Текст книги "Черная метка для графини (СИ)"

Автор книги: Ольга Баринова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

Карета громыхала по булыжной мостовой, и Алисия смотрела в окно на огни Бельтайна, зажигающиеся в сумерках. Маргарет сидела напротив, прямая, как статуя, с лицом, которое ничего не выражало, но глаза ее смотрели в темноту с той же хищной настороженностью, что и у Алисии.

– Ты готова? – спросила она, когда карета остановилась у особняка герцога.

Алисия посмотрела на здание – огромное, каменное, с колоннами и статуями на крыше, с окнами, в которых горели сотни свечей, с дверями, распахнутыми настежь, чтобы впустить гостей. Оттуда доносилась музыка, смех, звон бокалов – звуки мира, в котором она никогда не жила.

– Не могу, – призналась Алисия. – Каждую минуту кажется, что я что-то упустила. Что герцог уже знает, где Лили. Что его люди уже в пути.

– Конечно, его люди ищут ее, – усмехнулась Маргарет. – Но горы опасны для тех, кто не знает дорог. Томас вырос там. Они в безопасности.

– Тогда я готова!

– Помни главное, – Маргарет взяла ее за руку, сжала, – ты – баронесса Вэнс. Ты вернулась из Селеции после долгого отсутствия. Ты ничего не знаешь о пиратах, о Черной Метке, о своем прошлом. Ты – леди. И никто не должен усомниться в этом.

– Я помню, – ответила Алисия.

– И еще, – Маргарет помедлила, – герцог опасен. Он умен, хитер и жесток. Он будет проверять тебя. Испытывать. Не поддавайся. Не показывай страх. Не показывай слабость.

– Это я умею лучше всего, – сказала Алисия, и в голосе ее зазвенела сталь.

Маргарет улыбнулась – впервые за весь день.

– Вижу, – сказала она. – Ты – дочь своего отца. И своей матери. А теперь иди!

ГЛАВА 6

Бальный зал особняка Монфортских сиял, как шкатулка с драгоценностями. Тысячи свечей отражались в зеркалах, зажигая миллионы огней, и Алисии казалось, что она идет по облакам – по паркету, натертому до такого блеска, что в нем можно было увидеть собственное отражение, искаженное, как в морской глади.

Она вошла под руку с Маргарет, чувствуя, как тяжелые юбки шуршат по полу, как корсет сдавливает ребра, как сапфир на шее будто пульсирует в такт сердцу. Взгляды скользили по ней – мужские, восхищенные, и женские, завистливые, – но она не смотрела по сторонам. Она искала его.

Герцог стоял у дальней стены, в окружении придворных, и когда увидел ее, его лицо не изменилось. Ни тени удивления, ни интереса – только легкая, едва заметная усмешка, которая могла означать что угодно.

– Ваша светлость, – Маргарет склонилась в реверансе с удивительной грацией. – Позвольте представить вам мою племянницу, баронессу Алисию Вэнс.

– Очаровательно, – герцог взял руку Алисии и поднес к губам. Его поцелуй был холодным, сухим, как прикосновение змеи. – Польщен знакомством.

– Я тоже, ваша светлость, – ответила Алисия, выдерживая его взгляд.

В глазах герцога мелькнуло что-то вроде удивления, и он отпустил ее руку.

Повернулся к Маргарет и завел светскую беседу – о погоде, о дорогах, о последних новостях из столицы. Алисия слушала вполуха, глаза ее блуждали по залу.

Томми стоял у колонны, в своей черной ливрее с серебряным галуном, и смотрел на нее с той настороженностью, которая бывает у молодых волков, почуявших добычу. Он ждал сигнала.

Алисия коснулась сапфира на шее – условный знак, о котором они договорились заранее. Томми кивнул, незаметно отступил в тень и исчез.

Теперь оставалось только ждать.

Танец следовал за танцем. Алисия определенно пользовалась успехом у мужчин, приглашения следовали одно за другим. Какой-то барон, потом граф, потом молодой офицер, который смотрел на нее с таким восхищением, что ей стало почти жаль его.

Время тянулось медленно, как патока. Алисия поглядывала на дверь, за которой скрылся Томми, и считала минуты. Семь. Пятнадцать. Полчаса.

Где же он?

Она уже хотела удалиться под предлогом поправить прическу, когда заметила движение у лестницы, ведущей в хозяйские апартаменты. Герцог, который только что танцевал с племянницей, вдруг замер, повернул голову в сторону и нахмурился. Его глаза – темные, как ночное море – сузились, и он сделал шаг в сторону выхода.

Недолго думая, Алисия двинулась к нему – сквозь толпу, сквозь шуршание юбок и запахи духов, сквозь музыку и смех, – и оказалась у лестницы в тот же миг, что и герцог.

– Ваша светлость, – сказала она, касаясь его рукава. – Вы не пригласили меня на танец. Я обижена.

Герцог остановился. Посмотрел на нее – и в его взгляде мелькнуло что-то, чего она не могла прочитать. Подозрение? Раздражение? Или, может быть, что-то другое – то, от чего у нее замерло сердце?

– Простите, баронесса, – сказал он, и голос его был низким, почти ласковым. – У меня неотложное дело.

– Оно не может подождать? – спросила Алисия, и в голосе ее прозвучала та легкая, кокетливая нотка, которой учила ее Маргарет. – Я так надеялась, что вы составите мне компанию. В этом зале так душно. Может быть, мы могли бы выйти на террасу? Или... – она посмотрела на лестницу, – может быть, вы покажете мне свою библиотеку? Говорят, у вас собрание редких книг, которому позавидовал бы сам король.

Герцог замер.

На одно мгновение – всего лишь на одно – его лицо потеряло маску холодного высокомерия, и Алисия увидела в нем человека. Уставшего, подозрительного, но все еще способного на удивление.

– Вы интересуетесь книгами, баронесса? – спросил он.

– Я интересуюсь всем, что может меня развлечь, – ответила она, глядя ему прямо в глаза. – А вы, ваша светлость?

Это была опасная игра. Слишком опасная. Но Алисия видела, что Томми так и не вернулся и поняла: времени нет.

– Хорошо, – сказал герцог, и в голосе его появилась нотка заинтересованности. – Пожалуй, я покажу вам свою библиотеку.

Он взял ее под руку, и они начали подниматься по лестнице. Алисия чувствовала, как его пальцы властно сжимают ее локоть.

Кабинет герцога был огромен – не меньше, чем зал для приемов внизу. Стены от пола до потолка были уставлены стеллажами с книгами в кожаных переплетах, с золотым тиснением, с медными застежками. Пол из темного дуба блестел, как зеркало, отражая свет свечей в тяжелых канделябрах. В центре комнаты стоял массивный письменный стол из черного дерева, инкрустированный перламутром и слоновой костью. На столе – стопка бумаг, чернильница из горного хрусталя, несколько перьев.

Алисия заметила движение у окна. Она поняла, что там, в тени тяжелых бархатных штор, притаился Томми.

– Ваша библиотека, – сказала она, проходя в глубь комнаты и стараясь держаться так, чтобы закрыть герцогу обзор на окно. – Она впечатляет. Сколько здесь книг?

– Тысячи, – ответил герцог, закрывая дверь. Щелчок замка прозвучал как выстрел. – Некоторые из них уникальны. Есть, например, одна... – он подошел к стеллажу, провел пальцами по корешкам, – которая рассказывает о вашей семье, баронесса. О роде Вэнсов. О том, что они хранили веками.

– И что же они хранили? – спросила Алисия, чувствуя, как Томми за ее спиной делает шаг, еще один, к двери, которая теперь была заперта.

– Знание, – герцог повернулся к ней, и в его глазах горел огонь. – Знание, которое может изменить мир. Или уничтожить его. Вы знаете, о чем я, баронесса.

– Понятие не имею, ваша светлость, – ответила Алисия, делая шаг к нему, чтобы отвлечь внимание. – Я всего лишь женщина, которая интересуется книгами.

– Женщина, – повторил герцог, и в голосе его появилась насмешка. – Вы не женщина, баронесса. Вы – хищник. Такой же, как я. Я вижу это в ваших глазах.

Он шагнул к ней, и Алисия почувствовала, как ее спина упирается в книжный стеллаж. Он стоял так близко, что она чувствовала запах его одеколона – горький, резкий, как полынь, – и тепло его тела, которое, вопреки ожиданию, было горячим, почти обжигающим.

– Чего вы хотите, баронесса? – спросил он, наклоняясь к ней. – Зачем вы здесь? Не говорите, что из-за книг.

Алисия смотрела в его глаза – темные, глубокие, как морская пучина, – и чувствовала, как время утекает сквозь пальцы. Томми был у двери, но дверь была заперта, а ключ висел на поясе герцога.

– Я здесь, – сказала она, и голос ее был низким, почти шепотом, – потому что вы меня заинтриговали, ваша светлость.

– Заинтриговал? – переспросил он, и в его глазах мелькнуло что-то вроде насмешки. – Чем именно?

– Вы смотрите на меня так, будто знаете что-то, чего не знаю я, – ответила Алисия, поднимая руку и касаясь его лица. Пальцы дрожали – она не могла это контролировать, – но она надеялась, что он примет эту дрожь за волнение. – Вы говорите загадками… Это... интригует.

Герцог замер. Его глаза – темные, бездонные – смотрели на нее с выражением, которого она не могла прочитать. И в этот момент Алисия услышала за спиной легкий скрип – Томми открыл окно, через которое можно было выбраться на карниз.

– Что это было? – герцог резко повернул голову к окну.

Томми еще не выбрался. Если герцог увидит его – все кончено. Осталось одно средство. Самое отчаянное

Алисия не думала.

Она схватила его за ворот, притянула к себе и поцеловала.

В саду, прижавшись спиной к старому дубу, стоял Джейкоб и смотрел вверх – туда, где в окне кабинета горел свет.

ГЛАВА 7

Поцелуй был отчаянным, как у человека, который прыгает в ледяную воду, чтобы спастись от огня. Она вложила в него всю свою злость, весь свой страх, всю свою ненависть и горечь – чего она сама не ожидала. И, может быть, что-то еще – то, что заставило ее сердце биться быстрее, а пальцы вцепиться в его плечи.

Герцог не сопротивлялся.

На одно мгновение – всего лишь на одно – он замер, будто не веря, что это происходит. А потом его руки обвили ее талию, и он ответил на поцелуй – требовательно, властно, так, будто имел на это право. Его губы были холодными, но язык – горячим, и Алисия почувствовала, как комната поплыла перед глазами, как свечи расплылись в цветные пятна, как время остановилось.

Она слышала, как за спиной скрипнуло окно – Томми выбрался наружу. Слышала, как стукнула рама – он закрыл ее за собой. Слышала, как затихают шаги по карнизу – он уходил.

Но она не могла остановиться.

Потому что в этом поцелуе было что-то, что она не ожидала найти. Что-то, что заставило ее забыть, кто она и зачем здесь.

Пальцы герцога впились в ее талию, прижимая ближе, и Алисия почувствовала, как его сердце колотится – рвано, сильно, как барабан перед казнью. Она чувствовала жар его тела через ткань платья, чувствовала, как его дыхание сбивается, как его губы – сначала холодные, а теперь горячие – движутся в такт ее собственным.

Она не знала, сколько это продолжалось. Секунду. Минуту. Вечность.

Она знала только, что когда он оторвался, мир вокруг нее изменился.

Герцог смотрел на нее тяжелым, затуманенным взглядом, и его дыхание было прерывистым, как после долгого бега. В свете свечей его лицо было прекрасным и страшным одновременно – точеные скулы, четкая линия губ, глаза, в которых горел огонь, – и Алисия вдруг поняла, что он молод. Намного моложе, чем она думала. И что под маской холодного аристократа скрывается что-то живое, настоящее, почти уязвимое.

– Что это было, баронесса? – спросил он хрипло.

– Это было, – ответила Алисия, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри все дрожало, – доказательством того, что вы меня заинтриговали, ваша светлость.

Она отступила на шаг, поправила платье, коснулась губ – они горели, как в огне. Сапфир на шее пульсировал, будто живой, и Алисия чувствовала, как тепло от камня разливается по телу, успокаивая, возвращая способность думать.

– А теперь, – сказала она, – если вы позволите, я вернусь в зал. Моя тетушка, наверное, уже ищет меня.

Герцог не ответил. Он стоял, прислонившись к стеллажу, и смотрел на нее с выражением, которого она не могла прочитать. И когда она уже щелкнула ключом в замке двери, он сказал:

– Баронесса.

Она обернулась.

– Если вы играете со мной, – сказал он, и голос его был низким, опасным, – клянусь, вы пожалеете об этом.

– Я никогда не играю в игры, в которых не могу выиграть, ваша светлость, – ответила Алисия и вышла в коридор.

Джейкоб стоял в тени у особняка, прижавшись спиной к холодной каменной стене, и смотрел вверх – туда, где в окне кабинета горел свет.

Он вернулся с корабля тайно, не сказав никому ни слова. Просто спустился в шлюпку, пересек бухту, поднялся по скалам к особняку – и теперь стоял здесь, в темноте, и ждал.

Ждал, когда она выйдет.

Ждал, когда все закончится.

Он не знал, что он увидит. Не знал, что сердце его разорвется на части в тот самый миг, когда тень на шторке кабинета покажет ему то, чего он боялся больше всего.

Сначала он увидел, как герцог подошел к ней. Как она отступила к стеллажу. Как он навис над ней, и в его движениях было что-то собственническое, почти звериное.

Потом он увидел, как она коснулась его лица.

И сердце Джейкоба остановилось.

Он видел, как их тени слились в одну. Как ее руки обвили его шею. Как он прижал ее к себе – и в этом движении не было ничего от врага. Только мужчина и женщина. Только поцелуй, в котором не было игры.

Джейкоб не слышал, как хрустнул камень под его пальцами. Не чувствовал, как кровь течет по ладони, порезанной об острый край. Он видел только их – ее, его, – и в груди поднималось что-то темное, давно знакомое.

Боль. Злость. Одиночество.

Он думал, что они с Алисией – одно целое. Что ее поцелуи принадлежат только ему. Что ее сердце – только его.

Но сейчас, глядя на то, как она целует другого, он понял: это иллюзии. Она никогда не была его. Она была свободной – такой же свободной, как море, как ветер, как смерть. И он, Джейкоб, был всего лишь одним из многих, кто хотел ее удержать.

Он отвернулся от окна, когда тени разъединились. Он не хотел видеть, что будет дальше. Не хотел знать, сколько времени она проведет в этом кабинете – одна, с ним, с врагом, который смотрел на нее как на добычу.

Он шел по темному саду, не разбирая дороги, и чувствовал, как каменная крошка хрустит под сапогами.

Он прислонился спиной к старому дубу, чьи корни уходили в землю, как якоря, удерживающие корабль в шторм, и закрыл глаза.

– Джейкоб? – голос раздался из темноты, и он вздрогнул.

Алисия стояла в трех шагах от него, и ее лицо было бледным, как луна. Платье – почти черное в темноте – сливалось с ночью, и только сапфир на шее горел, как глаз хищника. Она смотрела на него, и в ее взгляде было что-то, чего он не мог прочитать. Вину? Боль? Или, может быть, вызов?

– Ты видел? – спросила она, и в голосе ее не было вопроса. Только утверждение.

– Видел, – ответил он, и голос его был чужим, далеким, как голос человека, который уже умер, но еще не знает об этом.

Алисия сделала шаг к нему. Еще один. Ее юбки зашуршали по гравию, и этот звук был единственным, что нарушало тишину. Она подошла так близко, что он чувствовал запах ее духов – морской бриз и что-то сладкое, что напоминало ему о ночах, проведенных в ее объятиях.

– Это было не то, что ты думаешь, – сказала она, и в голосе ее прозвучало что-то, похожее на мольбу.

– А что это было? – спросил он, и голос его, вопреки ожиданию, прозвучал ровно, спокойно, как поверхность моря перед бурей. – Игра? Притворство? Или ты действительно...

– Томми был в опасности… И вообще, не смей, – перебила она, и в голосе ее зазвенела сталь. – Не смей спрашивать меня об этом. Не после того, что ты со мной сделал.

Джейкоб замер.

Ветер донес до него новые звуки – шаги по гравию, смех из особняка, далекий крик ночной птицы. Но он слышал только слова, которые она сказала. Слова, которые не имели смысла. И в то же время – имели. Слишком большой.

– Что ты сказала? – переспросил он, и в голосе его появилось что-то, чего он не слышал в себе много лет. Страх.

Алисия посмотрела на него. В свете луны ее глаза казались почти черными, бездонными, и в них горело что-то, что он не мог прочитать. Тайна. Или, может быть, правда, которую он не был готов услышать.

– Ты не знаешь, – сказала она, и голос ее был тихим, почти неслышным. – Ты не знаешь, кто ты. И кем ты станешь.

Она повернулась и пошла прочь, в темноту сада, оставив его одного под звездами.

– Что это значит? – крикнул он ей вслед, но она не обернулась. Только юбки мелькнули в темноте – почти черные, как крылья ночной птицы, – и исчезли.

ГЛАВА 8

Джейкоб стоял под старым дубом, глядя вслед Алисии, и чувствовал, как каждая клетка его тела кричит от боли. Она уходила в темноту сада, синий бархат платья сливался с ночью, и с каждым ее шагом расстояние между ними становилось пропастью, которую он не знал, как преодолеть.

– Что это значит? – повторил он, но ветер унес его слова в ночь.

Он провел рукой по лицу, стирая пот, смешанный с кровью из порезанной ладони. Пальцы дрожали от глухой, тяжелой боли, которая поселилась в груди, когда он увидел их тени, слившиеся в одно целое.

– Нужно уходить, – тряхнул он головой. Голос прозвучал хрипло, чуждо.

Он сделал шаг к калитке, но замер, услышав шаги.

Шесть, семь, восемь пар ног, ступающих по гравию с той слаженностью, которая бывает только у солдат, привыкших двигаться в строю. Гравий хрустел под тяжелыми сапогами, где-то звякнула металлическая пряжка.

Джейкоб напрягся. Его рука скользнула к поясу, где был спрятан пистолет – тяжелый, одноствольный, с серебряной насечкой на рукоятке, подарок Алисии. Второй пистолет он носил в сапоге, третий – за пазухой, на тот случай, если первые два подведут. Шпага висела на левом боку, и ее рукоять удобно ложилась в ладонь.

– Он здесь, – раздался голос из темноты. Грубый, хриплый, с металлическими нотками человека, который привык отдавать приказы. – Уже третий за этот вечер. Держи вора, ребята.

Из тени выступили фигуры.

Восемь человек. Восемь пар глаз, сверкающих в свете факелов, которые внезапно зажглись по всему саду, выхватывая из тьмы дубы, кусты роз, статую нимфы с разбитым лицом. Восемь шпаг, обнаженных и направленных прямо на Джейкоба.

Люди в синих мундирах с серебряным шитьем – личная гвардия герцога Монфортского. На груди каждого – вышитая серебром лилия, три лепестка, перевитые терниями.

Джейкоб усмехнулся. В этой усмешке было что-то от того волчонка, который когда-то сбежал из приюта с кухонным ножом в руке.

– Восемь на одного, – сказал он, и голос его был спокоен – слишком спокоен для человека, который стоял лицом к лицу со смертью. – Герцог, видно, не привык рисковать.

– Бросай оружие! – рявкнул офицер – коренастый мужчина с седыми усами и шрамом через всю щеку. – Ты окружен, парень. Не усугубляй.

– Я тебе не парень, – ответил Джейкоб.

Он выхватил пистолет быстрее, чем они успели моргнуть.

Выстрел разорвал ночную тишину, и один из гвардейцев рухнул на землю, сжимая пробитое плечо. Крик боли смешался с руганью офицера и звоном шпаг – остальные бросились вперед, не дожидаясь команды.

Второй, третий выстрел – еще два гвардейца упали, хрипя и захлебываясь кровью.

Но их было восемь.

– Бросай! – закричал офицер, но Джейкоб уже бросил бесполезный пистолет и выхватил шпагу.

Лезвие сверкнуло в лунном свете, и он шагнул вперед, рубя, коля, уклоняясь.

Один стражник попытался парировать, но Джейкоб был быстрее. Его шпага скользнула по лезвию противника, нашла брешь в защите и вонзилась в горло. Гвардеец захрипел, схватился за рану, кровь хлынула между пальцами, и он осел на землю, как подкошенный.

Второй бросился на Джейкоба с криком, но Джейкоб ушел в сторону, пропустил удар мимо, и в ответном движении шпага рассекла гвардейцу бедро. Тот заорал, упал на колено, и Джейкоб добил его быстрым, точным ударом в шею.

Третий не полез вперед – отступил, выхватил пистолет и выстрелил. Пуля просвистела мимо уха Джейкоба, впилась в ствол дуба, и Джейкоб, не раздумывая, метнул в стрелка свой кинжал – тот самый, что был спрятан в голенище сапога. Клинок вонзился гвардейцу в плечо, и тот выронил пистолет, завыл от боли.

Четвертый и пятый наступали с двух сторон, и Джейкоб понял, что это конец. Он крутился волчком, отбивая удары, но сил становилось меньше. Кровь из порезанной ладони делала рукоять шпаги скользкой, и он боялся, что оружие выпадет в самый неподходящий момент.

– Сдавайся, – крикнул офицер, и в голосе его впервые прозвучал страх. – Ты ранен. Ты не уйдешь.

Джейкоб хотел ответить, но не успел.

Он услышал шаги. Легкие, быстрые, почти бесшумные – такие бывают только у тех, кто привык передвигаться в темноте.

– Остановитесь! – раздался голос, от которого у Джейкоба замерло сердце. – Ради всего святого, остановитесь!

Алисия выбежала из темноты сада, и в свете факелов ее платье – синий бархат, серебряная вышивка – развевалось на ветру, как знамя. Волосы, выбившиеся из прически, падали на плечи, и в ее глазах застыл ужас.

Настоящий, неподдельный ужас.

– Баронесса! – офицер вытянулся в струнку, узнав ту, кто час назад танцевала с герцогом. Его шпага опустилась, и он сделал шаг назад, пропуская ее вперед. – Прошу вас, отойдите! Этот человек опасен! Он убил моих людей!

– Беги, – прошептала она одними губами, повернувшись к Джейкобу. – Беги, я отвлеку их.

Алисия поднесла дрожащие руки к лицу и громко застонав, упала прямо на руки подбежавшего офицера. Тот замешкался, пытаясь подхватить нежную барышню.  Солдат рядом замер, опешив от такой сцены.

Джейкоб колебался секунду. Вторую. Третью. Потом отбросил шпагу и рванул к калитке.

Он слышал, как за спиной кричат гвардейцы, как зовут подмогу, как офицер ругается сквозь зубы. Раздался выстрел, но он не оборачивался. Он бежал, перепрыгивая через кусты, через корни, через собственный страх, и когда он наконец выскочил на улицу, когда запрыгнул в карету, которая ждала его с зажженными фонарями, он услышал, как где-то позади, в саду, раздался крик.

Крик герцога.

– Баронесса! Что с вами?