Текст книги "Черная метка для графини (СИ)"

Автор книги: Ольга Баринова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

ГЛАВА 9

Алисия лежала на руках герцога, чувствуя, как его пальцы – сильные, горячие – прижимают ткань к ее плечу, пытаясь остановить кровь. Боль была острой, пульсирующей, но сквозь эту боль она чувствовала странное облегчение.

Он успел. Он убежал. Он жив.

– Зачем? – повторял герцог, и в голосе его было недоумение. – Зачем вы это сделали? Зачем вы подставились под пулю, когда я начал стрелять? Вы не знали этого человека.

– Я видела, – прошептала Алисия, и губы ее дрожали, – как были убиты те люди. Я не могла смотреть на еще одну смерть.

– Но он – преступник! Он убийца!

– А вы, ваша светлость? – спросила Алисия, и в глазах ее – мутных от боли – мелькнул вызов. – Вы не убийца?

Герцог замер.

Его лицо – красивое, холодное – исказилось, и в глазах – темных, глубоких – мелькнуло что-то, чего Алисия не ожидала увидеть. Настоящая, живая боль.

– Вы правы, – сказал он тихо. – Я убийца. Но я не хотел убивать вас.

– Я знаю, – прошептала Алисия. – Вы целились в него.

– Я целился в него, – повторил герцог. – А вы встали между нами. Почему?

Алисия закрыла глаза. Она не могла сказать правду – что этот человек был ей дороже жизни, что она знала его в другой жизни, что она вернулась из будущего, чтобы спасти его. Герцог не должен был знать. Никто не должен был знать.

– Потому что, – сказала она, открывая глаза, – мне стало страшно. Я видела слишком много смертей. И я решила, что должна остановить хотя бы одну.

Герцог смотрел на нее долгим, тяжелым взглядом. Потом поднял ее на руки – легко, будто она ничего не весила, – и понес к особняку.

– Врача! – крикнул он, переступая порог. – Немедленно врача!

Алисия видела, как мелькают лица – гости, слуги, гвардейцы, – как люди шарахаются в стороны, как кто-то крестится, кто-то шепчет молитвы. Свечи в люстрах казались ей звездами, и она плыла среди этих звезд, как корабль в шторм.

Герцог внес ее в комнату – большую, с высокими потолками, с тяжелыми шторами из темно-синего бархата, с камином, в котором горел огонь. На стене висел гобелен, с изображением охоты на единорога, вышитый золотом и серебром, пахло лавандой и воском, смешанным с чем-то сладким, приторным.

Он опустил ее на кровать – широкую, с балдахином, застеленную белоснежными простынями, – и Алисия почувствовала, как мягкий шелк касается ее затылка, как подушка – пуховая, прохладная – принимает ее голову.

– Воды, – приказал герцог кому-то за спиной. – И врача. Живо!

– Уже, ваша светлость, – раздался голос из дверей. – Господин Ларош уже в пути.

Алисия открыла глаза. Сквозь пелену боли она увидела герцога – он стоял у кровати, и его лицо было бледным, как полотно. Черный плащ валялся на полу, белая рубашка была забрызгана ее кровью.

– Вы не должны были этого делать, – сказал он, и голос его дрожал. – Вы не должны были рисковать своей жизнью ради незнакомца.

– Может быть, – ответила Алисия, и губы ее изогнулись в слабой улыбке, – я не хотела, чтобы на ваших руках была еще одна смерть.

Герцог замер. Он хотел ответить, но в этот момент дверь распахнулась, и в комнату стремительно вошла Маргарет.

– Алисия! – воскликнула она, бросаясь к кровати. – Дитя мое, что с тобой? Я прибежала, как только услышала... Мне сказали, что кто-то стрелял, что ты ранена, что...

Она осеклась, увидев герцога. Ее глаза – острые, цепкие – сузились, и в них мелькнуло что-то, чего Алисия не могла прочитать. Гнев? Страх? Или, может быть, торжество?

– Ваша светлость, – Маргарет выпрямилась, и в ее голосе зазвенел холод, которого Алисия не слышала даже в самые трудные моменты их разговоров. – Я надеюсь, вы отдаете себе отчет в том, что моя племянница могла погибнуть по вашей вине?

Герцог побледнел еще больше.

– Госпожа де Валькур, – сказал он, и в голосе его впервые прозвучало искреннее раскаяние, – я приношу свои глубочайшие извинения. Это была трагическая случайность. Я целился в беглеца, а баронесса...

– Баронесса встала между вами и вашей жертвой, – закончила Маргарет, и в ее голосе была горечь. – Я знаю. Моя племянница всегда была склонна к безрассудству.

– Тетя, – слабо возразила Алисия, но Маргарет не обратила на нее внимания.

Герцог склонил голову.

– Я предлагаю, – сказал он, – чтобы баронесса осталась в моем доме до полного выздоровления. Я обеспечу ей лучший уход, лучшего врача, лучшие лекарства. А вы, госпожа де Валькур, – он повернулся к Маргарет, – можете остаться с ней. Я выделю вам комнаты рядом. Чтобы вы могли следить за ее состоянием и...

Маргарет замерла.

– Вы предлагаете нам жить в вашем доме? – переспросила она, и в голосе ее прозвучало недоверие.

– Я настаиваю на этом, – ответил герцог. – Баронесса получила рану по моей вине. Я несу за нее ответственность. И я хочу, чтобы она чувствовала себя в безопасности.

– В безопасности? – Маргарет усмехнулась, но в усмешке этой не было насмешки – скорее удивление. – В доме человека, который только что в нее стрелял?

Герцог вздрогнул, будто от пощечины.

– Я понимаю, как это звучит, – сказал он. – Но клянусь вам, госпожа де Валькур, я не причиню баронессе вреда. Никогда больше. Я даю слово.

– Слово Монфора, – тихо сказала Маргарет, и в ее голосе было что-то, чего Алисия не могла понять.

– Тетя, – вмешалась Алисия, чувствуя, что разговор заходит слишком далеко. – Ваша светлость, – она повернулась к герцогу, – я благодарна за ваше предложение. Но я не хочу быть обузой. Как только врач разрешит, я вернусь в дом тетушки.

– Не стоит беспокоиться, баронесса, – сказал герцог, и в голосе его прозвучало что-то, от чего у Алисии замерло сердце.

Маргарет смотрела на него долгим, тяжелым взглядом. Потом перевела взгляд на Алисию, и в ее глазах мелькнуло что-то, похожее на согласие.

– Хорошо, мы останемся, ваша светлость, – Маргарет склонила голову в легком поклоне. – Надеюсь, наше пребывание здесь будет... продуктивным.

Маргарет подошла к кровати, села на край, взяла Алисию за здоровую руку.

– Ты в порядке? – спросила она тихо.

– Жива, – ответила Алисия. Герцог отвернулся. Он встал, подошел к окну, и в свете свечей его фигура казалась высеченной из камня – холодной, чужой, прекрасной.

– Все к лучшему, – прошептала Маргарет. – Ну что ж, раз уж мы остаемся, нужно использовать этот шанс.

– Какой шанс?

– Шанс узнать секреты этого дома, – усмехнулась она. – Шанс найти то, за чем мы пришли…

– Ваш врач, ваша светлость, – раздался голос из дверей.

В комнату вошел маленький, круглый человечек в очках, с саквояжем в руках. От него пахло мятой и чем-то лекарственным, горьким.

– Сюда, господин Ларош, – герцог указал на кровать, не поворачиваясь.

Врач подошел к Алисии, и его маленькие, пухлые руки – такие нежные, такие осторожные – начали разрезать платье у плеча, обнажая рану. Алисия закусила губу, чтобы не закричать, когда ткань отодралась от запекшейся крови.

– Пуля прошла навылет, – сказал врач после быстрого осмотра. – Кость не задета, артерии целы. Кровотечение я остановлю, но рану нужно промыть и зашить.

– Зашейте, – приказал герцог. – И сделайте так, чтобы она выжила.

– Она выживет, ваша светлость, – врач открыл саквояж, доставая инструменты – иглы, нити, флаконы с настоями. – Но шрам останется.

– Это не страшно, – сказала Алисия, и голос ее был слабым, но твердым. – Я переживу.

Герцог повернулся к ней, и в его глазах – темных, бездонных – было что-то, чего она не могла прочитать. Восхищение? Или, может быть, сожаление?

– Вы удивительная женщина, баронесса, – сказал он. – Я таких не встречал.

– Наверняка встречали, ваша светлость, – ответила Алисия, чувствуя, как боль уходит, сменяясь странной, тягучей усталостью. И похлопала ресницами, почувствовав, как Маргарет многозначительно сжала ее руку. – Но вокруг вас вьется столько женщин, что вы просто не обращали внимание.

Герцог усмехнулся и отвернулся к окну.

Врач дал выпить ей лекарство, и мир поплыл перед глазами, расплываясь цветными пятнами. Последнее, что она увидела, – лицо герцога, склоненное над ней, и раскаяние в его темных, глубоких глазах.

– Простите меня, – прошептал он, прежде чем тьма поглотила ее. – Я не хотел...

Она не услышала, что он не хотел. Потому что провалилась в сон – глубокий, черный, без сновидений.

ГЛАВА 10

Она спала долго.

Сквозь сон она слышала голоса – шепот, спор, чьи-то шаги. Чьи-то руки – холодные, сухие – касались ее лба, поправляли подушку, меняли повязки. Пахло лавандой, воском, кровью и чем-то еще – тем горьким, резким запахом, который преследовал ее всю ночь.

Герцог не уходил. Он присел на край кровати, взял руку Алисии – ту, что не была ранена, – и поднес к губам. Поцелуй был легким, почти невесомым, как прикосновение бабочки.

– Кто вы? – прошептал он. – Зачем вы пришли в мою жизнь?

Алисия не ответила. Она спала, и в этом сне она была далеко – на палубе «Мести», под звездами, в объятиях Джейкоба.

А герцог сидел рядом и смотрел на нее, и в его глазах – темных, глубоких – боролись ненависть, восхищение и что-то еще, чего он не мог назвать.

…Алисия открыла глаза, когда первые лучи солнца пробились сквозь тяжелые шторы.

Плечо болело – тупой, ноющей болью, которая напоминала о себе при каждом движении. Повязка была свежей, чистой, и пахло от нее мятой и чем-то горьким.

Она попыталась сесть, но голова закружилась, и она упала обратно на подушки.

Она лежала на кровати, глядя в потолок, и чувствовала, как боль в плече пульсирует в такт сердцу.

Джейкоб, – подумала она. – Ты жив? Ты убежал? Ты в безопасности?

Ответа не было. Только тишина, тяжелая, густая, как утренний туман над морем, и солнечный свет, пробивающийся сквозь щели в тяжелых шторах, рисующий золотые полосы на паркетном полу.

Она снова попыталась сесть – на этот раз осторожно, опираясь на здоровую руку. Голова закружилась, но не так сильно, как в первый раз. Алисия замерла, давая себе время привыкнуть к вертикальному положению, и огляделась.

Комната была роскошной – в этом не было сомнений. Стены, обитые темно-синим бархатом с серебряным рисунком – лилии, перевитые терниями, герб дома Монфор. Тяжелые портьеры из того же бархата, перехваченные золотыми кистями. Камин из белого мрамора, в котором еще тлели угли, наполняя комнату теплом и легким запахом дыма. Мебель из темного дерева – резная, с инкрустацией из слоновой кости и перламутра. На столике у кровати – кувшин с водой, хрустальный стакан, маленький колокольчик для вызова прислуги.

И запах. Тот самый, который она чувствовала сквозь сон. Лаванда, воск, кровь и... полынь. Горькая, терпкая, почти осязаемая.

Алисия поморщилась. Этот запах напоминал ей о герцоге, о его холодных глазах, о его пальцах, сжимающих пистолет. О том, как пуля вошла в ее плечо, разрывая кожу и  мышцы.

В этот момент в дверь тихо постучали, и в комнату вошла служанка с подносом. На подносе стояла чашка с дымящимся отваром – темно-коричневым, густым, с запахом трав и меда. Рядом лежал небольшой ломоть свежего хлеба и кусочек сливочного масла на крошечной фарфоровой тарелочке.

– Господин Ларош велел передать, – сказала служанка, ставя поднос на столик у кровати, – что это лекарство нужно выпить непременно. Оно снимет жар и поможет ране затянуться быстрее.

– Благодарю, – сказала Маргарет, и служанка, поклонившись, вышла.

Маргарет взяла чашку, поднесла к губам Алисии.

– Пей, – сказала она. – Это не отрава, я пробовала. Врач кажется человеком честным.

Алисия сделала глоток.

Отвар был горьким – такой горечи она не ожидала. Язык обожгло, горло сжалось, и она едва не выплюнула лекарство обратно. Но Маргарет держала чашку твердо, не позволяя ей отстраниться.

– Терпи, – сказала она. – Все лекарства горькие. Сладкое бывает только в десертах.

Алисия сделала еще глоток. Потом еще. Тепло разливалось по телу, проникая в самые дальние уголки, согревая, успокаивая. Боль в плече, которая пульсировала не переставая, вдруг стала тише, будто кто-то убавил громкость. Голова перестала кружиться, и мир вокруг обрел четкость, которую Алисия потеряла после выстрела.

– Чувствуешь? – спросила Маргарет, наблюдая за ней.

– Да, – ответила Алисия, и голос ее звучал тверже, чем минуту назад. – Мне правда лучше.

– Хорошо, – Маргарет отставила чашку. – Потому что нам нужно многое обсудить.

Маргарет подошла к кровати, села на край, взяла Алисию за руку. Ее пальцы были холодными, сухими, но в этом прикосновении было что-то успокаивающее, материнское. То, чего Алисия была лишена столько лет.

– Джейкоб жив, – сказала Маргарет, и Алисия почувствовала, как гора свалилась с плеч. – Он добрался до корабля.

– Слава всеблагим заступникам, – прошептала Алисия, закрывая глаза. – Слава всеблагим.

– Но есть и плохие новости, – продолжила Маргарет, и голос ее стал тише, почти неслышным. – Томми не нашел ключ.

Алисия открыла глаза.

– Что? – переспросила она, чувствуя, как в груди поднимается холодная волна отчаяния. – Как это – не нашел?

– Он сказал, что в сейфе герцога было несколько шкатулок – пожала плечами Маргарет, – в них слитки, драгоценности, любовные письма. И никакого ключа.

Алисия сжала край простыни, чувствуя, как ногти впиваются в тонкую ткань.

– Значит, он все еще у герцога, – сказала она. – Ключ в этом доме, я чувствую. Он где-то здесь.

– Вероятно, – согласилась Маргарет. – Но это не все.

Она помолчала, собираясь с мыслями. Алисия видела, как напряглись ее плечи, как побелели костяшки пальцев, сжимающих ридикюль.

– Тебя спрашивал священник, – сказала Маргарет. – Из Селеции. Он разыскивает человека, который назвался сыном графа Лоренцо д'Орсоли.

ГЛАВА 11

Воздух в комнате стал тяжелым, почти осязаемым.

– Сыном графа д'Орсоли? – переспросила Алисия, и голос ее сорвался на шепот. – Это...

– Это Джейкоб, – закончила Маргарет. – Старый граф при смерти. Он в своем поместье под Селецией, и дни его сочтены. Он хочет видеть своего единственного сына перед смертью. Признать его. Передать ему имя, титул, земли.

Алисия смотрела на Маргарет, не веря своим ушам.

– Это же... это же то, о чем он всегда мечтал, – сказала она, и голос ее дрожал. – Имя. Семья. Место в мире. А теперь...

– А теперь, когда ответ близок, – перебила Маргарет, – он может оказаться недосягаемым.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Алисия, и в груди поселился холодный, липкий страх.

Маргарет наклонилась ближе, и Алисия увидела в ее глазах тревогу.

– Священник, который разыскивает Джейкоба, – сказала Маргарет, – не простой священник. Его зовут отец Бенедетто, и он – духовник и доверенное лицо графа. Именно ему граф поручил найти сына. Но...

Она помолчала, подбирая слова.

– Но вместе с отцом Бенедетто в город прибыли другие люди. Монахи из ордена Святого Климента. Они желают, чтобы все богатства старика отошли их ордену. И так и было бы, если бы не ваша безумная выходка…

– Согласна, это была не лучшая идея, к тому же я представилась его женой… – прошептала Алисия.

– А еще старый граф якобы владеет древними документами, – ответила Маргарет. – Документами, которые ставят под сомнение некоторые догматы веры. Орден Святого Климента хочет заполучить их. И они боятся, что если граф признает Джейкоба своим наследником, то документы перейдут к нему.

– И тогда церковь не сможет их уничтожить, – поняла Алисия.

– Именно, – кивнула Маргарет. – Поэтому орден настаивает, чтобы граф перед смертью отрекся от своего сына. А еще лучше, чтобы он его не нашел. Чтобы он завещал все свое состояние церкви. Они уже подготовили документы, им нужна только подпись графа.

– Но граф не хочет подписывать? – спросила Алисия.

– Граф при смерти, – сказала Маргарет. – Он едва говорит. Едва понимает, что происходит. Монахи окружили его, не подпускают никого, кроме священника. Отец Бенедетто – единственный, кто имеет к нему доступ. И именно отец Бенедетто ищет Джейкоба.

– Значит, священник на нашей стороне? – спросила Алисия.

– Похоже на то, – кивнула Маргарет. – Он хочет, чтобы граф умер спокойно, зная, что его сын жив и что наследство перейдет к нему, а не к церкви. Но монахи следят за каждым его шагом. Если они узнают, что он нашел Джейкоба...

– Они убьют его, – закончила Алисия. – И Джейкоба, и священника.

Она откинула одеяло, села на кровати, чувствуя, как боль в плече пульсирует, напоминая о себе.

– Томми, – сказала она. – Ты отправила его обратно на судно?

– Да, – кивнула Маргарет. – Он ушел еще ночью, сейчас он на «Мести», с Джейкобом. И рассказывает, как ты спасла его от пули.

– Всеблагие! – сказала Алисия. – У него хватит ума вернуться и тут же попасть в лапы к ордену! Нужно его предупредить. И о священнике, и о монахах.

– Я уже отправила весточку своим людям в городе, – сказала Маргарет. – Надеюсь, они успеют его остановить.

Алисия кивнула.

Она хотела сказать что-то еще, но в этот момент в дверь снова постучали – на этот раз громко, требовательно.

– Баронесса! – раздался голос герцога из-за двери. – Как вы себя чувствуете? Я хочу убедиться, что с вами все в порядке.

Маргарет и Алисия переглянулись.

– Иди, – прошептала Алисия. – Открой ему. И постарайся выглядеть так, будто мы просто болтали о погоде.

Маргарет встала, поправила платье, провела рукой по волосам – и в одно мгновение превратилась из уставшей, встревоженной женщины в невозмутимую, величественную аристократку.

Она подошла к двери, отперла замок и открыла ее.

– Ваша светлость, – сказала она, и в голосе ее звучало легкое неодобрение. – Моя племянница только что проснулась. Она еще очень слаба.

– Я ненадолго, – ответил герцог, входя в комнату.

На нем был темно-синий сюртук, белая рубашка с кружевным жабо, безупречно завязанный галстук. Волосы были уложены, лицо выбрито – он выглядел так, будто только что вышел из рук камердинера, а не провел ночь в кресле у постели раненой женщины.

Но глаза... глаза выдавали его. Красные, воспаленные, с темными кругами – он не спал. Он действительно не спал всю ночь.

– Баронесса, – сказал он, подходя к кровати и останавливаясь в почтительном отдалении. – Как вы себя чувствуете?

– Лучше, ваша светлость, – ответила Алисия, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. – Врач сказал, что я скоро поправлюсь.

– Я рад это слышать, – герцог сделал шаг ближе, и Алисия почувствовала знакомый запах – полынь, горькая, терпкая. – Я боялся, что...

Он не закончил.

– Вы голодны? – спросил он. – Я прикажу подать завтрак.

– Спасибо, ваша светлость, – сказала Маргарет, вступая в разговор. – Чай и тосты будут очень кстати.

– Хорошо, – кивнул герцог. – Тогда, может быть, вы составите мне компанию за ужином? Я хотел бы обсудить с вами... некоторые вопросы. О вашем роде. О вашем наследстве.

– Мы будем рады, ваша светлость, – сказала Маргарет, и в ее голосе не было ни капли радости.

Герцог посмотрел на Алисию долгим, тяжелым взглядом. В его глазах – темных, глубоких – было что-то, чего она не могла прочитать.

– Отдыхайте, баронесса, – сказал он. – Набирайтесь сил. Вечером мы поговорим.

Он поклонился и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.

Маргарет подождала, пока его шаги затихнут в коридоре, и снова заперла дверь на ключ.

Алисия откинула одеяло, села на кровати, чувствуя, как боль в плече пульсирует, напоминая о себе.

– Помоги мне одеться, – сказала она. – Я не могу лежать здесь, когда Джейкоб в опасности. Когда священник ищет его. Когда монахи хотят украсть его наследство.

– Ты еще слаба, – возразила Маргарет.

– Я слаба, – согласилась Алисия. – Но не мертва. И пока я жива, я буду бороться.

Маргарет смотрела на нее долго, очень долго. Потом вздохнула и встала.

– Хорошо, – сказала она. – Но если ты упадешь в обморок посреди коридора, я скажу герцогу, что это ты виновата.

Она подошла к шкафу, открыла его. Внутри висело несколько платьев – темно-синее, бордовое, черное – все из тяжелого бархата, с серебряной вышивкой. Маргарет выбрала черное – самое простое, без лишних украшений.

Дама помогла Алисии встать, и та снова почувствовала, как комната поплыла перед глазами. Она зажмурилась, сделала глубокий вдох, и когда открыла глаза, мир снова стал устойчивым.

Она подошла к окну, отодвинула штору. Внизу, в саду, гвардейцы герцога патрулировали дорожки, их синие мундиры мелькали между деревьями.

– Ключ где-то здесь, – сказала Алисия. – Я чувствую это.

Она повернулась к Маргарет.

– Обыщем комнаты. Каждый угол. Каждый ящик. Каждую щель. Я... Я пойду в кабинет герцога.

– Ты с ума сошла! – воскликнула Маргарет. – Если он застанет тебя там... Давай дождемся ужина и попытаемся все разузнать

– Не застанет, – сказала Алисия. – Он сейчас внизу, принимает гостей. У нас есть час. Может быть, два.

Она подошла к двери, положила руку на ручку.

– Дай мне руку, тетя, – сказала она, обернувшись.

– Я всегда молюсь за тебя, дитя, – ответила Маргарет, и в глазах ее стояли слезы.

Алисия открыла дверь и вышла в коридор.