Текст книги "Неродственная связь (СИ)"
Автор книги: Ольга Джокер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)
Глава 31
***
Видеоролик смотрят около тридцати человек. Кто-то смеется, кто-то возмущается, кто-то рукоплещет и требует продолжения. Некоторые экстренно тегают админа, то есть старосту, с просьбой немедленно удалить это непотребство из чата. В пятницу поздно вечером сделать это оказывается не так уж просто, и видео успевает вызвать настоящий ажиотаж, привлекая внимание множества участников.
Возможно, и самого Виктора Ивановича. Как знать.
Уладить вопрос с завкафедрой будет несложно – достаточно поговорить с отцом и рассказать, с чего всё началось. Он не терпит, когда обижают его единственную дочь. Жестокие поступки – жестокие наказания. Всё честно. С Никой тоже не возникнет проблем – она слишком труслива, чтобы вступать в прямую конфронтацию и что-то предпринимать. Однако, похоже, это не помешало ей отсосать член парня лучшей подруги.
Моя личка разрывается от входящих сообщений сокурсников. Столько добрых и подбадривающих слов я не слышала даже в свой день рождения. Тем не менее, постоянное внимание сильно выматывает, и я решаю выключить телефон.
А рано утром на пороге моего дома уже стоит Лерка, приехавшая узнать все подробности разоблачения.
Я просыпаюсь не в духе, поэтому не спешу делиться новостями и просто вручаю подруге комплект спортивной одежды. Сама же надеваю эластичный топ и короткие лосины. Взяв коврики, я спускаюсь в спортзал, чтобы заняться пилатесом. Упражнения отлично расслабляют и помогают расставить хаотичные мысли по полочкам.
И только после полутора часов занятий, поднявшись на кухню позавтракать, я позволяю Лерке задавать вопросы и делиться тем, о чем пока сама не знаю.
– Я выслушала длительную истерику от Ники, – качает головой подруга, откинувшись на спинку стула. – Ей больно и стыдно. Она клялась, что секс с Дёмой был всего пару раз. Первый – на пьяную голову, когда она не осознавала, что происходит.
– А потом, похоже, втянулась.
Я фыркаю и открываю холодильник, чтобы достать спелый банан, манго, шпинат и кокосовое молоко. Казалось, тема с Никой и Демьяном больше не будет меня задевать, но всё равно слегка щемит внутри.
– Наверное, – продолжает Лера. – Она сказала, что они идеально совпали в сексе.
– Прекрасно. Поздравляю.
– Ника пыталась разорвать эту связь, потому что понимала, что поступает неправильно, и боялась, что правда всплывет. Но не успела.
– Боже, как жаль.
Чтобы выплеснуть негатив, я грубо нарезаю банан на кольца. Если бы не секс в отместку, клянусь, я бы уже удавилась от яда.
– Аль, – сбавляет возмущённый тон подруга. – Что теперь будет?
– Ничего особенного, – пожимаю плечами, загружая ингредиенты в блендер. – Конкретизируй вопрос.
– Я имею в виду, как нам дружить, общаться и ходить на пары, когда такое происходит?
Сама мысль о том, чтобы возобновить дружбу с предателями, вызывает у меня брезгливость. Я довольно терпелива, отзывчива и всегда готова поддержать в трудный момент, но всему есть предел. Мой – наступил ещё вчера.
– Лерок, послушай, – вздыхаю, включая шнур в розетку. – Ты можешь дружить с кем угодно, как угодно и когда угодно. Но я буду сама по себе и даже не подумаю подниматься на верхний ряд, где мы всегда тусили нашей компанией.
– Это ужасно…
Я прекрасно понимаю, как сильно Лера не любит перемены, поэтому не давлю на неё и не заставляю выбирать конкретную сторону. Ей нужно время, чтобы смириться с тем, что всё уже не будет как прежде. К тому же усидеть на двух стульях в силу своего характера она тоже не сможет.
– Да ладно, остынь, – как можно равнодушнее отмахиваюсь, обходя островок. – Самое печальное для меня – вернуть телефон Демьяну. Теперь я хожу со старым, у которого сколот кусочек корпуса и треснул экран. О новом папа сказал, что пока не стоит и мечтать. Возможно, только в следующем месяце.
Потянувшись за стаканами, в которые я планирую вылить смузи, слышу шаги на лестнице. Родители уехали по делам, поэтому вариантов, кому они могут принадлежать, кроме Аслана, у меня нет.
Я зачем-то поправляю выбившиеся пряди волос и критично осматриваю себя в глянцевом отражении духового шкафа. Дело вовсе не в том, что я хочу понравиться – просто не люблю, когда меня застают врасплох.
– Ой, Аслан, доброе утро! – восклицает Лера слишком сладким и бодрым голосом, хотя еще несколько секунд назад она стенала и страдала. – Как твои дела?
Подруга обменивается с моим сводным братом шаблонными приветствиями и обсуждениями погоды, а я недовольно закатываю глаза. Слушать, как они делятся мнением о переменчивости осеннего ветра и уместности шапок, просто невыносимо. Зачем притворяться, когда и так ясно, что оба просто не знают, о чем говорить?
Аслан подходит к холодильнику в тот момент, когда я собираюсь сделать то же самое, чтобы взять киви и ягоды. На нём футболка и спортивные штаны, в ушах вставлены наушники. Мне приходится проскользнуть под его рукой, стараясь не задеть. Но расстояние между нами настолько тесное, что я слишком остро воспринимаю обыденные вещи: высокий рост Аслана, почти на голову выше моего, его тепло и запах.
– Как насчет завтрака? – спрашиваю чуть взвинченнее, чем планировала. – Через минуту будет готов фруктовый смузи-боул.
Мой взгляд невольно задерживается на его сильных ладонях, длинных пальцах и предплечьях, покрытых короткими черными волосками, когда Аслан открывает нижний ящик. Я застываю, несмотря на недавнюю решимость и внешнее спокойствие.
Вокруг нас слишком мало места, что лишь усиливает эффект от близости. Мои лопатки задевают твердую грудь, пробуждая в памяти обрывки вчерашних воспоминаний: покачивающаяся перед глазами серебряная цепочка, вкус его слюны во рту и распирающие ощущения между ног. Сердце начинает стучать быстрее, ударяясь о грудную клетку.
– Этим точно можно наесться?
В голосе звучит легкий сарказм, и я теряюсь.
– Конечно, можно. Если хочешь, оставлю порцию и для тебя – всё равно много приготовила.
– Оставь. Я позже возьму – после пробежки.
Заставив себя найти нужные ингредиенты, я пытаюсь вернуться к кухонной столешнице, чтобы заняться декором смузи, но почему-то не могу. Ловлю себя на том, что хочу коснуться Аслана. Это желание настолько сильное, что я не отказываю себе – трогаю его кисти и поглаживаю загорелую кожу, чувствуя, как за рёбрами разливается трепет.
Аслан вдавливает пальцы в пластик, будто забывает, зачем вообще подошёл к холодильнику. Ровное дыхание сразу же срывается и становится прерывистым, а каждый вдох и выдох даётся с усилием.
– Между прочим, бег оказывает высокую нагрузку на суставы и позвоночник, – решаю поумничать, повернув голову и мельком взглянув на напряженную челюсть с пробивающейся щетиной. Реакция именно такая, какую я ожидала – мне удалось пошатнуть его невозмутимость. – Куда разумнее выбирать что-то менее травматичное, что не вызывает растяжения связок, воспаления сухожилий и стоп. Например, пилатес.
– Я не знаю, что это, – искренне признается Аслан.
– Это комплекс упражнений для укрепления мышц и улучшения гибкости, – объясняю я. – Меньше нагрузки, больше пользы для тела.
Из оцепенения нас вырывает упавшая на пол салфетница, которую неудачно задевает Лера. Не могу сказать, что присутствие подруги хоть как-то меня смущает, но всё равно хочется зарядить в неё чем-то тяжёлым.
Прикусив щёку изнутри, я возвращаюсь к готовке и признаюсь себе в том, что впервые радуюсь предстоящим урокам по математике.
Глава 32
***
За ужином папа внезапно решает включить роль строгого родителя, интересуясь, как у меня дела и как успеваемость. Делает он это редко – в основном от скуки, когда голова не занята работой, налогами и конкурентами.
Ему, по сути, всё равно, как я учусь и чем живу, лишь бы была жива, здорова и не порочила его фамилию. Но иногда накатывает, в частности после нескольких бокалов виски. Приходится смиренно ждать, терпеть и кивать, как китайский болванчик, потому что вступать в споры – себе же дороже.
Я уже пыталась, когда была в переходном возрасте и гормоны били через край. В результате наказали меня по полной программе – ни карманных денег, ни тусовок, ни встреч с подругами. Эти месяцы тянулись, как вечность, лишая меня привычной свободы и заставляя чувствовать себя запертой в клетке.
Деньги – это прекрасно. Особенно когда их много. А когда их нет, я чувствую себя слабой и беспомощной, как слепой новорожденный котенок.
– А где это Аслан? – папа вдруг осматривается по сторонам, как будто только сейчас заметил, что нас было всего трое.
Я цокаю языком. Дина громче гремит посудой, явно злая и рассерженная, и я начинаю подозревать, что родители всерьёз поссорились. Теперь отец не упускает случая сорваться на каждом из нас и находит повод придраться к любой мелочи.
Даже к Аслану, хотя в основном предпочитает его не замечать. Дело не в том, что он его не любит или презирает – скорее, просто не воспринимает. Поэтому я вполне понимаю, почему Аслан редко проводит время с нами. Я бы и сама отказалась, будь такая возможность.
– Он занят. Сказал, что спустится позже, – отвечает мачеха.
Отец хмыкает и тянется за бутылкой виски, наливая себе на два пальца.
В первые месяцы после разрыва с матерью он много пил, хоть и старался это скрывать. Но Дине каким-то чудом удалось перестроить его на полностью здоровый образ жизни.
Сейчас, когда у папы начинают лихорадочно блестеть глаза, а взгляд становится чуть пьяным, я невольно напрягаюсь и начинаю нервно ёрзать на месте. Было бы куда лучше, если бы он просто ушёл спать. Потому что у меня планы, математика и Аслан. Это куда увлекательнее каких-то нравоучений.
– Ему с нами плохо? Что, не нравится есть за одним столом с дружной семьей?
Я шумно вздыхаю, ковыряя вилкой в салате. Вовлекаться в спор нет ни малейшего желания, но, похоже, придётся. Мне нравится общение и люди, но порой хочется тоже сбежать на пару часов в лес, чтобы побыть наедине с природой и музыкой. Несмотря на возможные проблемы с травмами стоп и сухожилий.
– Ты ещё спроси, уважает ли он тебя. И для большего эффекта – стукни кулаком по столу. Разве не так себя ведут, когда перебрали с виски?
– Поговори мне тут, – посмеивается отец, опрокидывая в себя алкоголь до самого дна.
В глубине души я даже рада, что Аслана здесь нет, потому что такой моральный прессинг не каждый выдержит.
Папа, как обычно, не упускает возможности напомнить, что и я, и мачеха – все мы живём за его счёт. В действительности, Дина не зарабатывает: когда-то она выучилась на флориста и открыла собственный цветочный магазин, но с годами дела шли всё хуже, и теперь выйти хотя бы в ноль стало почти невозможной задачей.
Звонок в дверь вырывает меня из размышлений. Я откладываю столовые приборы и краем глаза смотрю на окна. Гости у нас бывают редко, а с Лерой я недавно виделась, и мы обсудили всё, что только можно. Остальных я заранее попросила охрану не пропускать.
Мачеха вытирает руки полотенцем, поправляет фартук и, проходя мимо стола, ободряюще проводит ладонью по моему плечу. Иногда я задумываюсь: если бы я осталась один на один с папой, вряд ли выдержала бы долго. Он бы меня просто сломал. А ей каким-то образом удаётся удерживать между нами баланс.
Из прихожей доносятся приглушенные голоса. Дина коротко смеётся, благодарит кого-то и захлопывает дверь. На кухню она возвращается с бумажным пакетом из магазина электротехники, который ставит передо мной. Игриво подмигнув, она словно говорит: «Ну же, открывай – это тебе!»
– От кого? – сипло спрашиваю, заглядывая внутрь.
– Я думала, ты в курсе, – удивленно выгибает бровь мачеха. – Честно говоря, даже не уточнила.
Я перевожу непонимающий взгляд с насупившегося отца и крепко задумываюсь. Похоже, подарок точно не от него. Когда я просила новый телефон, он сразу отрезал, что придётся перебиться, потому что, по его словам, создаётся впечатление, будто он работает исключительно на мои шмотки, поездки и капризы.
В чём-то я с ним согласна, но к хорошему привыкаешь слишком быстро – к чёткому экрану, скорости и продуманному дизайну. Потом любые мелкие недостатки сразу бросаются в глаза, словно напоминая, что ты откатился на пару шагов назад.
– Тебе же твой мальчик недавно подарил телефон, – вспоминает Дина.
– Да, но я вернула его обратно. Мы уже расстались.
– Может, он решил, что не стоило?
Я отмахиваюсь, рассеянно перебирая буклеты, инструкции и чеки. Нет, точно не Дёма. Мы пару часов назад успели так разругаться, что после всего, что он наговорил, об этом не может быть и речи.
Тогда кто?
– Когда парни дарят столь дорогие подарки, то, скорее всего, ждут чего-то взамен, – отец барабанит пальцами по столу, задумчиво глядя на меня. – Иногда это лишь завуалированный счёт за твою душу и тело.
Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться, и, сохраняя видимость спокойствия, заканчиваю ужин.
Потом помогаю Дине собрать посуду и поднимаюсь на второй этаж, стараясь не обращать внимания на возмущённое ворчание отца за моей спиной. Он до сих пор убеждён, что его дочь – скромница, ни разу не видевшая члена. И разрушать эти иллюзии мне кажется совершенно лишним.
Я застаю Аслана в комнате, говорящего по телефону. Он оборачивается, прикладывает указательный палец к губам и отходит от окна. Упираясь бёдрами в край стола, слегка расставляет ноги и не отрывает от меня пристального взгляда, пока я закрываю дверь на замок и подхожу, ступая босыми ногами по полу.
Жаль, что родители ещё не спят и, похоже, даже не собираются. Каждый шаг – риск, но именно это заводит. В воздухе растет напряжение. Внутри с каждым вздохом закручивается невидимая пружина.
– Это ты? Зачем? Совсем дурак? – беззвучно спрашиваю, поднимая пакет с фирменным логотипом магазина.
Аслан молчит, но уголок его губ едва заметно дёргается в лёгкой усмешке, окончательно подтверждая мои догадки. Сердце бьётся через раз. На другом конце провода никак не умолкает собеседник, и его высокий голос с потрескиванием раздаётся в динамике, заглушая тишину в комнате.
Мне дарили много разных и щедрых подарков, но этот я принимаю иначе, чем все предыдущие.
Скорее всего, дело в том, что сам Аслан ходит со старым и потрёпанным телефоном, и возможностей у него куда меньше, чем у других. Даже три тысячи евро на вазу пришлось занимать – это все-таки о многом говорит.
Поставив пакет на пол, я встаю между его ног и запускаю холодные ладони под чёрную футболку, плавно согреваясь. Без одежды он нравится мне гораздо больше, чем в ней. Даже с неровными, ещё не до конца зажившими рубцами.
У Аслана красивое тело – спортивное и подтянутое. Живот рельефный, с чёткими кубиками, руки сильные и достаточно мускулистые, но при этом он не выглядит как качок. Всё в меру – худощавость, высокий рост, точёные линии. На таких у меня особый фетиш.
Я поднимаюсь на носочки, затем снова опускаюсь на полную стопу. Аслан коротко бросает в трубку что-то о сроках и, приподняв мою майку, осторожно кладёт ладонь мне на талию.
Его взгляд направлен вниз, а большой палец чертит круги где-то под рёбрами. От этого движения по телу расходится будоражащая дрожь – волна за волной.
Папа не прав. Иногда девушки сами готовы отдать и тело, и душу. Было бы за что.
– У тебя точно есть деньги? – наконец спрашиваю, когда Аслан заканчивает разговор и небрежно бросает мобильный на стол. – Спасибо, мне приятно.
На самом деле мне приятно всё, что он делает.
И подарки, и поцелуи, и прикосновения, и секс.
Я не знаю, что между нами происходит и совершенно не разбираюсь в химии, но кажется, что это именно она – не та, что в учебниках, а настоящая, живая и пронизывающая каждую клетку.
Аслан слегка наклоняет голову и притягивает меня ближе. Дышит глубже, смотрит пронзительнее. У меня в груди сладко замирает от напора и прилива возбуждения. При чем обоюдного.
– Точно есть, – твёрдо произносит Аслан, находясь на опасно близком расстоянии от моего лица. Ему я позволяю многое – больше, чем кому-либо другому: провести носом вдоль скулы, ощутить его руку на моей груди, когда пальцы уверенно сжимаются под тонкой тканью, и, не сдерживая порыва, проникнуть языком между моими губами, сталкиваясь зубами. А потом он отстраняется, когда моё тело пульсирует в ожидании продолжения, и, словно слегка смущаясь, коротко отвечает на мою очередную искреннюю благодарность:
– Пожалуйста.
Глава 33
***
Мы честно пытаемся сосредоточиться на учёбе. Сначала усаживаемся за стол, но вскоре перебираемся на кровать, утягивая за собой ноутбук, тетради и книги. После долгого сидения на стуле затекает спина и шея, поэтому хочется устроиться поудобнее.
Аслан листает страницы конспекта, берёт чистый лист и записывает примеры, увлечённо объясняя метод индукции. Он умный и старательный, с легкостью разбирается в сложных темах и искренне стремится мне помочь. Жаль, бессмысленно.
Я изо всех сил удерживаю внимание на важном, но мысли упрямо ускользают в другую сторону. Стыдно за свою глупость и безалаберность, только что поделать. Я нервничаю и меняю позы: то вытягиваю ноги, то сажусь по-турецки, то ложусь поперёк кровати – всё без толку. Концентрация на нуле.
– Не хочешь заниматься? – догадывается Аслан, откладывая ручку.
Виновато качнув головой, я прижимаюсь плечом к его плечу. Он смотрит на меня с укором – я чувствую, потому что щека горит. Но абсолютно не злится всерьёз.
– Не очень.
– Ладно, – протяжно вздыхает, согнув ногу в колене и устроившись полулёжа на кровати. – Я решу задачи и отправлю их тебе на почту. Что с ними делать дальше, надеюсь, напоминать не надо?
Слова благодарности застревают у меня в горле, когда на первом этаже поднимается шум. Дина повышает голос, отец отвечает ей не менее громко. Через секунду слышится звон посуды – кажется, что она разлетается на осколки.
Я вжимаю голову в плечи. Аслан заметно напрягается, бросив взгляд на дверь. Его челюсти сжимаются, между бровей появляется морщинка. Я-то привыкла к таким сценам, потому что живу с родителями давно, а для него всё это в новинку. Он только осваивается.
– Не волнуйся, – перехватываю его запястье, слегка сжимая. – Отец не буйный и никогда не поднимает руку на женщину. Если что-то и разбилось, то, скорее всего, об его собственную голову.
Не знаю, насколько убедительными являются мои слова, но порыв сорваться на помощь у Аслана довольно резко угасает. Я аккуратно беру его руку и прижимаю наши ладони друг к другу, удивляясь разнице в размере и ощущая контраст. Успокаивая его и успокаиваясь сама.
На моем запястье дорогие часы на тонком золотистом ремешке, на его – простое плетение темного кожаного шнура, без всяких украшений или символов.
– Вообще-то родители редко столь страстно доказывают свою правоту, – спокойно говорю. – В целом, их отношения даже меня восхищают. Им хорошо вместе: они занимаются спортом, ездят на велопрогулки, обожают походы и путешествия. Я понимаю, что тебе хотелось бы видеть своих родителей вместе, как и мне когда-то моих, но, смею заверить, что Дина действительно счастлива. Особенно когда ты рядом, не отталкиваешь и общаешься с ней.
Мне любопытно, о чем думает Аслан, но внешне он остаётся невозмутимым – ни вспышки негодования, ни тени раздражения. Просто слушает и осмысливает, опустив руку на моё колено и позволяя мне нежно рисовать невидимые узоры на его кисти.
Зачастую главную роль в беседе выполняю я, заполняя паузы своими размышлениями.
– Тебе у нас плохо? – осторожно спрашиваю.
– Да нет, нормально.
– Расскажешь, как ты жил с отцом всё это время? Вы были вдвоем, или у него имелась постоянная женщина?
Возможно, мои вопросы слишком прямолинейны и задевают ещё не до конца зажившие раны, но Аслан не прерывает меня. Он лишь немного медлит, прежде чем ответить. Будто перебирает в памяти фрагменты из прошлого.
– У отца никого не было. По крайней мере, я ни разу не видел его с кем-то. Мы жили втроём – я, он и Зара, наша собака.
У меня на миг перехватывает дыхание, потому что, похоже, в том пожаре была не одна жертва. Не только Карим. Иначе бы Дина забрала собаку с собой – она обожает животных, регулярно ездит по приютам и жертвует крупные суммы на их содержание.
– А Зара какой породы? – хрипло интересуюсь.
– Трудно сказать, помесь. Внешне что-то среднее между ротвейлером и овчаркой, – отвечает Аслан, плавным жестом поглаживая мою ногу. – Наш дом стоял над проезжей частью. Лет пять назад кто-то подкинул Зару щенком прямо под ворота. Она была тощая, облезлая и с перебитой лапой. Отец долго не соглашался её забрать, но со временем Зара из сторожевой собаки превратилась в полноправного члена семьи и почти никогда не сидела в вольере.
Я отрываюсь спиной от подушки и поворачиваю голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Меня сложно назвать сентиментальной, но сейчас в груди нарастает комок, и мне хочется плакать. У меня есть всё, а Аслан потерял многое: прежнюю жизнь, отца и любимую собаку. Это как-то несправедливо.
– Мне очень-очень жаль, – с трудом сдерживаюсь, чтобы не всхлипнуть. – Не уверена, что мои слова уместны, ведь я не выразила своих сожалений даже в первый день, когда ты переехал. Но сейчас мне действительно хочется это сказать. Извини, я была сукой и злилась на то, что ты будешь жить с нами.
Грохот на кухне стихает, голоса становятся тише и звучат отдалённее. Похоже, всё закончилось. Дина уложит отца спать, а завтра утром он будет долго и старательно перед ней извиняться. Возможно, задарит цветами и подарками, чтобы загладить вину.
– А сейчас почему не злишься и не ведёшь себя как сука?
Аслан смотрит прямо, его взгляд пронизывает. Обстановка неуловимо меняется и вместо депрессивной становится откровенно-тягучей.
Коктейль из остроты и возбуждения ударяет мне в голову, усиливает эффект и делает меня раскованной. Мне почему-то сильно хочется скрасить пребывание Аслана в этом доме. Сделать так, чтобы здесь явно было не хуже, чем раньше.
– Кто же знал, что в тебе сплошные плюсы, – коротко смеюсь, играя бровями.
– Например?
– Ты бы хотел послушать, о чем я думала все два часа, когда ты пытался объяснить мне тему по дискретной математике?
Аслан кивает, мол: давай, продолжай. Надеюсь, у меня получится хоть немного поднять ему настроение своей правдой. Но судя по едва заметной улыбке, – прогресс уже есть.
– Я думала о твоем члене, о губах и пальцах, – медленно растягиваю слова, стараясь подчеркнуть каждое из них. – Постоянно. Каждую минуту. Вместо проклятой индукции.
На мой затылок ложится ладонь. Я ойкаю, когда Аслан слегка дёргает меня на себя. Пульс взлетает, грудь утыкается в его футболку, а шорты неприлично задираются, открывая бёдра.
– Сразу сказать было нельзя? – интересуется, прежде чем столкнуться со мной в поцелуе.
