Текст книги "Бывшие. За пеленой обмана (СИ)"

Автор книги: Ольга Гольдфайн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц)

Глава 13

Вероника

Утро начинается шумно. Надя не сидит на месте ни секунды. В машине она вертится, размахивает руками, то и дело повторяет, как заклинание: – Мам, я расскажу всем! У меня теперь тоже есть папа! Пусть знают!

Я улыбаюсь, но сердце болезненно сжимается. Хочется прижать её к себе, удержать, спрятать от всего мира. Как объяснить пятилетке, что её радость может обернуться болью?

У детского сада дочка сама отстёгивается и выскакивает первой, едва я притормаживаю. На ходу поправляет косички, оглядывается на меня с сияющими глазами. Я целую её в щёку, ощущая горячее дыхание и запах сладкого медового шампуня.

– Беги, солнышко, – шепчу.

Дверь за ней закрывается, и вместе с ней словно захлопывается кусочек моего сердца. Тревога не отпускает. Она поднимается по спине холодком, давит в груди.

Я еду в офис и по дороге уговариваю себя: «Всё будет в порядке, ты справишься, он не сможет разрушить твою жизнь снова».

Поднимаюсь на свой этаж. Сердце мгновенно уходит в пятки: возле кабинета стоит женщина. Стройная, ухоженная, гладкая укладка, волосок к волоску. На ней дорогой длинный плащ, лакированные ботильоны на каблуках.

Со спины можно принять за кого угодно. Но стоит ей повернуться – и по коже пробегает ледяная волна.

Жанна.

– Вы ведь Вероника Прокудина? – голос у неё высокий, звонкий, будто выточенный из стекла.

– Да, это я, – отвечаю, потому что врать бессмысленно.

– А я жена Назара. Нам нужно поговорить. Без свидетелей.

В горле пересыхает. Но я отважно открываю дверь кабинета и, стараясь не показать растерянности, делаю приглашающий жест:

– Проходите.

Жанна заходит, обводит взглядом светлое помещение. Останавливается у окна, приподнимает брови, словно оценивает, достаточно ли я успешна, чтобы конкурировать с ней.

Её взгляд возвращается ко мне – холодный, изучающий, со скрытым презрением.

Без приглашения садится в МОЁ кресло. Я стою перед нею, как школьница перед директором.

– Муж вчера мне рассказал, что вы скрыли от него беременность, – снисходительно повествует, поджимая губы. – Наличие дочери у Назара негативно повлияет на наш брак. Я беременна, и не собираюсь лишать ребёнка отца, а тем более делить его с кем-то.

Застываю, не в силах вымолвить ни слова. Сердце словно пронзили ледяной иглой.

А он сказал: «Фиктивный брак. Развод – дело решённое…»

Соврал.

Снова…

– Вы растили девочку столько лет, думаю, и дальше справитесь самостоятельно. Скажите, сколько вам нужно денег, чтобы уехать из города вместе с ребёнком? Я готова заплатить за собственное спокойствие.

Открываю рот, воздух рвётся наружу с хрипом:

– Я не собираюсь никуда уезжать. И ваш муж мне не нужен. У меня есть мужчина. Возможно, я скоро выйду замуж. Вам не о чем беспокоиться.

Она прищуривается, взгляд становится острым, как лезвие.

– Даже так?.. А Прокудин в курсе вашей «налаженной личной жизни»? Или он всё ещё питает иллюзии насчёт воссоединения?

Мне неприятно смотреть на неё. Жанна словно гипнотизирует, парализует, замораживает…

– Я не знаю. Поговорите со своим мужем сами. Простите, но я не могу больше уделить вам времени, мне нужно работать.

Жена Назара неторопливо встаёт, делает пару шагов ко мне. Её духи сладко-терпкие, навязчивые, от них кружится голова.

– Хорошо, я уйду, – улыбка источает яд. – Но запомните: если начнёте тянуть одеяло на себя, цепляться за Назара, манипулировать с помощью ребёнка… я вас растопчу.

Боже…

Я слышу собственное учащённое дыхание, кровь шумит в ушах. Ноги будто приросли к полу.

Она приближается к двери, но оборачивается ещё раз:

– Советую поискать другое место работы. А лучше – уехать из Москвы. Нам с вами будет тесно в одном городе…

Дверь закрывается. Тишина оглушает.

Я хватаюсь за край стола, чтобы не упасть. Сердце стучит в висках.

Она объявила мне войну.

И я не уверена, хватит ли у меня сил выстоять в этой битве.

Да я вообще не готова и не хочу ни с кем воевать!..

Прокудин весь день не появляется. Ни звонка, ни намёка на то, что он хочет меня видеть. Будто растворился.

Я хожу по офису, словно привидение, и не могу сосредоточиться на работе.

Передумал? Жанна поставила ультиматум? Или это он решил: поиграл – и хватит. Сердце ноет при мысли, что Надя может снова остаться без отца. Как объяснить пятилетке, почему папа появился и тут же исчез?

Телефон звонит в самом конце рабочего дня. Назар здоровается хриплым голосом, будто накануне изрядно выпил:

– Привет! Ты закончила? Пора ехать за дочкой, а то опять опоздаешь. И я хочу, чтобы ты представила меня воспитателям: я сам буду забирать Надю из детского сада.

Сжимаю трубку так, что белеют пальцы. – Назар… ты уверен?

– Абсолютно. Жду тебя на стоянке.

Моё сердце дёргается: радость и страх смешались в один жгучий коктейль. Радость оттого, что он не обманул Надю. Страх: а вдруг Прокудин собирается забрать дочку к себе? Что, если они с Жанной придумали коварный план и хотят лишить меня ребёнка?..

Мы едем в сад на двух машинах. Мой «Матиз» впереди, его «Фольксваген» следует сзади. Чувствую себя под конвоем: стоит замедлиться – и «Туарег» тут же сбрасывает скорость, стоит ускориться – оказывается рядом.

К зданию детсада идёт первый, будто он здесь бывал много раз. Кидает мне через плечо:

– Не переживай так, я ведь не враг.

– Это ещё вопрос, – шепчу я, но он всё равно слышит.

Наверное, у меня большие сомнения насчёт его намерений написаны на лице и легко читаются. В группе нас встречает Милена Александровна.

Чёрт! Я рассчитывала, что сегодня во вторую смену работает Елена Ивановна, с которой мы дружны. Пожилая, доброжелательная женщина всегда держится ровно. А тут Милена: высокая, ухоженная, с ярким маникюром.

Её взгляд моментально прилипает к Назару. Глаза загораются хищным блеском, щёки розовеют, грудь заметно вздымается при каждом вдохе.

Представляю бывшего мужа:

– Добрый день! Это отец Нади.

Она протягивает руку:

– Милена. Очень приятно.

Назар улыбается своей фирменной обворожительной улыбкой, легко берёт её ладонь.

– Назар Сергеевич Прокудин. Буду забирать Надежду и ходить на родительские собрания. Если понадобится какая-то помощь – обращайтесь.

Я чувствую, как неприятно кольнуло в груди.

Ну вот, началось. Стоит Прокудину просто появиться, и женщины забывают, кто они и где находятся.

Я вижу, как Милена едва ли не тает, подобно мороженому на солнышке. Будто он один способен растопить все льды Арктики и её замороженное сердце.

– Мы… мы очень рады, что папа будет забирать Надю, – сбивчиво говорит воспитательница.

– Я тоже рад, – отвечает Назар, и его низкий голос словно специально обволакивает.

Встаю рядом, стараясь перехватить инициативу:

– Милена Александровна, позовите Надю, пожалуйста.

Воспитательница переводит на меня быстрый взгляд, в котором скользит недовольство. Но Назар этого будто и не замечает.

Милена уходит в группу и быстро возвращается, держа Надю за руку, будто они подружки.

Дочка срывается в один момент, увидев отца, и бросается к нему:

– Папа! Ты пришёл!

У меня внутри всё переворачивается.

Украдкой смотрю на Милену: она готова простить ему опоздание, любую прихоть. Ей даже в радость будет остаться с Надей допоздна, лишь бы потом Назар довёз её до дома и загладил вину.

В животе у меня тяжелеет, ледяной камень разочарования давит всё сильнее. Жить рядом с таким мужчиной серьёзное испытание. Какая разница, женат он или нет, женщины всё равно будут облизываться, будут пытаться увести.

– Вероника, – Назар наклоняется ближе, когда мы идём к выходу, – тебе что-то не нравится?

Я обиженно дёргаю плечом.

– Мне не нравится этот спектакль. Ты и сам прекрасно видел, как она на тебя смотрела.

– А ты ревнуешь? – в глазах Прокудина вспыхивает огонёк, опасный и дразнящий. – Я боюсь, Назар. За дочь. За себя. За то, что ты привык брать всё, что хочешь.

Он останавливается прямо посреди коридора, заставляя меня замереть.

– Действительно привык, – произносит тихо. – Но, Ника, не всё, что хочу, я собираюсь у кого-то отбирать. Иногда я просто хочу вернуть своё.

Эти слова отзываются ударом в сердце.

Я отвожу взгляд и ускоряю шаг, будто убегаю от собственных мыслей…

Глава 14

Назар

Я вношу Надю на руках в квартиру. Девочка вцепилась в меня, будто боится отпустить. Маленькие руки обнимают за шею, щёки жгут теплом, и внутри всё сжимается от невозможного счастья.

– Папа, а ты завтра придёшь за мной? – её глаза сияют, как два фонарика. – Я хочу показать тебя Никите. Он сегодня сказал: «Ты всё врёшь, нет у тебя никакого папы!» А я ему докажу!

Комок подступает к горлу. Я улыбаюсь, киваю:

– Приду, зайчонок. Обязательно приду.

Она верит мне безоговорочно. Даже не сомневается. Эта вера страшнее любых обвинений, потому что я не имею права подвести.

Вероника стоит чуть в стороне. Смотрит.

В её взгляде смешаны усталость и обида. И этот укор прожигает хуже ножа. Я понимаю, чего она ждёт: чтобы я остался. Чтобы снял пиджак, скинул галстук, обнял обеих и сказал: «Всё. Я дома».

Но я не могу. Не сейчас.

Аккуратно опускаю Надю на пол. Она убегает в свою комнату. Я не раздеваюсь. Стою у двери, и мои глаза не отпускают Нику. Хочу сказать тысячу слов, но вместо этого молчу.

Она понимает. Лёгким жестом указывает на дверь:

– Пойдём, я провожу.

Мы идём к лифту. Тишина между нами густая, как патока. Сердце колотится, будто я опять студент на экзамене, от которого зависит моя дальнейшая жизнь.

Вероника первой нарушает молчание: – Ко мне сегодня приходила твоя жена, – голос холодный, но где-то в глубине слышится нервная дрожь. – Сказала, что беременна. Назар, зачем ты соврал про фиктивный брак?

Взгляд как удар. Наотмашь. Будто сбивает с ног.

Замираю, пытаюсь подобрать слова.

– Ник… – делаю шаг ближе, но она отступает. – Он действительно был договорным. В самом начале. Я женился на Жанне по договорённости с её отцом. Он обещал устроить меня генеральным в большую фармкомпанию. А Жанне нужен был статус замужней женщины и компаньон для светских тусовок. Всё было формально. А потом… Ну, случилось пару раз. Без чувств, без будущего. Просто… потребность.

– Просто? – её глаза сверкают. – Ты называл это фиктивным браком!

– Потому что именно так это и было!

Сжимаю кулаки, чтобы не сорваться. Ненавижу оправдываться.

– Она клялась, что пьёт таблетки. И вдруг вчера заявила, что беременна. Но я не верю. Либо лжёт, либо ребёнок не от меня.

Вероника кусает губы. В её взгляде и злость, и отчаяние.

– Назар, она потребовала, чтобы я уволилась и уехала из города. Сказала, что иначе испортит мне жизнь.

Едва удерживаюсь, чтобы не врезать кулаком по стене. Ярость поднимается внутри обжигающей волной и требует выпустить её на свободу.

– Чёртова стерва! – голос срывается на хрип. – Ник, не нервничай. Я со всем разберусь. Обещаю.

– А если не получится? – она смотрит прямо, без привычного избегания. – Если она действительно беременна? От тебя? Как ты поступишь?

Делаю шаг вперёд и хватаю её за плечи. Смотрю так, что самому страшно от собственного напора:

– Я не позволю ей разрушить вашу жизнь. Ни твою, ни Нади. Никогда.

Её глаза дрожат, но она не отводит взгляда.

– Ты слишком уверен в себе. Даже не понимаешь, что разбил когда-то моё сердце, я его по кусочкам собирала шесть лет. А сейчас можешь разбить сердце собственной дочери.

Внутри меня две силы. Одна – это непреодолимое желание сорвать с себя пиджак, остаться, улечься рядом с дочкой, вплестись в их жизнь навсегда. Другая – холодный расчёт: сначала нужно аннулировать брак с Жанной, отрезать эту гниль под корень.

– Ника, дай мне время. Немного. Я покончу с этим и вернусь. К вам, – голос срывается, потому что это единственная правда, которая держит меня на ногах.

Она молчит. Только лифт подъезжает, двери раскрываются с глухим звоном. Я шагаю внутрь, но взгляд всё равно остаётся на ней.

Вероника стоит у проёма, руки скрещены на груди, и я читаю в её лице всё: боль, обиду, неверие и то самое крошечное «надеюсь», которое обязан оправдать.

Стискиваю зубы.

В голове лишь одно: поскорее вывести Жанну на чистую воду и вернуться к своим девочкам...

Вваливаюсь в квартиру, даже не раздеваясь. Галстук душит, срываю его на ходу, пиджак бросаю прямо на пол. Сердце колотится так, будто я бежал марафон.

Перед глазами, как приколоченная, стоит Вероника. Её взгляд, дрожащий голос, страх после угроз Жанны.

В гостиной полумрак. Лампа горит приглушённо, пахнет дорогими духами. Жанна сидит на диване, как всегда безупречная: шёлковое вечернее платье, макияж, волосы уложены профессионально, бокал вина в руке.

Похоже, «беременность» никак не повлияла на тягу к алкоголю.

Улыбка на лице хищная. Подозрительно спокойна для женщины, которая якобы носит ребёнка.

– Наконец-то, – протягивает она, делая глоток. – Я уж думала, ты совсем не вернёшься.

– Пришёл поговорить. Что ты творишь? – рычу. – Зачем к Веронике ходила? Не стоит её впутывать в наши разборки. Мы с тобой в самом начале говорили, что освободим друг другу от брачных уз, когда понадобится.

– Назар, всё изменилось, – она кладёт ладонь на живот, будто уже ощущает там жизнь. – Я же сказала, что ты станешь отцом.

Сжимаю кулаки так, что мышцы напрягаются до самого плеча, а костяшки белеют.

– Жанна, не играй со мной. Беременные не хлещут вино и не зависают на тусовках до полуночи.

– Это безалкогольное вино. И я была на деловом мероприятии. Ты не рад нашему ребёнку? – её губы дрожат, но в глазах сталь. – Хотя чему я удивляюсь. Скажи честно, ты ведь был у неё? У своей бывшей.

Не отвечаю. Незачем. Признание написано на моём лице.

– Знаешь, Назар, – она наклоняется вперёд, в голосе звенит яд. – Я никому не позволю разрушить мою жизнь. Ни ей, ни её убогой дочке.

– Закрой рот, – бросаю сквозь зубы.

Она смеётся. Смех звенит тонко, как стекло перед тем, как треснуть.

– Ты думаешь, всё так просто? Развестись, упорхнуть к своей провинциальной девке? Мой отец не позволит. Он слишком много в тебя вложил сил и времени. Тебя сделают изгоем, а её вышвырнут из Москвы, если она встанет у меня на дороге.

Подхожу ближе. Внутри клокочет ярость, но я сдерживаюсь. Если сорвусь сейчас – проиграю.

– Послушай внимательно, – мой голос становится низким и твёрдым. – Мы всё равно разведёмся, как бы ты не противилась. Если ребёнок мой, я буду помогать. Но не смей приближаться к Веронике и к моей дочери.

Жанна выгибает бровь, кривит накрашенные алой помадой губы.

– Значит, ты так переживаешь за дочь? – улыбается, как будто только что выиграла партию. – Ах, Назар, ты так предсказуем.

Холод пробегает по спине. Я понимаю, что она получила рычаг давления на меня. Нашла самое уязвимое место в броне.

Я делаю шаг назад. Воздух в комнате густой, липкий, как мёд, в котором хочется захлебнуться.

– Последний раз предупреждаю, – бросаю. – Не тронь их.

Разворачиваюсь и ухожу в свой кабинет, захлопнув дверь так, что со стены сваливается её дорогущая убогая картина.

Там, в одиночестве, наконец, позволяю себе выругаться. Это ловушка. Злость душит, к ней примешивается страх за Веронику и Надю.

За себя я не боюсь: уже был изгоем и ничего, выжил, снова вскарабкался по карьерной лестнице. Да и с Липатовым можно договориться: я знаю о его мутных делишках. Если начнёт давить – не побрезгую шантажом.

Достаю телефон, смотрю на экран, на список вызовов. Пальцы сами тянутся набрать Нику. Сказать: «Ничего не бойся, я рядом». Но я глотаю этот импульс: не время.

Сейчас я должен придумать, как разорвать эту петлю. Как вырвать нас всех из этого дерьма и вернуть то, что принадлежит мне по праву. Моих девочек.

Иду в гардеробную, переодеваюсь, затем в ванную, принимаю холодный душ и ложусь спать в кабинете. В спальню даже не заглядываю.

Не хочу больше находиться в одной постели с холодной, ядовитой змеёй…

Утром просыпаюсь с тяжёлой головой, будто всю ночь пил, хотя к алкоголю даже не прикасался.

Это не похмелье. Это другой яд – страх, злость и бессилие, адскую смесь эмоций.

Выхожу на балкон. Москва ещё сонная, редкие машины лениво катят по шоссе. Вдыхаю прохладный воздух, но легче не становится.

В голове стоит Вероника. Её глаза у лифта, в которых боль и обида. И Надя, прижимающаяся ко мне, доверчиво спрашивающая: «Папа, завтра придёшь?» Да, я обещал. И сдержу слово.

Я не имею права оставлять их одних под прицелом Жанны. Она пойдёт на всё. Она уже пошла.

Телефон лежит на столике. Я беру его, возвращаюсь в кабинет, плотно закрываю дверь. Пальцы набирают номер адвоката, Егора Карельского. Время действовать, а не ждать.

– Здравствуйте, Егор Николаевич. Простите, что так рано беспокою.

– Назар Сергеевич, доброе утро, – голос сонный, не ранняя пташка адвокат. – Не думал, что вы так рано.

– Вы можете подготовить бумаги на развод? Это срочно.

Пауза.

– Хорошо, сегодня займусь. А что, есть серьёзные основания для такого решения?

– Более чем, – срываюсь я. – И добавьте пункт о возможном установлении отцовства. Я не верю в беременность своей жены.

Чувствую внутри злость и решимость. Не собираюсь тянуть с разводом. Надо скорее разрубить этот Гордиев узел.

Карельский быстро включается в тему:

– Хорошо. Давайте встретимся вечером в моём офисе, обсудим детали.

– Добро.

Сбрасываю звонок, провожу ладонью по лицу.

Но одного развода мало. Я слишком хорошо знаю Жанну. Её семья, её связи – они не отпустят меня легко. Нужно подстраховаться.

Снова ныряю в контакты телефона и нахожу другой номер. Старый друг, с которым мы не общались годами, но которому я запросто могу доверить жизнь.

Человек, способный нарыть любую информацию и закопать там, где никто не найдёт.

– Алло, – хриплый голос отвечает после трёх гудков.

– Алексей, это Прокудин. Мне нужна твоя помощь.

Молчание. Потом тихий смешок:

– Я думал, ты уже совсем про меня забыл, Назар. Что случилось?

Бывший оперативник, теперь частный детектив, Решетов не афиширует свою деятельность. Его контакты передают из рук в руки, на ухо и в темноте.

– У меня грядёт непростой развод. Моя жена утверждает, что она беременна, но я не верю. Скорее всего, врёт. Хочу узнать правду, и есть ли у неё любовник.

– Хорошо. Но это не бесплатно, ты же понимаешь. Любая информация продаётся и покупается, вопрос только в цене.

Естественно, я и не думал, что всё будет бесплатно.

– Деньги не вопрос. Назови сумму и куда перевести аванс, сегодня же сделаю, – вспоминаю, сколько у меня лежит на счёте.

– Договорились. Но мне нужны некоторые вводные. Я перезвоню в течение дня, – обнадёживает меня Решетов.

– Спасибо, Алексей.

Я кладу трубку и впервые за несколько дней чувствую – кровь в жилах закипает не от злости, а от решимости.

Сегодня я начинаю боевые действия. И на этот раз я не проиграю войну.

Весь день будто сижу на иголках. В офисе пытаюсь делать вид, что работаю, но мысли всё время уходят к Веронике и Наде.

Забрать дочь из детского сада не получится: в это время у меня встреча с адвокатом. Пишу Веронике сообщение, чтобы сегодня Надю забрала сама.

Вечером вхожу в офис адвоката. В приёмной сидят две помощницы, стоят стеллажи до потолка, забитые папками. Карельские меня уже ждёт.

Кабинет строгий, с дубовым столом, кожаными креслами. За окном Москва уже погружается в огни.

Адвокат худощавый, лет сорока, поднимается мне навстречу:

– Назар Сергеевич, проходите.

Опускаюсь в кресло, откидываюсь на спинку, но расслабиться не выходит.

– Егор Николаевич, я хочу развестись и как можно быстрее.

Он кивает, раскрывает папку, достаёт бумаги.

– Понимаю. Но с вашей супругой всё будет непросто. Её отец – влиятельный чиновник, и пресса вряд ли обойдёт вниманием ваш бракоразводный процесс. А вашему тестю шумиха не нужна, как я понимаю.

– Именно поэтому я хочу раз и навсегда поставить точку, – перебиваю его. – Пусть подключает связи, пусть пытается давить. У меня хватит ресурсов, чтобы отбиться.

Адвокат щурится:

– Вы готовы к скандалу? Такие семьи грязью не брезгуют. Мне нужно знать о вашем прошлом всё, чтобы минимизировать возможные риски. Вы готовы мне рассказать, как на духу? В том числе историю с заявлением о домогательстве?

Адвокат уже и это знает…

– Да, готов, – наклоняюсь вперёд. – Там нет никакого криминала. Моя бывшая жена сейчас работает вместе со мной в одной компании. Выяснилось, что при нашем разводе она скрыла беременность, и у меня есть пятилетняя дочь Надя. Я хочу вернуться в семью, для этого мне нужен развод. Но Жанна угрожала Веронике, и я опасаюсь, что она может навредить ей и ребёнку.

Адвокат внимательно смотрит на меня, потом делает пометки.

– В таком случае мы подаём на развод по вашей инициативе. Указываем, что брак изначально был формальным. Это усложнит позицию вашей жены. Если она и правда беременна, поднимем вопрос о возможном отцовстве и будем настаивать на экспертизе.

Я резко выдыхаю. С каждым словом Карельского камень в груди будто становится легче.

И тут прилетает условие, которое мне будет трудно выполнить:

– Но, Назар Сергеевич, вам придётся вести себя идеально. Ни шагу в сторону. Ни визитов к бывшей жене и ребёнку, ни встреч с ними, ни скандалов, ни слухов о связях. Вы понимаете?

Я киваю. Перед глазами снова встаёт лицо Вероники, испуганный взгляд Нади. Да, я понимаю, что придётся нарушить своё обещание. Но, надеюсь, ненадолго.

Мы подписываем первые документы. Адвокат обещает в течение недели запустить процесс.

Выходя из офиса, чувствую облегчение.

В голове только одна мысль: я выгрызу у жизни право на счастье.

Я верну своих девочек…