Текст книги "Черная метка для графини (СИ)"

Автор книги: Ольга Баринова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

ГЛАВА 29

«Месть» встала на якорь в трех милях от границ поместья д'Орсоли – дальше, чем планировалось изначально. Берег здесь был скалистым, негостеприимным, но именно это делало его идеальным для высадки: ни одна лодка не причалила бы к этим черным камням без крайней необходимости.

– Там, – сказал отец Бенедетто, указывая на узкую расщелину между скалами. – Тропа начинается за тем валуном. Она ведет к восточной стене дворца. Там есть калитка, о которой забыли даже слуги.

Алисия окинула взглядом берег. Холодный ветер трепал ее волосы, брызги соленой воды оседали на лице, но она не замечала ничего, кроме сосущей тоски под ложечкой. Что-то было не так.

– Слишком тихо, – сказала она.

– Согласен, – кивнул Джейкоб. – Монахи должны были выставить дозоры.

– Наверняка и выставили, – ответил Бенедетто. – Но их внимание приковано к южным границам, к главной бухте. Туда, где обычно высаживаются торговцы. А здесь... здесь даже рыбаки не рискуют появляться.

Алисия обернулась к шлюпке, в которой остались еще четверо матросов во главе с боцманом Кристофером.

– Пойдем на двух шлюпках… Кристофер, – позвала она тихо старшего матроса. – Твоя задача – отвлечь их. Идите к южной бухте, гребите, переговаривайтесь, привлеките к себе как можно больше внимания. Пусть думают, что мы высаживаемся там. А когда они кинутся к вам – уходите в море.

Кристофер хмыкнул, кивнул и махнул рукой матросам. Шлюпка бесшумно отделилась от скалы и пошла вдоль берега на юг, постепенно ускоряясь. Через несколько минут оттуда донесся нестройный хор – матросы затянули старую пиратскую песню, заглушая шум волн.

– А мы в это время высадимся здесь, – сказал Джейкоб. – Умно.

– Когда надо, Кристофер способен не только кулаками махать, – ответила Алисия. – Теперь – наш выход.

Они бесшумно добрались до берега, спрятали шлюпку среди скал и двинулись вверх по каменистой тропе, цепляясь за выступы, перепрыгивая через расщелины, пригибаясь под нависающими скалами. Отец Бенедетто шел первым – он единственный знал эту дорогу. Джейкоб замыкал шествие, то и дело оглядываясь – не идет ли кто за ними.

С юга донесся крик. Потом еще один, с другой стороны. А затем ночь раскололи выстрелы

– Началось, – прошептал Бенедетто. – Монахи клюнули.

Джейкоб остановился, прислушиваясь. Ветер доносил обрывки криков, лязг оружия, чьи-то проклятия.

– Это не монахи, – поправил Джейкоб, вслушиваясь. – Точнее, не только монахи. С ними наемники – я слышу мушкеты.

– Давайте поторопимся, – сказала Алисия. – Они дают нам время, так не будем его тратить понапрасну.

Они двинулись дальше, осторожно пробираясь между скал.

Калитка нашлась там, где обещал священник, – в конце узкой каменной тропы, заросшая плющом так густо, что издали ее и вовсе нельзя было заметить. Кусты шиповника цеплялись за одежду колючками, будто пытались удержать непрошеных гостей. Ржавые петли жалобно скрипнули, когда Алисия толкнула створку, но – о чудо! – калитка поддалась. Или ее забыли запереть, или не ждали гостей с этой стороны.

– Внутри – сад, – сказал Бенедетто. – А за садом – хозяйственные постройки. Там есть подвал, из которого можно попасть в старые винные погреба Белого дворца. А из погребов – в жилые комнаты. Только...

Он запнулся.

– Только что? – спросила Алисия.

– Только я не знаю, не обнаружили ли монахи этот ход. Если они нашли его...

– Пока не доберемся, не узнаем, – перебил Джейкоб. – В любом случае, отступать некуда.

… Подвал встретил их запахом сырости. Алисия зажгла маленький масляный фонарь – свет едва разгонял тьму на десяток шагов вперед, но этого было достаточно, чтобы разглядеть низкие каменные своды, покрытые паутиной, и старые дубовые бочки, стоявшие в углу.

Вдоль стены тянулся ров, наполненный сточной водой.

– Лестница там, – указал Бенедетто наверх. – Если мы поднимемся, то попадем в коридор, который ведет в жилые комнаты. Покои графа – на втором этаже, в конце восточного крыла.

Они уже поднялись на первую ступеньку, когда услышали чьи-то шаги.

– Засада, – прошептал Джейкоб.

Секунда колебания – и он принял решение. Взяв Алисию за плечи, он развернул ее и бесшумно оттеснил в тень за старую дубовую бочку. Отец Бенедетто уже прятался за соседней – священник не нуждался в объяснениях, лишь его седые брови сошлись на переносице, а губы зашевелились в беззвучной молитве.

– Сидите тихо, – прошептал Джейкоб, наклоняясь к самому уху Алисии. – Что бы ни случилось – не высовывайтесь.

– Джейкоб, нет... – начала она, но он прижал палец к ее губам.

– Тсс. Я справлюсь.

Он выпрямился, поправил шпагу на поясе и шагнул вперед – туда, где лестница уходила вверх, в темноту.

Сверху, с лестницы, спустились трое. Монах в черной сутане и наемники с мушкетами.

– Да у нас тут гости, – сказал первый, и голос его был сладким, как патока, и таким же приторно-лживым. – Мы ждали вас.

– Я пришел я не за тем, чтобы драться, – ровно ответил Джейкоб. – Я пришел к отцу. Пропустите меня.

– К отцу? – Монах усмехнулся. – У графа нет сына. Его единственная дочь умерла в раннем детстве. А ублюдок, прижитый им от певички, – он сплюнул на каменный пол, – сгнил в приюте много лет назад. Ты – мошенник и самозванец. Разбойник, который хочет украсть чужое наследство.

– Я его сын, – повторил Джейкоб, и голос его зазвенел сталью. – Моя мать – Катарина Сфорца. Мой отец – Лоренцо д'Орсоли. Я пришел домой.

Один из наемников поднял мушкет, целясь Джейкобу в грудь.

– Могила станет твоим домом, нечестивец. Не смей стоять на пути Ордена, – сказал он и спустил курок.

Джейкоб попытался увернуться, но пуля настигла его и он упал.

ГЛАВА 30

Джейкоб упал в ров – узкую, черную расщелину, которая тянулась вдоль стены подвала. Вода в ней была черной, холодной, вонючей – сточная канава, куда веками сливали помои. Джейкоб погрузился в нее с головой, и Алисия видела только его руки – они бились по воде несколько секунд, а потом затихли.

Отец Бенедетто зажал ей рот, прижимая к себе, и покачал головой.

– Отличный выстрел! – сказал монах, хлопая наемника по плечу. – Он мертв. Поделом самозванцу.

Они подошли к канаве, посветили масляными фонарями. Вода была мутной, черной, и тела в ней не было видно.

– Утонул, – сказал один.

– Стреляй еще, – приказал третий.

Два мушкета выстрелили в воду, пули ушли в глубину, не встретив сопротивления.

– Все, – сказал наемник. – Можешь идти к своему графу, монах. И расскажи ему, что его самозваный сын утонул в канаве. Как собака.

Они захохотали и ушли. Их шаги затихли на лестнице, потом – в коридоре, потом – совсем.

Алисия бросилась к канаве.

– Джейкоб! – зашептала она, опускаясь на колени и запуская руки в ледяную воду. – Джейкоб!

Из темноты раздался кашель.

Потом хрип.

Потом голос – слабый, но живой:

– Осторожнее... Меня и так чуть не убили.

Он вылез из канавы сам – грязный, мокрый, бледный, как призрак. Пуля задела плечо – не глубоко, но кровь текла ручьем, смешиваясь с черной водой.

– Ты жив, – прошептала Алисия, обнимая его. – Ты жив.

– Я же контрабандист, – усмехнулся Джейкоб. – Я умею плавать. И задерживать дыхание. Полезный навык, когда тебя хотят утопить.

Отец Бенедетто подошел, опустился на колено и начал осматривать рану. Пальцы его двигались с удивительной ловкостью и уверенностью.

– Я был полевым хирургом в молодости, – сказал он, заметив удивленный взгляд Алисии. – Тернист был мой путь к вере... Рана неглубокая, кость не задета. Но нужно наложить тугую повязку.

Он отрвал подошл своей сутаны, и ловко забинтовал плечо Джейкобу.

– Надо идти, – сказал священник, поднимаясь. – Пока еще кто-нибудь не появился.

– Куда? – спросила Алисия.

– В тайные комнаты. Я знаю, где они. Вы будете ждать там моего сигнала. Территория дворца расположена над старыми катакомбами, я хорошо изучил их за время службы у графа.

Они шли довольно долго. Подземные коридоры петляли, поднимались и опускались, и Алисия давно перестала понимать, где находится. Только холодный камень под ногами, да шепот отца Бенедетто, который читал молитву – то ли для них, то ли для себя.

Наконец священник остановился перед дубовой дверью, окованной медью.

– Здесь, – сказал он. – Тайные комнаты д'Орсоли. Сюда даже слуги не заходят. Когда монахи стали слишком настойчивы, я обустроил себе здесь тихий уголок.

Он толкнул дверь, и она бесшумно отворилась.

Стены были обиты темно-зеленым штофом с выцветшим золотым узором – когда-то, наверное, очень дорогим. Пол устилал толстый шерстяной ковер, вытканный замысловатыми восточными узорами, местами вытертый. В углу стояла массивная кровать под балдахином из тяжелого бархата – такого старого, что он казался черным, но, если приглядеться, в свете свечей проступал темно-вишневый оттенок.

Гобелены на стенах изображали сцены охоты – всадники в старинных камзолах, свора гончих, олени с ветвистыми рогами. У камина стояли два кресла с высокими спинками, обитые выцветшим бархатом, и низкий столик с инкрустацией из черепахового панциря. В камине лежали сухие дрова.

Пахло лавандой – сухими букетами, развешанными по углам, – и старыми книгами.

Отец Бенедетто помог Джейкобу лечь на кровать. Он нашел кувшин с водой, но вода была мутной, с осадком, и использовать ее священник не решился. Зато в маленьком шкафчике у двери обнаружились склянка с настойкой и чистые полотенца – пожелтевшие от времени, но сухие и без плесени, – а в резном комоде лежала мужская рубашка из тонкого полотна, расшитая на вороте и манжетах.

– Это, должно быть, вещи графа, – сказал священник, протягивая рубашку Алисии. – Вашему мужу подойдет. Одеяние, в котором он сейчас, вызовет ненужные вопросы.

Джейкоб стиснул зубы, когда священник начал промывать рану. Настойка арники жгла невыносимо, и Алисия видела, как побелели его костяшки, сжимающие подлокотники кресла.

– Ты мог погибнуть, – сказала Алисия, глядя на его лицо – бледное, покрытое капельками пота. – Ты мог погибнуть, и я осталась бы одна.

– Но я же не погиб, – ответил он сквозь зубы.

– А если бы пуля попала в сердце? Если бы наемник оказался метким стрелком? Если бы монах приказал добить тебя?

– Если бы, да кабы, – усмехнулся он. – Я жив. И это главное.

– Нет, – она встала с кресла и заходила по комнате, не находя себе места. – Главное – что ты безрассудный идиот! У них были мушкеты, Джейкоб!

– Я отвлек их, – сказал он спокойно. – Я дал вам с отцом Бенедетто время спрятаться. Если бы я не вышел к ним, они бы обыскали весь подвал и нашли бы нас всех. И тогда...

– И тогда мы бы сражались все вместе! – Алисия остановилась перед ним, уперев руки в бока. – Я не какая-то беспомощная барышня, которую нужно прятать! Я – Черная Метка! Я прошла огонь и воду! Я стреляю не хуже любого наемника!

– Я знаю, – тихо сказал он.

– Ты... – голос ее дрогнул. – Ты не имеешь права решать за меня.

– А я и не решаю. Я просто делаю то, что должен. Я люблю тебя, Алисия, и как твой муж, как...

– Как идиот, – закончила она, но в голосе ее уже не было злости. – Я не для того выходила за тебя замуж, чтобы стать вдовой через неделю, не для того приплыла в эту проклятую Селецию, чтобы ты погиб от пули какого-то наемника!

Отец Бенедетто, который все это время молча обрабатывал рану, деликатно кашлянул.

– Я принесу воду и чистую ткань, утром надо будет еще раз промыть и перевязать рану, – сказал он. – А еще еду и приличную одежду. Вам надо предстать перед графом в лучшем виде… Сейчас я покину вас, дети мои, мне надо уладить кое-какие дела. Монахи думают, что угроза миновала – наследник мертв, – и они, скорее всего, разрешат мне проститься с его светлостью. Завтра я сделаю вид, что только что вернулся из Бельтайна, и мои розыски закончились неудачей... Запритесь и ждите моего сигнала. Постарайтесь не шуметь… Я постучу три раза – два коротких, один долгий. Тогда выходите. Я буду у дверей спальни... И, Джейкоб... Добро пожаловать домой...

Он осенил их знамением и вышел.

ГЛАВА 31

Монах ордена Святого Климента, брат Морсини – духовник старого графа Лоренцо д'Орсоли – сидел в своем кабинете, когда в дверь тихо постучали. На пороге стоял запыхавшийся служка с кожаным пакетом в руках, запечатанным сургучной печатью с изображением креста и лилии – тайным знаком ордена.

Брат Морсини принял пакет дрожащими от нетерпения пальцами. Он ждал этого мгновения долгие месяцы – с тех пор, как старый граф Лоренцо в очередной раз заговорил о своем блудном потомке. Теперь все должно было закончиться.

Он отпустил служку, запер дверь на засов и только тогда аккуратно сломал печать. В пакете, кроме присланного документа, находился еще и чистый лист плотной белой бумаги. В нижнем левом углу листа брат Морсини обнаружил неприметный крестик.

Повертев лист в руках, он зажег свечу и подержал бумагу над пламенем. По всему листу стали отчетливо проступать темно-коричневые строки тайного письма.

«Сим извещаю ваше преподобие о свершении мною, недостойным служителем Ордена, возложенного на меня поручения. Опасность, грозившая нашему святому делу, устранена. Заверяю вас в гибели незаконного графского отпрыска – разбойника Джейкоба, сына Катарины Сфорца, – и об отсутствии у него прямых потомков. Тайна его рождения умерла вместе с ними. Приложенные документы должны устранить все последние сомнения и колебания завещателя».

Монах почувствовал, как заботы и волнения последних лет уступили место чувству глубокого удовлетворения. Это были документы, подтверждающие смерть графского отродья. Миллионы золотых монет вскоре заполнят пустующую кассу ордена и упрочат положение самого монаха.

Брат Морсини перекрестился и развернул приложенные бумаги. Среди них была выписка о смерти Катарины Сфорца, пребывающей в заключении, с печатью и подписью нотариуса. В документе значилось, что бывшая певица скончалась много лет назад. Вторым листом шло свидетельство о смерти ее сына Джейкоба, погибшего в кораблекрушении у берегов Селеции.

– Теперь ничто нам не помешает, – прошептал монах, пряча документы в нагрудный карман. – Граф умрет, а золото и документы достанутся нам.

Он послал слугу в хозяйские покои – пригласить старого графа на вечернюю молитву. Слуга застал старика вкушающим сон после продолжительной прогулки в гондоле. Превозмогая усталость, дряхлый граф спустился в молельню. Во время службы он сидел на скамеечке, заботливо поддерживаемый слугой.

После короткой мессы брат Морсини поднялся вместе с графом в его покои, где у них состоялся долгий разговор.

– Ваша светлость, – сказал монах, держа в руках полученные документы, – пришли печальные вести. Ваш сын Джейкоб погиб. Его мать, Катарина тоже скончалась. Ни законных наследников, ни близких родственников у них не осталось. С прискорбием сообщаю, что ваш род, увы, пресекся.

Старый граф Лоренцо д'Орсоли побледнел. Глаза его наполнились слезами.

– Всеблагие покарали меня, – прошептал он. – Это приговор мстящей судьбы. Розыски сына составляли главную цель последних лет моей жизни, но слишком поздно я принялся за них! После гибели жены я посвятил себя воспитанию нашей дочери Лилиан, и не протянул вовремя руку помощи своему несчастному первенцу. За этот грех справедливое небо не только отняло у меня мою малютку, но и лишило надежды отыскать дитя, так легкомысленно забытое мною…

– Ваша светлость, – брат Морсини склонил голову в смиренном поклоне, – Всеблагие видят вашу скорбь. Но они же даровали вам утешение – возможность обратить земное богатство в небесное заступничество. Подумайте, скольким душам вы поможете обрести спасение, если ваше щедрое сердце укажет путь вашему достоянию в лоно святой церкви. Орден Святого Климента, который я недостойно представляю, смиренно примет ваш дар как знак высшего благочестия. Разве это не лучшая участь для вашего наследия?

Старый граф долго молчал, глядя в окно на вечернюю Селецию. Потом кивнул.

– Хорошо, – сказал он. – Пусть будет так.

Вскоре каретадоставила во дворец нескольких должностных лиц – главного нотариуса графа д'Орсоли с помощниками, а также душеприказчиков. Брат Морсини встретил их в вестибюле, проводил в графские покои и пояснил, что их приглашение вызвано необходимостью устранить, по воле завещателя, известную им оговорку в завещании. Полученные документы отняли у старого графа последнюю надежду разыскать и обеспечить потомков.

Граф Лоренцо д'Орсоли был глубоко удручен этой вестью.

В присутствии монаха прибывшие господа исправили текст завещания, вычеркнув из него несуществующих наследников и вписав орден Святого Климента как главного получателя графского состояния.

Ночью нотариус со свитой покинул дворец, а брат Морсини отправился к главе ордена. В сей поздний час одна высокая духовная особа спешила к другой с благими вестями.

– Все кончено, – сказал монах, входя в покои кардинала. – Граф подписал новые документы. Никаких наследников не осталось. Джейкоб, сын Катарины, официально мертв. Его мать тоже. Белый дворец отходит городу, но золото и документы будет нашими.

Глава медленно поднялся из кресла, взял протянутые бумаги, пробежал их глазами и удовлетворенно кивнул.

– Ты хорошо потрудился, брат Морсини, – сказал он. – Орден не забудет твоей верности.

– Во славу Всеблагих, – склонился монах, и на губах его заиграла торжествующая улыбка.

ГЛАВА 32

После изменения завещания прошло несколько дней, старый граф Лоренцо д'Орсоли чувствовал себя все хуже. Он целыми днями лежал в своей постели, бледный как полотно, и каждый вздох давался ему с трудом. Только что прибывший отец Бенедетто, которому монахи позволили проститься с умирающим, склонился перед ним в почтительном поклоне.

Глаза графа смотрели на отца Бенедетто с мольбой и надеждой.

– Святой отец, я получил ваше письмо, – прошептал он, и голос его был похож на шелест осенних листьев. – Вы разыскали мое несчастное дитя? Вспоминал ли Джейкоб когда-нибудь о своем отце? Или мне суждено умереть без прощения единственного сына?

Старый священник сжал руку графа, чувствуя, как холодные, сухие пальцы дрожат в его ладони. Отец Бенедетто тихо произнес:

– Ваш сын от всей души простил вас, ваша светлость. Я нашел его, как и обещал. Он здесь, со мной, и сейчас вы обнимете его.

Он открыл потайную дверь, и на пороге появились Алисия и Джейкоб.

Старый граф приподнялся на подушках. Слезы текли по его впалым щекам, когда он смотрел на них. Не нужно было ни юристов, ни доказательств. Живое лицо видел перед собой старый Лоренцо д'Орсоли, в котором сквозили черты его несчастной возлюбленной Катарины… и его самого…

– Сын мой, – прошептал он, глядя на Джейкоба. – проклятые монахи уверили меня, что ты погиб…

– Они излишне поспешны в своих суждениях, ваша светлость, я был всего лишь ранен, – Джейкоб склонил голову, и, неожиданно смутившись, представил отцу свою жену. – Моя супруга Алисия, урожденная баронесса Вэнс.

В радостном приливе животворных сил старый граф приподнялся в постели, потянулся навстречу им. Он оперся о плечо священника и посмотрел на Джейкоба и Алисию горящим взором. Граф протянул руку, и Алисия шагнула вперед, опустилась на колени у постели. Старик обнял ее, прижал к груди, перекрестил дрожащей рукой. Потом так же обнял и перекрестил Джейкоба.

К несчастью, волнение старика оказалось чрезмерным, больное сердце не выдержало… Минута встречи стала и минутой последнего прощания. Рука его еще раз поднялась для благословления, а губы разжались, чтобы прошептать последние слова:

– Я умираю прощенным, – слезы текли по его морщинистым щекам. – Дети, будьте счастливы... Мое завещание… Монахи...

Старик хотел еще что-то сказать, губы его беззвучно зашевелились, но силы окончательно покинули его и он упал на подушки. Лицо обострилось, и в этом застывшем спокойствии еще резче проступило удивительное сходство с Джейкобом.

Отец Бенедетто перекрестил усопшего и тихо произнес:

– Да примут Всеблагие в чертоги свои...

Джейкоб стоял у изголовья, стиснув кулаки, глядя на человека, ставшего причиной многих его несчастий, и чувствовал в душе лишь скорбь и какую-то несвойственную ему нежность…

– Ты поступил благородно, – тихо сказала Алисия, поднимаясь с колен и беря его за руку. – Дал умереть ему счастливым. Это больше, чем он заслуживал.

– Я знаю, – ответил Джейкоб, не отрывая взгляда от застывшего лица. – Но почему же мне так паршиво?

– Потому что ты живой человек, – ответила Алисия, и они тихо вышли через тайную дверь.

Весть о кончине графа Лоренцо д'Орсоли повергла в горе многих обитателей его поместья.

Гроб с телом графа был выставлен на высоком постаменте в самом большом из залов нижней анфилады. Все предметы искусства были вынесены, и лишь портрет самого Лоренцо д'Орсоли украшал пустые стены.

Людской поток в залах был нескончаем. В течение двух дней все окрестные жители прощались с представителем одного из старейших аристократических родов, известного своей благотворительностью и меценатством. В величественной скорби стоял у гроба, плотно сжав тонкие губы, монах ордена Святого Климента, брат Морсини.

На третий день, ранним вечером, в большом зале собрались люди, получившие приглашение присутствовать при вскрытии завещания. Слуги установили кафедру, и монах ордена, которому граф при жизни доверил быть своим душеприказчиком, начал чтение.

– «Я, наследственный и потомственный дворянин, граф Лоренцо д'Орсоли, находясь в здравом уме и твердой памяти, движимый чувством раскаяния в своих прегрешениях перед Всеблагими Заступниками и людьми, выражаю настоящим свою волю касательно судьбы всего моего имущества после моей кончины.

Я завещаю принадлежащий мне Белый дворец со всеми его собраниями и документами, предметами искусства и священными текстами моему любимому городу Селеции, под охрану короны, с тем чтобы управление организованным в нем музеем находилось в руках нынешнего хранителя собрания, высокоученого отца Бенедетто, пока он сам не пожелает снять с себя эту должность…»

При чтении этого места чело монаха омрачила легкая тень, но он отыскал глазами отца Бенедетто и изобразил на лице сладчайшую из улыбок. Тот, в свою очередь, отвечал очень вежливым поклоном.

– «Все мое остальное движимое и недвижимое имущество, за вычетом указанных ниже статей, я распределяю следующим образом:

Земли и поместья, расположенные на юге Лидии, в Лоре, Дене и самой Селеции, а также денежные средства, помещенные в ценные бумаги, на сумму два миллиона золотых, я оставляю моему сыну, графу Джейкобу д'Орсоли».

В зале зашелестел приглушенный шепот. Глаза душеприказчика беспокойно забегали по листу. Группа монахов в углу пришла в волнение.

«Сокровища потайного подвала Белого дворца, содержащего драгоценные каменья и фамильное серебро, общей стоимостью в полмиллиона золотых, передаю моей невестке Алисии, урожденной баронессе Вэнс, в виде свадебного подарка ко дню ее бракосочетания с моим сыном.

Введение в права наследства моего сына Джейкоба и его супруги я поручаю моему управляющему, коему завещаю загородную виллу».

По мере того как монах оглашал этот документ, голос его становился все более глухим и хриплым. Он с огромным трудом сохранял присутствие духа. Усилия многих лет рушились на его глазах… Лоб чтеца покрылся блестящими капельками испарины, он начал задыхаться... Нет, продолжать размеренное чтение не было никакой возможности.

– Зрение несколько изменяет мне, – пробормотал он, и сунул бумаги управляющему. Тот с поклоном принял документ и продолжил:

– «Сумму в пять золотых оставляю моему духовному отцу, монаху ордена Святого Климента, для покрытия расходов, связанных с его переездом на прежнее место жительства, откуда он некогда прибыл в мой дом».

От неслыханного оскорбления монах содрогнулся. Даже его лысина приобрела бордовый оттенок.

– Пять золотых, чтобы убраться к черту! – шепнула Джейкобу восхищенная Алисия. – У старого графа было отменное чувство юмора! Проживи он немного дольше, клянусь, мы бы нашли с ним общий язык!

Сто золотых граф оставил в пользу сирот приюта Благой Вести. Наконец, следовали небольшие пожертвования храмам и благотворительным заведениям Селеции.

Потрясенные наследники с трудом слушали чтеца, еле-еле улавливая заключительные волеизъявления завещателя. Они были уверены, что монахи все приберут к своим рукам.

Когда весь текст был оглашен, зал загудел, как потревоженный улей.

Королевская стража, заранее выделенная городским советом, помогла брату Морсини покинуть зал, как только замолк голос чтеца. Лицо его было бледно, глаза горели злобой и унижением.

Джейкоб смотрел им вслед, сжимая в руке перстень с графским гербом – теперь уже законно принадлежавший ему.

– Ну что, – тихо сказала Алисия, подходя к мужу, – граф д'Орсоли? Каково это – быть знатным и богатым?

– Странно, – признался Джейкоб. – Очень странно. Но, пожалуй, мне начинает нравиться.

Отец Бенедетто подошел к ним, перебирая четки.

– Ради Всеблагих, объясните же нам скорее, святой отец, как вам удалось сыграть такую злую шутку с монахами? Они были уверены, что все достанется им одним!

– Видите ли, после нашей небольшой схватки, я отправил ныне усопшему графу гонца с тайным письмом, в котором сообщил ему, что прибуду к нему в ближайшее время, чтобы убедительно доказать полный успех моих розысков. «Вскоре, – написал я графу, – вы обнимете вашего сына и его прекрасную супругу, даже если ваши недоброжелатели будут утверждать обратное».

После этого граф вручил управляющему официальное распоряжение для нотариуса уничтожить прежнее завещание и срочно составить второе, что и было немедленно исполнено. Вот и все! Некоторые пункты в завещании и для меня стали сюрпризом. Из всех нас только управляющий знал, что именно содержится в документе.

– Предлагаю тост за его здоровье! – улыбнулась Алисия.

– Это только начало, дети мои, – покачал головой отец Бенедетто. – Мы обезопасили себя на время от церковников, но впереди – король и столица.

– Я готов, – ответил Джейкоб. – Мы готовы.

Он взял Алисию за руку, и они вышли из зала – туда, где их ждала новая жизнь.