Текст книги "Черная метка для графини (СИ)"

Автор книги: Ольга Баринова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

ГЛАВА 19

Время, отпущенное герцогом на размышление, тянулось медленно, как патока.

Алисия почти не выходила из своей комнаты – ссылалась на слабость после раны, которую якобы разбередила в поездке, хотя на самом деле все уже почти зажило. Она сидела у окна и ждала вестей от Томми.

И вот наконец оно пришло.

«Здесь делают новое смертельное оружие. Герцог готовит переворот, – Чертежи в сейфе у управляющего».

Алисия перечитывала записку снова и снова, и с каждым разом лицо ее становилось мрачнее.

– Наш герцог сошел с ума, – сказала она тетушке. – Судя по донесению, он готовит государственный переворот.

Маргарет, которая как раз намазывала масло на тост, замерла с ножом в руке.

– Ты уверена?

– Томми раскопал ценную информацию, – Алисия поднесла послание к пламени свечи. – На заводе разрабатывают какое-то новое оружие, но хорошо бы посмотреть на чертежи.

– Зачем герцогу это? – Маргарет отложила тост, забыв про масло. – У него и так есть и власть, и деньги, и земли.

– Таким как он, всегда мало, – Алисия сжала ладонь в кулак. – Думаешь, зачем он нанимает подростков: потому что им платить можно вдвое меньше. Он всегда хочет большего, хочет править. И он использует этот завод, этих детей, чтобы создать оружие, которое сокрушит короля.

– Надо передать, чтобы Томми уходил оттуда под первым же благовидным предлогом.

– Ты права, скоро там станет жарко, уж я позабочусь об этом.

Они замолчали.

В комнате было тихо – только потрескивали дрова в камине, да где-то в коридоре переговаривались служанки.

В дверь постучали.

– Войдите, – сказала Маргарет.

Дверь открылась, и на пороге появился человек в черной сутане, с дорожным посохом в руке и большим деревянным распятием на груди.

– Прошу прощения за вторжение, дочери мои. Меня зовут отец Бенедетто. Молю уделить мне несколько минут.

Алисия вскочила, чувствуя, как сердце забилось быстрее.

– Святой отец, – сказала она, делая шаг ему навстречу.

Священник переступил порог и закрыл за собой дверь. Маргарет тотчас повернула ключ в замке. – Ваш человек, сударыня, сказал, что вы разыскиваете меня… Простите, что не предупредил заранее о своем визите. Но за мной могли следить.

Он был невысоким, худым, с аскетичным лицом и глубоко посаженными глазами цвета осеннего неба. Седина тронула его виски, но взгляд оставался острым, цепким – взгляд человека, который привык искать правду там, где другие ее не замечают.

– Садитесь, святой отец, – Маргарет указала на кресло у камина. – Выпейте чаю с дороги.

– Благодарю, сударыня, – священник опустился в кресло с видимым облегчением. – Дороги в вашем Бельтайне, как я погляжу, не лучше, чем в Селеции.

Он принял чашку из рук Маргарет, сделал глоток, и только после этого поднял глаза на Алисию, присевшую рядом.

– Я видел его, – сказал он. – Вашего Джейкоба.

Алисия замерла.

– Где? – спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри все дрожало.

– На корабле «Месть». Ваш юнга, маленький рыжий мальчик, провел меня на борт, а потом мы вместе вернулись в город. Джейкоб принял меня холодно, с подозрением. Он не доверяет священникам, – отец Бенедетто усмехнулся. – И я его понимаю. Слишком многие из нас пляшут под дудку богатых, забывая о своем долге.

– Но вы не такой? – спросила Маргарет.

– Я стараюсь чтить данные обеты, – ответил священник. – Иногда это может стоит мне жизни, но пока Всеблагие хранят.

Он поставил чашку на блюдце и полез за пазуху. Достал сложенный вчетверо лист плотной бумаги, запечатанный сургучной печатью с гербом д'Орсоли – три золотые лилии на лазоревом поле.

– Это письмо старого графа, – сказал он, протягивая бумагу Алисии. – Он написал его два месяца назад, когда понял, что дни его сочтены. Я должен был передать его сыну, но тот отказался иметь со мной дело, пока я не переговорю с вами. И я передаю его вам.

Алисия взяла письмо дрожащими руками. Сломала печать, развернула.

«Сын мой, если ты читаешь это – значит, я уже мертв или близок к тому. Прости меня за то, что я не признал тебя раньше. Прости за все годы одиночества и боли. Я был трусом, и я проклинаю себя за это каждый день. Но я хочу, чтобы ты знал: я всегда помнил о тебе. Я искал тебя. И когда узнал, что ты жив – обрадовался, как в день твоего рождения. Приезжай, умоляю. Я хочу увидеть тебя прежде, чем встречусь с Творцом. Твой отец, граф Лоренцо д'Орсоли»

Алисия перечитала письмо дважды. Трижды. Потом подняла глаза на священника.

– Он должен ехать, в этом не может быть сомнений, – сказала она.

– Монахи Святого Климента перекрыли все дороги к поместью – ответил отец Бенедетто. – Они проверяют каждого, кто въезжает в графство. Если они узнают, кто он…

– Они убьют его, – закончила Алисия.

– Не только его, – священник перекрестился. – Они убьют и графа, и меня, и всех, кто встанет у них на пути. Орден Святого Климента не остановится ни перед чем. У них есть покровители среди самых знатных семей королевства. Даже при дворе.

– Зачем монахам наследство графа? – иронично спросила Маргарет. – Они же дали обет нестяжательства.

– Дали, – горько усмехнулся отец Бенедетто. – Но есть те, кто забывает свои обеты, когда речь идет о золоте и власти. Граф Лоренцо владеет землями, которые орден хочет заполучить уже много лет. Кроме того, у него есть документы – старые, очень старые документы, которые орден мечтает уничтожить.

– И поэтому они хотят, чтобы граф умер, не признав наследника? – спросила Алисия.

– Именно, – кивнул священник. – Если граф умрет бездетным, все его состояние отойдет церкви. Орден Святого Климента получит земли, документы и власть. А если Джейкоб объявится...

– Он станет угрозой, – закончила Маргарет.

– Смертельной угрозой, – подтвердил отец Бенедетто. – Поэтому я пришел к вам, баронесса. Джейкоб не поедет в Селецию один, когда вы здесь, в опасности. Он хочет, чтобы вы поехали с ним.

– Он дурак, – выдохнула Алисия, и в голосе ее зазвенели слезы. – Глупый, упрямый дурак.

– Возможно, – согласился священник. – Но он любит вас. И он готов умереть, чтобы защитить вас.

– А я не готова позволить ему умереть, – Алисия поднялась, и в ее глазах горел тот самый огонь, который делал ее Черной Меткой. – Что нужно делать?

Отец Бенедетто тоже встал. Подошел к ней, по-отечески положил руку на плечо. Ваш возлюбленный просил передать вам это. В ладонь Алисии лег небольшой кожаный мешочек.

Она раскрыла его и на стол выкатился перстень с графским гербом и записка: «Выходи за меня»

ГЛАВА 20

Алисия прижала перстень к губам и заплакала, уже не скрывая слез.

Серебро стало теплым от ее дыхания, и, наверное, от надежды, которая вдруг вспыхнула в груди, такая яркая, такая болезненная, что казалось – еще немного, и она задохнется.

«Неужели получилось? – с волнением подумала она. – Неужели я изменила наше кровавое будущее?»

Перед глазами все еще стояла та картина – горящая палуба, кинжал между лопатками, холодные глаза Джейкоба, в которых не было ничего, кроме пустоты. Столько лет любви, надежд и ошибок – и один удар, перечеркнувший все.

Но сейчас, глядя на перстень – старинный, с выгравированными инициалами *J.d’O. *, который отец Бенедетто передал ей от Джейкоба, – она чувствовала, как прошлое отступает и сердце таяло от счастья.

– Я читаю по вашему лицу, как по открытой книге, – отец Бенедетто подошел ближе и благословляющее положил руку ей на плечо – И вижу, что вы согласны.

– Согласна, – прошептала Алисия.

– Тогда слушайте, – священник сел напротив, сложил руки на посохе. – Завтра в полдень в соборе Святой Анны я буду служить обеденную. Вы придете в собор под видом простой прихожанки.

– А Джейкоб? – спросила Маргарет, стоявшая у двери.

– Джейкоб будет ждать у алтаря, – ответил отец Бенедетто. – Я обвенчаю вас.

– А как же герцог? – Маргарет нахмурилась. – Он ждет ответа завтра вечером. Если Алисия исчезнет…

– К тому времени они уже будут в море, – сказал отец Бенедетто спокойно, но твердо. – «Месть» – быстрый корабль.

Алисия в волнении подошла к окну.

Завтра все случится. Всего через несколько часов она должна будет улыбаться герцогу, обещать ему то, что не собирается выполнять. Должна будет играть роль, которая ей ненавистна.

А потом – бежать к Джейкобу и свободе.

Или к гибели.

Потому что герцог не прощает предательств, монахи Святого Климента не остановятся, и будущее – то самое, которое она пытается изменить, – все еще может наступить.

– Я согласна, – сказала она, не оборачиваясь. Голос ее был тихим, но твердым, как сталь. – Передайте Джейкобу, что я буду в соборе.

– Да благословят вас Всеблагие, дитя мое, – сказал он. – И да хранят они вас обоих. Я буду молиться за вас.

Он уже взялся за ручку двери, когда Алисия окликнула его:

– Святой отец.

Он обернулся.

– Вы сказали, что монахи убьют любого, кто встанет у них на пути. – Она повернулась к нему, и в ее глазах горел холодный, расчетливый огонь – тот самый, который заставлял трепетать команды целых флотилий. – А что, если кто-то встанет у них на пути первым?

Священник замер.

Его рука, лежавшая на посохе, дрогнула. Глаза расширились – в них мелькнуло удивление, смешанное с чем-то похожим на страх.

– Что вы имеете в виду? – спросил он осторожно.

Алисия подошла к столу, где лежала карта Бельтайна – та самая, по которой она когда-то вела «Месть» к сокровищам, та самая, которая привела ее к славе и к проклятию. Теперь на карте были отмечены другие места – завод герцога, порт, особняк Монфоров.

Она провела пальцем по улицам, ведущим к порту, по крепостным стенам, по портовым складам, где стояли на якоре ее корабли.

– Я имею в виду, – сказала она, поднимая глаза на священника, – что у меня есть корабль, команда и двадцать пушек. И я не привыкла убегать от врагов. Я привыкла их топить.

Она говорила спокойно, почти буднично, будто речь шла не о смерти, а о чем-то обыденном – о погоде или о цене на рыбу. И эта спокойная жестокость была страшнее всего.

Маргарет, стоявшая у двери, усмехнулась.

– Она – разбойница Черная Метка, святой отец, – сказала старая леди, и в голосе ее прозвучала чуть ли не гордость. – Не забывайте об этом.

Отец Бенедетто перекрестился еще раз – быстро, нервно, будто отгонял нечистую силу.

– Да хранит вас Господь, – прошептал он. – И да помилует он тех, кто встанет на вашем пути.

Он поклонился, развернулся и вышел в коридор.

Дверь за ним закрылась с тихим щелчком.

Алисия осталась стоять у карты.

– Завтра, – прошептала она, и в голосе ее зазвенела сталь. – Завтра я стану женой Джейкоба.

Она еще раз поднесла перстень к губам и поцеловала его – нежно, почти благоговейно, будто это был не холодный металл, а живые губы любимого.

– А потом… потом мы покажем этому миру, что такое настоящая месть...Тетушка, мне необходимо выведать тайны герцога прежде, чем я его скоропалительно покину…

В дверь снова постучали.

Алисия быстро опустилась в кресло, поправила платье, провела рукой по волосам, стараясь придать лицу утомленный вид. Сунула перстень за пазуху – туда, где билось сердце, – и кивнула Маргарет.

Та подошла к двери, поправила кружева на вороте, глубоко вздохнула – и открыла.

На пороге стоял герцог.

В одной руке он держал корзину свежих роз – алых, как кровь, с каплями росы на лепестках, перевязанную шелковой лентой цвета слоновой кости. В другой – маленькую бархатную коробочку темно-синего цвета, с серебряным гербом на крышке.

– Баронесса, – сказал он, переступая порог, и голос его был тихим, почти робким – это вам.

Он протянул ей розы.

Алисия приняла корзину, склонила лицо к цветам, вдыхая их терпкий аромат и заставила себя улыбнуться.

Улыбка вышла несколько вымученной, но герцог, кажется, не заметил разницы.

– Вы не против, если я украду вас на небольшую прогулку? – спросил он. – Совсем недолго. Я хочу показать вам кое-что в городе. Место, которое очень дорого мне. Которое… – он запнулся, будто слова давались с трудом, – которое я никогда не показывал никому.

Алисия подняла на него глаза.

– Конечно, ваша светлость, – сказала она, и голос ее звучал ровно, хотя внутри все дрожало. – Я буду рада.

Она поставила корзину с розами на столик, поправила платье.

– Только дайте нам полчаса, – добавила она, взглянув на Маргарет. – Нам с тетушкой нужно привести себя в порядок. Я не могу выйти на улицу в таком виде.

– Конечно, баронесса, – сказал он. – Я буду ждать вас внизу.

Они смотрели друг другу в глаза – красивый, надменный аристократ и женщина в сером платье, с сердцем, полным тайн.

И никто из них не знал, что завтра все изменится навсегда.

ГЛАВА 21

Карета остановилась с глухим стуком колес о мокрый камень. Кучер, даже не шелохнувшись, замер на козлах – точно статуя, высеченная из серого утреннего тумана. Алисия откинула шторку и вдохнула сырой воздух.

Прямо перед ними возвышалась старая каменная ограда, увитая плющом. За оградой, будто выросшие из самой земли, стояли развалины древней крепости. Стены, сложенные из грубо обтесанного камня еще во времена Древних Королей, казались живыми – они дышали холодом, сквозь который пробивалось эхо былого величия. Башни зияли провалами крыш, и в их пустых глазницах ветер выл так жалобно и дико, что у Алисии пробежали мурашки по спине – будто раненый зверь жаловался на свою вековую боль.

– Какое мрачное место, – прошептала Маргарет, кутаясь в шаль. – Вы идите. Я… я побуду здесь.

Алисия сжала ее руку – быстро, благодарно. Они заранее договорились, что она даст им возможность побыть наедине, чтобы Алисия смогла выпытать у Монфора все его секреты.

Герцог вышел первым и протянул руку Алисии.

– Осторожно, баронесса, здесь скользко, – сказал он, помогая ей выбраться.

Алисия ступила на мокрую от вечерней росы траву и подняла голову. В последних лучах заходящего солнца развалины казались золотыми – древние камни горели, как драгоценности, а тени от башен ложились на землю длинными, узорчатыми полосами.

– Что это за место? – спросила она, чувствуя, как ветер треплет выбившиеся из прически волосы.

– Это крепость Вэнсов, – ответил герцог, и голос его был тихим, почти благоговейным. – Когда-то здесь жил ваш род. До того, как… до того, как все изменилось.

Алисия замерла.

Сердце пропустило удар, потом забилось часто-часто, будто пыталось вырваться из грудной клетки. Она смотрела на серые стены, на провалы окон, на осыпающиеся зубцы – и вдруг почувствовала, что ее захлестывает волна странного, необъяснимого чувства. Тоска? Боль? Или, быть может, смутное узнавание – будто она уже стояла здесь когда-то, в другой жизни, в другом времени. Будто эти камни помнили ее шаги, ее голос, ее детский смех.

– Мои предки? – переспросила она еле слышно. – Но отец никогда не говорил мне об этом месте… Он вообще ничего не говорил о прошлом.…

– Конечно, не говорил, – герцог горько усмехнулся. – Слишком много боли, баронесса. Слишком много крови… Пойдемте, – герцог подал ей руку. – Я покажу вам.

Они пошли по каменной дорожке, петляющей между зарослями шиповника и старых дубов. Пахло сыростью, увядающими листьями и чем-то сладким – может быть, диким виноградом, который оплел все стены.

– Говорят, здесь хранился артефакт, который давал вашему роду власть над морем и ветрами, – продолжил герцог, помогая Алисии перешагнуть через упавшую ветку. – . Но потом… потом один из Монфоров заключил сделку с темными силами... Мой прадед, если хотите знать. Он завидовал вашей семье. Хотел отнять артефакт. И он… он принес жертву, самую большую, какую только мог принести... Но сделка оказалась ловушкой. Артефакт исчез. Власть над морем угасла. И началась вражда, которая длится уже три столетия.

– Что за сделка? И при чем здесь моя семья? – спросила Алисия.

– Не все так просто, – герцог покачал головой. – Документы, которые могли бы все объяснить, исчезли. Часть уничтожили, часть спрятали. Моя семья искала их веками. Ваша – хранила.

Они подошли к главным воротам – огромным, дубовым, окованным железом. Ворота были закрыты, но в калитке, маленькой и узкой, виднелся проход.

– Здесь, – герцог толкнул калитку, и она со скрипом отворилась. – Прошу.

Внутренний двор крепости зарос травой. Посередине стоял старый каменный колодец. В углу, у самой стены, виднелись остатки каменного алтаря – плита, на которой когда-то приносили жертвы, с едва заметными темными пятнами, которые могли быть кровью.

Алисия подошла к алтарю, провела рукой по холодному камню.

– Здесь приносили жертвы? – спросила она, не оборачиваясь.

– Да, – голос герцога прозвучал за ее спиной – слишком близко. – Ваши предки верили, что кровь питает артефакт. Что без нее он теряет силу.

– А что потом? – Алисия повернулась к нему. – Что случилось с артефактом?

– Ваш отец спрятал его, – герцог сделал шаг вперед, сокращая расстояние между ними. – Он знал, где он находится. И он унес эту тайну с собой в могилу. Но он оставил вам шкатулку. И ключ от нее.

Герцог подвел Алисию к алтарю.

– Ваш отец знал эту тайну, – сказал он. – Он знал, где спрятан артефакт. И он унес эту тайну с собой в могилу. Но он оставил вам шкатулку. И ключ от нее.

Алисия почувствовала, как сердце забилось быстрее.

– Откуда вы знаете о шкатулке? – спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Мои люди обыскали ваш дом после смерти отца, – ответил герцог, и в голосе его не было стыда – только холодная констатация факта. – Шкатулка исчезла. Мы поняли, что она у вас. Или у вашей сестры.

– Вы искали ее. Вы рылись в моем доме. В доме, где я спала, где росла, где… – она замолчала, сжав кулаки.

– Я ищу ее до сих пор, – признал герцог без капли раскаяния. – Но теперь… теперь я хочу, чтобы мы нашли ее вместе.

Он повернулся к ней, и в его глазах – темных, глубоких – горел огонь.

– Я не хочу враждовать с вами, баронесса, – сказал он. – Я хочу, чтобы вы стали моей женой. Не только из-за артефакта. А потому что… – он запнулся, будто слова давались с трудом, – потому что с вами я чувствую себя живым. Впервые за много лет.

Алисия смотрела на него, и волна гнева поднималась в ее душе. Она чувствовала жар его тела, слышала его дыхание, видела, как бьется жилка на его виске. И в то же время перед глазами стояли другие картины: образы родителей, погибших по вине Монфоров, дети в подвале – бледные, голодные, с перевязанными ранами. Записка Томми. Разговор с Маргарет о перевороте. Планы оружия, которые герцог строил тайно, обманывая всех…

Она ничего не сказала вслух.

Вместо этого она понимающе улыбнулась и сказала:

– Расскажите мне все, герцог.

Герцог кивнул, и в его глазах мелькнула надежда.

– Пойдемте, – сказал он. – это надо увидеть своими глазами.

ГЛАВА 22

Они миновали внутренний двор и углубились в северную башню – ту, что сохранилась лучше других. Внутри пахло известняком, плесенью и чем-то еще – тяжелым, металлическим, тревожным. Стук их шагов гулко разносился под сводами, и Алисии казалось, будто кто-то невидимый следует за ними по пятам, дышит в затылок, ждет.

Герцог зажег факел от трута, который носил с собой в кожаном мешочке, и пламя выхватило из темноты винтовую лестницу, уходящую вниз. Каменные ступени были стерты до блеска.

– Осторожнее, баронесса, – сказал Монфор, и его голос эхом разнесся по каменному мешку. – Здесь ступени неровные. Не оступись.

Алисия шла за ним, держась одной рукой за холодную стену, другой – за подол платья. С каждым шагом воздух становился плотнее, тяжелее. Ей казалось, что она спускается не в подземелье, а в самое нутро земли – в темное, горячее сердце, которое бьется где-то глубоко внизу, ожидая ее.

– Куда мы идем? – спросила она, и голос ее прозвучал глухо, будто из-под воды.

– В склеп, – ответил герцог, не оборачиваясь. – В самый древний. Там, где ваш род хоронил своих жрецов.

Склеп открылся перед ними внезапно – лестница оборвалась, и они оказались в круглом зале, вырубленном прямо в скале. Стены здесь были гладкими, отполированными до зеркального блеска, и в отблесках факела Алисия увидела свое бледное отражение с горящими глазами.

В центре зала стоял черный саркофаг, покрытый ржавчиной и письменами, которых Алисия не могла прочесть. Саркофаг был открыт, и из него тянуло холодом, проникающим в самую душу.

– Здесь лежал последний жрец вашего рода, – тихо сказал герцог. – Тот, кто пытался остановить проклятие. Он не смог, но оставил… указания.

Алисия подошла ближе. Внутри саркофага не было тела – только истлевшие лоскуты ткани и старый пергамент, свернутый в трубочку. На пергаменте – печать. Ее родовая печать. Корона над волной.

– Вы знали, что он здесь, – сказала Алисия не вопросом – утверждением. – Вы знали все это время.

– Знал, – согласился герцог. – Но без крови вашего рода пергамент не прочесть. Он запечатан древней магией, той самой, что питалась от вашего артефакта.

Он протянул ей кинжал – короткий, с костяной рукоятью, на которой были вырезаны те же знаки, что и на стенах.

– Несколько капель, баронесса, – сказал он, и голос его стал мягким, почти умоляющим. – Тогда мы узнаем правду и сможем все исправить.

Алисия взяла кинжал.

– Конечно, – сказала она тихо. – Если это поможет нам обоим.

Она провела лезвием по подушечке указательного пальца – быстро, аккуратно, неглубоко. Кровь выступила темными бусинами, скатилась по коже и упала на пергамент.

Письмена на стенах засветились алым. Саркофаг загудел, как огромный колокол. Воздух стал тяжелым, вязким – его можно было пить, как воду. Алисия почувствовала, как что-то огромное, древнее, слепое повернулось к ней в темноте и втянуло ее запах.

– Еще, – прошептал герцог, и в голосе его не осталось и следа прежней нежности. – Еще немного, баронесса. Еще каплю.

Она посмотрела на него. Он стоял в двух шагах, сжав кулаки, и в глазах его плясало красное пламя – отражение письмен, загоревшихся на стенах.

Кровь все еще сочилась из пореза на пальце – тонкой, горячей нитью. Капли падали вниз, в темноту, и каждый удар о камень звучал в ее висках, как колокольный набат.

Пергамент под ее пальцами шевельнулся, как живой.

– Еще немного, – прошептал герцог у нее за спиной. – Вы такая смелая, баронесса. Такая сильная.

Его голос звучал теперь иначе. Алисия опустилась на колени перед саркофагом, прикрыла глаза и вихрь видений пронесся перед ней.

...

Она стояла в этом же склепе, но не сейчас – тогда. Сотни лет назад. Свечи горели на каменных стенах ровным, желтым пламенем. В центре зала, на том же самом саркофаге, лежала женщина – молодая, прекрасная, с распущенными русыми волосами, такими же, как у самой Алисии. Ее руки были сложены на груди, а на запястьях – алые нити, впившиеся в кожу. Невдалеке лежала уже знакомая раскрытая книга, ключ и шкатулка, такая же, как ей передала Лили.

И рядом с ней стоял Монфор.

Не герцог – другой. Он держал в руках тот самый кинжал – с костяной рукоятью, которую Алисия сжимала минуту назад. Он улыбался. И в его глазах горел тот же голод, который она только что ощущала за своей спиной.

– Ты обещал, – прошептала женщина на саркофаге, и губы ее почти не двигались. – Ты обещал, что будешь любить меня, когда я стану твоей женой.

– Ты и есть, ни одну женщину я не полюблю так, как тебя, моя дорогая супруга, – ответил Монфор, и голос его был мягким, как шелк, и лживым, как надгробная речь убийцы у свежей могилы. – Ведь ни одна женщина не сможет подарить мне такого могущества.

Он поднял кинжал, и женщина закричала.

– Кровь Вэнсов питает проклятие, – сказал Монфор, занося кинжал. – А проклятие дарует силу Монфорам. Так было, и так будет. Спасибо тебе, любовь моя.

Клинок вошел в грудь. Женщина захрипела и замерла. Кровь ее потекла по черному камню саркофага, письмена на стенах загорелись алым, и древняя сила, слепая и жадная, хлынула в Монфора.

А потом видение сменилось.

Другая женщина. Другой саркофаг. Те же алые нити на запястьях. Тот же кинжал. Другой Монфор – но с теми же глазами. Те же слова, та же ложь о любви, союзе и вместе навсегда.

И так каждые сто лет.

Вереница жертв – Вэнсы, которых Монфоры приводили в этот склеп.

Алисия открыла глаза. Она медленно поднялась с колен и повернулась к герцогу.

Герцог стоял в двух шагах, от нее, сжимая пергамент, и на его лице застыло выражение жадного ожидания. Он не заметил, что она видела. Он думал, что она просто ослабела от потери крови. Что она сейчас упадет в обморок, и он сможет закончить начатое.

– Баронесса, – сказал он, делая шаг вперед, и в голосе его зазвенела плохо скрываемая дрожь. – Еще немного. Совсем чуть-чуть. Протяните руку. Я помогу вам.

Она сжала пальцы в кулак, останавливая кровь.

– Я чувствую слабость, – сказала она, и голос ее дрогнул. – Мне нужно сесть, голова кружится.

Герцог мгновенно оказался рядом, заботливо подхватил ее под локоть, усадил на край саркофага.

– Отдохните, дорогая, – прошептал он. – Мы почти у цели. Еще немного – и все закончится.

И тут над их головами загремели шаги.