Текст книги "Там, где кружат аспиды (СИ)"

Автор книги: Олеся Верева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц)

***

Хоть и недолгим полёт был, да Лёля задремать успела, равномерными покачиваниями крыльев убаюканная. Оттого и не сразу в себя она пришла, но когда взор её прояснился, заметила Лёля, что прикорнула на руках у Варьяла. И сейчас взирал на неё бог западного ветра с ухмылкой самодовольной, и локоны его мягкие Лёле на лицо падали.

– Утомилась, душенька? – участливо поинтересовался он. – Хочешь, в постельку тебя отнесу? У меня в комнате перина ой какая мягкая. Согрею её для тебя, моя краса.

Лёля свела брови в недоумении. Неужто братец Похвиста комнату ей свою уступит? Какой, однако, он добрый и заботливый. Даже горницу натопить готов. Лёля успокоилась и с признательностью улыбнулась в ответ.

– Совсем стыд потерял? – проходивший мимо Сарма отвесил Варьялу очередную затрещину. – Отпусти уже Берегиню. Хоть пальцем её тронешь, Сварог тебе в кузне своей щипцами прихватит то, что покоя не даёт.

Варьял скорчил недовольную мину, но затем с озорной улыбкой опустил Лёлю на землю, да так бережно, что она искренне благодарна ему была. Пусть и не всегда понимала Лёля речи Варьяла мудрёные и взгляды лукавые, которые бог на неё бросал, да только знала, что незлобивый он. Добрый парень, хоть и странный немного.

Позади неё захлопали крылья. Лёля обернулась. Со спины красавца-сокола изящно спрыгнула Ульяна, и выглядела русалка гораздо веселее, чем тогда, когда одна уйти в чащу леса помышляла. Она с интересом огляделась по сторонам. А посмотреть и правда было на что.

Двухэтажный дом с крепким срубом, широкий, просторный, гордо красовался среди посыпанной песком поляны. Нарядный, из дерева светлого, крытый соломой, да так хорошо, что ни один пучок не выбивался, каждый лежал ровнёхонько, чтобы ни капли дождя в терем не проникли. Окна большие, по обеим сторонам от двери лавочки простые, но добротные. Посреди двора лениво жевали сено две лошади, а на узком пеньке под окнами росли грибы, и пахло от них влагой и свежестью. В сарае неподалёку виднелись плотно набитая дровами поленница, телега, кадки деревянные и прочий хозяйственный скарб. Лучи закатного солнца золотили песок, отражались от оконных стёкол. Из сеней вышла женщина в льняном сарафане, охнула, руками всплеснула и тут же снова скрылась в глубине дома.

– Хотели деду сюрприз сделать, да Руса ему прежде нас донесёт, что внук его гулящий вернулся. Ну что, Похвист, двигай вперёд, надеюсь, речь-то заготовил? – Сарма подпихнул Похвиста в спину в направлении входа в дом.

– Да иду, не толкайся. – Похвист извернулся из-под руки брата и с мольбой посмотрел на Лёлю. – А нам точно нужно это делать? Ты-то от своего отца сбежала, а я почему к деду идти должен? Много тебе пользы будет, если он меня до смерти изметелит?

– Ой, да не станет Стрибог о тебя и палец марать. – Мимо прошёл Всток и уже на пороге обронил: – Зверюшку свою только у крыльца привяжи. А то водорослей запах вовек из дома не выветрим.

– Да как ты меня уже достал! – взвился Похвист, направляя на брата открытую ладонь. – Думаешь, всё тебе дозволено?

Из ладони Похвиста вырвался ледяной ветер. Длинную юбку Лёли дёрнуло, взметнулись волосы стоящего рядом Варьяла. А Всток и бровью не повёл, только глаза его тёмные блеснули яростно. Он вскинул руку – вся волна ветра Похвиста на сгиб локтя Встока пришлась. И разбилась.

– Интересно, – проговорил он, прищуриваясь. – Из-за нечисти на брата нападаешь? А что же тогда слабо так? Все соки из тебя высосала тварь эта? Ночью-то хоть поспать даёт?

Всток даже не пошевелился, а из просторных одежд его, точно змеи, вынырнули воздушные струи: юркие, быстрые, смертоносные. Но полетели они не в Похвиста. На Ульяну змеи-стрелы нацелились.

– Ульяна! – закричала Лёля и бросилась к подруге.

Но она не успела. И Ульяна не успела. Не успела увернуться. Русалка будто бы не поняла, что произошло, и только глубокий порез на лбу вставшего перед ней Похвиста говорил – случилось что-то нехорошее.

– Всток! Буйнопомешанный! – Варьял вопил и размахивал руками. – Ты его чуть не убил! На кой ляд на русалку кинулся? Наиграется он с ней и бросит! А не бросит – сама сдохнет рано или поздно! Биться с братом родным зачем?

– А он и не бился. Всток ветров потоки в сторону отвёл, в безопасности русалка была. Впрочем, с искушением не справился, след свой на Похвисте оставил, так ведь? – спросил Сарма у Встока. Всток лишь высокомерно искривил губы в ответ. – Ну на что она тебе, брат? – теперь Сарма смотрел на Похвиста. – Она же из рода коварного, душегубица. Али не видел, как мыслями чужими такие вертят, как дураков наивных любить себя заставляют? Задумайся, по своей ли воле поступаешь или под чарами её. Некому постель тебе греть? Так любая из деревни рада будет.

– Не под чарами я. – Похвист не утирал стекающую кровь, и она заливала ему глаз, капала на дорогую рубаху. – Это вы к мелочам цепляетесь, о главном забывая. Догода пропал, брат ваш родной, а вы к русалке безвинной пристали. Но не сдамся я, пока домой его не приведу.

– Как привести того, кого уж нет? Иль ты, наглец самодовольный, у смерти внука моего отобрать сможешь?

Не так представляла себе Лёля бывшего друга батюшки своего. Думала она, что похожи Сварог со Стрибогом, да только если и роднило что-то двух богов, так это взгляд, до самых потаённых уголков сердца пробирающий. Высокий, с волосами седыми, длинными, облачён Стрибог был в одеяние чёрное с рукавами широкими, точно крылья. По груди перевязь кожаная с рунами крест-накрест пропущена. А в руке хлыст, похожий на верёвки пеньковые, друг с другом свитые. Толстым, неповоротливым тот хлыст казался, но Лёля подумала, что жалить он больнее пронзающих ветров Встока может.

– Что молчишь? Али понимаешь, как противно смотреть мне на внука, что с нечистью речной спутался и эту… – взгляд, полный ненависти, скользнул по Лёле, – в родной дом без совести приволок.

– Не говори так о дочери Сварога! – Похвист нащупал руку Лёли и сжал её. – Она, не боясь гнева отца, из Прави ушла, с тобой встретиться, весть важную о Догоде донести.

– Простите за вторжение внезапное, – Лёля поклонилась, руки Похвиста не отпуская. – Я пришла от всей души извиниться за батюшку своего. Погорячился он, когда внуков ваших из Прави выгнал. Я ни в чём их не виню, братьями своими считаю. Мы с Похвистом обязательно Догоду отыщем. Я и перед ним прощения испрошу. Может, тогда и вы с батюшкой примириться сможете.

– Глупая девчонка, – Стрибог презрительно скривился. – Своих детей у тебя нет. Вот когда доверишь ты их близкому человеку, а он из-под опеки своей детей твоих выкинет, одних оставит, не озаботившись, как выживать будут они, тогда и поговорим. Когда увидишь, как сердце внука любимого от тоски заживо сгорает, как обида несправедливая его мучит, тогда будем речи с тобой вести. Когда скажут тебе, что в Навь ушёл тот, кого ты любишь, а ты прождёшь его год, другой, и не вернётся он – тогда ты меня поймёшь.

– Пусть в Нави исчез Догода, да жив он, – упорствовал Похвист. – Мокошь поведала, что нить жизни его вьётся ещё.

– Тебе, что ли, поведала? – усмехнулся Стрибог. – На кой ты ей, самый из внуков моих своевольный и упрямый?

– Не мне, – Похвист стушевался, но стоял на своём. – Лёля чести удостоилась дом её посетить.

– А ты верь подружке больше. С Родом Великим она, случаем, не разговаривала? Сварожье семейство лживое и прогнившее. Сварога послушать, так сын его – молний правитель, дочь – Берегиня, а мы прислужники их, без правьских богов ни на что не годные. А сами то они со Скипер-змеем заодно были. И в первых рядах она выступала, та самая, кого ты безрассудно в твердыню нашу, спрятанную в лесах, привёл. Ох, Похвист, когда ты уже поймёшь, что доверять мы лишь своей семье можем? – Старик осматривал Похвиста таким разочарованным взглядом, что у Лёли неприятно засосало в животе. – Заходи в дом, скоро братья твои за ужином соберутся, потолкуем. А с ней, – он посмотрел на Лёлю, одновременно замораживая взглядом и прожигая дыру, – я тебе общаться запрещаю. И каждому – Стрибог обвёл глазами остальных внуков, – кто хоть слово ей скажет, придётся дом себе новый искать.

– Разве можно так, дед? – не выдержал Сарма. – Пусть и не по нраву тебе, с кем Похвист дружбу водит, так законы гостеприимства никто не отменял. Ночь же скоро, куда они пойдут? Сгинут в лесу, женщины всё-таки, Род, помилуй.

– А я их и не гоню. Даю разрешение милостивое до рассвета остаться. – Недобрая улыбка на лице Стрибога повисла. – В конюшне много места. А коли свиньи кормушки не все подчистили, так и ужин им найдётся.

– Да как так-то?.. – почти неслышно выдохнул Варьял.

– А теперь в дом. Руса уже стол накрыла. – Первым, не оглядываясь в терем вошёл Всток, за ним с опущенной головой последовал Сарма. – Бегом! – прикрикнул Стрибог на мнущегося последним Варьяла, и Лёля успела перехватить его виноватый взгляд перед тем, как юного красавца поглотила распахнутая дверь. – Ну а ты что ждёшь? – Стрибог строго посмотрел на не шелохнувшегося Похвиста. – Али к свиньям?

– К свиньям. – Похвист выдержал дедов взгляд.

Дверь за Стрибогом захлопнулась крышкой гроба. Громко, гулко. И наступила тишина.

– Ох ты ж, страха какого натерпелся! – бухнулся на колени Похвист и спрятал лицо в ладонях. – Клянусь, думал, в колоду деревянную обращусь под взором его.

Ульянка бросилась промокать рану Похвиста рукавом платья, а затем ласково коснулась поцелуем кожи возле царапины, полученной за неё.

***

– Ну что, довольна? Помогла тебе встреча с дедом моим?

Лёля лежала на ароматном сене, кутаясь в свой платок. Вообще, это было не так уж и плохо, а даже довольно уютно. Внизу, под стропилами, фыркали лошади, сквозь крохотную прореху в крыше мелькали далёкие звёзды. Может, те же самые, что она видела из Прави. Похвист отвёл Лёлю и Ульянку на чердак амбара, где хранили запасы сена, и там устроил ночлег. И пусть в желудках всех троих свербило от пустоты, зато этой ночью они хотя бы выспятся в тепле.

Лёля повернулась к Похвисту, раскинувшемуся на сене рядом.

– Ничем мне эта встреча не помогла. Напугала только, – повинилась Лёля, чувствуя, как краснеет от стыда и осознания того, через что пришлось пройти её друзьям из-за невнятного чувства, которому она решила довериться.

– Да ладно тебе, Лёлюшка, не переживай. – Ульяна, примостившаяся с другой стороны от Похвиста, подняла голову. – Зато мы теперь знаем, в кого этот ветряной бог дикий такой.

– Это я то-дикий? А ты Встока хорошо разглядела?..

Внезапно через дыру в крыше влетел какой-то чёрный комок и шлёпнулся на русалку. Ульянка взвизгнула, хотела было оттолкнуть от себя нежданный подарок судьбы, но Похвист успел перехватить его первым.

– Тише ты, не кричи, – миролюбиво успокоил он её. – Смотри, кто к нам пожаловал.

Лёля увидела в руках Похвиста грачика Ауку, которого они в лесу встретили. Птица казалась обессиленной, бока вздымались и опадали, наполовину прикрытые глазки подрагивали.

– Эй, это ты, что ли, утопленник? – Ульяна осторожно провела пальцем по чёрной головке. – Как здесь оказался?

– За вами летел, – тонким голоском прокаркал Аука. – Насилу догнал. Водицы не найдётся? А то подохну.

– Не подохнешь, ты и так уже не жилец, – справедливо отметила Ульянка, поглаживая птицу, и вопросительно посмотрела на Похвиста. – А ведь и правда, воды нам раздобыть не мешало бы. Хоть и не погибнет птичка, так ведь от жажды страдает.

– И жрать ещё хочу… – еле слышным голосом отозвался Аука.

– Этим и сами не богаты. И вообще, можно как-то повежливее, ты всё-таки перед богами и водяницей находишься! – Ульяна забрала грача и посадила на своё плечо, где он тут же устроился среди её распущенных волос.

– Не учи меня жизни, мавка… Как научили, так и говорю, – пробурчала птица, будто из последних сил ворочая язычком.

– Ну ладно, отдыхай, ребёнок невоспитанный. – Ульяна легонько похлопала по птичке, но та уже не отозвалась. – Смотри, Похвист, теперь две зверюшки у тебя – я и Аука лесная.

– Не смешно! – Похвист ползком добрался до лестницы, намереваясь спуститься. – Знаешь ведь, только поначалу я тебя нечистью считал, а сейчас ты для меня то же, что и человек. А с братьями моими ещё поквитаюсь за такие разговоры. Попробую по темноте к колодцу пробраться. Ведро бы ещё какое найти или шайку.

– Похвист, мешаешься! – сдавленный шёпот послышался со стороны лестницы, и Похвист тут же поднял ноги и посмотрел вниз.

Его брови удивлённо приподнялись. Лёля и сама удивилась, когда уловила запах тушёного мяса. Откуда бы ему взяться в ночной конюшне, где лишь они и лошади? А затем снизу показались тонкие ручонки, держащие глиняный чугунок, а после над чугунком возникло лицо светловолосого вихрастого мальчика с любознательными зелёными глазами.

– Моряна, ты что здесь делаешь? – зашипел на него Похвист. – Дед узнает, шкуру с тебя спустит!

– Не узнает, – отмахнулся паренёк и достал из-за пазухи три деревянные ложки. – Вот, с кухни стащил, – заговорщицки прошептал он. – Перловая каша с мясом на ужин была – объедение!

Мальчик всучил Похвисту ложки, а сам спрыгнул вниз, где зашуршал и застучал чем-то невидимым.

– Э-э-э… Это… – Похвист выглядел несколько ошалело. – Моряна, самый младший наш.

Живот Лёли издал совсем уж неприличное для девушки урчание. Как благоухала каша из глиняного горшка! Слов нет, чтобы передать, как от запахов таких сворачивались клубком внутренности и снова распускались. Даже уснувший было грач оживился и замахал крыльями, путаясь в Ульянкиных волосах.

– Что сидите-то? – У лестницы снова возникла голова Моряны. На сей раз он бухнул на пол чердака ведёрко, почти до краёв наполненное чистой водой. – А правда, что у тебя здесь русалка настоящая? – Мальчик вскарабкался к ним и растянулся на сене, болтая в воздухе босыми ногами.

– Ну я русалка, и что? – Ульянка хмуро посмотрела на Моряну, дуя на ложку, отобранную у Похвиста.

Лёля последовала её примеру и своей ложкой зачерпнула из общего котелка. Непривычна ей была трапеза такая, но вкусна оказалась каша – ум отъешь. Не зря говорят: голод – лучшая приправа, вот только в Прави приправу такую пробовать ей не доводилось. Разве с Нянюшкой поголодаешь?

– А чудеса ты делать умеешь? – спросил Ульяну Моряна, подпирая щеки кулаками, будто видел перед собой что-то очень и очень увлекательное.

– Да куда уж мне, мавке простой. – Русалка заметно расслабилась и наигранно закатила глаза. А затем лукаво взглянула на любопытного мальчишку. – Если только так.

Она с аппетитом облизнула ложку, а затем щёлкнула пальцами. Из ведёрка выскочила и зависла в воздухе крупная капля воды. Грачик пискнул, то ли от страха, то ли от удивления. А Ульяна повела рукой – и капля в нить тонкую оборотилась. Лёля об ужине позднем позабыла, разглядывая небывалое зрелище – обычно Ульяна способности свои для дела использовала, а сейчас явно играть вздумала. Тем временем под пристальным взором Ульянки нить завертелась, закрутилась, и вот в воздухе уже роза пышная, как стекло прозрачная, плыла. Даже Похвист губы узкие приоткрыл, волшебство Ульянкино наблюдая.

– А сейчас самое интересное будет, – таинственно прошептала Ульяна.

Роза, поворачиваясь и красуясь, подлетела почти к лицу Моряны. Мальчик прерывисто вдохнул, любуясь диковинным цветком, но тот скользнул мимо Лёли, а перед Похвистом остановился. Ещё секунда – и цветочек водный разбился точнёхонько ему о нос!

Лёля расхохоталась первой, за ней зашёлся счастливым смехом Моряна. Русалка улыбалась с видом победительницы, да и Похвист не серчал. Наоборот, взгляд холодный стал мягче будто бы, когда Ульяна подушечкой пальца каплю воды с щеки его убрала.

– Вот ты, мавка, даёшь! Ведьма настоящая! Все ветробоги эти тебе не ровня! – восхищённо проверещал Аука, выглянув из-за волос Ульяны возле её уха.

– У вас и птица говорящая есть! – Моряна подскочил, лишь по воле случая не задев головой низкую балку. – А ко мне пойдёшь, птичка-вещунья?

Он вытянул руку, и грач тут же деловито перепрыгнул на его предплечье и уставился в лицо пытливым взглядом, склоняя головку то в одну, то в другую сторону. Мальчик, казалось, среди звёзд с Родом пребывал, таким радостным он выглядел.

– Гляди же, проснулся! Моряна, ты бы это, покормил птицу, – жуя кашу, сказал Похвист. – А то она сдохнуть грозилась.

Моряна тут же отыскал среди сена сухой лист, и Похвист отсыпал полную ложку каши на эту импровизированную тарелку.

– А ты, выходит, та, что из Прави? – обратил восторженный взгляд к Лёле Моряна, пока Аука клевал перловые зёрна у его ног.

– Ну, да, из Прави я, – подтвердила Лёля, стараясь, чтобы её голос звучал как можно дружелюбнее. Ей нравился этот смелый ребёнок, так непохожий на остальных Стрибожьих внуков.

– И Царь-древо ты видала? И кузницу Сварога?

– Конечно! И в Перуновой колеснице сиживала!

– А правда, что в Прави солнца нет? Похвист сказывал, что там всегда светло, как днём, но свет другой, одинаковый всё время и не греет так, как солнышко наше.

– Всё правильно он тебе рассказывал. В Прави нам звёзды свет свой дарят. А где-то над ними Род живёт, смотрит на нас с высоты.

Моряна отчего-то вдруг помрачнел и вздохнул печально, а затем подвинул листок с кашей ближе к изголодавшемуся грачу.

– Я тебе завидую, Похвист, – грустно посмотрел он на брата. – Жизнь у тебя такая интересная. Ты и с русалками водишься, и с грачами говорящими. В Прави был, смог с богиней тамошней подружиться. Как у тебя получается?

– Эх, Моряна, Моряна, юная ты душа, – Похвист потрепал мальчика за лохматую чёлку. – Давно ль жизнь у меня удивительной стала? Таким же я был, как Всток, даже ещё хуже, но только, знаешь, встретил кое-кого… Одну ненавидеть хотел, да как увидел её, сразу вся ненависть и прошла. Только любовь к ней, сестрице младшенькой, осталась. А вторая… Вторая… Та дурная такая, и хочется каждую минуту с ней проводить, ожидая, что она ещё выкинет.

– Ничего не понял!

Моряна потёр покрасневшие, набрякшие глаза и зевнул.

– Вырастешь поймёшь, – улыбнулся Похвист. – А теперь дуй в постель, да и нам спать пора.

Младший бог передал грача Лёле, которая устроила его у себя на плече так же, как и Ульяна до этого. Измученная долгим полётом и основательно объевшаяся птица снова клевала носом, а потом и вовсе спрятала голову под крыло. Мальчик спустился с чердака и убежал, забрав свою ребячливую пылкость и оставив их во власти умиротворяющих звуков ночи. Лёля осторожно легла на сено, чтобы не потревожить нового пернатого друга, укрылась платком и разомлела, любуясь звёздами Прави в крохотную дырочку над головой.

– Дурная, значит? – негромко промурлыкала Ульяна. Лёля кратким взглядом из-под ресниц заметила, что русалка своей шалью накрыла не только себя, но и Похвиста, а голову положила ему на грудь.

– Ну а какая же ещё? – Похвист прошёлся пальцем по запястью Ульяны, где всё чётче проявлялась полукруглая блестящая чешуя. – Высыхаешь?

– Ничего. Найдём где-нибудь озеро, окунусь – и снова красавицей стану, а не рыбой.

– Прекрати… Ты не рыба. Рыб с таким характером норовистым не бывает.

– А хоть красавица? Или по вкусу твоему голубоглазки златовласые?

– Красавица ты… красавица…

Лёлины веки опускались, тяжестью наполнялись под тихие перешёптывания спутников. Она уже не разбирала слов, вдыхала аромат соломы, полевых цветов, случайно скошенных вместе с травой. Подумаешь, Стрибог в дом их не пустил! В конюшне тоже хорошо. Но неужели для того они здесь оказались, чтобы ночь не в лесу провести? Для этого Мокошь заповедовала ей к сердцу прислушиваться? Нет, скорее, просто ошиблась Лёля, перепутав зов сердца своего с чем-то пустым, ложным.

– Ой, Похвист, а я сказать забыл! – Внизу раздались торопливые шажки, а после над полом снова показалась лохматая светловолосая голова. – Я ведь тоже чудо видал! Да ещё какое!

Глава 9

– Чудо, говоришь? – Похвист приподнялся, а потревоженная Ульянка села, впрочем, судя по улыбке, не сильно обеспокоенная нарушенной идиллией.

Лёля тоже присела и потёрла глаза. Ей, уже успевшей задремать, тяжелее других было возвращаться из мира сна. Она без единой мысли в голове смотрела, как Моряна забрался обратно на чердак и уселся на пол, скрестив ноги.

– Да, весной то ещё было! – затараторил мальчик, едва устроившись среди кип сена. – Лечу я, значит, от моря, ну того, что на юге, ты знаешь, Похвист. И вижу вдруг с высоты картину небывалую. Сад яблоневый, братец, представляешь?! Целый сад посередь леса!

– Может, попутал ты? Кто бы стал лес вырубать, чтобы яблони насадить? Фантазёр ты, Моряна. – Похвист зевнул и провёл ладонью по лицу. – Признайся честно, что уходить не хочешь, и дай уже поспать.

– Слепой я, по-твоему? Внизу всё будто снегом посыпано было! Белым-бело!

– Снегом? – удивлённо переспросила Лёля. – А что такое снег?

– Ты что же, сестрица, снег никогда не видела? И в снежки не играла? – Моряна повернулся к Лёле и с изумлением поднял брови.

– Никогда, – подтвердила Лёля.

– Это же чуть ли не самое лучшее, что в Яви есть! – всплеснул руками Моряна. – Карачун по миру ходит, посохом в землю бьёт, а куда ударит – там всё льдом и холодом сводит! Знаешь, какой восторг, когда засыпаешь ввечеру, земля ещё сера и непроглядна, а утром к окошку подойдёшь – а Карачун уже снегом белым из мешка своего всё присыпал! Кашу глотаешь кое-как, чаем горячим захлёбываешься, а всё потому, что первым хочется во двор выскочить, следы свои на карачуновском полотне оставить!

– Холодно ведь, нашёл чему радоваться, – проворчала Ульяна. – Для нас, речных жителей, ничего хуже зимы нет. Озёра льдом покрываются, как стеклом толстенным, и сиди себе в темноте, лясы с русалками точи. Как славно, что не вернусь я больше в Царство Водяного, у меня теперь защитник сильный есть, – Ульяна с благодарностью взглянула на Похвиста, а тот улыбнулся в ответ.

– Не волнуйся, не дадим тебе во время Карачуна замёрзнуть, – произнёс он довольно. – Шубку справим знатную. Так ведь, Моряна? Позовём Лёлю и Ульяну с нами крепости снежные строить? – подмигнул Похвист брату.

– Позвать-то позовём, да дедушка не дозволит, – опечалился Моряна. – Он их выгонит. А с ними и ты от нас уйдёшь? – Мальчик поднял на Похвиста грустный взгляд. – Снова пропадёшь, сам по себе будешь?

– Нет, братец. – Похвист протянул руку и потрепал Моряну по белобрысой макушке. – Я не от вас ухожу, а в путь дальний отправляюсь за Догодой. Мы вместе потом вернёмся. А как вернёмся, так сад твой волшебный смотреть пойдём. Ты, я, Ульяна с Лёлей и Догода.

– И я, – скрипуче проговорил Аука, почти по самую голову закопавшийся в уютном гнезде из сена.

– И ты, птица говорящая, Род бы тебя побрал, – согласился Похвист. – Ну как, договорились, будешь нас ждать?

– Буду! И вас, и брата Догоду! Я обязательно дождусь! – восторженно пообещал Моряна. – А грачик ваш товарища себе в саду том сыщет! Углядел я там на верхушке яблони птицу одну. Красивая, что радуга! Голубая, с крыльями красными! А лицо-то, лицо девичье, представляешь, Похвист? Вот умора! Зуб даю, болтать не хуже вашей сможет!

Похвист точно окаменел. Лёля не понимала, что насторожиться его заставило, но молчала, не хотела при Моряне спрашивать. Только взглядом непонимающим с Ульяной обменялась, но русалка в ответ лишь пожала плечами.

– А где сад тот находится, Моряна? Далече отсюда? – спросил Похвист, подаваясь вперёд.

– Да нет, рядом совсем. На юго-востоке. Дедуля бы меня далеко от дома не отпустил. Говорит, пока силы не наберусь, не доверит мне ветром собственным управление! Вот и скажи, братец, справедливо это? А я ведь уже и чайкой оборачиваться научился, и…

– Птица с головой человечьей… – пробормотал про себя Похвист, пока Моряна жаловался на строгость Стрибога. – Перья голубые… Моряна, шёл бы ты в терем, – обратился он к мальчику. – Дед прознает, что ты у нас полночи провёл, вообще дальше ворот не ходу не даст.

– Да иду я, иду, – обиженно надулся юный бог, но пополз к лестнице. – Клянёшься, что свидимся ещё?

– Клянусь! – уверил его Похвист. – Мы уйдём ещё до восхода, так что прощай, братишка. Спасибо, что единственный из семьи гостей моих принял.

– Так отчего же их было не принять? – Моряна широко улыбнулся напоследок. – Я, наоборот, рад страшно, что с русалкой и Аукой знакомство свёл, да ещё и с богиней из Прави. Это же страх, как интересно!

– Беги уже, пострел, – ласково напутствовал Моряну Похвист. – И не меняйся, – тихо добавил он, когда мальчик исчез из виду.

На чердаке воцарилась тишина. Даже лошади уснули и тяжело дышали внизу. Похвист невидяще смотрел на лестницу, молчал, думал о чём-то, а Лёля не решалась его отвлечь. Она ясно видела, что Похвист в лице изменился, когда птицу с женской головой Моряна упомянул. Сама же она никогда о диве таком не слыхивала, даже Нянюшка в сказках не упоминала о птице той.

– Похвист… – нежным голосом разрушила тишину Ульяна. Она коснулась плеча бога ветра, и он бездумно накрыл её ладонь своей. – Знаешь ты что-то. Не скрывай от нас, правду поведай. Одна у нас теперь судьба.

– Я могу и ошибаться… Но тут либо совпадение странное, либо Род неспроста нас к дому моему направил. – Похвист поднял голову и посмотрел на Лёлю. – Не к Стрибогу сердце тебя влекло, а к Моряне.

– Почему? – спросила она. – Неужто сад тот на самом деле волшебный такой? Или же… – Лёля ахнула, – врата в Навь в саду яблоневом открываются?

– Да ты коней-то не гони, – Похвист застучал длинными пальцами по колену, будто размышляя над чем-то. – Где врата в Навь, только навьским богам ведомо, Велесу и ей… Птице, что летает свободно среди трёх миров.

– Сирин! – выдохнула Ульянка. – Так думаешь ты, это её Моряна в саду встретил?

– Сирин… – повторила Лёля незнакомое слово. И снова что-то в сердце кольнуло иголкой.

– Сирин жуткая! – Ульянка отпрянула от Похвиста и закуталась в шаль. – Вестница смерти! Говорят, кто видел её, тот долго не протянет! Что же мы сидим тогда? За Моряной бежать надо, спасать его! Вдруг и над его головой зло уже нависло?

– Угомонись, Ульяна, дай подумать. – Похвист потёр виски и снова уставился на сено под ногами. – Сирин такую славу заслужила, потому что часто с Велесом её зрят, а он – привратник Нави. Моряна же Сирин ещё весной встретил и, как видишь, жив-здоров, проказник, деда всё так же не слушается. А что, если и мы её найти попытаемся? Если дорогу к Нави не вызнаем, может, хоть с Велесом нас Сирин сведёт? По мне, это надёжнее, чем среди камней капища на ответ надеяться.

– Я не против, – отозвалась Лёля. – Чувствую, что есть истина в словах твоих. Ну а если не сложится, всегда можно к капищу поворотить.

– Ох, вот уж вы, боги, неугомонные! И всё-то вам нипочём! – Ульяна с размаху откинулась на покрытый мягким сеном пол, разметав в беспорядке волосы. – Хорошо, идём искать эту страшную Сирин. Коли разгневается она, так хоть на птицу волшебную перед смертью гляну. Не здесь же мне оставаться? Здесь меня дед твой скорее прибьёт.

– Ну а ты? – Похвист обернулся к пернатому комочку, свернувшемуся возле Лёли. – Тебе здесь жить нельзя. Прознает Стрибог, что нечисть в амбаре завелась – мигом тебе голову свернёт.

– А я и сам не хочу в хлеву смердящем задерживаться, – прокаркал грач. – Я не для того за вами летел как проклятый, чтобы лес свой родной на халупу эту трухлявую менять.

– Ой, ну как ты выражаешься, уши мои скоро кровоточить начнут. Кто же тебя воспитал так? – Ульянка повернулась набок, чтобы лучше видеть наглую птичку.

– Да уж всей деревней воспитывали. Кто розгой, кто и просто пинком. Мамка моя померла рано, не помню я её. Когда маленьким был, помогал ещё кто подобрее, а потом гоняли просто. Лишние рты никому не нужны.

Грач спрятал крошечную тёмно-серую головку в солому, но Лёля на ощупь нашла и погладила гладкие пёрышки. Ещё мягкие, пушистые, так у только оперившегося птенца.

– Нам нужны, – проговорила она, поглаживая спинку птицы. – Ты же махонький, много не съешь. Мы всегда для тебя сыщем что-нибудь.

– Ты почему за нами увязался-то? – поинтересовался Похвист, укладываясь на сене рядом с Ульяной.

– Весёлые вы. Эвон как знатно потешились мы давеча.

– Это да. – Похвист закинул руки за голову и упёрся взглядом в потолок. – Вот Догода удивится, когда заявимся мы к нему в Навь компанией такой. Да только он хороший, не чета остальным братьям моим. Догода вас полюбит, как и я полюбить смог.

Никто ничего не ответил. Поздно было уже, со сном бороться сил ни у кого не осталось. Лёля закрыла глаза и прижала к груди тёплого Ауку.

«Быстрее бы встретить тебя, Догода. Ничего я о тебе не помню, да только с каждым днём будто бы лучше тебя узнаю. Страшно мне, вдруг я тебе такая не понравлюсь? Похвист сказал, что не признал бы меня в явьском обличии, вдруг и ты не признаешь? Не такой ты меня знал. Для тебя я дочь Сварожья младшая, вниманием родни и челяди избалованная. А сейчас, гляди – ноги в царапинах, руки изранены, платье из белого серым стало. И всё равно, как же увидеть я тебя хочу! Ты дождись нас, Догода. А мы-то уж путь к тебе отыщем».

***

Они ушли на рассвете. Никто из родни Похвиста проводить их не вышел, никто слова доброго на прощание не сказал. Лёля была уверена, что Моряна уж точно уход бы их не пропустил, но он, наверное, крепко спал, впечатлениями ночи утомлённый. Как славно, что хватило в его детском сердце сил следовать не чужим указам, а тому, во что сам он верит, тому, что правильным считает.

Лес встретил их радостным щебетанием и напевами звуков жизни. Рассветный воздух вливался в грудь, точно вода родниковая, мягкое солнце обволакивало верхушки деревьев, будто бы погружая их в зеленоватый туман. После ночи в конюшне Лёля чувствовала себя свежей и отдохнувшей. И это было хорошо, потому как предупредил Похвист, путь, что для чайкой парящего Моряны кратким казался, для них, пешком по ухабам лесным бредущим, не меньше трех седмиц составит.

По дороге они зашли в деревеньку, припасов прикупили, фляг берестяных в дорогу. С тех пор десять ночей минули. Не мёрзла Лёля, не голодала – а чего ей ещё желать было? Теперь частенько наедине с Аукой она оставалась, пока Похвист с Ульянкой по несколько раз на дню то за дровами бегали, то за ягодами, то воды к ручью набрать. Правда, возвращались они порой небыстро, с руками пустыми, но раскрасневшиеся и с видом таинственным. А Лёля зато всё о жизни Ауки в посёлке родном узнала да и пару словечек, не самых приятных, от птички переняла. Ох и ругался Похвист, когда услышал… Обещался Ауку камнем придавить и на съедение медведю оставить.

Расцветай-ка, расцветай-ка,

В поле розовый цветок!

Побывай-ка, побывай-ка

Ко мне, миленький дружок!

Посидим-ка, посидим-ка

Мы последний с тобой вечерок,