Текст книги "Черная метка для графини (СИ)"

Автор книги: Ольга Баринова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

ГЛАВА 40

Тем временем отец Бенедетто перерезал веревки, которыми Джейкоб был привязан к стулу, когда монахи оставили его одного. Пальцы дрожали, лезвие скользило по пеньке, но он успел – услышал шаги и скользнул в тень.

Джейкоб вскочил, схватил подсвечник и встретил первого монаха ударом в висок. Второй успел выхватить кинжал – Джейкоб перехватил руку, вывернул, ударил головой в переносицу. Третий побежал – но не к выходу, а в глубь подвала, туда, где в каменном мешке ждала Алисия.

Джейкоб рванул следом. В темноте он сбил монаха с ног, прижал коленом к полу и прошептал в самое ухо:

– Где она?

Тот указал дрожащей рукой на железную дверь в конце коридора…

...Алисия очнулась от жуткой головной боли. Осторожно, боясь выдать себя, она прислушалась, делая вид, что все еще без сознания. Вокруг царила тишина, она открыла глаза, и увидела камни – серые, грубо тесаные, покрытые паутиной трещин. Своды уходили вверх, теряясь в темноте, и где-то там, наверху, мерцал единственный факел, отбрасывая на стены чудовищные тени.

Она лежала на каменном алтаре.

Плоском, холодном, с выдолбленным желобом по краю – желобом, который вел к небольшому углублению в основании. Углубление было темным, почти черным, и Алисии не нужно было объяснять, для чего оно предназначено. Жертвенная кровь должна была по нему стекать в эту чашу. Она уже видела такой алтарь в своих видениях.

Алисия осторожно попыталась пошевелиться, но тело не слушалось. Руки и ноги были привязаны к алтарю толстыми кожаными ремнями – так крепко, что кожа на запястьях онемела. Она дернулась – ремни не поддались. Только железные пряжки звякнули о камень.

– Очнулись, душа моя? – голос раздался из темноты, мягкий, почти ласковый. – А я уж начал беспокоиться. Думал, брат Морсини перестарался.

Из тени выступил герцог Монфортский.

На нем была длинная черная мантия, расшитая серебряными символами – теми самыми, что она видела на стенах склепа в родовой крепости. Трезубцы, волны, перевернутые полумесяцы – письмена древнего культа, который ее предки когда-то принесли в этот мир. Мантия была распахнута, под ней виднелась белая рубашка, расстегнутая на груди, открывающая смуглую кожу и темную поросль волос.

– Скоро все изменится, – тихо произнес герцог. – Эта ночь положит начало новой эре. Король Филипп дряхл и немощен. Я возьму трон по праву силы. Кровь Вэнсов, пролитая здесь, в этом древнем склепе, дарует мне могущество, перед которым не устоит ни одна армия. Заговор созрел, оружие готово, мои люди уже в столице…

Он подошел к алтарю и остановился, глядя на нее сверху вниз. В свете факела его красивое, хищное лицо казалось высеченным из камня. Глаза горели нездоровым огнем.

– Ты даже не представляешь, как прекрасна, – сказал он, и голос его стал хриплым. – Лежишь здесь, такая беззащитная... Как произведение искусства... Как мечта...

Он медленно провел пальцем по ее щеке. Алисия почувствовала, как по спине побежали мурашки, а к горлу подступила тошнота.

– Не прикасайся ко мне, – сказала она, и голос ее прозвучал тверже, чем она ожидала.

– А если я хочу? – он наклонился ближе, и она почувствовала запах терпкого вина. – Если я имею на это право? Ты – моя. Ты всегда была моей. С того самого мгновения, как вошла в мой дом.

– Я не вещь, – Алисия дернулась, но ремни держали крепко. – И я никогда не была твоей.

– Ошибаешься, – прошептал он. – Все вы – всего лишь вещи... Просто одни вещи дороже других. А ты – самая дорогая. Самая редкая.

Он провел ладонью по ее руке – от запястья до плеча, медленно, смакуя каждое прикосновение. Пальцы его были горячими, почти обжигающими, и Алисия почувствовала, как покрывается гусиной кожей.

– Красивая вещь. Красивое тело, – сказал он, и в голосе его зазвучала похоть. – Сильное. Гибкое. Такое, которое хочется ломать.

– Ты болен, – выдохнула она.

Герцог тихо засмеялся, но в этом смехе было безумие.

– Болен? Да, – согласился он. – Болен тобой. С того самого вечера, когда ты поцеловала меня в кабинете. Знаешь, я не спал потом… Все думал о твоих губах. О твоем запахе. О том, как ты изогнулась, когда я прижал тебя к стеллажу.

– Это была игра, – сказала Алисия. – Ты же все прекрасно понимаешь.

– Понимаю, – кивнул он. – И это делает тебя еще прекраснее. Ты готова на все ради тех, кого любишь. Ради своего пирата, ради сестры... – он наклонился еще ближе, так что его губы почти касались ее уха, – а ради себя? На что ты готова ради себя?

Она промолчала. Только сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.

– Я хочу тебя, – сказал он, выпрямляясь, и голос его зазвенел от страсти. – Я хочу взять тебя здесь, на этом алтаре, перед тем как пустить твою кровь. Хочу, чтобы ты кричала. Чтобы ты молила о пощаде до самой последней минуты.

Он начал неторопливо снимать с себя одежду, наслаждаясь ее беспомощностью.

– А потом, – продолжил он, – на самом пике наслаждения, я перережу тебе горло. И твоя кровь, смешанная с моей, даст мне такую силу, о какой мои предки даже не мечтали.

– Ты не посмеешь, – прошептала Алисия, но в голосе ее не было уверенности.

– Посмею, – он скинул мантию на пол. – И никто меня не остановит.

Он положил руку на ее бедро, и это прикосновение было таким же жгучим, как если бы он касался голой кожи. Его пальцы сжались, впиваясь в плоть, и он наклонился, чтобы поцеловать ее.

Алисия отвернула лицо, зажмурилась. Внутри нее все дрожало от обжигающей ярости. Она непроизвольно стиснула руку в кулак, как если бы в ней было оружие.

– Всеблагие, какая же ты, – прошептал он, вдыхая запах ее волос. – Даже сейчас мечтаешь только о том, как вонзить кинжал мне в сердце. Это заводит меня еще больше.

Он отстранился, чтобы посмотреть на нее.

– Перед тем как начать, я хочу услышать, как ты произнесешь мое имя, – сказал он, – не «герцог», и не «ваша светлость» ...

– Пошел к черту, – выплюнула Алисия. – Я буду сопротивляться до последнего.

Он улыбнулся – широко, почти счастливо.

– Вот это я люблю, – сказал он и его рука скользнула выше, забираясь под подол платья. – Сопротивляйся, любовь моя. И, может быть, если обряд пройдет успешно, я оставлю тебя в живых. Как свою любимую игрушку.

Он встал, потянулся к поясу, начинал расстегивать пряжку.

– А теперь, – сказал он, – ты будешь кричать.

ГЛАВА 41

Герцог уже расстегнул пряжку, когда звук – далекий, едва различимый – заставил его замереть.

Сначала Алисия подумала, что ей показалось. Гул в ушах после удара, пульсирующая боль в затылке – все это смешивалось в один тягучий, вязкий фон, на котором любые звуки казались призрачными. Но герцог тоже услышал. Его рука, лежавшая на ее бедре, замерла. Голова повернулась к лестнице – туда, где каменные ступени уходили вверх, в темноту.

– Что это? – прошептал он, и впервые в его голосе Алисия услышала не сладкую вкрадчивость, а тревогу.

Над их головами раздался топот множества шагов. И лязг – металлический, звонкий, от которого у Алисии забилось сердце.

– Стража, – выдохнула она. – Королевская стража.

– Не может быть, – герцог отступил от алтаря, нашаривая рукой кинжал, который лежал на соседнем камне. – Откуда они узнали? Как они...

Он не договорил.

Из темноты лестницы хлынул свет – десятки факелов, зажженных одновременно, осветили склеп, как солнце. Алисия зажмурилась, ослепленная, а когда открыла глаза, увидела их.

Королевские стражники в синих мундирах с золотыми галунами, с алебардами наперевес, с блестящими кирасами, на которых плясали отблески пламени. Их было много, около двадцати человек. Они заполнили весь склеп, выстроились вдоль стен, и их лица – суровые, бесстрастные – не выражали ничего, кроме готовности выполнить приказ.

Между двумя рядами стражников, шли двое.

Первый – король Филипп IV.

На нем был простой темно-синий сюртук, какие он носил для верховой езды. Седые волосы растрепаны, лицо бледное, но глаза – глаза горели холодным, решительным огнем.

Второй – высокий, сухощавый, с орлиным профилем и глубоко посаженными глазами цвета стали. На нем был черный мундир без единого украшения, только серебряная звезда на вороте – знак министра безопасности королевства указывала на его статус.

– Ваше величество… – герцог попятился к алтарю, но путь ему преградил стражник, бесшумно шагнувший из тени.

– Стоять, – приказал король, и голос его – обычно тихий, усталый – прогремел под сводами, как набат. – Не двигаться, герцог. Вы арестованы.

Герцог замер.

На его лицо – красивое, надменное – страшно было смотреть. Оно дергалось, менялось, будто под кожей у него копошились черви. Глаза метались от короля к министру, от министра к стражникам, от стражников к Алисии, привязанной к алтарю. Потом он рассмеялся – сухо, отрывисто, как собачий лай.

– Арестован? – переспросил он. – Вы арестовываете меня? Меня? Человека, который кормит половину страны?

– Ваши заслуги будут учтены на суде, – сухо сказал министр безопасности, делая шаг вперед. – Как и ваши преступления.

– Преступления? – герцог вскинул подбородок. – Какие преступления?

Министр развязал бечеву, открыл папку. Достал стопку бумаг – ту самую, копии чертежей, показания свидетелей, письма-доносы.

– Измена, – сказал он, зачитывая. – Подготовка государственного переворота. Тайное финансирование вооруженных формирований. Разработка оружия массового поражения для свержения действующей власти. Убийства. Похищения. Шпионаж.

С каждым словом герцог бледнел все больше. Его руки, еще минуту назад такие уверенные, задрожали. Он посмотрел на Алисию – и в его глазах она увидела не ненависть, а мольбу.

– Это она, – прошептал он, показывая на нее пальцем. – Она все подстроила. Она – пиратка! Черная Метка! Она грабила ваши корабли!

– Я знаю, кто она, – спокойно сказал министр. – И ее преступления – не ваша забота. Отвечайте за ваши собственные.

Он подошел к алтарю, перерезал кинжалом ремни, которыми была привязана Алисия. Алисия села, потирая затекшие запястья, и подала руку королю – он помог ей встать.

– Благодарю вас, ваше величество, – сказала она, чувствуя, как дрожат колени.

– Не благодарите раньше времени, графиня, – ответил король, но в глазах его мелькнуло что-то теплое. – Вы еще ответите за свои проделки. Но это будет потом.

Он повернулся к герцогу.

– Вы обвиняетесь в государственной измене, – сказал он, и голос его был тверже камня, из которого был сложен этот древний склеп. – Взять его.

Двое стражников шагнули к герцогу. Тот попытался выхватить кинжал, но его скрутили мгновенно – локти вывернули, лицом прижали к холодному камню. Кинжал со звоном покатился по полу, остановился у ног министра.

– Вы не имеете права! – закричал герцог, пытаясь вырваться. – Я – пэр королевства! Меня может судить только палата лордов!

– Палата лордов соберется завтра утром, – ледяным тоном ответил министр. – До тех пор вы будете сидеть в камере Королевской тюрьмы.

– Вы пожалеете! – крикнул герцог, когда стражники подняли его на ноги и начали заковывать руки в тяжелые железные браслеты. – Король дряхл и скоро умрет! А вы, – он повернулся к Алисии, и в глазах его полыхнуло безумие, – вы умрете раньше! Клянусь кровью моих предков!

– Уведите, – коротко бросил король.

Герцога выволокли вверх по лестнице, и его крики – злые, отчаянные, полные ненависти – еще долго гремели под сводами склепа. Потом хлопнула тяжелая дверь, и все стихло.

– Графиня, – король подошел к Алисии, взял ее за руку. – Приношу свои извинения за этот невольный спектакль, в котором вам невольно пришлось сыграть главную роль… Вы в порядке? Вам нужен врач?

– Нет, ваше величество, – Алисия покачала головой. Мышцы ныли, плечо болело, голова кружилась, но она заставляла себя держаться прямо. – Мне нужен мой муж.

Король усмехнулся – впервые за этот вечер, кажется.

– Разумное желание. Капитан! – позвал он. – Приведите графа. Он, должно быть, уже разнес нам половину дворца.

Алисия посмотрела на лестницу, и сердце ее пропустило удар.

Джейкоб спускался по каменным ступеням, широко шагая через две, и в свете факелов его лицо – бледное, с темными кругами под глазами – было лицом человека, который уже похоронил любимую и вдруг узнал, что она жива.

Он подбежал к ней, схватил за плечи – сильно, почти болезненно – и прижал к себе. Алисия уткнулась лицом в его грудь и заплакала – наконец-то, дала волю слезам, которые копились внутри с того момента, как она очнулась на алтаре.

– Тише, тише, – шептал он, гладя ее по волосам. – Все кончено. Все прошло. Я здесь. Я с тобой.

– Как вы нас нашли? – спросила она, отстраняясь, вытирая слезы.

Джейкоб усмехнулся и кивнул в сторону лестницы.

– Спроси у него.

Из тени вышел отец Бенедетто – бледный, измученный, с окровавленной рукой, перевязанной грязной тряпкой, но живой. Живой.

– Святой отец! – воскликнула Алисия.

– Я же говорил вам, дитя мое, – он перекрестил ее дрожащей рукой. – Всеблагие хранят тех, кто в них верит.

ГЛАВА 42

– Это он привел нас сюда, – сказал Джейкоб. – Помог сбежать от монахов, перерезав веревки, и отвлек их на себя. Весь в крови, без сил, но успел сказать, где вы и что задумал герцог.

– Я не знал всех деталей… Морсини бежал, его приспешников не сразу удалось разговорить – покачал головой священник. – Но я знал, что готовится жертвоприношение. В эту ночь, в этом склепе. Я знал, что им нужна кровь Вэнсов. И я молил Всеблагих, чтобы мы успели.

– Вы успели, – тихо сказала Алисия. – Спасибо вам.

Отец Бенедетто поклонился, пошатнулся, и Джейкоб подхватил его под локоть.

– Врача ему, – сказал король стражникам. – И лучшую комнату во дворце.

– Благодарю, ваше величество, – прошептал священник, и его глаза закрылись – он потерял сознание от потери крови и усталости.

Стражники осторожно подхватили его и понесли вверх по лестнице.

Алисия посмотрела на алтарь – на черный камень, на следы от ремней, на желоб для крови. Ее передернуло.

– Сровняйте это место с землей, ваше величество, – сказала она. – Чтобы ни один камень не напоминал о том, что здесь происходило.

Король кивнул.

– Так и будет, – сказал он. – Утром я прикажу заложить вход. А пока – идемте, леди. Вам нужно отдохнуть. Всем вам нужно отдохнуть.

Они поднялись на поверхность – в мир, где светили звезды, где пели ночные птицы, где пахло розами и влажной землей. Королевский сад в свете луны казался сказочным – фонтаны мерцали серебром, кусты шелестели листьями, где-то вдалеке играла тихая музыка.

– Я распорядился приготовить для вас комнаты в восточном крыле, – сказал король, когда они вышли к дворцу. – На этот раз вместе. Как вы и просили.

– Благодарю вас, ваше величество, – сказал Джейкоб.

Король остановился, посмотрел на них – на разбойника и графиню, на мужчину и женщину, которые прошли через ад и остались вместе.

– Вы знаете, – сказал он тихо, – я ведь сомневался… Но потом пришел этот священник. Весь в крови, с перерезанными веревками на запястьях. И я понял: если люди готовы умирать за правду, значит, эта правда чего-то стоит.

Он помолчал.

– Чего вы хотите? – спросил он вдруг. – За вашу службу короне. За то, что вы раскрыли заговор. За то, что спасли королевство от гражданской войны. Просите.

Джейкоб и Алисия переглянулись.

– Мира, ваше величество, – сказал Джейкоб. – Только мира.

– А титулов? – усмехнулся король. – Земель? Золота?

– У нас есть все, – ответила Алисия, сжимая руку мужа. – Главное, что мы есть друг у друга.

Король смотрел на них долгим, задумчивым взглядом.

– Редкие вы люди, – сказал он наконец. – В моем мире все чего-то хотят. Власти, денег, славы. А вы хотите просто быть вместе. Прямо как в сказке.

– Иногда сказки сбываются, ваше величество, – улыбнулась Алисия.

– Иногда, – согласился король. – Но редко. Очень редко. Поэтому, когда они сбываются... их нужно беречь.

Он поклонился – король поклонился им, – и пошел прочь по аллее, освещенной факелами. Стражники последовали за ним, и скоро их силуэты растаяли в ночи.

Алисия и Джейкоб остались одни.

Он обнял ее – крепко, бережно, будто боялся, что она исчезнет, растворится в утреннем тумане, как привидение.

Она подняла голову и поцеловала его – долго, сладко, до головокружения. Звезды мерцали над ними, луна освещала дорожку к дворцу, и где-то вдалеке все еще играла музыка – тихая, прекрасная, как сон.

– Предлагаю переместиться в наши апартаменты, – сказал Джейкоб, беря ее за руку.

– Поддерживаю, – кивнула она.

Они пошли по аллее, освещенной луной, и тени их слились в одну – длинную, темную, неразделимую.

Герцог Монфортский стоял на коленях посреди камеры, и его тело сотрясалось в конвульсиях. Глаза закатились, показывая белки, изо рта шла пена, но губы все еще шевелились.

– Кровь Вэнсов... – хрипел он, и голос его, усиленный каменными сводами, разносился по всей тюрьме. – Кровь от крови... Плоть от плоти...

Стражник за дверью осенил себя знамением дрожащей рукой.

– Слышишь? – прошептал он напарнику. – Бесы в него вселились.

– Тише, дурак, – ответил тот, бледнея. – Еще услышит.

Из камеры донесся дикий, безумный смех. Он нарастал, превращаясь в вой, и стражники попятились от двери, хватаясь за алебарды.

– Слишком поздно! – закричал герцог, и его голос, искаженный болью и торжеством, разнесся по коридору. – Пламя уже горит! Проклятие запущено! Никто не спасется... Никто...

Он рухнул на каменный пол, и тело его выгнулось дугой. Письмена на стенах камеры засветились алым, пульсируя в такт его агонии.

– Она умрет, – прошептал герцог, и в последний раз его глаза – безумные, горящие – открылись. – А вместе с ней... весь ее род...

Потом свет в его глазах погас.

Но проклятие – запущенное, ожившее, жадное – продолжало жить.

Оно потянулось сквозь стены, сквозь землю, сквозь время – туда, где в королевском дворце спала та, чья кровь должна была стать последней жертвой.

 …Алисия проснулась от того, что метка на руке горела.

Она вскочила с кровати, зажигая свечу дрожащими руками. Пламя метнулось, отбрасывая на стены чудовищные тени. Ладонь пульсировала, будто под кожей билось второе сердце – горячее, чужое, живущее своей жизнью.

– Джейкоб, – позвала она, и голос ее сорвался на хрип. – Джейкоб, проснись.

Он мгновенно открыл глаза – привычка, спасавшая его не раз, – и посмотрел на ее руку. Его глаза расширились.

– Всеблагие, – прошептал он. – Что это?

Метка на ее ладони росла. Расползалась по руке, поднимаясь выше запястья, к локтю.

– Проклятие активировалось, – раздался голос из темноты.

Отец Бенедетто стоял в дверях, бледный, босиком. В руке он сжимал распятие – так сильно, что костяшки побелели.

– Святой отец? – Джейкоб вскочил. – Как вы…

– Я почувствовал, – ответил священник, переступая порог. – В часовне минуту назад зажглись все свечи, сами собой зажглись. Случилось что-то ужасное.

Он подошел к Алисии, взял ее за руку, посмотрел на Метку. Глаза его наполнились слезами.

– Это конец, – сказал он. – Герцог запустил ритуал самоуничтожения. Он принес себя в жертву – и проклятие, которое веками питалось кровью Вэнсов, теперь пожирает всех, кто связан с этим родом. Тебя, дитя мое. Твою сестру. Всех, в ком течет кровь Вэнсов.

– Нет, – выдохнула Алисия. – Нет, только не Лили. Только не …

– Мы должны остановить это, – сказал Джейкоб, хватая камзол. – Прямо сейчас. Есть способ?

– Не знаю, надо позвать королевского священника, – отец Бенедетто поднял глаза. – Где книга и шкатулка?

– Что?

– Шкатулка, которую передала вам Лили. В ней должен быть ключ к снятию проклятия.

Отец Бенедетто привел их в королевскую часовню, в которой уже все готовилось для обряда изгнания. Служки быстро расставляли канделябры под руководством королевского капеллана.

– Отец Бенедетто, – Алисия повернулась к священнику. – В каюте, на корабле, Книга назвала вас главным злодеем. Сказала, что вы хотите занять место герцога. Забрать силу себе.

Бенедетто перекрестился, потом горько усмехнулся.

– Она лгала, дитя мое. Как лгала всегда. Книга питается страхом. И лучший способ заставить человека бояться – убедить его, что друг – враг. Если бы ты мне не поверила, Алисия – проклятие сожрало бы тебя заживо. И Книга получила бы свою жертву.

– Как это работает? – спросил Джейкоб, чувствуя, как время утекает. Метка на руке Алисии уже достигла локтя. Черные линии, похожие на вены, ползли выше, к плечу.

– Кровь, – произнес капеллан, доставая кинжал – серебряный, древний, с рукоятью, украшенной теми же символами, что и на шкатулке. – И добровольная жертва.

Он протянул кинжал Алисии.

– Вы должна это сделать сами, дитя мое.

Алисия взяла кинжал. Она посмотрела на Джейкоба – в его глаза, серебристо-серые, полные ужаса и любви.

– Не бойся, – сказала она. – Все будет хорошо.

– Нет, – он шагнул к ней, схватил за руку. – Нет, Алисия, есть другой способ. Должен быть.

– Джейкоб, – Алисия коснулась его щеки, заставляя замолчать. – Доверься мне. Как тогда, на палубе. Помнишь? Ты спросил, верю ли я в тебя. А теперь я прошу – поверь в меня.

Он кивнул и отступил на шаг.

Алисия поднесла кинжал к левой руке – туда, где Метка пульсировала, как живая. Коснулась лезвием кожи.

– Я не боюсь, – прошептала она и полоснула по руке.

Кровь хлынула – темная, густая, почти черная в свете свечей. Она потекла по пальцам, капнула на шкатулку – и мир взорвался.

Алисия зажмурилась, чувствуя, как тело пронзает боль. Метка на руке горела, пульсировала, и сквозь закрытые веки она видела алый свет – такой яркий, что, казалось, он проникает сквозь плоть и кости.

– Алисия! – крикнул Джейкоб, пытаясь прорваться к ней, но невидимая сила отбросила его назад, прижала к стене. – Алисия!

Она открыла глаза.

Шкатулка раскрылась. Свечи в часовне взметнулись вверх, пламя их стало белым, и в этом свете Алисия увидела то, что лежало внутри.

Древний, пожелтевший, исписанный теми же письменами, что и на стенах склепа, свиток.

– Читай, – крикнул капеллан и затянул молитву. Отец Бенедетто вторил ему.

Алисия взяла свиток дрожащими руками. Развернула.

Слова были на древнем языке, но она понимала их – каждое, будто знала с рождения.

– «Я, Элеонора Вэнс, последняя жрица рода, перед смертью заклинаю…» – ее голос дрожал, но она читала дальше, чувствуя, как каждое слово отдается в Метке болью и освобождением.

Стены часовни задрожали. С потолка посыпалась известка.

– Продолжай! – крикнул священник.

– «Кровь Вэнсов, пролитая в ненависти, питает проклятие. Кровь Вэнсов, пролитая в любви, разрушает его. Пусть тот, кто любит, засвидетельствует свою любовь. Пусть тот, кого любят, примет жертву. И тогда цепи падут».

Метка на ее руке вспыхнула в последний раз – и погасла.

Черные линии, покрывавшие руку, исчезли, будто их и не было. Только тонкий белый рубец от кинжала напоминал о том, что здесь только что была рана.

– Все, – прошептала Алисия, опускаясь на колени. – Все кончилось.

Она почувствовала, как невидимая сила отпустила ее, и руки Джейкоба обхватили ее, прижали к груди.

– Жива, – бормотал он, целуя ее волосы, лицо, губы. – Жива, слава Всеблагим…

– Жива, – повторила она, смеясь сквозь слезы. – И свободна.

Алисия бросила взгляд на книгу. Медные застежки потускнели. Книга выглядела... обычной.

– Что с ней? – спросил Джейкоб.

Отец Бенедетто, опираясь на плечо стражника, подошел ближе. Провел пальцем по корешку – золотая искра не вспыхнула.

– Она опустела, – тихо сказал священник. – Проклятие питало ее. Кровь Вэнсов, страх, ненависть – вот чем она жила. Теперь, когда проклятие снято, ей нечем дышать. Она не уничтожена, дитя мое. Она просто... уснула. Навсегда.

– Значит, она использовала меня, – прошептала Алисия. – Вернула в прошлое не чтобы спасти Лили. А чтобы я сама стала жертвой. Чтобы моя кровь на алтаре довершила ритуал.

– И просчиталась, – усмехнулся Джейкоб.

Алисия посмотрела на свои чистые ладони.

– Сожгите ее, – сказала Алисия. – Чтобы никто больше не вздумал ее открыть.

Король кивнул стражникам. Книга полетела в камин. Страницы вспыхнули – и погасли.

Вечером Алисия сидела на скале над морем и смотрела на закат. Джейкоб подошел и опустился рядом. Она показала ему свою чистую ладонь. Никакой метки. Никаких следов.

– Знаешь, – с ласковой улыбкой сказала она, – я впервые за много лет не боюсь. Не боюсь потерять тебя. Не боюсь, что с Лили что-то случится. Это... такое счастье...

Он нежно обнял ее. Они еще долго сидели так и молчали. Потому что слова уже были не нужны.