Текст книги "Хозяйка фабрики "Щелкунчик" (СИ)"

Автор книги: Ольга Иконникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

Глава 25

Бэрримор вернулся через полчаса. Всё это время я так и просидела за столом в кабинете, пытаясь понять, что нам следует делать.

Он остановился возле дверей, держа в руках исписанный каллиграфическим почерком листок.

– Я составил список всех слуг, миледи! – сообщил он, когда я на него посмотрела. – Если вам будет угодно, я его зачитаю.

Я кивнула.

Лицо дворецкого привычно невозмутимого стало каким-то торжественно-печальным. С теми людьми, которых он включил в этот список, он наверняка проработал не один год, и я прекрасно понимала, как нелегко будет ему с ними расстаться.

Это решение непросто далось и мне самой. Я не знала, как обстояли дела на рынке труда в Таунбридже, но понимала, что другое такое место, как в нашем доме, уволенным слугам найти будет непросто.

– Миссис Бишоп, экономка, – начал Бэрримор. – Ее жалованье составляет пять крон в неделю. Она опытный и ответственный работник и служит в этом доме уже три десятка лет.

Признаться, именно должность экономки была одной из тех, которые я намерена была сократить. Ведь, в сущности, чем она занималась – присматривала за работой других слуг? Но эту функцию мог бы выполнять и сам дворецкий – можно было бы повысить его заработную плату на пару крон.

Но услышав о том, сколько времени она уже работала в особняке Ларкинсов, я засомневалась в своем решении. Эта женщина наверняка служила не только родителям, но, возможно, и деду нынешнего лорда. Так имела ли я право лишать ее этого места?

И всё-таки я спросила:

– Как вы полагаете, Бэрримор, мы смогли бы обойтись без экономки?

По его лицу пробежала тень. Кажется, он сразу понял, к чему я вела, и оскорбился от одной только этой мысли.

– Возможно, миледи, – после некоторой паузы ответил он, – но это нарушит привычный уклад в доме.

Я не стала с ним спорить. Он и сам прекрасно понимал, что если мы разоримся, то и сам этот дом перестанет быть собственностью Ларкинсов, а значит, и весь штат слуг будет распущен.

– Миссис Майерс, – продолжил он, – кухарка, пять крон в неделю.

Он снова сделал паузу, ожидая комментариев с моей стороны. Но что я могла сказать? Я уже имела возможность убедиться в кулинарных талантах миссис Майерс и предпочла бы оставить ее.

Бэрримор снова понял меня и удовлетворенно кивнул. Судя по всему, он и сам придерживался того же мнения.

– Пени, посудомойка, полторы кроны в неделю. Без нее на кухне миссис Майерс не сумеет обойтись. Она не только моет посуду, но еще и ходит за продуктами в лавки.

Я снова никак не прокомментировала это. Разумеется, хорошая кухарка сама не станет мыть посуду, и если мы уволим Пени, то не уволится ли и сама миссис Майерс?

– Джоан, ваша личная горничная, миледи, три с половиной кроны в неделю. Нора, вторая горничная, три кроны в неделю. Нора менее опытна, она занимается наведением порядка в комнатах и чисткой столового серебра.

Наверно, мы могли бы из двух горничных оставить только одну, но стоило мне только подумать об этом, как дворецкий сказал:

– В прежние времена, миледи, в доме было четыре горничных, – он явно намекал на то, что одна горничная с таким особняком просто не справится. – Рон, камердинер лорда Ларкинса.

– Если лорд Ларкинс не вернется в ближайшие дни, то мы вынуждены будем рассчитать Рона, – сказала я.

Бэрримор вздохнул, но не осмелился мне возразить.

Он назвал еще несколько имен – прачки, кучера, истопника и садовника. И каждый раз он смотрел на меня так, словно пытался дать мне понять, что дом не сможет обойтись без каждого из них. Уволь мы садовника, и этот чудесный сад вокруг дома быстро утратит свое очарование. Без прачки стиркой белья придется заниматься кому-то другому из слуг, и это тоже скажется на внутреннем обустройстве.

К тому же про каждого, о ком он говорил, он стал добавлять еще какие-то характеристики. Один содержал большую семью, у другой был маленький ребенок, у третьего – еще какие-то смягчающие обстоятельства.

Вот и выходило, что мы прошли уже почти весь список, а явных кандидатур на увольнение так и не нашли.

– Мое собственное жалованье, миледи, – тут голос Бэрримора чуть дрогнул, – составляет десять крон в неделю.

Он обходился Ларкинса дороже всего из слуг, но я прекрасно понимала, что его труд стоил этих денег. А потому я только взмахнула рукой, призывая его перейти к следующему пункту.

Но он посчитал нужным сказать:

– Если позволите, миледи, то я хотел бы заверить вас, что я готов подождать с выплатой жалованья до тех пор, пока положение не станет лучше. Не сомневаюсь, что и некоторые из слуг – по крайней мере, те, кто не является единственным кормильцем в семье, – тоже будут готовы на это пойти.

Меня тронуло его предложение, но я слишком хорошо понимала, что финансовое положение Ларкинсов вряд ли улучшится в ближайшее время. И слуги, которые сейчас готовы на это пойти, через пару месяцев начнут роптать или манкировать своими обязанностями.

– Мисс Коннорс, гувернантка мисс Сенди, – вывел меня из раздумий голос Бэрримора, – четыре кроны в неделю.

К этому имени он не добавил ничего. И когда я посмотрела на него, ни единый мускул не дрогнул на его лице. Похоже, мисс Коннорс нравилась ему ничуть не больше, чем мне.

Наши взгляды встретились, и мне показалось, что дворецкий едва заметно кивнул.

Да, четыре кроны в неделю – не так и много. Но нужно же с чего-то начинать.

Глава 26

На следующий день я малодушно уехала на фабрику с самого утра, оставив неприятный разговор с мисс Коннерс на Бэрримора. В конце концов десять крон в неделю ему платят в том числе и за это.

Он сказал, что гувернантка была родом из столицы. И наверняка, когда она вернется туда, то сможет найти там себе другое место для службы. У нее есть и аттестат об окончании женской гимназии, и опыт работы.

Я спросила, что положено выплачивать слугам в случае расчета, и дворецкий сказал, что двухнедельное жалованье. Восемь крон я сумела найти в кошельке леди Алисы. Там оставалось еще несколько монет, но для того, чтобы расплатиться с лавочниками за продукты, нам снова придется что-то продать или заложить. И этим я тоже озадачила Бэрримора – он должен составить список всех особо ценных вещей в особняке.

И снова по дороге на фабрику я увидела вереницу людей, бредущих навстречу ветру по занесенной снегом дороге. У них не было кареты, в которой они могли бы проделать этот путь.

На сей раз мистер Харрисон встретил меня уже без удивления. Он проводил меня в кабинет и положил на стол свежую корреспонденцию. Сверху лежало письмо герцога Шекли, и я вскрыла именно его.

Оно было адресовано лорду Ларкинсу. Его светлость осведомлялся, когда моему мужу будет угодно обсудить связанные с фабрикой дела.

Прочитав это, я только пожала плечами. Я готова была встретиться с герцогом, но он сам категорически отказался вести дела именно со мной. А раз так, то ответа на это письмо он не получит.

– Я хотела бы посмотреть на продукцию фабрики, мистер Харрисон, – сказала я.

Как я и думала, управляющий подошел к шкафу со стеклянными дверцами и стал доставать оттуда игрушки.

И первой он достал именно ту игрушку, которая и дала название нашей фабрике.

– Приспособления для колки орехов изготавливали в нашей провинции с незапамятных времен, – принялся рассказывать он. – А перед праздниками орехов требуется колоть не в пример больше. В каждой семье готовят штоллен и печенья. Так что такие щелкунчики – это и игрушка, и полезный инструмент.

Я взяла в руки деревянную фигурку. Она была мало похожа на известного нам Щелкунчика в ярком военном мундире. Краски были блёклыми, а выражение лица у игрушки – просто зверским.

– В прежние времена такие игрушки считались еще и оберегами, – пояснил Харрисон. – Злым выражением лица они отгоняли злых духов и защищали дома и их обитателей.

– А нельзя ли нам как-то его принарядить? – спросила я. – Вы же сами сказали, что это не просто инструмент для колки орехов, но еще и игрушка. А значит, нужно, чтобы эта игрушка нравилась детям.

Он посмотрел на меня с сомнением.

– Давайте нарисуем ему другую одежду! – пояснила я. – Например, красный мундир!

– Ну что же, можно попробовать, – без особого энтузиазма откликнулся Харрисон.

Впрочем, почти все игрушки фабрики оказались такими же блёклыми и невыразительными, как Щелкунчик.

Здесь была деревянная лошадка на колесиках, выкрашенная в какой-то странный зеленоватый цвет. У нее не было ни гривы, ни хвоста.

– Это макет, миледи, – сказал управляющий. – Настоящая игрушка по размерам в пять раз больше.

– И у нее, надеюсь, есть грива и хвост? – полюбопытствовала я. – И она окрашена в более натуральный цвет?

– Никак нет, ваша светлость, – растерялся Харрисон. – Вы полагаете, это важно?

– Разумеется! – ахнула я. – Ведь каждому ребенку хочется верить в то, что он сидит на настоящей лошади!

Мне было странно, что он не понимал этого сам. С таким подходом к производству было не удивительно, что фабрика разорилась. Они совсем не понимали свою целевую аудиторию. Более того – они даже не старались ее понять.

Деревянные солдатики в коробке только подтвердили это.

И это, собственно, был весь ассортимент фабрики деревянных игрушек.

– Завтра я хочу поговорить с технологом, – заявила я. – Или кто там у вас отвечает за производство?

– Мастер, миледи, – сказал мистер Харрисон.

– Хорошо, с мастером, – кивнула я. – Я нарисую несколько эскизов и хочу обсудить с ним возможность изменения некоторых видов продукции и расширения ее ассортимента. Да, я понимаю, что до праздников времени уже мало, но если мы постараемся, то сможем порадовать детей новыми игрушками, которых не будет у других продавцов.

У меня появились несколько идей, реализовать которые было не сложно. И мне уже не терпелось вернуться домой и изобразить на бумаге то, что я хотела предложить мастеру. Но прежде, чем предлагать это на фабрике, я хотела обсудить это с Сенди.

Впрочем, управляющий тут же напомнил мне о лежавшей на столе корреспонденции, и мне пришлось прочитать еще с десяток писем и подписать на них.

Я приехала в особняк Ларкинсов уже после обеда. За всей этой суетой на фабрике я почти забыла о мисс Коннорс. И теперь, входя в дом, надеялась, что Бэрримор уже поговорил с ней и отправил ее на почтовую станцию, откуда она могла бы уехать в столицу.

И когда я просила его об этом, он подтвердил:

– Да, миледи, мисс Коннорс уже покинула дом.

Но облегчения от этого известия я всё-таки не испытала. Наверно, виной тому была моя совесть, с которой я так и не смогла договориться.

– Ваша светлость, мисс Сенди просила известить ее, когда вы вернетесь. Она хочет о чём-то с вами поговорить.

– Наверно, она хочет поблагодарить меня за избавление от своей гувернантки, – я попыталась улыбнуться. – А может быть, хочет узнать, кто станет заниматься с ней арифметикой и чистописанием.

Я уже решила, что буду заниматься с ней сама. Уж как-нибудь я сумею подготовить ее к школе для девочек.

Я собиралась подняться в комнату девочки, но не успела, потому что Сенди сама выбежала в холл, где мы всё еще стояли с Бэрримором.

Малышка выглядела взволнованной, а покрасневшие глаза сказали мне, что она недавно плакала.

– Что-то случилось, дорогая? – спросила я.

– Простите, ваша светлость, я знаю, что не должна об этом спрашивать, но скажите, вы уже купили мне подарок к празднику?

Это был столь неожиданный вопрос, что я растерялась. А потом покачала головой – нет, не купила.

– Вот и хорошо, миледи! – неожиданно обрадовалась девочка. – А можно вместо подарка я кое о чём вас попрошу?

– Конечно, милая! – кивнула я.

Девочка подняла на меня свои большие и уже снова блестящие от слёз глаза и сказала:

– Прошу вас, ваша светлость, верните мисс Коннорс!

Глава 27

Я посмотрела на нее с изумлением. Мне даже показалось, что я ослышалась.

Мне казалось, она будет прыгать от радости, когда я освобожу ее от гувернантки, которая была к ней столь строга. Мисс Коннорс – это же натуральный сухарь, а не человек. Гаргулья, не имеющая ни малейшего представления о доброте и сострадании.

– Мисс Коннорс? – переспросила я. – Но почему ты хочешь ее вернуть? Разве она не докучала тебе своими придирками? Разве за всё время пребывания здесь она сказала тебе хоть одно ласковое слово?

– Нет, не сказала, – вынуждена была признать Сенди.

– Тогда почему ты просишь меня о ее возвращении? И даже готова ради этого отказаться от праздничного подарка.

Я посмотрела на Бэрримора. Но он, похоже, тоже ничего не понимал.

– Если ты беспокоишься о том, что тебе не с кем будет заниматься уроками, то не волнуйся – сначала я сама позанимаюсь с тобой, а потом мы найдем тебе новую гувернантку. И она будет доброй и веселой женщиной, а не такой мрачной злюкой, как мисс Коннорс.

– Вы сделали это для меня, миледи? – растерялась девочка. – О, благодарю вас, но, если можно, я предпочла бы, чтобы мисс Розалия вернулась сюда.

Так я узнала, что у мисс Коннорс было имя – Розалия.

– Прости, но я ничего не понимаю, – честно призналась я. – По какой именно причине ты так жаждешь ее возвращения?

Должно же было у этого быть хоть какое-то объяснение.

– Мне ее жаль, – тихо сказала Сенди.

– Жаль? – удивилась я. – Но почему? Да, сейчас она лишилась работы, но у нее появился повод вернуться в столицу, и я уверена, что она найдет там новое, еще более выгодное место службы. Так что эти перемены окажутся для нее еще и к лучшему.

Но девочка покачала головой:

– Ей будет трудно найти себе новое место, миледи! Вы сами сказали, что у нее дурной характер. Кто же согласится ее нанять?

Это была железная логика.

– Ну что же, значит, ей стоит измениться. Тебе так не кажется? Если она хочет снова работать гувернанткой, то ей следует подумать над своим поведением.

Сенди горестно вздохнула. Похоже было, что она так же, как и я, мало верила в то, что это было возможно.

– А еще у нее есть больная сестра, – сказала она. – И всё свое жалованье она отправляет ей. А на себя она совсем ничего не тратит.

Мы с Бэрримором снова переглянулись. Кажется, для него это тоже стало новостью.

– Но откуда ты это знаешь, Сенди?

– Когда мы ездили на прогулку в город, мы заходили на почту, и я видела, как мисс Коннорс отправляла деньги своей сестре в какую-то лечебницу. И она написала сестре письмо и сильно плакала, когда его запечатывала.

Гувернантка и в самом деле всегда ходила в одном и том же опрятном, но совершенно не модном платье. Но я была уверена, что она просто скопидом.

– А недавно она сама получила письмо, – торопилась вывалить всё на нас малышка, – она думала, что я сплю, и читала его вслух. И тоже плакала.

– И что же было в этом письме? – дрогнувшим голосом спросила я.

Я убеждала себя не поддаваться чувству жалости. Разве мисс Коннорс просила нас о чём-то? Разве хоть кому-то из нас она обмолвилась о своей больной сестре?

И существовала вероятность, что Сенди ошиблась. Она могла что-то неправильно понять.

– Что плата за лечение сестры стала выше, и что до праздников ей нужно прислать туда еще сколько-то денег. Вот только сколько, я не знаю. Я еще плохо умею считать.

Но даже если всё обстояло именно так, как говорила Сенди, разве мы с Бэрримором несли за это ответственность? Мы выплатили ей двухнедельное жалованье, как и было положено по закону. Так почему же я сейчас чувствовала себя такой виноватой?

– Может быть, вы позволите, миледи, чтобы мисс Коннорс поработала у нас хотя бы до праздников? – тихо спросила Сенди. Малышка упрямо продолжала называть меня то «миледи», то «ваша светлость», то «леди Алиса» и никак не хотела обращаться ко мне как к тетушке. – Тогда она смогла бы отправить деньги сестре и найти себе другую работу.

Всё во мне протестовало против этого, но я уже знала, что верну мисс Коннорс в этот дом. Подумаешь, четыре кроны! Разве на этом сэкономишь?

– Бэрримор, велите заложить экипаж!

– Миледи, можно я поеду с вами? – взвизгнула Сенди.

А когда я кивнула, она убежала одеваться.

– Боюсь, мы уже не сумеем ее найти, – вздохнула я. – Наверняка она уже уехала из города.

– Не думаю, ваша светлость, – возразил он. – Почтовые кареты в столицу отправляются дважды в неделю, и ближайшая будет только завтра. К сожалению, я и сам подумал об этом только сейчас. Мне следовало предложить мисс Коннорс остаться у нас до утра.

Сейчас он тоже выглядел подавленным.

– Как вы думаете, в какой гостинице она могла остановиться? И много ли вообще гостиниц в городе?

– Всего две, ваша светлость. «Приют дуэлянтов» ей не по карману. Значит, она пойдет в «Шпагу и розу».

Экипаж был у крыльца спустя десять минут. Когда Сенди вышла на улицу, и я убедилась, что она достаточно тепло одета, мы отправились именно к той гостинице, которую назвал Бэрримор.

Но мисс Коннорс там не оказалось.

Возможно, за то время, что она провела в Таунбридже, у нее появились в городе знакомые, и она предпочла остановиться на ночлег у них, не желая тратить деньги на гостиницу.

Именно это я и сказала расстроенной Сенди.

– Значит, мы ее не найдем, миледи? – в ее глазах опять стояли слёзы.

– Завтра мы постараемся перехватить ее у почтовой кареты, – сказала я.

– И предложим ей остаться?

Я кивнула, и девочка немного успокоилась. А когда мы снова стали садиться в экипаж, я увидела вывеску почты, и подумала, что можно спросить про мисс Коннорс еще и там.

– Ваша гувернантка, миледи? – почтительно переспросил меня седоусый почтмейстер. – Да, она тут была пару часов назад. Отправляла деньги в столицу. О, ваша светлость, надеюсь, они не были ворованными?

Он посмотрел на меня с испугом, и я поспешила его успокоить:

– Нет-нет, сэр, это были ее деньги. Но не знаете ли вы, куда она пошла после этого?

Нет, он не знал. И мы вышли на улицу, зная лишь немногим больше, чем пять минут назад.

– Леди Ларкинс? – услышала я вдруг мужской голос, смутно показавшийся мне знакомым.

Я подняла голову и посмотрела на мужчину, что остановился в паре шагов от нас. Это был герцог Шекли.

Глава 28

– Ваша светлость? – растерялась я.

Вот только встречи с ним мне в этот вечер и не хватало!

Я не знала, что благородной леди следует говорить в случае встречи с человеком, который ей не особо приятен. И может ли она позволить себе просто его проигнорировать? Или она непременно должна ответить на его приветствие хотя бы несколькими вежливыми фразами?

Впрочем, герцог сам разрешил мои сомнения, заговорив о том, о чём мне совсем не хотелось говорить.

– Надеюсь, леди Ларкинс, ваш супруг получил мое письмо? Дело в том, что он не счел нужным на него ответить, что мне, надо признать, чрезвычайно не понравилось. И если я прибыл в Таунбридж в весьма доброжелательном настроении, то сейчас начинаю терять терпение. Поэтому я хотел бы, чтобы вы передали лорду Ларкинсу…

– Простите, ваша светлость, – довольно невежливо перебила его я, – но я ничего не смогу передать лорду Ларкинсу, потому что в данный момент его нет в Таунбридже. Он отбыл в столицу, и я понятия не имею, когда он вернется.

Я выпалила всё это на одном дыхании и замерла, ожидая ответа. Вернее, я надеялась, что никакого ответа не будет вовсе. И что Шекли просто откланяется и позволит нам с Сенди пройти. Но нет, он продолжал стоять у нас на пути.

– Вот как? – его левая бровь чуть приподнялась. – Как это мило! Значит, ваш супруг трусливо сбежал, предоставив вам расхлебывать ту кашу, которую он заварил?

Я могла бы рассказать о лорде Ларкинсе и еще более интересные вещи, но уж, конечно, не герцогу Шекли. А потому я изобразила на лице выражение оскорбленного достоинства и сказала:

– Прошу прощения, ваша светлость, но мы торопимся!

Он, кажется, наконец, понял, что я хочу пройти и чуть посторонился. Но именно в этот момент Сенди вдруг вздумалось спросить:

– Простите, сэр, но не видели ли вы случайно леди в темно-коричневом пальто и такой же шляпе? У нее еще должен быть дорожный саквояж!

Шекли перевел удивленный взгляд с меня на девочку.

– Да, видел, – неожиданно признал он. – Вы ее ищете, мисс?

– Да, сэр, – взволнованно подтвердила Сенди. – Это моя гувернантка! Ее сегодня рассчитали, и она ушла из дома. А мы хотим ее найти, но не знаем как.

Бровь герцога поднимается еще выше.

– Но если вы ее рассчитали, то зачем вам ее искать? Или она унесла из вашего дома что-то, что ей не принадлежит?

Ну, вот, и этот, как и почтмейстер, туда же! Пока в подобном поведении был замечен только сам лорд Ларкинс!

– Конечно, нет, сэр! – опять возмутилась я. – Мы просто передумали ее увольнять и хотели предложить ей вернуться.

Сенди энергично закивала и добавила:

– Ведь это неправильно, сэр, увольнять кого-то перед праздником! Правда? Тем более, что у мисс Коннорс больная сестра, и ей нужны деньги на ее лечение.

Я подумала, что герцог прекрасно обошелся бы без этих подробностей, но не стала останавливать Сенди – она так редко с кем-либо разговаривала, что я побоялась выразить неудовольствие. А Шекли, меж тем, слушал ее на удивление внимательно и вовсе не торопился завершить беседу.

– Ну, тогда вам действительно нужно ее найти, – он сказал это с самым серьезным видом. – И, как ни странно, но кажется, я действительно могу вам в этом помочь. Буквально десять минут назад я проезжал мимо парка, что тянется от ратуши в сторону реки, и на одной из скамеек сидела женщина как раз в темных шляпке и пальто. Я обратил на нее внимание лишь потому, что удивился, что кто-то в столь морозную погоду решил посидеть на занесенной снегом скамье.

От его слов мне стало не по себе. Это и в самом деле было странно. На улице было холодно, и шёл снег. Не лучшее время для прогулок по парку.

Наш экипаж стоял на другой стороне площади, а парк находился совсем рядом, и я решила, что мы быстрее доберемся до него пешком.

– Благодарю вас, ваша светлость! – сказала я и, взяв Сенди за руку, устремилась в нужном направлении.

Было уже темно, вечер был пасмурным, и улицы освещались только тусклым светом редких фонарей. Но женскую фигуру на скамейке в парке мы увидели издалека.

И это действительно была мисс Коннорс – ее старомодную и изрядно потертую фетровую шляпу невозможно было не узнать. Но сейчас эта шляпа казалась не темной, а светлой из-за лежавшего на ней слоя снега. Да и вся фигура гувернантки была словно окутана белой пуховой шалью. Должно быть, она сидела на лавке очень долго.

Я даже испугалась, что с ней случилось что-то страшное, и мы сейчас обнаружим лишь ее бездыханное теле. И даже хотела велеть Сенди остаться в стороне и подойти к мисс Коннерс одна. Но вдруг рука гувернантки шевельнулась, и мы ускорили шаг.

– Мисс Коннорс! – закричала Сенди.

Женщина вздрогнула и повернулась в нашу сторону. Ее лицо было таким бледным, что я вздрогнула.

– Мисс Коннорс! – воскликнула и я. – Вы же совсем замерзли! Зачем вы сидите здесь в такой мороз?

– Ваша светлость? – ее уже посиневшие губы дрогнули в странной усмешке. – Как вы здесь оказались?

Но я предпочла оставить ее вопрос без ответа. Нужно было срочно доставить ее домой. Возможно, сама она не понимала этого, но у нее уже наверняка было обморожено лицо, потому что кончик носа и щеки ее побелели.

Теперь я уже жалела, что наш экипаж осталась на площади.

– Вставайте, мисс Коннорс! – сказала я, а потом обратилась к Сенди: – Дорогая, ты сумеешь добежать до нашей кареты?

– В этом нет необходимости, леди Ларкинс! – услышала я голос герцога Шекли. – Моя карета стоит у самого входа в парк. Я отвезу вашу гувернантку, куда вы скажете.