Текст книги "Бывшие. За пеленой обмана (СИ)"

Автор книги: Ольга Гольдфайн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)

Глава 18

Назар

Мы поднимаемся по чёрной лестнице: бетон холодный под сапогами, гладкие перила скользят от пота. Телефоны выхватывают крошечные квадраты света – тусклые пятна на ступенях, которые кажутся бесконечными.

Воздух тяжёлый, пахнет пылью и сигаретным дымом: сотрудники всё-таки выходят курить на лестницу, несмотря на мой запрет.

Я иду первым, за мной двое. Монгол, медвежатник: рост под два метра, плечи как у грузового контейнера, руки в перчатках. На левой щеке старая зажившая линия шрама, глаза узкие, тёмные и спокойные, как камень.

Он в тёмной куртке без излишеств, в тяжёлых ботинках. В нём нет спешки, только тотальная готовность к любому повороту событий.

Второй – Лайтер, программист, связанный с одной из хакерских групп. Худой, как проволока, в худи, с капюшоном, который он не снимает даже в помещении.

Лицо бледное, под глазами тёмные круги от постоянного недосыпа, пальцы длинные и проворные. Он держит маленький чёрный кейс.

Мы выходим на этаж главбуха. Коридор пуст, только лампы на потолке жужжат своим ровным гулом. Отдаю ключи медвежатнику. Дверь в кабинет открывается быстрее и легче, чем я ожидал. Металл замка уступает, когда Монгол подставляет плечо. Я сдерживаю дыхание, чтобы не производить дополнительного шума.

Монгол отодвигает меня рукой, чтобы не трогал ручку. Входит в кабинет первым, за ним я, потом Лайтер, предварительно надев перчатки, закрывает дверь. Мне тоже дают пару, кивнув на руки.

Мужчины работают молча, как слаженный механизм. Монгол достаёт из-за пазухи и раскладывает на столе скрутку с инструментами: отмычки, маленькие щипцы, тонкие лезвия. В его руках это не криминал, это ремесло. Закрытый ящик поддаётся, замки щёлкают по очереди, ящики аккуратно приоткрываются, бумаги просматриваются, конверты вскрыты. Он будто перебирает страницы чужой памяти и не торопится ничего разрушать без надобности.

Лайтер садится за компьютер. Экран оживает, появляются бегущие строки, которые я не понимаю, но уверен: это мир айтишника, он в нём хозяин и обязательно решит мою проблему.

Тем временем Монгол переходит к сейфу. Подсвечивая себе фонариком, примеряет то одну отмычку, то другую. С железным ящиком он возится дольше, чем с закрыты ми ящиками стола. Но когда дверь медленно отъезжает в сторону, айтишник встаёт, светит телефоном внутрь и берёт флешку с моей электронной подписью для подтверждения банковских переводов.

Руки у Лайтера быстрые, пальцы порхают по клавиатуре, словно он играет на пианино заученную с детства мелодию, легко и быстро.

Через минуту он подключает свой маленький ноутбук из кейса к компьютеру главбуха, копирует какие-то файлы. Похоже, ставит «приблуду» для вскрытия логинов и паролей.

Парень изящно вскрывает защиту и получает доступ к банковскому интерфейсу.

В тишине звучит один вопрос:

– Какая сумма?

Я называю цифру, Лайтер втыкает флешку с электронной подписью генерального директора в системный блок, и деньги возвращаются с моего счёта на корпоративный.

Без фейерверков, незаметно, как будто они и не покидали свою обитель.

Айтишник подчищает следы своей работы, Монгол возвращает флешку в сейф, и мы идём дальше в кабинет Астахова.

Там задерживаемся дольше. Запах дешёвого одеколона, коробки с бумажными папками, «железо» на полках, техника с навлеенными стикерами в углу, требующая ремонта, картриджи принтеров для заправки. На столе стоит кружка с засохшим чаем на дне.

Монгол снова обшаривает помещение. Вскрывает ящики, осматривает бумаги, что-то ищёт, как полицейская собака, нюхая воздух.

Один из ящиков в дальнем шкафу оказывается заперт. Но для медвежатника это не проблема: пара отмычек – и дверь гостеприимно распахивается.

Монгол достаёт два толстых внешних диска, обмотанных липкой лентой, как наскоро спрятанные сокровища.

Лайтер подключает их. На экране вспыхивают папки помеченные изображением закрытого замка.

– Пароль посложнее, – хмыкает он.

– Взломаешь? – спрашиваю с надеждой.

– Уже, – пальцы бегают по клавиатуре. – Готово.

Он находит видеофайлы и запускает один. Сначала – темнота, затем звук воды и тихое шуршание полотенца. Камера ведёт от вентиляционной шахты, угол съёмки сверху вниз.

По рисунку на плитке я узнаю ванную комнату в квартире Вероники.

На экране появляется моя бывшая жена. Голая.

Смотрю и чувствую, как в груди рождается какое-то тёмное животное. Чудовище. Оно не просит, оно требует растерзать того, кто это сделал.

Вижу эту идиотку, не догадывающуюся об истинной сущности своего «друга Лёни», такую уязвимую, ничтожную перед объективом. И мне хочется схватить монитор и грохнуть его об пол.

Но в голове холодный разум заставляет переключиться на другое. За этими кадрами человек, который поставил камеру и садистски наслаждался тайной.

– Выключите! – вырывается из меня сухой, скрипучий рык.

Монгол медлит, Лайтер не моргает. Они смотрят на меня и догадываются, что женщина мне знакома. Ведь именно она сегодня пустила нас в здание.

– Это моя жена, – говорю уже тише, но каждое слово падает тяжёлым камнем. – Больной ублюдок следит за ней…

Внутри меня разрывает на части: любовь и ярость, защита и стыд, вина и обещание мести.

Лайтер подключает второй диск, сносит пароли и открывает документы: я вижу наши предложения по тендерам, прайсы на лекарства и оборудование, контакты грузовых компаний и цены на логистику.

Этот кретин занимается промышленным шпионажем, сливает информацию конкурентам, поэтому фирма проиграла два последних тендера.

Забираем диски. Лайтер ещё минут десять что-то копирует себе на носитель с компьютера Астахова, и мы сворачиваемся.

В руке вибрирует телефон. Сообщение от Вероники:

«Охранник поменял колесо. Я сейчас выведу его из офиса, вы должны за это время покинуть здание. У вас пять минут».

Моя женщина!

Мы уходим, спускаемся по лестнице, но у меня перед глазами стоит картина: голая Вероника, её профиль, вода стекает по плечу, и это настоящий вызов.

Сжимаю кулаки и с наслаждением вспоминаю драку с Астаховым. Надо было пальцы переломать этому скоту и ноги выдернуть, чтобы больше и близко не подходил к моей женщине.

И моему ребёнку…

Ещё нет восьми утра, а я уже сижу на своём месте. Притворяюсь, что рабочий день начался, как обычно: почта, отчёты, бумаги на подпись.

На деле же не спал всю ночь. Мысли крутятся, как пропеллер, а в груди камень, давит на сердце, не даёт свободно дышать.

Телефон в кармане греется от моих пальцев. Я набираю номер адвоката, рассказываю ему историю про Астахова.

– Назар Сергеевич, вызовите полицию, – слышу совет по другую сторону связи. – Передайте им всё – флешку, диски, записи.

Молчу, потому что уже принял другое решение. Официальное расследование полиции не останется без внимания журналистов. Репутация компании может пострадать. Сначала хочу поговорить с Ройзманом.

Десять часов. Я просматриваю новости нашей отрасли, когда дверь кабинета приоткрывается: сердце делает удар, будто узнаёт приближение грома. В проёме стоит Георгий Абрамович. Он неспешно входит, за ним семенит главбух с папкой и прячет от меня глаза.

Но я открыто смотрю на держателя контрольного пакета акций компании «Провиз». Он двигается с точностью архитектора: каждое движение отмерено, каждая складка костюма идеальна.

Рост средний, но осанка как у человека, привыкшего командовать. Лицо сухое, скульптурное: длинный нос, тонкие губы, взгляд, который режет, как стекло. Волосы густые, седина вдоль висков подчёркивает его власть.

Сейчас он в тёмно-сером костюме безупречен, как судебный приговор. Зайцева за спиной хозяина краснеет, но держится.

Я встаю, пожимаю руку Ройзману, киваю главбуху. Они присаживаются к столу, а я возвращаюсь в кресло.

– Назар Сергеевич, – начинает он, и властные нотки в голосе не обещают ничего хорошего, – когда ваш тесть порекомендовал мне вашу кандидатуру, я был спокоен. Владимир Борисович – человек чести. Я доверял ему. А теперь выясняется, что вы решили поживиться за счёт компании. Вас зарплата не устраивает или срочно деньги понадобились?

Вопрос – не вопрос, а нож, которым проверяют мою плоть на прочность.

Чувствую, как в висках пульсирует. Губы сами собой складываются в ответ.

– О чём вы, Георгий Абрамович? – говорю медленно, тщательно подбирая слова. – У меня впечатление, что у вас неверная информация. Я утром проверял корпоративный счёт – вся сумма на месте.

Ройзман смотрит на Зайцеву, и у неё на лице растёт паника: она краснеет, затем резко бледнеет, губы движутся, но звука нет.

– Дайте мне пару минут, – шепчет и выбегает из кабинета, как человек, которому предоставили возможность согрешить и искупить.

Выжидаю несколько секунд и говорю дальше, не позволяя сомнениям пустить корни:

– Недостающую сумму вернули. Вчера. На этой флешке доказательства мошенничества: перевод осуществлён с компьютера Зайцевой через вмешательство нашего системного администратора, Леонида Астахова. У нас была ссора – он решил отомстить. Но мы нашли специалистов, они вывели его на чистую воду.

Кладу на стол маленькую металлическую флешку, ту самую, которую мне в пять утра привёз Лайтер.

Она блестит холодно: под её молчаливым корпусом такой компромат, что Лёнечку хватит на десять лет за решётку упрятать.

Сердце стучит сильнее, когда я вынимаю из ящика ещё один предмет: внешний диск, тяжёлый, с наклейкой, которую Леонид не успел снять.

– Ещё мы нашли внешний диск Астахова. Леонид занимается промышленным шпионажем, сливает информацию конкурентам, из-за этого мы проигрываем тендеры. И заметьте, всё это началось задолго до моего прихода. Вам нужно решить, хотите ли вы придать огласке и написать заявление в полицию, или отдадите расследование в руки службы безопасности компании. Подумайте.

Ройзман берёт флешку и крутит её в руках. Его глаза сужаются, он трёт ладонью выступающий лоб.

В кабинете становится тяжко, как будто воздух стал плотнее. Проходит несколько секунд, которые мне кажутся вечностью.

Ройзман вслушивается, чуть наклоняется, как будто вес принятого решения можно ощутить телом. Потом откидывается в кресле и говорит решительно:

– Нет. В органы информацию передавать не будем – репутационные потери могут сказаться на бизнесе. У нас есть ресурсы, разберёмся сами. С сегодняшнего дня отстраните системного администратора от работы. Я пришлю специалиста из службы безопасности. Перекройте Астахову доступ к кабинету и серверной. В здание его больше не пускать. И я бы хотел забрать диск. Вы же сделали копии?

– Конечно, – отвечаю слишком быстро, чувствуя, как в горле пересыхает. – Я не мог не подстраховаться.

Он берёт SSD, который я достал из ящика стола. Говорит спокойно:

– Хорошо. Сегодня же этим вопросом займутся.

Встаёт, секунду смотрит на меня пристально, будто пытается разглядеть, не вру ли я. Но я выдерживаю этот проницательный взгляд не дрогнув.

Затем сообщаю:

– Похороны Липатова завтра.

Внутри у меня пустота. Ройзман просто кивает и уходит. Его шаги глухо отдаются по коридору, а я сжимаю голову руками и закрываю глаза.

Остатки напряжения отступают, усталость накатывает волной: ладони влажные, спина мокрая, в голове звон.

Мир вокруг будто уменьшился до лампы и её желтоватого света. Хочется завалиться на диван, отключиться на пару часов, но нельзя. Дел – вагон. И главное сейчас – не дать Астахову подчистить следы.

Встаю и делаю глубокий вдох. Сначала реакция службы безопасности, отстранение, перекрытие доступов. Потом мои личные действия.

Звоню начальнику СБ, вызываю к себе в кабинет. Карательная машина заработала.

Про Веронику стараюсь не думать. Я не скажу ей пока о камерах. Не сейчас.

Но замки на двери её квартиры поменять стоит. И прямо сегодня…

Глава 19

Вероника

Утро тянется мучительно. Я сижу в своём кабинете, но будто в камере ожидания. Каждое эхо шагов в коридоре заставляет замирать, сердце срывается в аритмию. Слушаю, как хлопают двери, как кто-то смеётся у кулера, и всё время думаю: вдруг уже знают?

Вдруг стало известно, что я впустила в здание чужих людей? Что я помогла взломать компьютер главного бухгалтера, получить доступ к счетам компании?

Спина каменная, мышцы одеревенели, в висках стучит. Внутренности превратились в сплошной комок нервов. И когда напряжение достигает своего пика, я хватаюсь за телефон. Ищу в контактах номер Назара, но дверь распахивается без стука, и я вижу его перед собой.

– Привет! – произносит слишком резко, будто и сам на грани нервного срыва. – Мне нужны ключи от твоей квартиры.

Прокудин нетерпеливо протягивает раскрытую ладонь. Едва не роняю ручку.

– Что? Зачем? – просьба вообще непонятна.

– Чтобы поменять замки, – голос звучит приказом. – Давай!

Я качаю головой:

– Нет.

Бывший муж делает шаг ближе, и от этого в воздухе будто становится меньше кислорода, я начинаю задыхаться.

Красные, воспалённые глаза Назара сверкают. Он явно не спал. На скулах тень щетины, губы сухие, в голосе раздражение.

– Вероника, не испытывай моё терпение! – ищи глазами сумку. Мне кажется, он готов её обыскать без разрешения.

– Я не отдам ключи, – отвечаю упрямо. – Откуда мне знать, что ты… что ты не придумаешь что-то такое…

Он криво усмехается.

– Думаешь, приду среди ночи и полезу к тебе в постель? Или устрою засаду в ванной? – Назар прищуривается. Его усмешка обижает сильнее, чем крик. – Ника, ты не там ищешь маньяка.

– Тогда объясни нормально.

Обхватываю сумку обеими руками, прижимая её к груди, как щит.

– Зачем? Почему именно сейчас? Что за срочность?

– Потому что выбора нет, – резко обрывает он. – Я не собираюсь обсуждать детали. Хочешь, чтобы тебя с Надей использовали против меня?

Стискиваю губы, сердце бьётся в груди, как пойманная птица.

– Назар, это моя квартира. Мой дом. Ты не имеешь права…

– Ошибаешься, – перебивает. Его голос становится жёстче, будто терпение закончилось, он сейчас просто выхватит сумку и бесцеремонно возьмёт то, что требуется. – Пока над вами нависает угроза, у меня есть право на всё. И на твой дом в том числе.

– Назар… – прошу, но он не даёт вставить ни слова.

– Ключи, – повторяет сухо, и ладонь снова оказывается рядом с моим лицом. – Давай!

Я держусь ещё секунду, две. В груди жар, руки ледяные. Понимаю: сопротивляться бессмысленно. Он не отступит.

Слёзы щиплют глаза, когда роюсь дрожащими руками в сумке и вытаскиваю связку. Звон металла кажется громче выстрела.

Прокудин берёт ключи, и его горячие пальцы на миг касаются моих. Нас обоих бьёт током, я резко отдёргиваю руку, будто обожглась. И тут же получаю поцелуй в макушку:

– Правильное решение, – хвалит Назар.

Он разворачивается к двери, но на пороге вдруг замирает, словно что-то забыл:

– И, Ника… не вздумай больше встречаться с Астаховым. Он под колпаком. И если продолжишь с ним общаться, это закончится плохо.

Молча киваю, потому что слова застряли в горле. Во рту сухо, в голове туман, ноги ватные.

– Надя про тебя спрашивает, – вырывается у меня, сама не понимаю, зачем.

На лице Назара мелькает боль. Губы вытягиваются в тонкую линию, желваки прокатываются под кожей и превращают скулы в два острых пика.

– Потерпите немного, – говорит он уже тише. – Скоро всё закончится. И мы будем вместе.

Его уверенность пугает больше всего. Он верит.

А я… Я чувствую… Откуда-то изнутри знаю, что он ошибается.

Вместе мы будем нескоро.

А может, вообще никогда…

После обеда выхожу из кабинета, ноги сами несут меня к приёмной. Внутри тихо, только слышится редкое постукивание ногтей по экрану телефона.

Нина сидит за стойкой, откинувшись на спинку кресла, вяло перелистывает ленту.

Как всегда: если шефа нет – никакой суеты, никакой имитации бурной деятельности.

В другое время она бы тарабанила по клавиатуре, будто от её пальцев зависит работа всей компании.

– Нин, – наклоняюсь к стойке, стараясь говорить непринуждённо. – Ройзман приехал?

Секретарь лениво поднимает глаза. Они у неё выпуклые, чуть навыкате, и в такие минуты она особенно похожа на сонную рыбу в аквариуме.

Губы бледные, в уголках – следы яркой помады, небрежно стёртой салфеткой. На ней сегодня сиреневая блузка из дешёвого полиэстера, который поблёскивает при движении, на шее несколько цепочек из белого металла, тусклые волосы стянуты в низкий хвост.

– Да с утра уже, – протягивает она. – К твоему бывшему заходил. С Аллой вместе. Она, кстати, как ошпаренная из кабинета вылетела и к себе убежала. Ну и Ройзман потом быстро свалил.

Я моргаю, переваривая сказанное.

Нина, кажется, получает удовольствие от своей роли всезнайки и первой сплетницы офиса.

Она подаётся вперёд, понижает голос:

– Потом Назар Сергеевич начбеза вызвал. И, представляешь, тот сразу отозвал пропуск Астахова. Всё, уволили твоего Лёнечку.

В её голосе сквозит колкая издёвка.

Я медленно выдыхаю:

– Ну, раз уволили, значит, было за что.

– Ага. Было… – она щёлкает ногтем по телефону, губы её растягиваются в кукольной усмешке. – За драку с директором? Или за то, что клинья к тебе подбивал?

Сердце ухает вниз.

Так вот какие слухи гуляют! Я и не подозревала, что моя личная жизнь обсуждается всем коллективом. Про дружбу с Лёней, конечно, знали многие. Мы не прятались. Но как они узнали про драку? Неужели сам Астахов разболтал?

– Нина, – стараюсь держать голос ровно, не выдать волнения, но в нём слышны высокие нотки. – Что за глупости. Я здесь вообще ни при чём.

Она фыркает, отводя взгляд к экрану, и я понимаю: выводы Ниночка уже для себя сделала и теперь наверняка поделится ими с коллегами.

– Вероника, – вдруг снова поднимает глаза. – А ты же в курсе, что Прокудин женат?

Вздрагиваю. Лицо мгновенно вспыхивает, краска растекается по нему душной вуалью.

– Конечно, – с трудом выдавливаю из себя.

– А кто его тесть, знаешь? – в её голосе любопытство, смешанное с удовольствием, словно она тянет из меня жилы ради собственного развлечения.

– Нет, – отвечаю резко. – Ну-ка, просвети.

Глаза Нины блестят, она будто смакует момент.

– Важный чиновник. Был. Но умер. Завтра похороны. Теперь Назар Сергеевич главный в семье. И жена, и тёща на нём…

Слова врезаются в меня, как несущийся по гоночной трассе болид.

Воздух вылетает из лёгких. Я хватаюсь за край стола, пальцы мгновенно леденеют, ногти скользят по гладкой поверхности.

Меня качает, будто земля ушла из-под ног.

Вот оно! Прокудина никогда не бросит жену, которая носит его ребёнка, и тёщу, оставшуюся без опоры. Они обовьют его, как плющ, и не отпустят…

Назар сильный. А сильные мужчины редко выбирают свободу, когда на кону стоит долг и чужая жизнь.

Слышу собственный стук сердца в ушах. Колючий ком обиды царапает горло.

– Ты чего, Вероника? – лениво тянет Нина, но в её глазах мелькает любопытный огонёк, будто она наслаждается моей реакцией.

Поджимаю губы, но не отвечаю. Сил нет…

В груди нарастает холодная, глухая пустота.

Назар говорил мне о будущем, обещал: «Потерпите немного». А я вдруг ясно вижу: никакого «вместе» не будет. Не со мной. Не с Надей.

У него уже есть семья. Жанна цепкая и жадная. Тёща… Не знаю, какая там тёща, но думаю, что у такой дочери и мама соответствующая. И он будет их тащить…

Мне хочется уйти, спрятаться в своём кабинете, чтобы никто не видел моего лица. Потому что оно сейчас выдаёт всё: и боль, и отчаяние, и злость на саму себя.

Я делаю шаг назад, но рука всё ещё сжимает край стола. Кажется, если отпущу – упаду.

Отстраняюсь от стойки, с трудом выпрямляясь. Кажется, ноги налились свинцом, колени подгибаются. Нина что-то ещё говорит, но слова проходят мимо, как через воду.

Дверь моего кабинета закрывается за спиной глухо, и я мгновенно прислоняюсь к ней затылком. Холодная поверхность приятно холодит, будто ледяной компресс на раскалённую голову.

Внутри что-то рвётся. Дышать тяжело. Грудь сжимается, будто туда вбили клин.

Делаю пару шагов к столу и опускаюсь на стул, но тут же срываюсь, встаю и начинаю ходить по кабинету. Каблуки глухо стучат по полу, этот звук будит во мне какую-то воинственность, решимость.

Раз-два-три… Раз-два-три…

Ярость растекается по венам, в крови гуляет адреналин, пальцы сами сжимаются в кулаки, ногти впиваются в ладони.

Слишком больно. Слишком обидно.

На глаза наворачиваются слёзы, горячие, злые, как ртуть. Я смахиваю их тыльной стороной руки, но они снова катятся.

– Дура, – шепчу я себе. – Ника, какая же ты дура…

На мгновение мне кажется, что я слышу его голос: «Потерпите немного. Всё закончится». Эти слова отзываются эхом, но теперь они звучат, как ложь.

Вдох, выдох. Я падаю в кресло, утыкаюсь лицом в ладони.

Перед глазами всплывают картинки: Надя с её тонким голоском «Мама, папа придёт?». Назар с его «Скоро всё закончится». И я, которая открыла рот и снова поверила ему…

Резко выпрямляюсь.

– Хватит! – почти кричу на себя.

Я понимаю: ждать Прокудина бессмысленно.

И работать рядом с Назаром, я больше не смогу. Зная, что у него скоро родится ребёнок, а моя дочь будет расти без отца…