Текст книги "Хозяйка фабрики "Щелкунчик" (СИ)"

Автор книги: Ольга Иконникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

Глава 17

Но он всё понял без слов. Поднял с пола все коробки, положил их на трюмо и, не глядя мне в глаза, сказал:

– Я позову вашу горничную, миледи.

Я смогла только кивнуть в ответ.

Испуганная девушка примчалась в комнату уже через минуту. И пока она изумленно смотрела на пустые футляры, Бэрримор закрыл дверь и только после этого спросил:

– Джоан, вам что-нибудь известно о драгоценностях ее светлости?

Так я узнала, что мою горничную зовут Джоан.

Девушка побледнела и замотала головой.

– Нет, сэр!

– Когда вы видели их в последний раз? – хмуро осведомился дворецкий.

– Изумрудное колье, что лежало вот в этой коробке, – и она указала рукой на один из бархатных футляров, – я видела четыре дня назад. Я убирала его, когда ее светлость вернулась с приема у леди Теккерей. А после того ее светлость ни разу не захотела надеть ни одно из своих украшений.

На тот прием ездила настоящая леди Алиса. А я действительно предпочитала не надевать дорогих вещей, которые мне не принадлежали.

– Не думаете же вы, сэр, что это я их взяла? – из ее темных глаз хлынули слёзы. А потом она повернулась в мою сторону. – Ваша светлость, прошу вас, поверьте! Я никогда бы не взяла ничего чужого!

А я и не сомневалась, что драгоценности взяла не она. Уж слишком много подозрительных совпадений было в этом деле.

– Я полагаю, что мы можем пока отпустить Джоан, – обратилась я к Бэрримору. – Она сказала нам всё, что знает.

– Ступайте, – кивнул он. – И не вздумайте болтать о том, что здесь увидели!

Девушка торопливо закивала, шмыгнула носом и выскочила за дверь.

– Мы должны вызвать полицию, миледи!

– Да, конечно, – согласилась я. – Но мне почему-то кажется, что мы оба знаем, кто их взял.

– Уж не думаете ли вы, ваша светлость, что…, – он начал эту речь возмущенно, но тут сделал паузу, не в силах произнести то, что явно не укладывалось у него в голове.

– Что их взял лорд Ларкинс? – закончила я за него эту мысль. – Да, именно так я и думаю. Впрочем, я буду рада, если ошиблась в этом. Но для того, чтобы доказать свою невиновность его светлости как минимум нужно вернуться домой. А пока я знаю лишь то, что вместе с ним исчезли не только мои украшения, но и деньги фабричных рабочих.

– Это деньги фабрики, а не рабочих, – осторожно поправил меня он.

Но я решительно возразила:

– Это именно деньги рабочих, Бэрримор. Потому что они принадлежат им за отработанную прошлую неделю.

Я не собиралась рассказывать ему о том, что такое кредиторская задолженность. Боялась, он просто не захочет этого понимать.

– Если завтра мы не выплатим рабочим жалованье, что некоторым из них нечего будет есть. А если они остановят работу, то положение фабрики станет еще хуже. Поэтому давайте подумаем, Бэрримор, что мы можем продать для того, чтобы выручить семьсот крон.

– Это большая сумма, миледи, – сказал он.

Как будто бы я не понимала этого сама! И даже если у самого лорда Ларкинса были какие-то ценные вещи вроде старинных карманных часов или золотых запонок, он наверняка тоже не позабыл взять их с собой. А значит, оставалось найти что-то такое, что незаметно унести это из дома у него бы не получилось.

– Думайте, Бэрримор, думайте! – рассердилась я.

От меня в этом вопросе толку было мало. Я пока еще плохо представляла себе ценность вещей в здешнем мире. Но дворецкий наверняка должен был знать обо всех ценных предметах в этом доме.

– Не уверен, что мы имеем на это право, миледи! – он сделал еще одну попытку воззвать к моему благоразумию. – Когда его светлость вернется, он будет очень недоволен нашим самоуправством.

– Если вас волнует только это, – усмехнулась я, – то не беспокойтесь, я умолчу о вашем участии в этом деле. К тому же я не собираюсь продавать ничего, что принадлежит моему мужу. Я просто заложу эти вещи в ломбард. А когда его светлость вернется, он сможет выкупить их, если посчитает нужным. А теперь ответьте же мне на мой вопрос!

– Золотые часы, миледи, – мне показалось, что ему стоило большого труда произнести эти слова. – Его светлость купил их на аукционе в столице за большие деньги. Но я сомневаюсь, что в ломбарде смогут дать за них настоящую цену. Даже сам его светлость брал их с собой только по особым случаям.

Но я уже направлялась к дверям.

– Где они, Бэрримор?

Мы прошли в комнату, в которой я не была еще ни разу. Должно быть, это была спальня лорда Ларкинса. Здесь всё было стильным и дорогим, но разглядывать обстановку нам было некогда.

Дворецкий подошел к стоявшему у стены секретеру и выдвинул верхний ящик. И судя по тому, как сильно побледнело его лицо, этот ящик был пуст. Впрочем, как и все другие.

В эту минуту мне даже стало жаль Бэрримора – разочаровываться в человеке, которому ты безоглядно доверял, весьма непросто.

– Насколько я понимаю, его светлость не оставил нам ничего? – уточнила я. – Но, может быть, в доме есть какие-то вещи, которые ему трудно было бы унести незаметно? Старинный музыкальный инструмент? Дорогое оружие? Какая-нибудь доисторическая хрустальная ваза?

Я забрасывала его подсказками, но его лицо мрачнело всё больше и больше.

– Может быть, есть что-то ценное в его кабинете? – не унималась я. – Или в библиотеке?

Наконец, лицо дворецкого просветлело.

– В библиотеке! Да, ваша светлость! Именно так! Там есть несколько ценных книг, за которые в столице наверняка можно было бы получить нужную вам сумму. Но в Таунбридже…

Я прекрасно понимала его сомнения. Ценителей редких книг здесь могло и не найтись.

Но всё-таки мы решили попробовать, и уже через час я поднималась на высокое крыльцо ломбарда на Грушевой улице.

Хозяин заведения поприветствовал меня низким поклоном и, кажется, ничуть не удивился, что я к нему пришла. Похоже, о финансовых проблемах Ларкинсов знал уже весь город.

Он внимательно осмотрел ту книгу, что я ему принесла. Я остановила свой выбор на старинном иллюстрированном издании – «Трактате об оружии», которое было настолько тяжелым, что я с трудом донесла его до прилавка. Кожаный переплет с тиснением с остатками позолоты, толстые страницы, исписанные витиеватыми буквами и прекрасные картинки с изображением луков, мечей и ножей.

– Я могу предложить вам, ваша светлость, за него двести крон, – наконец, сказал процентщик.

Я возмущенно фыркнула:

– Мой муж заплатил за него в столице в десять раз больше.

На самом деле я понятия не имела, во сколько обошлась лорду Ларкинсу эта покупка, но решила, что сумма в две тысячи крон должна произвести впечатление на хозяина заведения.

– Я понимаю это, ваша светлость, но Таунбридж – не столица. Здесь я не смогу найти ни одного коллекционера, который согласится выложить за нее хотя бы тысячу крон.

– Уверена, вы часто ездите в столицу, сэр, – сказала я, – и сможете продать эту книгу там. Я же не могу уступить вам ее за предложенную сумму.

И я стала заворачивать фолиант в ткань, в которой его и принесла.

– Пятьсот крон, ваша светлость, – решился мужчина.

Кажется, книга и в самом деле стоила немало, раз он решил поднять цену сразу в два с половиной раза.

– Семьсот, сэр. И не геллером меньше!

– Только из уважения к вам, ваша светлость, – согласился он.

Я вышла из ломбарда с нужной суммой. Теперь у нас были деньги, чтобы заплатить рабочим. Правда, всего за одну неделю.

Глава 18

На следующее утро я проснулась непривычно рано и, позавтракав, попросила подать экипаж. Я хочу приехать на фабрику в самом начале рабочего дня, чтобы управляющему не пришлось снова оправдываться перед работниками за невыплату заработной платы.

– Если позволите, я поеду с вами, миледи! – предложил Бэрримор.

И я не отказываюсь. Я поеду туда с крупной суммой денег, и мне немного страшно.

Наш экипаж, как обычно, проехал сначала по богатым кварталам, потом миновал бедные кварталы и, наконец, выехал в рабочее предместье, на окраине которого находилась фабрика.

На протяжении всей второй половины пути я видела на дороге десятки мужчин и мальчиков, которые шли в том же направлении, в котором едем мы. Не стоило большого труда догадаться, что это рабочие нашего предприятия.

Большинство из них узнавали нашу карету, но реагировали на нее по-разному. Кто-то стаскивал шляпу с головы и почтительно кланялся. А кто-то бросал в нашу сторону хмурый, а то и довольно враждебный взгляд.

Но к этому я была готова. Трудно уважать хозяина фабрики, который довел ее до разорения, а их самих уже почти лишил работы.

Теперь у меня уже нет сомнений в том, что такое удручающее положение предприятия могло быть связано в том числе и с неразумными действиями лорда Ларкинса. Но произошло ли это в силу отсутствия у него предпринимательских способностей или злого умысла, я не знала. Но в этой ситуации мне не было жалко его самого – только нас с Сенди, наших слуг и наших рабочих.

Территория фабрики была довольно большая, но отнюдь не гигантская, как бывала на тех предприятиях, на которых я когда-то работала. Ее огораживал высокий забор с давно облупившейся краской, а над широкими воротами висела тусклая вывеска с едва различимыми словами «Фабрика игрушек Ларкинсов «Щелкунчик». Буква «щ» была совсем не видна, и издалека название читалось как «Елкунчик». Это вызвало у меня нервный смешок, и сидевший напротив меня Бэрримор посмотрел на меня с удивлением.

Экипаж подъехал к каменному двухэтажному строению, на котором была еще одна, тоже заметно покосившаяся вывеска «Контора». Я вышла из кареты и огляделась. Рабочие цеха находились чуть в стороне, и поток рабочих огибал здание администрации и вливался в раскрытые двери больших и тоже каменных производственных корпусов.

– Ваша светлость! – услышала я голос мистера Харрисона.

Он вышел на крыльцо встретить нас и теперь смотрел на меня одновременно и с разочарованием, и с надеждой. Наверно, он ожидал увидеть не меня, а лорда Ларкинса, и мое появление тут дало ему понять, что его светлость так и не вернулся, а значит, расхлебывать всё то, что творилось на фабрике, придется именно ему, управляющему. Но сейчас он явно надеялся хотя бы на то, что я привезла деньги. И чтобы успокоить его по этому поводу я чуть заметно кивнула.

Лицо его сразу просветлело, и он суетливо распахнул двери, приглашая нас войти.

Здание конторы как снаружи, так и изнутри выглядело вполне прилично, и когда мистер Харрисон провел нас в свой кабинет, я с любопытством изучила обстановку. Мебель была добротной и даже стильной, да и сам управляющий отнюдь не производил впечатление стесненного в средствах человека.

Бэрримор передал ему кошель с семьюстами кронами, и Харрисон принялся благодарить меня за это. Но я прервала его речь.

– Мне хотелось бы обсудить с вами один деликатный вопрос, сэр.

– Да-да, миледи, слушаю вас! – он замер в почтительном ожидании.

– До тех пор, пока мой муж не вернется, я хотела бы взять на себя некоторые из его обязанностей, – сказала я, заметив, как после этих слов удивленно и недоверчиво вытянулось лицо управляющего. – Я никоим образом не претендую на ваши полномочия. Вы по-прежнему будете делать то, что делали раньше. Но я хотела бы изучить положение дел на фабрике и участвовать в принятии наиболее важных решений.

– Но, ваша светлость…

– Вы не согласны с этим?

– Нет, разумеется, согласен, – торопливо поправился он. – Но стоит ли вам так себя утруждать? Это отнюдь не простое дело, которое требует определенных знаний и решительности. И боюсь, вам совсем это не понравится, ваша светлость!

– Ничего, – улыбнулась я, – я попробую. Думаю, у лорда Ларкинса есть тут свой кабинет? Если не возражаете, именно там я и хотела бы расположиться, чтобы изучить некоторые документы.

Теперь лицо вытянулось еще и у Бэрримора, но я предпочла не обращать на это внимания.

– Да-да, конечно, ваша светлость, я вас сейчас туда провожу, – не очень уверенно пробормотал Харрисон.

Я прекрасно его понимала. Он был уверен, что мое самоуправство сильно не понравится его хозяину. Но сейчас лорда Ларкинса рядом не было, и ему приходилось со мной считаться.

Но пройти в кабинет лорда мы не успели, потому что дверь открылась, и в проеме показалось взволнованное лицо незнакомого мне мужчины. Должно быть, одного из здешних служащих.

– Сэр, у ворот стоит карета герцога Шекли! – доложил он с большим волнением. – Я узнал ее по гербу. Я видел ее вчера возле здания ратуши!

Я увидела, как в буквальном смысле задрожал управляющий. По его лицу покатились капли пота, и он растерянно посмотрел на меня. Он, кажется, совсем не понимал, что должен был делать в такой ситуации. Разговаривать с нашим основным кредитором, судя по всему, собирался сам лорд Ларкинс.

– Я поговорю с его светлостью, – сказала я. – Только напомните мне, сэр, когда заканчивается срок уплаты нашего перед ним долга?

– Через месяц, миледи, – Харрисон совсем потерялся. – Мы должны уплатить ему долг как раз накануне праздника.

Бэрримор хотел отправиться со мной, но я пошла одна. Я была уверена, что Шекли не скажет мне ничего хорошего и не хотела, чтобы были свидетели моего позора.

– Что вам угодно, сударь?

Смуглый, темноволосый незнакомец стоял у ворот и внимательно изучал вывеску. Ту самую вывеску, которая совсем недавно вызвала у меня нервный смех.

– Этой фабрикой управляет ваш муж? – ответил он вопросом на вопрос.

– Этой фабрикой управляю я, – я храбро посмотрела ему в лицо, хотя внутри вся сжалась от безотчетного страха.

– Какая чушь! – губы его дрогнули в оскорбительной усмешке. – Это не женское дело! Вы можете управлять только горничными да детишками, которых обязаны супругу нарожать!

Глава 19

Мои щеки вспыхнули от его унизительной тирады. Я понимала, что в этом мире и в этом времени до равноправия полов было еще далеко, и женщины здесь предпочитали заниматься своими традиционными занятиями и не лезть в дела мужчин. И скажи мне это герцог в другом тоне, это не вызвало бы у меня обиды. Но он произнес это так, словно изначально отказывал женщинам в наличии каких бы то ни было умственных способностей.

– И тем не менее это так, – я кое-как справилась с волнением. – И если вы хотели что-то обсудить с лордом Ларкинсом, то вам придется обсуждать это со мной.

– Вот как? – брови его скептически поднялись. – Значит, ваш муж не нашел в себе мужества со мной встретиться и предпочел укрыться за вашей спиной?

По сути, всё было именно так. И даже хуже. Но знать об этом герцогу было совсем ни к чему.

– Думайте, что хотите, сэр, но если вопрос у вас срочный, то вам придется решать его именно со мной. Но прежде всего, мне хотелось бы знать, кто вы такой?

А вот теперь настал черед обидеться именно ему. И кажется, он действительно обиделся. По крайней мере, он явно не ожидал, что кто-то может не узнать его сиятельную особу.

– Я – герцог Шекли, миледи! – и он чуть поклонился с видом оскорбленного достоинства. – И если вы слышали это имя, то наверняка знаете, по какому поводу я оказался здесь. И если ваш муж струсил и не готов ко мне выйти, то я согласен побеседовать с управляющим фабрикой. Надеюсь, таковой у вас еще есть? Или вы уже распустили всех своих работников?

Наверно, он согласился бы побеседовать даже с каким-нибудь клерком, лишь бы не с женщиной. Ему, похоже, претила сама мысль о том, что это в принципе возможно.

– Разумеется, у нас есть управляющий, – подтвердила я. – Но мне кажется, обсуждать вам с ним пока еще нечего.

– Предоставьте мне право решать это самому, миледи, – уже с некоторым раздражением возразил гость. – Возможно, ваш супруг не счел нужным посвящать вас в свои проблемы, но могу вас заверить, что эти проблемы весьма серьезные. И раз уж вам так захотелось о них услышать, то могу вам сказать, что ваша фабрика задолжала мне огромную сумму денег, и я приехал в Таунбридж, чтобы их получить.

Теперь он смотрел на меня с вызовом. И наверняка ожидал, что я от такой новости охну, расплачусь или даже грохнусь в обморок прямо тут, на заснеженной дороге. Но, к его разочарованию, ничего подобного я не сделала.

– Мне известно о нашем долге, ваша светлость. Но срок его уплаты наступает только через месяц. И я решительно не понимаю, зачем вы приехали сюда до его наступления.

– А что решит этот месяц, миледи? – искренне удивился он. – Неужели вы думаете, что за тридцать дней вы сделаете то, что вам не удалось сделать за пару лет?

– А вот это вас уже не касается, сэр! – холодно заявила я. – И не я, ни мой супруг не намерены беседовать с вами ранее, чем эти тридцать дней истекут. Так что вы можете возвращаться в столицу.

– Ах, вот как? – в его голосе тоже появился лёд. – Ну, что же, если вы ставите вопрос именно так, то я не стану докучать вам сейчас. Но накануне праздников мне будет особенно приятно лишить вас всего – и этой фабрики, и возможно, даже вашего роскошного дома. Потому что я уверен, что денег для того, чтобы расплатиться со мной, вы не найдете. И хотя мне будет немного жаль, если вы и ваша семья окажетесь на улице, я буду вынужден на это пойти. И вот еще что – возвращаться в столицу я пока не намерен. Таунбридж показался мне весьма милым городком, и я именно тут я собираюсь пробыть до самых праздников.

Мне захотелось притопнуть ножкой от досады, но это была бы именно та реакция, которой он от меня и ожидал, а потому я не стала доставлять ему такого удовольствия.

И я почти заставила себя улыбнуться:

– Ну, что же, ваша светлость, надеюсь, что проведенное в Таунбридже время окажется для вас незабываемым!

Глава 20

Герцог Шекли, отвесив мне едва заметный поклон, забрался в карету, и она, развернувшись, покатила в город.

Сейчас он думал, что, когда я встретила его у ворот, я всего лишь выполнила просьбу мужа, который сам не решился посмотреть ему в глаза. Но что будет, когда он поймет, что лорда Ларкинса нет ни на фабрике, ни в городе? Не подтолкнет ли его это к более решительным действиям?

Возможно, в договоре предусмотрено, что в случае подобного форс-мажора кредитор имеет право требовать погашения долга раньше установленного срока?

И могла ли я вообще на законных основаниях принимать решения вместо лорда Ларкинса? Ведь если нет, то на фабрике может начаться хаос, потому что мистер Харрисон явно не способен придумать что-то, что сильно изменит ситуацию, и через неделю снова возникнет вопрос о выплате заработной платы.

Ворота, ведущие на территорию фабрики, уже закрыты. Судя по всему, их закрывают ровно в восемь утра, когда начинается рабочая смена. Опоздания явно чреваты для работников неприятностями.

Вот и сейчас перед грозно стоявшим у ворот сторожем стоял парнишка лет двенадцати и, размазывая слёзы по грязному лицу, просил пустить его на территорию.

Сначала я подумала, что это сын одного из работников, который по какой-то надобности пришел к отцу. Но когда прислушалась, поняла, что нет – это как раз сам работник и есть. Да, такой вот маленький и худенький. Интересно, что он вообще мог делать на фабрике? Ему ни встать за станок, ни передвинуть тяжелый ящик.

Я подошла поближе. Ребенок рассказывал, что упал по дороге, расшиб себе нос, потому и опоздал. И мне показалось, что ничуть не соврал – щеки его действительно были измазаны кровью. И каждый раз, когда он шмыгал носом, он морщился от боли.

– Не положено! – на все его оправдания отвечал сторож.

Возможно, если бы меня не было сейчас здесь, он и пустил бы ребенка на фабрику, но в моём присутствии манкировать своими обязанностями позволить себе не мог.

– Пропустите его! – сказала я.

Сторож посторонился, и парнишка шмыгнул в ворота, поклонился мне, буркнул: «Благодарствую, ваша светлость!» и припустил к производственному зданию.

А я вернулась в контору. Мне нужно было ознакомиться хоть с какими-то документами по фабрике. Но прежде, чем этим заняться, я просила у мистера Харрисона:

– Нет ли какой-то возможности обеспечить доставку на фабрику из города пусть не всех рабочих, но хотя бы детей и стариков? Им непросто каждый день проделывать такой путь туда и обратно, особенно в плохую погоду.

Я увидела изумленный взгляд управляющего и ничуть этому не удивилась. У нас нет денег даже на выплату жалованья, а я пытаюсь обременить фабрику дополнительными расходами.

– Боюсь, что такой возможности нет, миледи, – сдержанно ответил он. – Да и не вижу в этом никакого смысла. Если им трудно ходить на фабрику, пусть поищут работу в самом городе. А мы вместо них наймем других.

Я предпочла не вступать с ним в спор. О социальных программах для работников и их влиянии на производительность труда здесь, похоже, еще никто не имел ни малейшего понятия. Но я мысленно пометила себе вернуться к обсуждению этого вопроса после того, как дела на фабрике пойдут на лад. Если пойдут на лад…

Управляющий проводил меня в кабинет лорда Ларкинса и принес толстую папку с бумагами.

– Здесь основные документы, ваша светлость. Скажите, если вам потребуется что-то еще, и я мигом принесу вам это.

Но сказал он это таким тоном, словно ничуть не сомневался, что я потеряю к этому делу интерес после изучения первого же документа. И даже Бэрримор, который находился в кабинете, смотрел на меня весьма скептически.

Мое внимание привлек большой шкаф со стеклянными дверцами, в котором я увидела игрушки. Наверно, это была продукция нашей фабрики. Так оно и оказалось.

И когда я с интересом посмотрела именно в ту сторону, мне показалось, что мистер Харрисон и Бэрримор переглянулись. Наверно, оба они были уверены, что я переключусь на игрушки и думать забуду о каких-то бумагах.

И они ничуть не осудили бы меня за это. Напротив, даже одобрили бы. Ведь заниматься такими скучными делами как управление фабрикой женщине было вовсе ни к чему. Так что в этом своем мнении герцог Шекли был отнюдь не одинок.

Но я не позволила себе отвлечься от документов и с решительным видом села за стол.

В самом верху папки лежал как раз тот самый договор займа, который связывал фабрику и герцога. Должно быть, управляющий понимал, что я захочу ознакомиться именно с ним.

Я прочитала текст несколько раз, чтобы убедиться, что не упустила каких-то важных деталей. Но ничего нового я там не обнаружила. Срок уплаты долга – двадцать восьмое декабря, за три дня до наступления Нового года. К счастью, в договоре не было ничего такого, что давало бы Шекли возможность затребовать свои деньги раньше этого срока.

Харрисон предложил нам с Бэрримором выпить по чашечке чаю с печеньем, но я отказалась. А вот мой дворецкий согласился, и они удалились из кабинета. А я, оставшись одна, перешла к следующему документу.

Он гласил, что Бенджамин Ларкинс и Алиса Ларкинс в соответствии с завещанием лорда Теодора Ларкинса назначались опекунами Сенди Ларкинс до достижения ею двадцати одного года или замужества, если таковое наступит раньше.

Тут я удовлетворенно кивнула. Значит, я тоже была опекуном маленькой Сенди, а в условиях, когда лорд Ларкинс отсутствовал, это было очень важно.

Далее я перешла к списку того, что принадлежало девочке и чем, соответственно, мы с лордом Ларкинсом, теперь управляли от ее имени.

Дом по адресу город Сенфорд, Набережная реки Уивер, тридцать пять.

Ювелирные украшения, перешедшие к Сенди от ее матери Элеоноры Ларкинс (их описание приводилось в отдельном документе).

Фабрика игрушек «Щелкунчик», находившаяся в Западном предместье Таунбриджа.

Когда я прочитала этот пункт, то сначала даже не полностью осознала его значение. И только когда перечитала его еще раз, изумленно охнула и отодвинула папку.

Если я всё правильно поняла, та фабрика, на которой я сейчас находилась, принадлежала вовсе не мужу Алисы Ларкинс, а его маленькой племяннице!