Текст книги "Там, где кружат аспиды (СИ)"

Автор книги: Олеся Верева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц)

– Я? Ну, наверное, да, из богатых, – согласилась Лёля. Она ведь и правда Сварожья дочка, из самого родовитого семейства Прави.

Не зная, что делать дальше, Лёля присела на край лавочки во дворе дома Званы и положила на колени свой узелок. Рядом крутился малыш, а из-за двери выглянула и тут же спряталась худенькая девочка лет пяти. Лёля достала припрятанное ещё в Прави яблоко и протянула мальчику. Он смущённо схватил угощение и посмотрел на мать.

– Румяное-то какое да большое, как из дома царского! – Звана всплеснула руками, кивнула малышу, а ребёнок, получив одобрение, расплылся в широкой улыбке и прижал яблоко к груди. – Иди в хату, с Настасьей поделись! Ох и осчастливили вы их, барыня! – Она перевела на Лёлю блестящие от радости глаза. – Давненько яблок сладких мы не видали, как неурожай пошёл, так одна кислятина родится.

Звана опустилась на лавку рядом с Лёлей, поставила на колени корзинку с овощами и принялась чистить мелкую морковь, а Лёля с удивлением и лёгкой толикой брезгливости разглядывала её красные ладони и короткие пальцы с сероватыми мозолями там, где нож касался влажной кожи. Ни у кого в Прави рук таких она не встречала.

– Вы уж простите, что я работой себя займу, а то дети ещё не кормлены, да и муж с жатвы скоро будет, – извинилась Звана, а затем серьёзно посмотрела на Лёлю. – Как оказались вы в деревне нашей, барыня? Платье чистое, обувь не пыльная. Не издалека пришли вы к нам. А больших городищ поблизости нет.

– Да, я совсем недолго в дороге была. Из леса вышла, потом через поле. – Лёля махнула рукой в сторону пшеничных полей, откуда забрела в деревню. – Мне Перун нужен, знаете, где найти я его могу? Мужчина тот сказал, что близко дом его где-то.

– Слушайте вы Фрола больше, – прошипела Звана, вернувшись к яростному сражению с морковью. – Бездельник, так ещё и совести у него нет. На любую подлость наживы ради пойдёт. Так, говорите, с леса вы? – в голосе Званы слышалось удивление. – На охоте, что ли, были? А что, то ж дело господское, не мне судить. Заплутали в лесу, поди, вот одни-одинёшеньки и остались?

– Ну… можно и так сказать, – протянула Лёля неуверенно. Подсознательно она чувствовала, не стоит каждому встречному знать, что дочь Сварога в Явь спустилась. Кто ведает, как род людской на такие признания отзываться станет. А ещё она поняла внезапно, что сил нет, как пить ей хочется. – Простите, пожалуйста, – Лёля стыдливо уставилась на свои колени, – а где здесь можно водицы раздобыть? У меня уже полдня как ни росинки во рту не было… Мне бы речку али колодец…

– Где ж гостеприимство моё? Позор какой! – Звана торопливо побросала в корзину нож, морковь недочищенную, и быстро отряхнула руки от овощных очисток. – Извините меня, нерадивую, барыня, редко чрез деревню нашу особы знатные ходят, вот и растерялась я! Обождите минутку!

Звана швырнула на лавку корзину и побежала в дом, только ноги её в чулках белых из-под юбок замелькали. Лёля облизнула пересохшие губы и принялась разглядывать снующих по двору кур, хлопающее на лёгком ветру бельё. Из будки собачьей безразлично смотрел на неё большой пёс. От корзины рядом почти незаметно пахло морковью и довольно ощутимо несло чем-то прелым со стороны огородов. Солнце, спускающееся всё ближе к горизонту, щёки пригревало, и чувство это, пожалуй, самым приятным открытием для Лёли в Яви оказалось.

Она закрыла глаза и запрокинула лицо, наслаждаясь солнечными лучами. Где-то далеко пропел петух. Как же было хорошо. Ей очень нравилось в Яви. Нравилось, что вокруг много новых цветов, много новых ощущений. И всё она запомнит, каждую мелочь. И никогда память эту батюшке не отдаст.

– Вот, чем богаты, уж не обессудьте!

Лёля открыла глаза. Перед ней стояла Звана с грубой деревянной чашкой в одной руке, а во второй она держала что-то серое, на вид незнакомое, на запах тоже. Заметив вопросительный Лёлин взгляд, Звана окрасилась румянцем.

– Вы, госпожа, к хлебу такому не привыкли, да пшеничного нет… Что земля уродила, из того и печём…

Ой, так то хлеб? Лёля почувствовала, что и от еды не отказалась бы. Ну-ка, каков на вкус хлеб явьский? Такой же, каким нянюшка их в Прави потчевала?

– Очень вкусно, благодарю, – едва смогла вымолвить Лёля, пытаясь проглотить кусок теста с твёрдыми, плохо перемолотыми зёрнами. Хлебный комочек катался на языке да всё отказывался пролезать в горло. Род Всемогущий, отчего же люди в Яви хлеб себе такой кисло-горький пекут? В Прави и поросята на него не позарились бы.

– Ох, не обманывайте меня, вижу ведь, что не по нраву вам, – опечалилась Звана, снова возвращаясь к своим овощам. – Да только нет ничего другого. Как холода пришли, так пшеницы хорошей не рождалось. Каждое зерно на вес золота стало, вот и приходится мешать то рожь, то ячмень. Даже ребятишкам на калач горсточки муки белой не собрать.

Неужто про это и говорила Мокошь, когда предупреждала Лёлю, что непорядки в Яви происходят? Голодает ли народ явьский? Лёля внимательно посмотрела на Звану, которая от расстройства совсем раскручинилась, а нож в руках её мелькал, как крылья птички перелётной.

– Я с собой в путь хлеб ваш возьму, коли дозволите, – попросила Лёля, убирая пахнущий уксусом кусок в свой узелок. – А это вам. За доброту вашу, за отзывчивость.

Со словами этими Лёля подала Зване пирог с курицей, завёрнутый в вышитую салфетку. Рука ощутимо дрогнула, когда она вспомнила, что пирог этот Негомила готовила, а Нянюшка салфетку вышивала. Точно часть дома своего она здесь оставляла, но не жалела. Пусть благословят вещи из Прави жилище Званы, мужа её и детей.

– Да вы царевна, не меньше! Храни вас Лада Великая, барыня! Запах-то, запах какой…

Пока Звана с пылающими щеками рассыпалась в благодарностях, Лёля, наоборот, почувствовала, что говорить разучилась. Завязывая узелок, она увидела своё отражение в зеркале. И там была не она.

Лёля выхватила зеркальце и неверяще вперилась в него взглядом. Почему у неё волосы совсем на её не похожи?! Что за цвет такой, точно нить клубка Мокоши, цвет, из крови и солнца смешанный?! Вот что увидела она тогда, когда ветер ей прядь волос собственных в лицо бросил, да только не поняла сразу. И глаза! Тёмными глаза её стали, глубокими, с крапинками золотыми. Быть не может того! Неужто Явь и её цветом иным раскрасила? Что за чудеса!

– Любуетесь собой, барыня? – хитро подмигнула ей Звана. – Так то поговорка только: «Рыжий да красный – человек опасный», а благодаря вам, такой пир у нас сегодня будет, какого давно не было!

***

Лёля сидела под деревом и снова разглядывала своё отражение. Как ни странно, оно, сначала непривычное, теперь ей даже нравилось. А особенно ладно лежали по обеим сторонам головы толстые косы, в которые Звана волосы её убрала. И наконец узнала Лёля имя цвета того, каким нить судьбы её была, каким кровь на платке Догоды – красный.

Из гостеприимного дома Званы ушла Лёля лишь утром. Не отпустила её добрая хозяйка, переночевать в избе упросила, лучшую кровать выделив. Вдоволь наигралась Лёля вечером с детьми Званиными, а утром с аппетитом простой кашей на воде позавтракала. И хлеб серый ей уже показался не таким кислым, особенно когда Звана ей, как сыну и дочери, щедро мёдом его полила.

Была бы Лёлина воля, она бы из хаты Званы и семьи её не уходила, к жизни в Яви привыкая. Но надо было клятву сдержать, Догоду найти и понять, отчего холодом Явь облеклась. Как узнала Лёля из разговоров с Яроем, мужем Званы, лет пять, как с каждым годом холоднее и холоднее в Яви становится. Несколько годин засухи стояли, а потом тепло ушло будто бы. Урожай уменьшается, живность в лесах пропадает. До голода ещё не дошло, но, уж видно, недалече.

Там же, прислонившись спиной к широкому стволу, она перекусила, задумчиво отщипывая кусочки хлеба и кроша на колени мягкий козий сыр. Крошками, от еды оставшимися, Лёля поделилась с воробьями, забавно перелетающими с ветки на ветку, а ближе к ней подойти опасающимися. Сновали они среди листвы кустарника, и изредка тот, кто смелости набирался, к кучке крошек подпрыгивал, выхватывал одну да к товарищам своим возвращался.

До Перунова капища (Лёля понятия не имела, что слово то «капище» значит) по обещаниям Званы было полдня пути. Коли сразу после завтрака деревню она покинула, так ближе к ужину должна уже до братца дойти. Главное, не сворачивать с дорожки, что вдоль озера вилась, потом другую деревню обогнуть, а за деревней до того самого капища уже рукой подать.

Ярило-солнце над головой Лёлиной стоял, когда поднялась она, юбку поправила, на ощупь нашла на груди и сжала на удачу монетку с дырочкой в середине, узелок свой повязала и дальше по тропе пошла.

Солнце блескучее от вод широкого озера отсвечивало, глаза слепило так, что слёзы невольные на ресницах у Лёли повисали. И всё равно, красиво здесь было так, что не нашла бы она слов, чтобы описать кому, что чувствовала. Твердь небесная в глади озера отражалась, и казалось, будто глубины там и нет вовсе. Будто всё это озеро вдоль и поперёк исходить можно, ноги не замочив. А в Прави озерцо небольшое, что у дома Лёлиного было, выглядело бездной тёмной, колодцем, где отражения звёзд хранились. Часто Лёля Правь вспоминала, да не скучала пока. Очень уж Явь ей полюбилась, за каждым поворотом дорожки находила она, чему удивиться.

Удивляло её, что люд встреченный в поклонах вежливых склонялся, приветствовал её и стар и млад. И Лёля тем же отвечала – улыбкой сердечной и пожеланием дня доброго. С интересом наблюдала она, как на горизонте мальчишка-пастух в стадо коров сгонял, хлестая их тонкой хворостиной. Как-то дорогу ей стая гусей перешла да с весёлым гоготанием к озеру спустилась. Испугалась Лёля, что погонится за ней гусь особо строптивый, да только, видно, в водице им понежиться приятнее было, чем девиц перепуганных щипать.

Так и шла она, пока в рощицу тенистую не вступила. По левую руку воды озера лёгкими волнами шли, в камышах теряясь, по правую – возвышались берёзы да осины. И вдруг Лёля заметила среди камышей, недалеко от берега, какое-то шевеление. Она сделала ещё десяток шагов, не сумев побороть любопытство. А что, если выдра там затаилась или уток семейство?

– Сестрёнка милая, не поможешь ли мне?

Мелодичный и нежный голос, точно колокольчика звон, пролетел над водой. Камыши закачались под налетевшим ветром, угрожающе взвывшем в спокойном воздухе, и Лёля смогла лучше рассмотреть ту, кто звала её.

По колено в воде стояла девушка. Чуть старше Лёли, всего за пару годков. Светлокожая настолько, что губы цвета крови пятном ярким на лице выделялись. Глаза слегка раскосые, зелёные, колдовские смотрели уверенно и благожелательно. Зубки, точно жемчужинки ровные, обнажились улыбкой искренней. Платье её длинное, зелёное тоже, в воду уходило, и, должно быть, от ткани платья и волосы чёрные зеленцой отдавали.

– Меня Ульянкой звать. А тебя как, сестрица? – Девушка склонила головку набок, будто с интересом ожидая ответ.

– Лёля я. – Лёля подошла ближе. Ей нравилась эта Ульяна, красивая и приветливая, на подруг из Прави похожая. Только глаза раскосые портили её немного, сходство с лисицей хитрой придавая.

– Сможешь подсобить мне? Сама не справляюсь. Ноги в водице помочить зашла, платьем за корягу зацепилась, и с места теперь не сдвинуться. С полудня здесь стою, а ты первая, кто по тропке прошёл. – Ульяна очаровательно улыбнулась и подёргала подол, который на самом деле выглядел так, будто что-то держало его под водой.

– Да, конечно, я сейчас!

Лёля быстро положила на траву свой узелок с провизией, собранной Званой, скинула туфельки и босой подошла к кромке воды. Она замерла, понимая, что в тени густых камышей не видит песчаного дна, только илистую темноту.

– Не бойся, здесь мелко, – успокоила её Ульяна. – Иди сюда, я руку тебе подам.

Ульяна и правда протянула Лёле маленькую узкую ладошку. Выдохнув, Лёля подняла юбку и шагнула в воду. Пальцы ног погрузились в песок, водоросли противно обвили щиколотки. И, как назло, ветер поднялся, икры её влажные обдувая.

– Холодно, – пожаловалась Лёля, привыкая к тому, как стынут голые ступни.

– Вода всем сначала холодной кажется, ты не знала? – Ульяна мягко рассмеялась. Лёля вцепилась в её ладонь, оказавшуюся очень нежной и приятной на ощупь. Сильная рука хрупкой Ульяны поддержала её, и Лёля уже с меньшей боязнью сделала ещё один шаг. – А потом водица тебя греть начинает, ты уже выходить из неё не хочешь. Али не купалась с ребятами в детстве? – продолжала Ульяна, и речь ее переливистая звучала, точно звук ручья говорливого.

– Я… Я не помню, – не стала таиться Лёля, выискивая взглядом, куда ставить ногу. Но результата не было, озеро, казалось, становилось только темнее. И почему она никак не достигнет Ульяны, ведь до той не более пары шагов было?

– Зря, сестрица, зря. – Ульяна потянула Лёлю, помогая ей не сбиться с пути, и Лёля с благодарностью последовала за черноволосой красавицей. – В водице всё легче становится, груз земли уже не так давит. Ты будто бы летаешь, паришь туда, куда душа твоя желает. Ты хотела бы летать научиться, Лёля?

– Летать? В Яви и летать можно? – Лёля с удивлением подняла голову и встретилась взглядом с зелёными глазами. Такими прекрасными глазами, точно драгоценные камни маменькины. Конечно же, в Яви можно летать! Как не верить тому, кто мать родную напоминает?

Лёля отпустила платье, когда Ульяна протянула ей вторую руку. Так идти к новой подруге стало гораздо удобнее. Юбка только мешалась, у колен путалась, но когда вода Лёле до пояса дошла, длинный подол она усмирила. Лёля брела сквозь толщу воды, и ей казалось, что она и правда сейчас полетит. Как мягко её покачивают волны, как бережно, с волнами в такт, ведёт за собой Ульянка.

– А ещё, Лёля, хочешь замуж выйти? За самого Водяного? Я как тебя увидела, сразу поняла, что полюбит он тебя, ведь красы ты редкой. Солнцем поцелованная, работы тяжёлой не знавшая. Королевишна истинная. Будут тебе сотни слуг прислуживать, все жемчуга морей к ногам твоим положат, платья лучшие – всё тебе. Какие платья любишь, душа моя?

– Белые… А жемчугов у меня не было никогда, – с трудом смогла произнести Лёля. Вода на грудь давила, дышать становилось тяжело, но нужно было идти вперёд. Нужно спасти… спасти Ульянку…

– Белое… Наденешь белое платье на свадьбу свою, шейку бусами жемчужными обовьёшь, не будет невесты тебя краше. – Лёле показалось, но улыбка Ульянки стала будто бы грустнее. Наверное, это оттого, что она никак дойти до неё не может, устала Ульянка ждать. – Прости меня, Лёлюшка!

Ульяна неожиданно обхватила голову Лёли, прижала к груди и резко опустилась под воду. Лёля ощутила, что дна под ногами больше не было. Она дёрнулась раз, другой, но крепко держала её Ульянка. Плавать Лёля не умела, забилась в чужих руках, заизвивалась. Грудь разрывало, платье саваном её обвило, и поняла Лёля, что не вырваться ей. Узнает ли Догода, что была она в Яви, уразумеет ли, что его искала? Хоть бы разгадал, хоть бы смекнул, что прощения она испросить приходила! Да только не дошла…

И показалось вдруг Лёле, что затылок болью взорвался. Кто-то грубо потянул её за косы, да с такой силой, что оторвал от Ульянки. Секунда – и Лёля снова смогла дышать, а с волос на ресницы потоки воды сбегали, не давая оглядеться. Вторая – и что-то на берег её выбросило. От неожиданности Лёля глаза распахнула и сквозь резь от воды, в лицо попавшей, увидела рядом разметавшиеся чёрные волосы и платье зелёное. А над ней, солнца супротив, стояла фигура тёмная, высокая, и яростью от неё веяло за версту.

Глава 6

– Ты кто ещё такой, лиходей?! – взвизгнула Ульянка, точно кошка перепуганная. Лёля даже заметить не успела, как метнулась к ней девушка черноволосая и собой от незнакомца заслонила. – Беги, Лёлюшка, беги! Я за себя постоять сумею!

– Прочь пошла, тварь поганая!

Парень взмахнул рукой, и мощный порыв ветра отшвырнул Ульянку, да так сильно, что ударилась она о дерево и замолкла. Лёля попыталась отползти, но мокрые ноги скользили, путались в густой траве. А парень тем временем снял с себя кафтан, отороченный тонкой меховой полосой, накинул ей на плечи и рядом на корточки присел.

– Ты как, жива?

Лёля кивнула, не отводя взгляд от чужого лица напротив. Красивый то был парень, но больно уж глаза его серые холодом обдавали. Волосы тёмные стрижены коротко, бородка аккуратная редкими нитями серебра пронизана, хотя молодым незнакомец казался. Лет на пять Лёлю старше, не больше. И чувствовала она – не простой он человек. Для крестьянина высок и худощав, осанка благородна, взгляд надменен, брови сурово к переносице сведены. И удивительно стало Лёле, отчего так заботлив этот юноша разгневанный, почему сидит сейчас перед ней, о здоровье справляется?

– Ты кто такой? Как одолеть меня смог и не испугался? – настойчивая Ульянка вновь подала голос.

Она села, пачкая платье соком травы и влажной землёй. Длинные волосы разметались в беспорядке, задравшийся подол обнажал гладкие стройные голени, покрытые речным песком, но Ульяну будто вид собственный не интересовал. Сверкали очи зелёные, да так, что Лёля не сомневалась: спаситель её силен, только и Ульянка не из робких будет.

– Чего тебя бояться, нечисть? Али и меня утопишь, как её хотела? – с насмешливой ухмылкой парень развернулся к Ульяне. – И кто из нас лиходей будет? Что же ты Ивана Купалу не дождалась, а среди дня полезла девок воровать? Кровь твоя паскудная покоя не даёт, так и тянет сгубить кого-нибудь?

– Род с тобой, не утопла бы она! – Ульяна возмущённо замотала головой. – Не верь ему, Лёлюшка, не убила бы я тебя! Обманула, каюсь, но не со зла. Я же тебе судьбу хорошую хотела, богатую. Любая деревенская за счастье посчитала бы, коли за Водяного она бы пошла! Водяной её драгоценностями окружил бы и семье выкуп прислал. А вот ты, – злобно оскалилась Ульяна на парня, – ни одной девушке не приглянулся бы с гонором таким, каланча длинноногая!

– А Водяному твоему не много ли чести в жены богиню заиметь? Что молчишь, глазами хлопаешь?! – с издёвкой прикрикнул юноша на растерявшуюся Ульяну. – Без Берегини решила нас оставить? Ну а ты, Берегиня наивная, – переключился он Лёлю, которая до этого прислушивалась к перебранке и думала, как бы потихоньку умыкнуть свой узелок да припустить по дорожке. – Только из Прави выбралась, а уже два раза к Роду отправиться могла. И зачем мне Велес за тобой следовать велел? Не пойму.

– Лёля, так неужто правду он говорит?.. – забормотала Ульянка, скользя растерянным взглядом с лица нахмуренного парня на её лицо, но у Лёли было слишком много собственных вопросов.

– Откуда ты меня знаешь? – спросила она парня, которого определённо не встречала раньше. Да если бы такой красавец статный в Прави объявился, подруги Лёлины ему прохода не дали бы, а потом только о нём и грезили. Нет, они точно не виделись до этого момента.

– Забыла, значит? – Парень удивлённо вскинул бровь, а затем поднялся на ноги. – Оно и немудрено. Сварожья дочь нас, явьских богов, поди, не больше, чем за грязь под ногами, почитает. Похвист имя моё, коли говорит оно тебе о чём-то.

Похвист! Да неужели вот он, тот, кого искать Лёля должна? Сам её нашёл, от Ульяны спас! Как же просто всё оказалось! Лёля улыбнулась, теперь уже другими глазами рассматривая старого друга, пытаясь что-то знакомое в нём углядеть. И этого парня колючего, высокомерного она когда-то братом старшим звала? И он из бед её вытаскивал да перед батюшкой за проказы выгораживал? Каким же пригожим сделался товарищ детских лет её, как возмужал! И так Лёле хорошо стало, что даже в глазах защипало от радости.

– Похвист. – Лёля заметила, как смягчилось выражение лица юноши от тона, каким она имя его произнесла. – А Догода где? – задала она, не таясь, главный свой вопрос.

– Помнишь всё-таки. – И без того приятные черты Похвиста расслабились, он утомлённо потёр глаза, а затем, будто радуга в день дождливый, на лице его заиграла улыбка. – А я бы тебя с волосами такими не признал, если бы не видел, как ты из врат вышла. И косы у тебя теперь на людской манер, а не распущенные по правьим порядкам.

– Прости, Похвист, не помню я тебя. – Горько Лёле было признаваться в том, но она решила не давать Похвисту ложных надежд. – Сварог-батюшка забрал у меня о вас с Догодой воспоминания, но Нянюшка всё мне рассказала. Всё. Что братьями вы мне были, а потом отец наказал вас незаслуженно.

– Так ли и незаслуженно? – Похвист вновь опустился перед Лёлей на колени, и снова напротив глаза его серые оказались, только теперь тоска в них была и на ответ правдивый надежда. – Справедливо рассудил Сварог: раньше кровь богов в Прави не проливалась. И если бы не мы с братом, если бы не игры наши глупые, не пролилась бы. Не запамятовать мне того, и Догода забыть не смог.

– Ну и что? – Лёля плотнее закуталась в кафтан Похвиста, мокрое платье неприятно холодило тело. – Я уверена, спросил бы кто меня тогда, я ни за что с вами разлучаться не захотела бы. А теперь ради вас в Явь пришла. Знаю, что проклял батюшка Догоду, и только в Яви встретиться с ним могу. Ах, как сказать я ему хочу, что не виноват он ни в чём, как хочу вновь другом ему стать!

– Он был бы рад, коли речи твои услышал бы. – Похвист сел на траву рядом с Лёлей и устремил на озеро жёсткий взгляд. – Да только нет его больше. Давно о ветре южном никто в Яви не слышал. Он с Родом уже, среди звёзд летает, мудрости набирается. Сгинул Догода, когда война со Скипер-змеем приключилась.

– Как так? – ахнула Лёля.

– А вот так. Прознал он, что Скипер-змей тебя и сестёр твоих украл, да в Навь за вами бросился. Но не вернулся. Нет в живых брата моего. Иначе клубок заговорённый меня к нему, а не к тебе привёл бы.

Лёля вспомнила свою беседу с Мокошью. А ведь сказала тогда всевидящая богиня, что жив друг её. Разве ошиблась она? Нет, не могла ошибиться та, кто нити жизни прядёт.

– Неправда это! Я спрашивала у Мокоши Великой, жив Догода! – Лёля для убедительности стукнула сжатым кулачком по траве.

– У Мокоши? А ведь точно, видел я, что ты к женщине величавой да жуткой в дом ходила! – Лицо повернувшегося к ней Похвиста озарилось надеждой. – Мокошь то была? Не сказала она, где искать Догоду надобно?

– Не сказала, – грустно выдохнула Лёля, а потом оживилась: – Сказала только, что друг у меня в Яви есть. Выходит, она про тебя речь вела! Видела тебя Мокошь со мной рядом! Значит, отыщем мы Догоду, ты и я, справимся вместе!

– Права ты! – Похвист подскочил на ноги и протянул Лёле ладонь. – Неспроста судьба нас вновь свела, вдвоём придём в Навь, к брату моему! Клубок твой показать дорогу сможет?

– Так истаял он, – развела руками Лёля, поднявшись с травы. Влажное платье облепило ноги, и она поёжилась от холода. – А твой?

– Мой уже давно пропал. Ещё в Прави. Когда я всю Явь ветром облетел и отчаялся Догоду отыскать, то на капище Велеса забрёл. У кого мне ещё совета просить, как не у привратника царства умерших? Только вместо ответа явился посреди капища клубок цвета серебра. И привёл меня прямиком в Правь, чрез ворота, Сварогом заговорённые, к Царь-древу, где ты молилась, а после исчез. С тех пор я за тобой следовал, иначе из Прави не выбрался бы.

– Молитвы мои подслушивал? – Лёля смущённо закусила губы и понадеялась, что не выдала в молитвах ничего личного. – А чего же сразу не открылся? – спросила она.

– Дед говорил, враги вы нам теперь, род Сварожий. Не хотел я, чтобы меня на вражьей территории поймали. Вдруг ты бы отцу про меня поведала, кто знает, что Сварог со мной сотворил бы тогда. Да и от деда досталось бы. Неприятности со всех сторон.

– Выходит, это ты мне окно отворить помог? – Лёля попыталась снять тяжёлый и плотный кафтан, но Похвист мягким движением удержал тёплую одежду на её плечах.

– И окно отворил, и в Яви тебя спасал. Не поняла ты, но мужик тот щербатый гибелью тебе угрожал. А потом ещё эта русалка проклятая, – кивнул он в сторону Ульяны, которая до сих пор сидела под деревом, куда отбросил её Похвист.

– И вовсе не русалка я, а водяница. – Заметив, что на неё обратили внимание, Ульяна грациозным движением поднялась, гордо вздёрнула подбородок, оправила платье и откинула назад густые волосы. Удивительно, но одежда и волосы русалки уже были сухие, и она не выглядела мокрым цыплёнком ощипанным, как Лёля. – Я Водяного жена законная, мог бы и уважение проявить.

И правда, особой царских кровей Ульяна казалась, невысокая, стройная, в платье своём зелёном, отчего зелень глаз её ещё ярче проявлялась. И такая белокожая, точно солнца не знала, как будто только сегодня из озера вынырнула.

– И с каких это пор у нас жёны законные мужьям новых жён на поверхности добыть пытаются? – оттеснив Лёлю за спину, ехидно поинтересовался у русалки Похвист.

– Не твоего ума дело. Отойти, я с Лёлей говорить хочу, а не с грубияном, что слабых обижать горазд, – властно махнула рукой Ульяна, жестом призывая Похвиста отодвинуться.

– Ага, конечно! Размечталась, нечисть. Мы с ней теперь задачей общей повязаны, коли говорить хочешь, так с обоими давай. – Похвист сложил руки на груди и вперился в Ульянку немигающим взглядом. Русалка ответила ему тем же.

– Ладно, – первой сдалась она спустя несколько тягостных мгновений молчаливых переглядов и потупилась. Но потом бросила взор из-под бархатных ресниц. – Вы на самом деле боги из Прави?

– Только она, – ответил Похвист. – А я из Яви, бог ветра северного. Ещё вопросы есть, или обратно тебя в болото закинуть?

– Да подожди ты. Не надо меня в болото… Мне защита нужна. Слышала я, что далеко отсюда уйти вы собираетесь. И я с вами хочу.

Видно было, что храбрилась Ульяна, да только последние слова она таким голосом произнесла, будто бы умоляла. И, судя по смеху Похвиста, не расслышал он тот призыв отчаянный. А Лёля услышала, и сердце её сжалось.

– Больно надо нам нечисть за собой таскать… На что ты сгодишься в пути? Рыбу ловить да…

– Подожди, Похвист. – Лёля вышла из-за спины своего заступника. – Что случилось у тебя, Ульяна? Зачем помощи нашей просишь?

– Ну так боги вы… Кого о помощи молить, как не богов…

Ульянка закрыла глаза руками, за покрывалом волос спряталась и заплакала горько, видно, не привыкшая слабость другим показывать. Лёля сама не помнила как, да только в секунду подле Ульяны оказалась, но замерла в растерянности: как к той подойти, кто чуть её не утопила? Но русалка рыдающая сама в объятия Лёлю заключила.

– Лёлюшка, – всхлипывала Ульяна на её плече, – не слушай этого наговорщика, я не убийца. Никому плохого в жизни не сделала и сделать не смогу, не такая я. Но чёрный поступок сотворила. От мужа после первой брачной ночи бежала… Знаю, что судьба моя женой Водяного быть, но не могу я… Думала, стерплю, но… После первой же ночи, как ушёл он, так бежала. Не люб он мне, и как жить, как ласки ему дарить? Не хочу притворяться до рассвета, тело своё на откуп отдавая, а мыслями витая там, где мне на самом деле хорошо…

Лёля мало что понимала из слов русалки. Про брачную ночь ей слышать доводилось, но украдкой. Знала Лёля лишь, что после свадьбы она происходит, когда муж и жена одни остаются. И вроде как хорошим делом считается. А плечи Ульянки тем временем содрогались всё сильнее.

– Не могу снова вернуться и в постель к нему лечь… Пусть хоть золотом меня осыплет, не могу! Чтобы руки его чужие вновь по плоти моей хаживали, чтобы рот его неласковый губ моих касался, чтобы… Лучше б мне и не рождаться тогда! – застонала Ульянка, а Лёля крепче прижала её к себе.

– Давайте от воды дальше отойдём, там и потолкуем. – Неожиданно серьёзный Похвист встал между ними и озером и мягко подтолкнул Лёлю к дороге. – Уводи её, – тихим голосом попросил он.

Лёля обняла Ульяну за талию и осторожно зашагала по направлению к тропе, а русалка покорно шла за ней, вытирая слёзы и не поднимая лица.

– И ты думала, если другую жену Водяному приведёшь, тебя он отпустит? Откуда мысли у тебя такие? Вас же, водяниц, выращивают особо, с рождения готовя к замужеству, – спросил Похвист, следуя за ними. – Разве не из раковин вы выходите, создания речные? Почему ты так на волю хочешь, если воли никогда не знала?

– А мне почём знать? Видно, с браком раковина моя была, вот и родилась из неё водяница не такая, как все! – огрызнулась Ульяна, но без злобы. – Вот ежели умный такой, скажи, что мне делать? Если просто сбегу, Водяной меня вернёт, гордость ему не позволит жену отпустить. А коли нашла бы я ему земную девушку, да красавицу такую – он про меня, водяницу обычную, забыл бы. – Ульяна всхлипнула и вытерла набежавшие слёзы. – К тому же хорош собой Водяной, не хуже парней деревенских. Я знаю, много есть девушек, которые о доле такой только мечтать могут. В самом богатом тереме не сыскать злата и жемчугов боле, чем у Водяного в чертогах. Все довольны были бы! А мне кусочек неба голубого дороже всех ценностей, что на глубине таятся. Хочу свободной быть, хочу сама решать, идти куда, что видеть, хочу узнать, каково это – когда по любви большой тела желанного касаешься, а не потому, что до́лжно. Ты бог, ты не поймёшь. Жизнь у нас, смертных, одна. Почему я коротать её в мечте о чём-то лучшем должна? Я жить хочу!

На последних словах Ульянка выпрямилась и посмотрела вдаль заплаканными глазами. Лицо её покраснело и опухло от рыданий, и Лёля сказала бы, что почти в дурнушку обратилась та красавица, какой она её впервые встретила, да только Похвист смотрел на русалку так, как не смотрел до этого. Никогда ещё Лёля взгляд такой не видела, и что значит он – того не знала.

– Не коснётся тебя никто без воли твоей, вот слово бога ветра. – Серые глаза Похвиста тёмными казались, когда к Ульянке он обратился. – Кому, как не нам, ветрам, значение слова «свобода» ведомо. И никто другого свободы лишать не вправе. С нами пойдёшь, будешь Лёле в пути помогать, она богиня, к тяготам дороги не привыкшая.

– Правда? Не отдадите меня Водяному? Жить среди людей научите? – расплылась в счастливой улыбке Ульяна и сразу похорошела. – А куда мы идём? Мне бы так, чтобы от воды не сильно далеко, не то иссохну.

– Я сначала думала Перуна разыскать, – ответила Лёля, гадая, а слышат ли её вообще Похвист и Ульянка, которые вели глазами какой-то свой диалог. – А теперь, кажется, не поможет он нам. Брат старший, как и батюшка, Похвиста даже слушать не станет.

– В Навь нам надо, – отозвался Похвист, с трудом взгляд от русалки отведя. – Туда Догода ушёл и не вернулся. Только сначала, – он посмотрел на босые ноги Лёли и Ульянки, – на рынок зайти не мешало бы.

И вспомнила Лёля, что и туфельки свои, и узелок с нехитрым скарбом на берегу озера забыла. Вот только после рассказов Ульяны о том, какая жизнь подводная насыщенная, страшно ей было лишний раз к воде возвращаться.