Текст книги "Хозяйка фабрики "Щелкунчик" (СИ)"

Автор книги: Ольга Иконникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

Глава 5

Лорд Ларкинс был красив – светлые волосы, серые глаза, небрежная щетина на щеках, которая, как ни странно, лишь подчеркивала его аристократичность. На нем были темный камзол, такого же цвета жилетка, а поверх белоснежной рубашки был повязан темный шейный платок.

Во взгляде его плескалась усталость. И мне показалось, что он сильно удивился, застав меня здесь.

Сначала я даже испугалась, подумав, что, может быть, именно он узнал во мне чужого человека. Вернее, не узнал во мне свою жену. Но нет, он направился ко мне с самым миролюбивым видом.

Я уже приготовилась к тому, что он поцелует меня в щеку, а то и – о, ужас! – и в губы, но он ограничился тем, что поднес к своим губам мою правую руку.

– Надеюсь, не я был причиной того, что вы проснулись так рано? – спросил он.

Я не ответила. Разумеется, не потому, что на него сердилась, как наверняка сердилась бы его настоящая жена. Мне не было до его ночных похождений никакого дела. Я просто не знала, как с ним разговаривать. Боялась сказать что-то не то и не так, что заставит его присмотреться ко мне повнимательней.

– Я знаю, вы волновались, – он истолковал мое молчание по-своему, – но я никак не мог ожидать, что наш разговор с лордом Теккереем затянется до утра. Вернее, сначала я никак не мог приступить к этому разговору, потому что у его светлости были гости, которые разошлись только после полуночи. Вы же понимаете, что такие темы не поднимают при посторонних.

Почему-то я сразу почувствовала, что он говорил правду и по крайней мере эту ночь провел не у любовницы. В его голосе звучала усталость, и он вовсе не пытался отвести от меня взгляд.

На пороге появился дворецкий и торжественно возвестил, что завтрак подан.

– Я совсем не хочу есть, Алиса, но, пожалуй, всё-таки составлю вам компанию. Нам нужно поговорить.

Мы прошли в ту самую комнату, которую ранее я определила как столовую. Посуда стояла только в центре овального стола, и мы с лордом сели по разные его стороны друг против друга.

Я по-прежнему хотела есть и потому рассматривала стоявшую на столе еду с большим интересом. В глубокой столовой тарелке была каша (и я сразу вспомнила классическое «Овсянка, сэр» и улыбнулась). Но, к счастью, на завтрак была подана не только она, но еще и паштет, и сыр, и явно только-только испеченные булочки с корицей.

Но и от каши я не отказалась. И пока лорд Ларкинс с задумчивым видом пил воду из хрустального стакана, я отправляла в рот одну ложку за другой.

Я не имела представления о том, какой аппетит прежде был у леди Ларкинс, но даже если бы я знала, что она клевала как птичка, сейчас я не смогла бы поступить точно так же – чувство голода было слишком сильно. В конце концов это можно списать на волнение.

– Так что же сказал лорд Теккерей? – разобравшись с кашей и бутербродом с нежным паштетом я всё-таки решила проявить интерес к делам мужа, тем более что они беспокоили и меня саму.

– Он не готов нас поддержать, – лицо лорда исказилось отчаянием. – Я пытался убедить его, что город только выиграет, если фабрика продолжит свое существование. Но его светлость заявил мне, что он не намерен в это вмешиваться, потому что герцог Шекли – слишком важная персона, чтобы он решился ему противостоять.

Мысленно я несколько раз повторяла каждое имя, которое слышала. Я понятия не имела, о ком он говорил, но не могла этого показать.

– Я напомнил ему, что герцог Шекли – не из тех людей, кто станет заботиться о процветании Таунбриджа. Ему нет никакого дела ни до несчастных рабочих, которые лишатся средств к существованию, ни до городского бюджета, который потеряет значительную часть налоговых поступлений. Он думает только о собственной выгоде. И если это позволит ему получить прибыль, он просто снесет нашу фабрику и отдаст эту землю в аренду фермерам.

– О, это ужасно! – я посчитала нужным хоть как-то на это отреагировать.

Лорд кивнул с самым серьезным видом.

– Именно это я и старался объяснить Теккерею. Кому как не нашему градоначальнику надлежит позаботиться о нуждах Таунбриджа? Но он остался глух к моим словам. Хотя он прекрасно понимает, что если мы не сможем заплатить герцогу, то пострадаем не только мы, но и весь город.

Из всего сказанного я поняла, что наша фабрика (быстро же я стала считать ее нашей!) действительно на грани банкротства, а некий герцог Шекли – это тот человек, который, кажется, пытается у нас ее отнять.

– И что мы можем сделать, дорогой?

Я не знала, как обращалась к супругу настоящая Алиса, но подумала, что слово «дорогой» является вполне универсальным.

– Мы? – вдруг удивился лорд. – О, дорогая, простите! Мне не следовало рассказывать вам всё это. Вам вовсе не следует забивать вашу прелестную головку столь серьезными мыслями.

Я сжала ручку чайной чашки с такой силой, что едва не отломила ее. Неужели Ларкинс в самом деле думал, что женский ум не в состоянии понять столь элементарных вещей? Мне даже захотелось задать этот вопрос вслух. Но я сдержала свой порыв. И спросила другое:

– Велик ли наш долг перед Шекли? Может быть, мы смогли бы продать что-то из наших драгоценностей?

Такой вариант казался мне вполне подходящим. Леди Ларкинс вполне могла ограничиться одним комплектом украшений вместо десятка тех, что я видела в ее спальне.

Но сам мой вопрос привел лорда в ужас.

– Как вы можете так говорить, Алиса? – воскликнул он. – Продать фамильные драгоценности – это всё равно, что продать самих себя. А Ларкинсы не продаются!

Глава 6

Прозвучало это очень красиво и гордо. И мне показалось, что его слова еще давали фабрике надежду. Если бы всё было именно так, как писали в газете, то ему было бы уже не до пафосных фраз. Тогда он готов был бы пойти на что угодно, лишь бы спасти семейный бизнес.

– А герцог Шекли? – я попыталась вернуть лорда к интересующей меня теме.

Нет, это всё-таки было ужасно странно – не знать, как зовут собственного мужа. Он называл меня по имени, а я не могла ответить ему тем же. Нелепая ситуация. А ведь, помимо мужа, у леди Ларкинс были и другие родственники, и знакомые. Как вообще я буду с ними общаться?

– Алиса, я уже сказал, что тебе совершенно не обязательно об этом думать, – мягко ответил он. – Это не женское дело. У вас есть муж, чтобы решать подобные вопросы.

От его слов веяло мужским шовинизмом, но я почему-то совсем не обиделась. Мне даже показалось это чрезвычайно приятным – знать, что есть мужчина, на которого я могу опереться. К тому же, для здешнего общества такой подход наверняка был совершенно нормальным – женщины здесь были хранительницами домашнего очага. Так мог ли лорд Ларкинс сказать мне что-то другое?

И я решила, что вполне могу позволить себе побыть просто женщиной. Оставалось лишь надеяться, что его светлость не потребует от меня в ближайшее время исполнения супружеских обязанностей – вот к этому я точно пока не была готова. И хотя сам лорд отнюдь не вызывал у меня неприязни, для подобных отношений нужно было как минимум получше его узнать.

– Простите, дорогая, но я, пожалуй, вас оставлю. Мне нужно хоть немного поспать, – он поднялся из-за стола, чуть поклонился мне и вышел из комнаты.

А я допила чай, доела булочку, оказавшуюся удивительно вкусной, и решила пройтись по дому. Должна же я была увидеть, как выглядит место, в которое я попала. Я даже попыталась мысленно нарисовать план второго этажа, половину которого я обошла уже пару часов назад.

Я с удовольствием изобразила бы этот план и на бумаге, но подумала, что если он попадет в чужие руки, то может показаться кому-то странным. С чего бы леди Ларкинс чертить план собственного дома?

Помимо столовой, кабинета и нескольких спален тут находилась и библиотека. Расставленные вдоль стен шкафа с толстыми книгами выглядели внушительно и многое говорили о хозяине дома. Как я заметила, вся находившаяся здесь литература была серьезной и полезной. Никаких дамских романов или детских книг я на полках не заметила. Значило ли это, что леди Алиса не любила читать? Или свои книги она держала где-то в другом месте?

Я открыла один из шкафов и взяла наугад книгу с золотистым тиснением на корешке. Это оказались поэмы, написанные тяжелым и скучным языком. Я прочитала несколько строчек и поставила книгу на место. Похоже, чтобы найти тут что-то о стране и городе, в которых я оказалась, мне придется сильно постараться.

– О, ваша светлость, простите, не ожидала найти вас именно здесь! – девушка в платье из клетчатой ткани и белоснежном переднике застыла на пороге.

Ее слова ясно свидетельствовали, что леди Ларкинс в библиотеке была не частым гостем. Это следовало непременно учесть.

– Вы не оделись к завтраку, ваша светлость, и я забеспокоилась, – тихо сказала горничная.

Ее имени я тоже не знала. А еще я расстроилась из-за того, что нарушила тоже не известные мне правила здешнего этикета. Хотя я могла и догадаться, что настоящая леди ни за что не вышла бы из своей комнаты в халате. А я позволила себе даже в нём позавтракать.

– Да-да, – откликнулась я, – мне следует переодеться.

Мы вернулись в мою спальню, и горничная принесла мне на выбор несколько нарядов. Все платья были сшиты из красивых и явно дорогих тканей. Леди Алиса, похоже, совсем не думала об экономии, если даже дома носила именно такую одежду.

После того, как я выбрала платье насыщенного вишневого цвета, украшенное вышивкой и кружевами, девушка подобрала к нему украшения и уложила мои волосы в замысловатую прическу. Я посмотрела на себя в зеркало и осталась довольна.

– Благодарю вас, – кивнула я.

Горничная поклонилась и понесла назад в гардеробную остальные платья.

А я решила отыскать комнату Сенди. Я пока так и не поняла, кем эта девочка приходилась леди Алисе. Одно можно было сказать точно – дочерью ей она не была. Племянница? Или падчерица? Ах, как же трудно изображать человека, о котором не имеешь ни малейшего представления!

Но кое-какую полезную информацию я получила совсем скоро. Я шла по коридору, когда услышала голоса, доносившиеся из приоткрытой двери буфетной. Разговаривали двое – мужчина и женщина. В мужчине я сразу же признала Бэрримора, а вот женский голос был мне не знаком.

– Бедная мисс Сенди так переволновалась нынешней ночью, что заснула только под утро и до сих пор еще спит, – сказала женщина. – Хорошо, что ее светлость не хватилась ее за завтраком.

– Ее светлость и сама сегодня не спала, – ответил дворецкий. – Да и вы же сами знаете, миссис Бишоп, что леди Ларкинс нет до девочки никакого дела. Не хорошо так говорить, но наша хозяйка думает только о своих нарядах.

– К сожалению, вы совершенно правы, сэр. Но малышке очень повезло, что ее любит лорд Ларкинс. Уж он-то заботится о ней не хуже, чем заботился бы ее родной отец, хоть она и доводится ему всего лишь племянницей. Надеюсь, ему хватит решимости противостоять своей супруге, если та вздумает отправить мисс Сенди в пансион.

– Уверен, что его светлость этого не допустит, – без тени сомнений заявил Бэрримор.

Я осторожно отошла на несколько шагов, а потом нарочито громко хлопнула своей дверью. А после этого уже в открытую пошла к буфетной. Мне хотелось взглянуть на ту женщину, что там была. По крайней мере, ее имя я уже знала.

Женщина оказалась уже не молодой, среднего роста, средней комплекции. Она стояла возле стола и складывала в стопку накрахмаленные белоснежные салфетки. При моем появлении она почтительно поклонилась, но во взгляде ее я не заметила ни малейшей приязни.

Судя по всему, леди Алису в доме не любили ни слуги, ни маленькая племянница. И мне было интересно, а сама она любила ли хоть кого-нибудь, кроме себя самой?

Глава 7

За обедом собралась вся семья, и я с облегчением обнаружила, что в доме проживали только леди и лорд Ларкинс, а также маленькая Сенди. По крайней мере, можно было не опасаться, что, проходя по коридору, я обнаружу каких-нибудь дядюшек или сестер и не смогу их узнать.

Села за стол вместе с нами и мисс Коннорс. Судя по всему, она занимала тут положение несколько более высокое, чем слуги. Но я была почти уверена, что в присутствии гостей ни она, ни Сенди в столовую не приглашались.

Скатерть была белоснежной, и такими же белоснежными, отороченными кружевами были салфетки. Столовый сервиз был из тончайшего фарфора, а ножи и вилки – из серебра.

В качестве главного блюда подали что-то, похожее на ростбиф – большой запеченный кусок говядины. Мясо просто таяло во рту, и я мысленно пометила себе похвалить кухарку или повара. На гарнир шел пудинг, который тоже был очень вкусным. На столе стояли тарелки с тонко нарезанными овощами, несколькими видами хлеба и вазы с фруктами.

А к чаю подали яблочный пирог и взбитые сливки. Я заметила, что Сенди проявила интерес к еде только тогда, когда принесли десерт. До этого она словно заставляла себя есть то, что клали ей на тарелку. И всё время обеда мисс Коннорс не спускала с нее глаза. Шепотом давала какие-то наставления и одергивала, если девочка брала не ту вилку или роняла на скатерть крошку хлеба.

Мне подумалось, что девочка будет чувствовать себя куда свободнее, если ее гувернантки не будет рядом.

Первым из-за стола поднялся лорд Ларкинс. Он даже не стал есть десерт, сообщив нам, что отправляется на работу. Он подошел к Сенди, погладил малышку по голове и пообещал ей привезти с фабрики какую-нибудь новую игрушку. Девочка сразу расцвела, и когда он наклонился к ней, поцеловала его в щеку. Было видно, что своего дядюшку она обожала.

А вот в мою сторону Сенди смотрела настороженно, словно постоянно ждала от меня какого-то упрека.

– Его светлость слишком балует мисс Сенди, – неодобрительно покачала головой мисс Коннорс. – Ему следовало бы быть к ней более взыскательным, это пошло бы ей на пользу.

Она говорила это так, словно девочки не было с нами за столом. А ведь она была и всё слышала. Но, похоже, это ничуть не волновало ее гувернантку.

– Миледи, могу я пойти в свою комнату? – пискнула малышка, аккуратно вытерев губы салфеткой.

– Разумеется, дорогая, – улыбнулась я.

Девочка выскользнула из-за комнаты. Я ожидала, что мисс Коннорс последует за ней, но та осталась сидеть за столом. На ее тарелке лежал недоеденный кусок пирога, и похоже, она не собиралась его оставлять.

Я уже была сыта, но тоже осталась в столовой. Наверняка словоохотливость гувернантки в отсутствие лорда Ларкинса только усилится, и я смогу услышать что-то полезное. И я не ошиблась.

– Я понимаю, что его светлость жалеет девочку. Она потеряла своих родителей и нуждается в особой заботе. Но если быть к ней чересчур снисходительными, то это не пойдет ей на пользу, и она превратится в избалованного ребенка.

Значит, Сенди была сиротой. Что-то подобное я и предполагала, раз она жила в доме дяди.

– Девочка вовсе не похожа на избалованную, – возразила я. – Мне кажется, она до сих пор еще не оправилась от того удара, что ее постиг, и проявлять к ней строгость сейчас просто не уместно.

Гувернантка посмотрела на меня с удивлением. Кажется, прежняя леди Ларкинс думала по-другому.

– Конечно, ваша светлость, – торопливо сказала она, – ни о какой строгости я и не говорю. Но когда вы потребовали, чтобы мисс Сенди как можно больше занималась чистописанием и арифметикой, я была с вами совершенно согласна. Такие уроки позволят ей быстрее забыть о том, что случилось с ее родителями. И хорошие манеры ей тоже отнюдь не помешают. Она всё еще слишком дика и замкнута. Мне было ужасно неловко, когда мы встретили на улице леди Теккерей. Та что-то спросила у мисс Сенди, а девочка только насупилась и промолчала. Это было так невежливо, что мне пришлось за нее извиняться.

Слушать это и дольше я уже не смогла, а потому оставила мисс Коннорс разбираться с десертом в одиночестве.

Я вернулась в свою комнату, где меня уже ждала всё еще остававшаяся для меня безымянной горничная.

– Желаете отправиться на прогулку, миледи? – спросила она. – Сегодня чудесная солнечная погода.

И я подумала – а почему бы и нет? Только гулять я решила не одна, а с Сенди. Я попросила горничную одеть к прогулке и девочку, и она тут же отправилась выполнять поручение.

Когда я спустилась вниз, Бэрримор уже ждал меня с красивой шубой в руках. Он помог мне надеть ее и распахнул дверь.

– Экипаж вот-вот подадут, миледи!

Я вышла на улицу и огляделась.

Окружавший дом парк с ровными дорожками и аккуратно подстриженными деревьями и кустарниками я уже видела из окон. А теперь получила возможность полюбоваться и самим домом. В лучах уже клонившегося к горизонту солнца и укутанный снегом он был словно окрашен в розовый цвет и казался похожим на покрытый глазурью сладкий пряник.

Он был трехэтажным (если считать отдельным этажом то пространство под крышей, которое было явно жилым), с круглыми башенками и высокой крышей, с большими террасами на первом и втором этажах и милыми балкончиками на третьем. Многоскатная крыша была покрыта черепицей и оснащена слуховыми окнами – дормерами, а окна на всех трех этажах были высокими и полукруглыми сверху. Справой стороны находился двухэтажный флигель.

Особняк произвел на меня весьма приятное впечатление, и я порадовалась тому, что оказалась именно здесь, а не в какой-нибудь трущобе.

Глава 8

Ко крыльцу подъехала карета, и я с любопытством уставилась на изображенный на ее дверце герб – меч и ореховая ветвь на синем щите. Должно быть, это был фамильный герб лорда Ларкинса.

Лакей распахнул дверцу, но я решила дождаться Сенди, стоя на крыльце. Девочка вышла из дома через пару минут, но не одна, а в сопровождении мисс Коннорс. Малышка была одета в голубую шапочку и такого же цвета пальто, отороченные белым мехом. А на ее гувернантке были фетровая шляпа и темное пальто.

– Благодарю вас, мисс Коннорс, – сказала я, – но я попросила бы вас остаться дома. На сегодняшнюю прогулку я собиралась поехать вдвоем с Сенди.

Девочка подняла голову и посмотрела на меня с удивлением, к которому примешивалась настороженность. А мисс Коннорс обиженно поджала и без того тонкие губы.

– Не думаю, что вам понравится такая прогулка, миледи, – вздохнула она. – Мисс Сенди непоседлива и станет вам мешать.

– Ничего, – улыбнулась я, – мы отправляемся в город ненадолго, и как только Сенди устанет, мы вернемся домой.

Девочка поднялась в экипаж вслед за мной и села на лавку рядом. В окно я видела, как оставшаяся на крыльце гувернантка неодобрительно покачивала головой.

Я не знала, почему она назвала Сенди непоседливой – всю нашу поездку девочка сидела на лавке почти неподвижно, словно боясь пошевелиться. И пока мы ехали до центра города, она не произнесла ни слова.

Да я и сама не начинала разговор – мне было слишком любопытно, что происходило за окнами нашего экипажа. Про Таунбридж, в котором я так странно оказалась, я почти ничего не знала и теперь разглядывала его улицы и площади с тем нетерпеливым интересом, который мы ощущаем, оказавшись в незнакомых местах.

Город показался мне почти сказочным – красивые, преимущественно двухэтажные дома, фасады которых были окрашены в приятные нежные цвета, вымощенные булыжниками улицы, занесенные снегом фонтаны.

Перед выездом кучер спросил меня, куда мы изволим поехать, а когда я растерялась, сам же предположил: «Должно быть, на Рыночную площадь, миледи? Там уже вовсю развернулись палатки». Я не стала спорить, и теперь экипаж остановился в самом начале улицы, что выходила на большую площадь, где и в самом деле было многолюдно.

Судя по всему, здесь уже открылась праздничная ярмарка, и всё открытое пространство между стоявшими по кругу зданиями было занято торговыми рядами. Этих рядов было так много, что я внимательно огляделась, стараясь запомнить, где именно нас будет дожидаться экипаж.

Мы стояли возле магазина, в большой витрине которого были выставлены перчатки, шарфы, дамские сумочки. Я подняла голову и увидела вывеску «Галантерея мистера Симмонса». Ну что же, это был неплохой ориентир.

Чтобы Сенди не потерялась, я взяла ее за руку.

– Что ты хочешь тут посмотреть? – спросила я. – Может быть, игрушки? Или сладости?

– Не знаю, миледи, – тихо ответила она.

Я решила начать со сладостей. Может быть, если в руках девочки окажется вкусный шоколад или красивый леденец, она повеселеет?

Но сладости еще нужно было найти. Сначала же мы оказались в ряду, где продавали ткани и кружева. Продавцы, стараясь привлечь внимание покупателей, на все лады расхваливали свои товары. И к моему удивлению, названия многих тканей были мне совершенно незнакомы. Гродетур, глазет, муар, поплин, тафта – чего здесь только не было?

А поскольку я и сама когда-то плела кружева, я с удовольствием остановилась у одного прилавка, на котором были разложены самые разные его виды. Здесь были кружевные скатерти и наволочки, а также кружевные ленты, предназначенные для отделки одежды. И техника исполнения тоже была весьма разнообразной. Простое кружево, сделанное крючком деревенской мастерицы, соседствовало тут с самой тонкой игольной работой.

В следующем ряду было много всего съестного – мяса, рыбы, разносолов. В одной из палаток была установлена маленькая печурка, на которой хозяин жарил нанизанные на шампуры колбаски. И аромат тут стоял такой, что хоть я и не была голодна, мне вдруг захотелось есть. Но на мне была светлая шубка, а на Сенди – нарядное пальто, и я побоялась испортить одежду жиром, что так и капал с этих колбасок.

Мы с девочкой ускорили шаг и вскоре оказались в третьем ряду. Здесь продавались игрушки и праздничные украшения. Здесь были явно дорогие куклы с фарфоровыми личиками, деревянные лошадки-качалки, санки, коробки с деревянными солдатиками и яркие серебристые шары.

Я внимательно смотрела на Сенди, пытаясь понять, что именно ей может понравиться. Но, как ни странно, она прошла по этому ряду совсем равнодушно.

А вот перед тем, как свернуть в следующий ряд, мы ненадолго остановились. Потому что на площадь пришел фонарщик. Я никогда прежде не видела, как зажигали уличные фонари, а потому наблюдала за этим процессом с большим любопытством.

Фонарщик приставил лестницу к фонарному столбу, поднялся по ней, открыл дверцу фонаря, очистил щеткой почерневшее стекло, залил в стеклянную камеру какую-то жидкость – с такого расстояния трудно было сказать, было ли это масло, спирт или керосин. Потом зажег фитиль от маленького переносного фонаря. Для местных жителей это была вполне привычная церемония, и продолжали спешить по своим делам.

Наконец, мы с Сенди попали в тот торговый ряд, где продавали выпечку и сладости. Запахи здесь тоже стояли такие, что я сразу вспомнила детство. И бабушку, которая на Новый год и Рождество пекла наше традиционное северное лакомство – козули – запеченные фигурки из теста на основе жженого сахара с корицей, покрытые сладкой глазурью.

Девочка и тут пыталась остаться невозмутимой, но на этот раз у нее это не получилось. Я увидела, как засияли ее глаза, когда она увидела яркий леденец на палочке.

И только тут я поняла, какую ошибку я совершила. Я отправилась на ярмарку, даже не подумав взять с собой деньги! Более того – я даже не представляла, какие деньги были тут в ходу и как они выглядели!