускает сознание, терзая ревнивыми когтями и воскрешая в памяти обрывки наших мгновений, словно осколки разбитого зеркала. Корю себя за слабость. За то, что продолжаю думать о нём после всего.

Будто этого оказывается мало, так ещё и мои научные амбиции тоже рушатся. Мой проект, о котором я так мечтала, закрыли.

Я не могу с этим смириться. Знаю, что на заводе кроется опасность. Видела результаты исследований, показывающие превышение всех допустимых уровней. Замалчивать эту проблему – преступление против людей, которые будут жить в новых домах или детки заниматься в спортивной школе, построенных на заражённой земле.

Поэтому в один из хмурых октябрьских дней, когда город накрывает пелена тумана, я принимаю решение. Возвращаюсь на заброшку.

Одна. Без Мирона.

Сердце очередной раз болезненно сжимается при мысли о нём. Раньше это было наше место, наш секрет. Мы часами бродили по цехам, собирая пробы, анализируя данные, обсуждая свои теории.

Надеваю потёртые джинсы, парку, резиновые сапоги и не забываю про маску. Вот только каски у меня нет. В рюкзаке – дозиметр, портативный анализатор химических веществ, фонарик и камера. Знаю, что рискую. Объект под охраной, готовится к сносу. Но я должна это сделать.

Пробравшись через дыру в заборе, оказываюсь в знакомом, но от этого не менее зловещем лабиринте из ржавых конструкций и полуразрушенных зданий. Ветер завывает в пустых окнах, разнося запах плесени и химикатов.

Двигаюсь осторожно, стараясь не шуметь. Знаю, что охрана регулярно обходит территорию. Но моя цель – не просто попасть на завод, а собрать новые доказательства, подтверждающие мои опасения.

Проверяю уровень радиации в нескольких точках, беру пробы грунта и воды. Результаты неутешительные. Завод по-прежнему представляет серьёзную угрозу для окружающей среды.

Внезапно я слышу шаги. Быстрые, уверенные шаги приближаются. Бросаю за груду обломков, стараясь не дышать.

Мимо проходят двое охранников, громко разговаривая. Сердце бешено колотится. Понимаю, что мне нужно уходить.

Выбираюсь из укрытия и бегу в противоположную сторону, к другому выходу. Но поздно. Охранники замечают меня.

– Стой! – кричит один из них. – Стой, кому говорю!

Я не останавливаюсь. Бегу, спотыкаясь о камни и арматуру, чувствуя, как адреналин наполняет тело. Знаю, что они не будут церемониться.

К счастью, мне удаётся добраться до дыры в заборе и выскользнуть наружу. Бегу, не оглядываясь, пока не оказываюсь достаточно далеко от завода.

Задыхаясь, я останавливаюсь и опираюсь руками о стену дома. Меня трясёт от страха и напряжения. Но я довольна, я получила то, что хотела.

Приехав в лабораторию, знаю, что меня здесь не ждут, ведь мой проект закрыли. Но попытаться стоит.

Андрей встречает меня с негодованием:

– Исаева, это безумие! Зачем ты здесь? Меня уволят, если узна́ют!

– Ты не понимаешь. Мне надо! – я протягиваю ему пакет с образцами. – Помоги проанализировать. Ну пожалуйста, пожалуйста, – добавляю, глядя умоляюще, заранее зная, что аспирант меня пропустит.

Молодой человек вздыхает, но берёт пакет:

– Хорошо. Только быстро.

Погружаюсь в работу, забыв обо всём на свете. Мирон, завод, охрана – всё это отходит на второй план. Сейчас для меня существуют только цифры, графики и химические формулы.

Дрожь постепенно отступает, сменяясь сосредоточенностью. Вот оно, доказательство! Высокое содержание тяжёлых металлов, опасные химические соединения… Я почти физически ощущаю вкус победы. Сейчас оформлю всё, и завтра…

Внезапно дверь лаборатории открывается, и на пороге появляется… Мирон.

Сердце пропускает удар. Всё моё тело мгновенно напрягается. Волна жара прокатывается по лицу.

Он стоит в дверях, высокий и красивый, в своей неизменной кожаной куртке, с лёгкой небрежностью в движениях. Его взгляд направлен прямо на меня.

Давящий дискомфорт за грудиной не даёт сделать вдох. Понимаю, что не готова встречаться с ним, тем более разговаривать. Но это не мираж. Он здесь, передо мной, и я не знаю, как себя вести. Мне больно, обидно, злобно и… безумно приятно видеть его.