Текст книги "Весенний Король (СИ)"

Автор книги: Ольга Ружникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

Глава 9

Глава девятая.

Начало Месяца Сердца Лета – Середина Месяца Сердца Лета.

Мидантия, Гелиополис.

1

Грозной императрице не хватает терпения, пока заботливые тети-служанки снимают с нее мерку. Для лучшего в Гелиополисе ювелира. Под его же чутким орлиным взором.

Грозной императрице мастерят роскошную корону. Нынешняя – безнадежно велика. Настолько уменьшить просто невозможно. Как и облегчить.

Разве что сшить пурпурную коронку из мягкого, теплого шелка. Или вырезать из легкого дерева и покрасить. Как игрушечный кораблик.

И пустить плавать в бассейне во внутреннем дворике. Деревянную корону с шелковыми парусами.

Но в политику и власть нельзя играть. Проигрыш здесь равносилен смерти. Или чего похуже. Проигравшие Зордесы это подтвердят. Все, кроме одного – тогда юного удачливого изгнанника принца Алексиса. Чей сын (если не самозванец) занял-таки вожделенный престол не Мидантии, так Эвитана.

В возможность этого ведь по-настоящему не верил никто. В том числе сама Юлиана.

Потом ювелиров пригласят во дворец снова и снова. Через несколько лет. И еще раз. Пока четырехлетняя Вики не вырастет во взрослую Ее Величество правящую императрицу Викторию. Первую в истории женщину на древнем троне Мидантии. Правящую, самовластную императрицу, а не послушную супругу императора.

Если Евгений так и не вернется. А если вернется, то Вики всё равно получит трон – просто десятилетиями позже.

Сейчас же он для девочки тоже велик, но вот его переделывать не станут точно. Разве что добавят пурпурных шелковых подушек. И поставят обитую бархатом табуреточку для ног. Повыше.

Юлиана вполне согласна сесть на жесткий императорский стул сама, а Вики усадить на колени. Будет мягко и тепло. Но до официальной коронации как Регента это невозможно.

– Тетя Юли! – Виктория поспешно спрыгнула с высокого трона и кинулась к ней. – Тетя Юли, я устала! Можно мне уже пойти играть?

Подушек они так и не добавили. И кому за это не поздоровится? У взрослых императоров ядовитой Мидантии, может, и суровые, железные седалища, но Вики – еще ребенок. Маленькая девочка.

Легкие ножки императрицы добежали до будущей Регентши, тонкие теплые ручки обняли шею.

Юлиана легко подхватила ее на руки. Пока еще. Хорошо быть сильной. Когда ты одна – столько лет. С самой смерти родителей. Особенно мамы.

Одна – до брака и после. А порой – еще и во время.

Императрица Виктория довольно смеется:

– Выше, выше!

Так же маленькую Юли подхватил бы и кружил отец – доживи он до ее рождения. Или если бы посмел открыто признать дочь. Смотря, кем его считать. Кого считать ее отцом. На чьих руках и за чьей спиной Юлиана не чувствовала бы себя одинокой и замерзшей – с четырех лет. С возраста нынешней императрицы Виктории.

Черноглазой Вики повезло больше. Она запомнит родного отца. И точно не забудет – глядя на портреты. Кисти лучших художников.

Их в Мидантии куда больше, чем ювелиров.

– Тетя Юли, мою маму еще не нашли? – В живых огромных глазах – тревога и волнение.

Кто ей вообще посмел рассказать…

Софию ищут – носом роют землю. Или резвыми копытами. Потому что как раз Юлиане живая и здоровая София нужна как живительный воздух. Как раз сейчас. Куда больше, чем Софииной семейке.

И тот, кто дуреху схватил, это отлично знает.

Бегство Тервилля, исчезновение Софии, взрыв заброшенного особняка Зордесов – со всеми, кто там был. Тел нет. Во всяком случае, свежих. Старые кости – не в счет.

И только это еще оставляет надежду. Слабую. Раз уж даже старые кости взрыв полностью не уничтожил…

Юлиана выдавила успокаивающую улыбку:

– Скоро найдут, милая. Не волнуйся.

Живой или мертвой. И вот ее ты забудешь. Матерей в детстве лишаются многие, но у Вики будет весьма зубастая мачеха. Многим повезло гораздо меньше.

И уж никаких лишних портретов в императорском дворце не будет точно.

Это Юлиане следовало стать матерью Виктории. И растить с рождения. Если бы Евгений когда-то не наделал феерических глупостей.

– Служанки говорят… – Вики резко осеклась. Откровенничавшие с ребенком, болтливые дуры явно испугались и попросили молчать. Просто девочка не сразу вспомнила.

Могли бы учесть ее возраст. Из жалости не к осиротевшему ребенку, так к себе.

– Что именно? – Юлиана уселась в алое бархатное кресло, усаживая Вики на колени. Теперь удобно им обеим. Не на холодном троне ведь. – Скажи, вдруг это важно – для поиска твоей мамы? Обещаю, что не накажу их.

В этот раз. Но они ведь дадут повод снова, правда? Отчим, он же дядя Борис всегда и для всего поводы находил. Когда речь о слугах.

Или о строптивых женах.

И кто-то же должен ответить за маленькую Вики на жестком и холодном престоле? Без удобных подушек.

И под чужое, глупое злословие. И едкий яд – в маленькие, беззащитные ушки.

– Они говорят… – девочка запнулась, покраснела, – что ты…

– Что я сделала что-нибудь плохое твоей родной маме, правильно? – мягко договорила Юлиана. – Потому что я – твоя мачеха.

– Ты – тетя Юли, – упрямо глянула Вики.

Это лучше мачехи, да.

– Послушай, – Юлиана осторожно поставила девочку на пол и присела рядом. Заглянула прямо в черные внимательные глазки. – Я тебе уже говорила вчера, помнишь? Как в сказке: две роли сразу. Да, я – тетя Юли. И я же – твоя мачеха. Вторая бездетная жена твоего папы. В том, чтобы быть мачехой, нет ничего плохого. Мачехи, отчимы, тети, дяди, а у некоторых еще и родители бывают как хорошими, так и плохими. Они могут любить или не любить детей. Всё зависит от самого человека.

А иногда еще и от ребенка. Романа любить было трудно.

– А ты меня любишь?

– А ты как думаешь? Сердце не врет. Ему можно верить.

Вики помедлила и кивнула. Теперь она смотрит в глаза прямо и открыто. Как раньше. И вот что делать с таким доверчивым взглядом?

– Любишь. Я знаю. Всегда знала. Еще когда вы дружили с моей мамой. А ты любишь моего папу?

– Да, – искренне ответила Юлиана. – Всегда любила. С самого детства. Как себя помню. Даже когда была, как ты сейчас. С такими же косичками, только рыжими.

Растрепавшие локоны Вики упрямо метнулись:

– А почему тогда ты сразу не вышла за него замуж?

– Потому что твой папа сначала влюбился не в меня. – Да и потом – не то чтобы сильно. – Так тоже бывает. В сказках в принца или в принцессу тоже влюбляются многие, но никто не в силах ответить взаимностью всем. Это ведь невозможно.

– А моя мама? – осторожно тронула тонкий, хрупкий лед смелая девочка. – Она его…

Опять служанки? Кажется, их пора сменить всех.

Ничего жестокого – и не только потому, что Евгений бы такое не одобрил. Юлиана и сама – не кровожадный зверь. Не садист Роман, не самодур Борис и не Иоанн Паук.

Просто пора отправить болтливых дур содержать в порядке загородные дворцовые резиденции. Там тоже нужны рабочие руки.

Заодно некогда станет трепать длинными языками. Да и не с кем.

– А твоя мама его, увы, не полюбила.

– Потому что так тоже бывает? – опустила носик Вики.

– Всё правильно. Ты у меня – умница. И красавица. Вся в меня.

– Но она всё равно за него вышла? Хоть и не любила?

– Мачеха из сказки тоже вышла за отца принцессы. Это не значит, что она его любила. Как и все остальные плохие мачехи из сказок.

Надо будет раскопать в этом замшелом, гнилом старье хоть одну приличную мачеху. Хватит уже глупым, завистливым служанкам морочить доверчивому ребенку голову.

А то новые могут оказаться ничем не лучше старых. И нельзя же убрать от Вики еще и всех прежних нянек. Некоторых из них она слишком любит. И даже они ее – возможно.

И вряд ли хоть одной нравится Юлиана. Полезного дара привлекать любовь, симпатию и сочувствие женщин у нее не было никогда. Только страстное желание у мужчин.

– Но моя мама ведь не плохая? – Недавнее сравнение Виктории не понравилось.

– Конечно, не плохая. Ее просто обманули плохие люди.

– А их наказали?

– Обязательно накажут, маленькая. Совсем скоро.

– Тетя Юли, ты ведь меня не бросишь? – Маленькие ручки доверчиво обвивают шею.

Иногда легко забыть, что это – не твой родной ребенок.

– Нет, малышка. Ни за что. Я всегда буду рядом. Пока жива.

– И не потеряешься? Тебя ведь не украдут? Не похитят плохие люди, как маму?

– Сделаю для этого всё возможное.

Вики точно не стоит говорить кое о чём. И пока – никому другому. Даже Октавиану. Пока.

Месяц назад Юлиана рвала бы и метала по полной. А сейчас – страшно спугнуть.

Потому что или первые признаки просто нагло врут, или консервативной Мидантии и впрямь светят новые нехилые проблемы с престолонаследием. Бедная Вики.

Но больше этого сейчас обрадует только долгожданное возвращение Евгения.

2

Три наглые, чопорные знатные рожи. Две – старше Юлианы раза в три. Одна – на несколько лет.

Новая почти-Регентша ждала чего угодно. Ну, почти всего. В первую очередь, тайных или откровенных сомнений в планах Евгения насчет ее коронации. Здесь они с Октавианом подготовились хорошо.

Юлиана даже встретила обнаглевших врагов на Пурпурном Троне. По-прежнему жестком и холодном. Занимать который еще официального права не получила.

Но нет, интриганы проползли с другой стороны. Решили вернуться… к истокам.

Если не хочешь смотреть в их рыбьи или скорпионьи глаза – всегда можно на переносицу. Увы, у таких она гадостна не меньше. Целых три переносицы. И столько же пар мерзких глаз.

И Юлиана сама их приняла. С другой стороны, ей еще рано показывать зубы. Слишком уж показывать. Верные войска Октавиана еще не стянуты к столице. Еще ее не окружили.

Первым оскалил собственные гниловатые клыки герцог. Бывший тесть принца, ставший тестем императора лишь на несколько часов. И ни один из вожделенных титулов не принес отцу Софии счастья. Или даже покоя. Разве что ожидание послесмертного.

– Ваше Величество, позвольте усомниться в истинной законности вашего брака.

Ну да. Когда в других странах даже монархи годами добиваются расторжения опостылевших брачных уз. Взятки церковникам суют, придворных жадными стадами подкупают. А во внезапно ставшей прогрессивной Мидантии развод и новая свадьба втиснуты в один день. Волей императора и с Патриаршьего разрешения. Письменного.

Но впихнуть «Величество» и дающий на него право брак в одну фразу – сиятельный герцог сам-то себя слышит? А другие – его?

Впрочем, с мозгами у прихлебателей Софииного папаши гораздо беднее.

– Официальный развод правящего императора Евгения с первой супругой был одобрен Его Святейшеством Патриархом. По причине ее супружеской неверности.

Евгению еще сначала пришлось спешно строчить свежий указ. Отменять предыдущую трактовку супружеской неверности императрицы как государственную измену. Иначе София вместо новой свадьбы загремела бы на дубовую плаху. На пурпурное сукно – под остро заточенный меч. Принцесс и императриц казнят роскошно.

– А вы – верная жена? – продолжил хамить герцог.

Иоанн Паук казнил бы их на первой же фразе. Увы, Юлиана – еще не Регент. И войска Октавиана еще не подошли. Рано.

Виктория – первая императрица по праву рождения. Юлиана – первая императрица-Регент. И то лишь будущая.

Но эти обнаглевшие свиньи и скорпионы должны понимать, что едва ситуация изменится – им конец. Герцог понимает так уж точно. Не первый день в политике.

И раз сегодня он здесь – значит, пойдет до конца.

– Указ подписан, – вместо удара Юлиана ответила ласковой усмешкой. Женихи от нее дурели. Как и кавалеры. Или от работы кисти лучших живописцев? Но там основной ракурс был не на улыбку. – Даже будь я неверной женой – либо мы с Софией умрем вместе, либо ни одна. Но я, представьте себе, редкостная жемчужина в ожерелье нашей славной Мидантии. Просто украшение империи. Верная супруга.

Наедине она оставалась только с Октавианом Мидантийским Барсом. Про кого точно известно, что любовник ее покойной матери. И есть немалые подозрения в отцовстве. Так и вертятся на некоторых языках. Слишком наглых и длинных.

Так что тут – либо одно, либо другое. Что вкуснее. До грязных обвинений нынешней императрицы и ее верного маршала в инцесте пока еще не дошло. Пока.

– Итак, развод законен, мой брак – аналогично. У вас есть еще вопросы, господа?

Например, не арестовать ли вас еще в коридорах дворца – по пути к выходу? А то при Евгении как-то слишком опустели подземные застенки. Тоскуют в одиночестве, бедняги.

И мастера заплечных дел заскучали. Жалованье получают ни за что, мастерство от безделья теряют.

Это Евгения уже прозвали Милосердным. У Юлианы в столице – совсем другие прозвища. Самые мягкие из них – Пурпурная Куртизанка и Кровавая Мачеха.

– Есть, Ваше Величество, – нагло усмехается папаша Софии. – Имел ли право император Евгений вообще на вас жениться?

А наглее всех похабная ухмылка карманного кардинала. Неужели и впрямь ему пообещали Патриаршую Митру? И даже поверил? Тоже возмечтал стать первым Патриархом – на третьем десятке лет? Судьба предыдущих ничего не научила?

Впрочем, выглядит он старше. Меньше надо лопать индюшачью печень и цесарок в меду. Заедая жирными пирожными.

Да и желчью истекать…

– Я – принцесса по рождению, – холодно отрезала Юлиана. – Дочь принца. Племянница двух императоров. Если я недостаточно знатна для Евгения, герцог, кто же тогда ваша дочь, урожденная герцогиня София?

– Был ли консумирован ваш брак? – вякнул бывший тесть Евгения. И нынешний – полугвардейца-полуграфа.

– Что? – вслух не удержалась Юлиана.

Нет, они последний страх потеряли.

За витражными стеклами забарабанил летний дождь. Вышвырнуть бы под него всех трех незваных гостей. И пожалеть, что сейчас не период позднеосенних штормов.

Неплохо бы следом еще и отправить пару злющих собак, но как раз их-то жалко. Промокнут, замерзнут.

– Ваше Величество, осмелюсь вам напомнить, после вашей первой брачной ночи не был соблюден традиционный обычай демонстрации простыней. Не говоря уже об отсутствии самой консумации при почтенных, достойных уважения свидетелях.

А при недостойных бы уже не сошло? Например, при этом жалком кардиналишке? Чтоб тому было, что вспомнить потом – долгими одинокими ночами? Под индюшачью печенку и сладкое винишко.

Кто бы вообще посмел предложить такое правящему императору? Публичную консумацию потребовал только тупой идиот Роман. Под одобрительный хохот родного батюшки Бориса.

И обеспечил всех современным прецедентом. Теперь на замшелые, отжившие свое традиции не сошлешься. Сразу сколько знатных семеек на вооружение взяли…

Придурок-то захотел похвастаться невиданными талантами, видите ли. И собственным бесстыдством. Будто и так о нем знали недостаточно. И во дворце, и в семьях… почтенных свидетелей.

Сколько старых, жирных извращенцев разом получили захватывающее зрелище, что ни в одном борделе не купишь. Там ведь не юных, невинных графинь и герцогинь не предлагают, так демонстрируют.

Но сейчас даже жаль, что то же самое не устроил Евгений. Из политических соображений. Сама Юлиана подыграла бы – почему нет?

– Консумация при свидетелях не проводилась и в отношении вашей дочери Софии, герцог.

– Да, но у нее есть неоспоримое доказательство – дочь. Не станете же вы отрицать фамильного сходства юной принцессы Виктории с императором Евгением?

Найдется немало таких, кто отрицали вслух. Еще совсем недавно. Пока были живы. Или недостаточно напуганы.

Ливень за окном лупит как бешеный. Солнце скрылось надолго… а для Юлианы, возможно, навсегда.

И жаль, что бесится порой не только вода с небес.

– Более того, София в присутствии Его Святейшества кардинала поклялась на Священных Свитках, что ни в первую брачную ночь, ни в последующие три недели тогда еще принц Евгений Кантизин не осуществил с нею брак. Что вызывает изрядные сомнения в его мужской силе. А с годами та могла только угасать.

В двадцать три года, идиоты? Только если у этого жирного кардинала. Но она там и не просыпалась.

И порадоваться бы, да нечему. Вместо прекрасных дам и кавалеров личный герцогский кардинал хочет всю Мидантию и Патриарший Престол. Лучше бы обошелся индюшачьей печенкой.

Страже у дверей тоже всё слышно прекрасно. Если отдать четкий приказ – они его исполнят. Но сколько из них смогут потом удержать языки за зубами? Особенно в разгульной таверне – у веселых девиц.

Или дома – с родными скучающими сплетницами-женами. Даже не знаешь, что хуже.

И притащите уже Юлиане эту лживую дрянь Софию! Ох, не будь та в тягости и окажись сейчас здесь… Оттаскать бы тогда за ухоженные волосы, отхлестать по розовым щекам. А то еще и соленых розог всыпать. Как одной слишком болтливой придворной шлюшке. Разумеется, так, чтобы «не пострадала красота». Носи, сколько хочешь, открытые платья – ни одного удара выше пояса. И так полно подходящих мест.

Впрочем, в отсутствие Софии можно отлупить ее жирного братца-кардинала. Перед долгой дорогой того в благочестивый монастырь – очень отдаленный и очень строгий. Едва Юлиана наконец станет Регентом. А наглый церковник – никем.

И как с нежной красоткой с ним церемониться незачем. Он хоть и брюхат, но точно не в тягости. А подходящие места у зарвавшегося хама пожирнее, да и носит он закрытую рясу. Обязан. А уж какой она станет в удаленном храме… И никаких нежных пташек в летнем меду. И вымоченных в вине соловьиных язычков. Да и само вино – только дешевое и кислое. Глядишь, обретет хам не стройность, так хоть ее подобие.

Этого продажный церковник, кстати, не боится? Внезапно лишиться не лишнего жира – приятного придворного влияния и сладкой жизни? И о чём думают его зарвавшиеся идиоты-сообщники? Если София вдруг найдется – это ее они пихнут в правящие Регенты? Уже беременную от второго мужа? Или ребенка тоже спишут на Евгения и объявят запасным наследником? А то и императором, если это мальчик.

Впрочем, насчет Регентства – кто же дурочке позволит? При таком-то властном и властолюбивом отце. Может, потому София и не найдется? И ей даже не придется лжесвидетельствовать самой. Всё возьмет на себя заботливый честолюбивый папочка. В загребущие бездонные лапки. Напару с на всё готовым карманным братцем-кардинальцем. Уж они-то чем угодно поклянутся. И кому угодно.

Надо хорошо следить, что ест и пьет умный, но дряхлый Патриарх. И кто его посещает.

Но даже если и не уследишь – у Юлианы уже есть его преемник. Одобренный и Мидантийским Барсом, и Евгением.

– Если император Евгений и не осуществил брак с вашей дочерью немедленно, то лишь потому, что тогда ему пришлось бы выволочь ее из-под кровати, куда она забилась. Со мной, можете не сомневаться, подобные ухищрения не требовались. Но если вам так уж нужны подтверждения, я даже готова пройти осмотр у… опытных женщин.

– Это ничего не докажет, Ваше Величество. Никто и не сомневается, что вы не являетесь девой. И могли не быть таковой и до брака.

– Тогда придется всё же прибегнуть к помощи свидетелей, – сладко улыбнулась Юлиана. Самые мучительные яды – еще и приторнее всех в подлунном мире.

– Свидетелей первой брачной ночи? – Кажется, графский подпевала постарше всё же опешил. Представил, кого вызовут?

Герцог даже бросил на него бешеный взгляд. А его сынок… злорадный? Рад ошибке папиного дружка? Ну-ну.

Белый росчерк грозы посреди зала заставил кардинала побледнеть. Все прочие – не шелохнулись.

Даже герцогский прихвостень.

Правильно: просто смерти здесь устаешь бояться быстро. Быстрее, чем яростная молния отправит тебя к праотцам. Она – милосердна. Не в честь ли ее получил прозвище Эжен?

– Зачем же первой? Чем я хуже Софии? Нет уж, последующих ночей. А иногда и дней. Мы с Евгением не слишком таились. Какую из служанок выслушаем? Если, конечно, теперь у вас не возникнет сомнения, верно ли был консумирован наш брак или… как-то иначе?

Евгений и впрямь совершил ошибку. Одну из многих. Нет, не когда не осуществил вовремя брак с этой нежной и трепетной идиоткой.

Когда вообще на ней женился. Вики ему могла родить и Юлиана. Вполне уже могла.

И выглядела ничуть не младше хрупкой Софии. И уж точно была не глупее. Такое просто невозможно.

Но здесь она сама была махровой дурой. Достаточно было признаться Евгению в любви. И заявить, что не сможет без него жить.

И всё. Но мы же принцесса, и у нас же гордость. В результате – зря потерянные годы, от которых осталось одно хорошее – Вики.

И куча мерзких гадостей в виде Викиного деда, его жадной, лживой родни и туповатой клики горластых подпевал. И ядовитых сплетен заодно.

И всё еще – черной зависти тех, кого когда-то обошла семейка Софии в обхаживании принцев. Впрочем, как раз это можно использовать самой. Даже нужно.

Ведь могло столько всего не быть. Жадных взглядов Бориса, мерзкой игры с Романом, навязанных дядей-отчимом женихов-садистов. А заодно – собственных зарвавшихся кавалеров-идиотов, вечной ненависти, ядовитых интриг. Ежедневного, ежечасного выживания. Постоянного, ежеминутного холода и ненависти.

Евгений еще тогда мог избавить Юлиану от такой черной Бездны Льда и Пламени!

Они с ним тогда еще были совершенно равны. Дети младших братьев императора. Выросшие вместе. Он даже ее защищал – как и Марию. Когда сам замечал, что им нужна защита.

Потому что Юлиане лично рассказать хоть что-нибудь мешала всё та же проклятая гордость. И осторожность. И привычка не верить никому. Даже любимому.

Особенно безответно.

3

К счастью, Юлиана пила сначала Волчью Горечь. По дурости и тоже лишней гордости. Вот уж чего у единственной дочери Анны Кантизин всегда найдется в избытке.

А оказалось – вовсе не по дурости. Иногда вроде жесткая и беспощадная судьба – умнее не понимающих ее самоуверенных идиотов. И в чём-то она даже иногда помогает. Незаметно. Чтобы, не дай Творец и Темный, не заподозрили в доброте.

Теперь никто точно не усомнится в отцовстве Евгения. Ребенок просто не может вовсе не походить на него. Чтобы уж совсем ничего не взять от отца… Особенно при двоюродных родителях. А уж если родится еще и похожим на Викторию…

А Роман отправился в Бездну слишком давно, чтобы даже отпетый враг вдруг пробрехал его имя. Не говоря уже о прочих вариантах. Да и странновато всерьез приписать Юлиане тайных любовников, с кем она даже никогда не встречалась. Всё же летать на метле Кровавая Мачеха пока не выучилась. К сожалению.

– Если у вас родится сын, моя императрица… – осторожно начал Мидантийский Барс.

Только у него хватило смелости о таком заговорить. Даже наедине. Ни змеи он не боится.

Но дает ей самой продолжить. Ответить на вопрос.

– Может, и родится, – подтвердила Юлиана. – Тогда он станет императором Мидантии. Согласно закону наследования.

Что бы Октавиан осторожно посоветовал – опровергни она сейчас любое предположение о возможном материнстве? Хватило бы у опытного царедворца и интригана Мидантийского Барса наглости и политического цинизма предложить ей срочно завести тайного любовника? И тем упрочить свое положение – за счет судьбы Вики.

– А Виктория? – неумолимо продолжил Октавиан.

Действительно ли мама любила эти черные проницательные глаза? Тогда еще совсем юные.

– Останется просто принцессой. И сестрой императора. И моей дочерью. Я не стану любить ее меньше. Надеюсь, и она меня – тоже.

– А если вы осчастливите подлунный мир дочерью?

– Тогда она станет просто еще одной принцессой. – Как когда-то сама Юлиана. – Младшей сестрой императрицы Виктории. И моей второй дочерью. Я буду равно любить их обеих.