Текст книги "Там, где кружат аспиды (СИ)"

Автор книги: Олеся Верева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)

– Терпимо. Скажу тебе, душа моя, никогда я ещё так долго без воды не оставалась. Но масло Морены помогает, да и мысль, что скоро Явь увижу. – Ульяна оборвала пяток последних бело-синих лепестков, а затем нервно уронила оставшийся стебель в негустую траву. – Как бы мне сейчас хотелось в озерце лесном понежиться, да с водичкой прохладной. Вот как до воды дорвусь, целый день отмокать буду. Хоть без меня уходите, коли наскучит, а я на берег ни ногой.

– Да так мы без тебя и ушли. Похвист не отпустит, за шиворот нас с Догодой обратно приволочёт и тебя дожидаться заставит.

– Э, нет. Он быстрее меня из воды вытащит, на плечо закинет да с собой заберёт, лишь бы Догоду из вида не терять. Он и так сам не свой был, когда уходили вы. Ты подожди, скоро женихаться при себе заставит, заботливый старший братец.

Лёля хихикнула, представив эту картину. А что, вполне в духе строгого Похвиста. Да только Догода слушать его не станет. Как и брат, тот ещё упрямец своевольный.

– Хорошие они всё-таки, да? – спросила она, обернувшись к русалке.

– Хорошие, ещё какие хорошие, – улыбнулась та.

Лёле хотелось верить, что и она не совсем уж никчёмна, а бога своего янтарного достойная. Ульяна-то вон давно доказала, что с Похвистом наравне. И от шишиг его силой своей властительницы речной спасла, и в бою с ястребами спину его прикрывала, водными шарами супостатов раскидывая. Грубые слова родни его стерпела, до брани низкой не опустилась. Она даже Догоду полюбила, хотя он не скрывал, что не слишком-то рад её присутствию в жизни брата. А сама Лёля пока, кроме того, что на побег из дома решилась, ничего героического не совершила. Ну, если только с аспидом целовалась, да и то без даров Похвиста и Ульяны не усмирила бы его. Говорил Велес, что способности Берегини велики, но как-то мало пока от них толку было.

– Ой, смотри, возвращаются! Интересно, нашли ли путь-дорогу дальше, али здесь ночевать придётся? – Лёля подскочила с камня, заметив две фигуры в тёмном небе.

Широко ходили вверх и вниз могучие крылья, быстро приближались их с Ульяной суженные. Неужто уже так стемнело сильно, что даже аспид её янтарный во тьме чёрным казался? Увенчался ли успехом замысел братьев? Или не рассмотрели в темноте, куда тропа ведёт? Как спать на камнях таких острых, когда рядом травы не набрать, чтобы постель какую-никакую соорудить?

– Лёлюшка, – напряжённая Ульяна встала вслед за ней. – Чудится мне… – она замолчала, прищурившись. А когда снова заговорила, дрожащий голос подруги своей Лёля не узнала. – Не они это Лёлюшка!

– Как не они? – испуганно прошептала Лёля, вглядываясь в крупные фигуры, зависшие над ними.

Её вопрос в ответе не нуждался. Лёля и сама уже видела тех, кого увидеть больше не думала. Двух чёрных аспидов, да только крупнее того, в кого Догода обратился. А на спинах их всадники сидели! В ржавых доспехах, в провалах шлемов тьма. Лёля пошевелиться не могла. Кто это? Зачем они здесь? Нападут? Но разве в Нави не Чернобог всем заправляет? Из его ли отряда два бойца? Да, наверное, это воины, что границу охраняют. Конечно, они же ведь к вратам шли, выходит, граница царства навьего рядом совсем. Ух, а она уже напугаться успела, как заяц лесной, что любой шорох за лисицу принимает.

Лёля посмотрела в черноту, туда, где должны были быть глаза наездника. Жуть какая. И сердце её заячье колотиться не переставало. До чего же защитники Нави страшные! Она уже приготовилась было поприветствовать воинов Чернобога, как… Струя пламени ударилась о землю у её ног, заставив с пронзительным визгом отскочить назад.

– Ай! – от боли и неожиданности выкрикнула Лёля, когда её затылок встретился с каменистой грядой.

Между ней и огнедышащим аспидом стояла взявшаяся из ниоткуда Ульяна. Не сама она отскочить успела, запоздало осознала Лёля. Это Ульяна схватила её и отбросила к камню, одновременно прикрыв собственным телом. Русалка озиралась по сторонам, но Лёля знала, что не найдёт она то, что ищет. Ни капли воды не сохранилось в этом сухом краю.

– Эта? – хриплым голосом спросил один из всадников, наконечником копья указывая на русалку.

Аспиды на землю не опускались. Второй кружил выше, и Лёля боялась, он атакует сразу же, если она вздумает хотя бы просто пошевелиться. Но почему? За что взъелись на них стражи границ? Неужто приняли за ту нежить, что пытается извне в Навь прорваться?

– Эта. Не трожь, сам возьму, – пророкотал второй всадник.

Лёля снова закричала, когда прикрывающая её спина Ульяны исчезла. Как тряпичную куколку, русалку подхватили острые когти, кольцом обвились вокруг тонкой талии. Ульяна с ужасом посмотрела на Лёлю, протянула руку, но Лёля не успела её ухватить. Слишком быстро рванули вверх и без того израненное тело сильные крылья. Голова пленницы дёрнулась, разметались чёрные волосы. Лёля прижалась к камню, оставшись без защиты пред нацеленными на неё тёмно-красной пастью аспида и серо-бурым остриём копья.

– Служанкой аспида своего побалуй! Не нужно, чтобы Чернобог раньше времени о пропаже узнал! – скомандовал, поднимаясь выше, уносящий Ульяну всадник.

– На кой нам служанка, коли госпожу унесли, – осклабился жёлтыми выщербленными зубами оставшийся воин. – Жри, малец, я дозволяю, – похлопал он по шее своего аспида.

На Лёлю пахнуло вонью и жаром, когда аспид поддался вперёд, разевая пасть. Голова закружилась, на лицо брызнула горячая слюна. Перед гибелью Лёля не думала о своей боли, о боли тела, сжираемого заживо. Она думала о том, как больно будет Догоде, когда найдёт он её окровавленные останки. Если б знала она, что всё так закончится, не ответила бы на его любовь. Лишь бы только оба брата в безопасности были…

Послышалось ли ей, до смерти перепуганной, или резкий птичий крик воздух пронзил? А потом вспыхнул огонь. Другой огонь, яркий, жёлтый. Полыхнул перед её глазами, но не на вершок не задел. Чёрный аспид пошатнулся в воздухе, а опалённый наездник истошно завопил. Лёле казалось, что вжиматься в камень больше некуда. Горели седые космы, торчащие из-под шлема, ошмётки одежды в прорезях дряхлых доспехов, несло гарью, зловонием тлеющей плоти. Неужели мёртвые могут что-то чувствовать? Ящер завыл, но скорее чувствуя агонию хозяина, а не страх – ему ли, тому, кто огнём дышит, бояться чужого пламени? Чужого? Лёля обернулась.

Догода! Подобрав развевающееся платье, она скользнула мимо мечущегося чёрного аспида и, пытаясь не споткнуться в клубах дыма, бросилась к любимому. Ужас и паника ушли только тогда, когда она, зажмурившись, прижалась к его плотной горячей чешуе. Лёля слышала, как нёсся на них вражеский аспид, её обдуло горячим ветром, когда Догода снова выдохнул свой огонь. Её пальцы сводило судорогами, так сильно цеплялась она в своего защитника. Что-то больно коснулось её щёки, и по лицу потекла тёплая струйка. Лёля отказывалась открывать глаза и возвращаться в этот кошмар. Только спустя несколько секунд тишины она вспомнила, что не видела Похвиста, и осмелилась осмотреться.

Чёрный аспид пылающим факелом исчезал среди тусклых звёзд. На узкой тропе не было никого, кроме неё и Догоды. До самой каменной гряды простиралась жжёная трава, огромные валуны, вывороченные из земли, оплавились, опалённое древко копья неведомого злодея напоминало о том, как направлено было точно Лёле в лицо. Оранжевые глаза янтарного аспида пытливо разглядывали её узкими зрачками, а крыло прикрывало голову, словно крыша. Поняв, что она спасена, Лёля разрыдалась.

Она плакала так горько, что не заметила, как Догода снова стал собой и заключил её в порывистые объятия.

– Ульяна… – у неё не было сил даже что-то объяснять.

Лёля знала, что ранила щеку, и сейчас её кровь пропитывала нарядную рубаху любимого. «Она снова портит работу Морены», – пришла в голову Лёли бесполезная мысль. Сердце в груди Догоды билось поверхностно и часто, Лёля слышала каждый его стук. Он гладил её волосы, но взволнованным взглядом скользил по окрестностям. Похвист… Неужели и он тоже, как Ульяна… Лёля зарыдала горше. Но затем она нежданно ощутила саднящую боль в горле. Такую, что сложно было дышать, не то, чтобы говорить. Лёля опознала это уже испытанное однажды чувство. Род Великий, почему она такая бесполезная? Почему её дар просыпается только в минуты страданий? Лёля вытерла слёзы и отошла от Догоды на три шага.

– Молчи, – предупредила она его самоубийственную попытку заговорить.

«Великий Род, – Лёля склонила голову, пытаясь не потерять это чувство чужой боли, забрать её, перенести на себя. Она молилась молча, потому что теперь и сама не могла говорить. – Прости, что лишь в минуту трудную к тебе обращаюсь. Даруй исцеление Догоде, тому, кто от смерти верной меня уберёг. Верю, по милости твоей не откажешь ты просящей. Спаси нас, Род Всемогущий. Всех нас убереги».

И Лёля ощутила, что Род не отказал. Она смогла вздохнуть, а значит, сможет и Догода. Когда Лёля открыла глаза, Догода держался за горло и, казалось, не верил в случившееся.

– Они Ульяну забрали, – Лёля снова прижалась к любимому, чувствуя себя одинокой и беспомощной.

– Зачем? – Лёля не видела его лица, но голос Догоды был полон изумления. – Зачем она им? Кто мог напасть на нас здесь, в Нави?

– Не знаю. Я думала, это Чернобога подданные, а они… они… Где Похвист? – всхлипнула она.

– Полетел за аспидом, который Ульяну унёс. Я не понимаю, я ничего не понимаю. – Длинные волосы Догоды задели её пальцы на его спине, словно он замотал головой.

– Что нам делать теперь? Они же просто перепутали, приняли нас за врагов? Похвист ведь вернёт Ульяну? – Лёля ощутила, как напряглось тело Догоды под её руками. – Вернёт же, да? – переспросила она, чувствуя, как нарастает внутри тревога.

– Нет, – ответил Догода.

Услышав жестокий ответ, Лёля вскинула голову, но Догода не смотрел на неё. Он смотрел куда-то вдаль. Лёля проследила за его взглядом. Похвист вернулся. Он летел тяжело, но не оттого, что нёс на спине ту, кого она ждала увидеть. Совершенно один на фоне ночного навьского неба, он летел так, как после сражения с ястребами, хранителями Птицы Сирин. Лёля догадалась, что они проиграли.

Её взгляд привлёк маленький бутылёк под ногами. Она посмотрела на него внимательно, и её затрясло. Это было масло, которое облегчало Ульянину боль.

– Не волнуйся, Берегиня моя, – Догода прижал голову Лёли к своей груди. – Если они её забрали, значит, не убьют. Им что-то от неё нужно. Сейчас мы разузнаем, что удалось увидеть Похвисту. Мы вернёмся к Чернобогу, Морене, они помогут. Мы сумеем её спасти.

Лёля дрожала, будто оказалась под холодным ветром Яви, а не посреди раскалённой каменистой расщелины. Ни Похвист, ни Догода не видели того, что видела она сама, обмениваясь с Ульяной платьем. Сколько у них времени на спасение той, кто умирает, отравленная воздухом навьего царства?

Глава 16

Сокол устремился к земле, как будто у него уже не осталось сил лететь. Перевоплотившись, Похвист побрёл по тропинке, прижимая к груди руку. Лёля видела, как кровь капала с его предплечья тягучими струями, оставляя тёмные следы на песчаной почве. Вывернувшись из рук Догоды, Лёля бросилась к вернувшемуся ни с чем другу.

Похвист посмотрел на неё стеклянным взглядом, будто узнал не сразу. Но уже через секунду его глаза наполнились болью, он закусил губы и молча помотал головой. Лёля добежала до него как раз вовремя, чтобы успеть перехватить упавшую безвольно раненную руку. Пачкаясь в чужой крови, она зажмурилась. Её окутала такая пустота, что захватило дыхание. Сердце Похвиста будто бы перестало существовать, оставив после себя сквозящую дыру. Лёле большого труда стоило удержаться и не раствориться в этой скорби. Усилием воли она пробилась чрез его засасывающую тоску, чтобы дотянуться до боли физической, слишком незначительной и пустой. Похвист будто бы не чувствовал, сколько крови потерял.

– Брат! – Через секунду и Похвиста, и теряющую связь с реальностью Лёлю подхватил Догода.

Лёля пришла в себя от звука родного голоса и разорвала их с Похвистом болезненную связь. Первым делом она осмотрела затянувшийся порез и выдохнула с облегчением. Хотя бы с этим ей удалось справиться. Теперь, когда они втроём были в относительной безопасности, страх несколько отступил, оставив после себя вопросы и непонимание.

– Что с Ульяной? – спросил Догода.

– Я… Я не знаю… Их было слишком много. Трое аспидов прятались в камнях, будто поджидая. – Похвист поднял голову. С его бледного лица, казалось, схлынула вся кровь. – Кажется, я убил одного. Повалил на землю, и он рассыпался в прах. Но на меня бросился другой, а я не смог отбиться. Крыло повредил, мне за ними уже не угнаться было. Брат, неужто я Ульяну свою погубил?

– Не говори ерунды, – строго отрезал Догода, который казался сейчас старшим братом перед растерянным младшим. – Жива русалка твоя, руку готов дать на отсечение. Один из аспидов и на Лёлю напал. Я успел её спасти, но если бы промедлил хоть на минуту, мы с ней только через тысячу лет свиделись. Не было нужды красть Ульяну, если бы её убить хотели, порешили бы сразу здесь обеих. Соберись, брат, она жива и ждёт тебя. А такой ты ей не поможешь.

– На Лёлю напали… – Взгляд Похвиста стал более осознанный. – Род Великий, да как осмелились они? Ты не пострадала? – Он провёл подушечкой пальца по её щеке и неверяще посмотрел на кровь, раскрасившую кожу.

– Выжила я, и это главное, – успокоила его Лёля. – С Ульяной тоже ничего страшного пока не случилось. Я сейчас припоминаю – всадник, что её забрал, бережно с ней обращался.

– Я вот никак понять не могу – почему украли именно Ульяну, а не вас двоих? Может ли быть, что муж её, Водяной, к похищению причастен? – Догода задумчиво хмурил брови и рассматривал окрестности, словно пытаясь найти в них какую-то подсказку.

– Как бы пробрался он сюда? – возразил Похвист, чьи усталые глаза озарились вспышкой ревности. – Явьской нечисти путь в Навь заказан, как и наоборот.

– Подожди, Похвист, возможно, и прав Догода! – воскликнула Лёля, озарённая воспоминанием. – Я слышала, как похититель Ульяну госпожой назвал! А разве же не госпожа она речная? Как пить дать нашёл Водяной в Навь дорогу. Говорила Ульяна, что не отпустит он её, отыщет везде.

– Но чтобы так… В Нави самой, да ещё и аспидов на сторону свою привлечь… – Догода не переставал недоверчиво хмуриться.

– Да какая разница: аспиды, мужья жестокие абы ещё кто?! – не выдержав, вспылил Похвист. – Она там одна среди супостатов, думает, что бросил я её! Я за ней идти должен, из плена вызволять!

– Неблизкий это будет путь, брат, – Догода осторожно положил ладонь Похвисту на плечо, успокаивая его. – Аспиды не могут по земле ходить. Она их кожу будто иглами колет, а потом и вовсе дух высасывает, уж поверь мне, аспиду бывшему. Аспидам камни нужны. И есть одно только место, куда унести они Ульяну могли…

Лёлин взгляд непроизвольно обратился к чернеющей вдали горе. И плакать захотелось от того, как далеко до горы той было – не меньше полудня пути непрерывного.

– А если мы назад вернёмся? – робко предложила она. – Нам бы помощью Чернобога заручиться… Его же земли, он быстро Водяного приструнит…

Догода обернулся. Позади исчезала за редкими камнями петляющая тропка. И как они сразу не поняли, что не может дорога к вратам, миры соединяющим, быть такой узкой и неприметной? Чья вина в том, что оказались они сейчас здесь? Кто из них четверых пропустил заветный поворот? Лёля вздохнула. Да каждый из них мог. Настолько все они в мечтах и счастье своём тонули, что реальность ощущать перестали. К ней снова пришло уже привычное чувство беспомощности.

– Я не вернусь, – твёрдо заявил Похвист. – Я не дам никому увести Ульяну! Отсюда я хотя бы гору вижу, замечу, коли похитители с места снимутся.

– Тогда ты? Ты сестру и мужа её предупредишь? – Догода растерянно перевёл взгляд на Лёлю. – Нет! И этому не бывать! – Он зарылся пальцами в длинные волосы, точно пытался справить с обуревавшим его потоком мыслей. – Я не могу тебя отпустить незнамо куда. И Похвиста одного не оставлю! Что же делать нам, кого на помощь звать?

Руки Лёли непроизвольно потянулись к монете Мокоши. Мокошь одарила её своим покровительством, да и оно сейчас бессильно было. Её дар мог от смерти уберечь, но никому из них смерть не грозила. Если только Ульяне, но слишком далеко русалку унесли, не поможет ей божественная монета.

– У нас два только выхода есть, – горько признал Догода. – Самим уйти, а Ульяну мужу её оставить, либо за ней отправиться и надеяться, что наша сила посильнее силы Водяного будет. Ты прости, брат, – Догода поднял на Похвиста извиняющийся взгляд, – коли Лёли с нами не было бы, я бы один только путь предложил.

Похвист сдержанно кивнул, мол, понимает, о чём Догода речь ведёт. Никто из них не говорил боле, каждый свою мысль обдумывал. Лёля считала дни, которые провела в дороге. Четыре дня назад они с Велесом простились. Выходит, даже если одна она решится к Чернобогу за помощью уйти, Догоду и Похвиста ей на восемь дней оставить придётся. Восемь дней… Слишком долгий это срок, не выдержит так много Ульяна. Да и её собственное сердце не перенесёт стольких дней тревоги за судьбы друзей.

– Давайте просто вперёд пойдём, к подножию горы. Всё лучше, чем пустые разговоры вести. Глядишь, в дороге что-нибудь и придумаем. А если аспиды вновь объявятся – хватит у меня сил и жара отпор им дать. – Догода сжал ладонь Лёли в своей, и они зашагали по тропе в пугающей полутьме навьской ночи.

Лучше бы совсем звёзды погасли, чем так, когда освещали они их путь тусклыми оранжевыми огнями. Теперь, зная, что в Нави у них не только друзья есть, но и враги, Лёля каждого шороха, каждой тени пугалась, но вида старалась не подавать. Молча шла она рядом с Догодой, мучительно пытаясь не смотреть на каменные утёсы по обеим сторонам дороги, которые сейчас в глазах её перепуганных будто бы неба достигали и скрывали за склонами своими войск чужих бесчисленные армады. В дуновениях сухого ветра чудился ей злобный шёпот. Представлялось Лёле, что армия шишиг, однажды Похвиста едва не утопивших, следует за ними по пятам, чтобы уволочь в чёрную Березину, погубить в её бесконечной глубине. А вдруг все они тогда нечистью станут? Хоть и боги, а чёрная вода вторжения не прощает.

И одновременно с этим понимала Лёля, что сил шишиг и даже самого Водяного не хватило бы, чтобы Березину переплыть. Реку и Велес охраняет, и Чернобог с войском обходы ведёт. И оттого ещё страшнее становилось. Что бы Ульяну ни уволокло – неведомое это было что-то, жуткое, с целями, никому не известными. Почему вместо трёх богов его выбор на нечисть пал? Что есть у русалки такого, чего нет ни у кого из них?

Руки Догоды мягко удержали Лёлю за талию, когда она то ли споткнулась, то ли задремала на ходу, погруженная в тягостные мысли.

– Похвист, отдохнуть надо, – сказал он, пока Лёля прижималась к его груди и старалась держать глаза открытыми. Получалось плохо, но сил не было даже возразить, сказать, что она сможет пройти ещё столько, сколько прикажут.

Ушедший вперёд Похвист обернулся, посмотрел на Лёлю, а затем снова уткнулся взором в чёрный силуэт горы, ставший будто бы лишь малость ближе. Лёля порадовалась, что не видит в темноте выражение его лица, только контуры фигуры. Она прекрасно знала, какие муки выбора прочла бы в его глазах.

– Надо, – наконец согласился он. – Поспите, я послежу.

У каменной гряды, прикрывающей их спины, Догода бережно усадил Лёлю, послушную, как детская игрушка. Она ничего не могла поделать со своим измождённым телом. Глаза слипались, словно ресницы её мёдом обмазали. Сквозь щёлки глаз, постепенно становящихся всё уже, она видела сидящего напротив Похвиста. Он и сейчас на гору смотрел, где его любимая томилась. Тёплый бок Догоды грел Лёлю, его крепкие руки обнимали её, и она ощутила влагу на своих уже сомкнутых ресницах. Как там сейчас Ульяна? Знает ли, что они идут за ней? Сможет ли хоть на миг забыться сном без объятий бога ветра, который подарил бессмертное сердце своё простой русалке? В том, что Похвист не уснёт этой ночью, Лёля не сомневалась.

***

Тоскливое утро принесло мало перемен в их тягостное настроение. Теперь всё держалось только на Догоде, и Лёля помогала ему как могла несмотря на то, что её собственные руки опускались от бессилия. Похвист выглядел таким же потерянным, как прошлым вечером. Он много молчал и больше думал, но Лёле казалось, друг её своим молчанием и апатией бережёт силы, что потребуются ему для спасения любимой.

– Похвист ведь не откажется, за ней пойдёт? – тихонько спросила она Догоду, собирая с ветки тонкие бурые иголки, заваренный настой которых бодрил тело и освежал разум, как явьские душистые травы.

– Конечно, пойдёт, – Догода уверенно кивнул и с тревогой посмотрел на брата, сидящего у костра, будто каменное изваяние. – Лёля, мне тяжело это говорить, особенно тебе… Но, кажется, мы с ним в Явь уже не вернёмся.

– Даже думать об этом не смей! – Лёля поняла, что её возражение прозвучало слишком уж слабо. А как возразить, если она сама ни единого выхода не видела, при котором всё на круги своя вернулось бы.

– Был бы здесь Чернобог, у нас хоть какой-то шанс остался, а так… – Догода обречённо развёл руками. – Знаешь, а я бы ушёл…

– И я бы тебя не осудила, Ульяна тебе никто. Тебе не понять ни Похвиста, ни меня. Аука, может быть, поняла бы, почему мы остались… Но я не злюсь на тебя, совсем нет. Мне просто… страшно очень…

Собранные иголки просыпались сквозь пальцы, покрывая серый песок бурыми узорами. Да и не жаль, всё равно она собирала их больше для того, чтобы отвлечься, не думать, в какой безвыходной ситуации они оказались. Лёля подняла глаза на черно-коричневый ствол дерева. А в сказках всё совсем не так… Нянюшка рассказывала, что всегда есть кто-то смелый, кто-то сильный, кто-то, кто один против всей рати чужой выступить может. Возможно, Похвист и Догода были теми богатырями, что в сказках девиц из беды выручали, но она, скорее, сама на смерть пошла бы, чем их в бой отправила. Потерять их даже ценой победы – ничего ужаснее и придумать нельзя, не надобно ей такой сказки.

Догода подошёл сзади и обнял её. Лёле не нужно было дар свой использовать, чтобы понять, не ей одной страшно и беспокойно. И что самое удивительное, никто из них не тревожился за собственные жизни.

– Может быть, мы сами себе врага лютого нафантазировали, – заговорил Догода после того, как несколько минут они молчали. Лёля потёрлась щекой о плечо Догоды и прислонилась спиной к его груди, желая продлить это чувство тепла и взаимной поддержки. – Что нам с Похвистом какой-то Водяной? Пусть даже смог он сюда с войском пробраться. Они же твари водные, совладаю с ними огнём своим.

– А аспиды?

– Аспиды меня больше всего волнуют. И силы мои с ними наравне, и отчего вдруг создания Нави на помощь явьской нечисти пришли? И что за всадники аспидами теми управляют? Жалею я, что из внуков Стрибожьих здесь только я и Похвист. Кабы мог клич я кинуть, кабы собрались все семьдесят и семь ветров…

– Не пришли бы они, – покачала головой Лёля. – Не ради русалки. Ты и сам за брата переживаешь, а до Ульяны тебе дела нет.

– Зря ты думаешь, что только Похвист мне покоя не даёт. – Догода развернул Лёлю лицом к себе. – А как же ты? Кого из вас двоих мне выбрать, подскажи? За кем пойти? За ним в бой бессмысленный, чтобы голову там сложить, или за тобой, к жизни новой, но полной терзаний о том, что брата не спас?

– Ох, Догода… – Лёля прильнула к нему, прижалась лицом к рубахе. – Зачем мы выросли? Почему нельзя вечно детьми быть?

– И я хотел бы снова мальчишкой оказаться. Хотел бы ношу свою на плечи чужие переложить. Но, если бы ребёнком я был, смог бы так сделать?

Догода мягко взял её за подбородок, вынуждая запрокинуть голову, а затем коснулся губ Лёли своими губами мягко и нежно. И глупо было, и легкомысленно целоваться посреди такого горя, но мысли Лёлины яснее стали, как после настоя из иголок, что у ног её лежали. Пока могут целовать они друг друга – жизнь не кончается, а значит, бороться нужно, пусть даже шанс на выигрыш и невелик.

Наверное, и Догода почувствовал то же самое. Когда отстранился он, глаза его голубые огнём решимости пылали.

– Мы с Похвистом на разведку слетаем – так быстрее будет, да и посмотрим заодно, сможем ли долететь до вражеского лагеря или ногами идти придётся. Ты за нас не волнуйся, я умирать не собираюсь, у меня ещё планов на эту жизнь много. – Догода лучезарно улыбнулся. – Коли силой победить не сможем, мы хитростью пойдём. Выкрадем зазнобу Похвиста, как они её у нас выкрали. А ты здесь побудь, у костра. Увидишь что-то – сразу беги в расщелину и там прячься.

– Вы только осторожно действуйте, – разволновалась Лёля. – Осмотрите издали всё, а потом возвращайтесь, вместе обмозгуем, как Ульяну вызволить. Даже если увидите её, удержи Похвиста, не дай без раздумий в битву броситься.

– Удержу. Клянусь тебе, что удержу. Да и он головой думать привык, а не сердцем. Всё же бог ветра ледяного.

Когда улетели оба брата, Лёля немного духом воспрянула. Ну а что, неужто они, три бога, с нечистью водной не справятся? Справятся, конечно. Даже её дар пригодится, чтобы раны Похвиста и Догоды исцелить, если вдруг достанет их нежить какая поганая. Ох и нажалуется она потом Морене на порядки в её царстве, ох и наведёт здесь Чернобог шороху! Надо же, под носом у них нечисть явьская буйствует, а они не знают ничего! Ещё и мостом своим похвалялись, что только богов и людей пропускает, а духов нечистых огнём жжёт. Ну, с другой стороны, оно и понятно, попробуй за владениями такими обширными уследи! Даже хорошо, что забрели они по ошибке в пустошь эту, пусть знает Чернобог, где слабина на территориях его.

Со склона покатились мелкие камушки. Лёля задумчиво посмотрела на них, погруженная в размышления. Совсем недавно с Догодой она рассталась, а уже скучала по нему и переживала, не случилось бы чего. Сильный он, очень сильный, бог её жаркий, огненный. А сейчас, ответственность свою осознавая, он, возможно, и посильнее Похвиста будет. И всё равно, неспокойно стучало сердце, тревога необъяснимая изнутри съедала.

– С женихом своим поздороваться не хочешь, любезная невестушка?

Чужой, незнакомый голос мягко нарушил тишину, обрезав напряжённые внутренности Лёли холодными ножницами. Она быстро вскинула голову и подобрала колени, готовая бежать. Но не убежала, вернувшись в Правь, к воспоминаниям трёхлетней давности.

Теперь не было перед ней кружевной защиты занавесок, не было оберегающих стен отчего дома и батюшки, стоящего за неё горой непоколебимой. Зато сейчас, из девчонки неразумной став девушкой, любовь познавшей, поняла Лёля, что Нянюшка не ошибалась и не шутила: Кощей был красив.

Стройный, с тонкими чертами, полными достоинства, и длинными чёрными волосами, убранными в гладкий хвост, он взгляд её неискушённый так и притягивал. Даже кровавые глаза в обрамлении густых ресниц, когда-то Лёлю напугавшие, сейчас ей прекрасными казались. Он был сама смерть, простая, безыскусная. Лёля поднялась на ноги, стараясь не выказать замешательство. Её так поразило появления Кощея, который смотрел на неё сверху вниз с вершины каменного уступа, что не сразу заметила она, где покоилась его правая рука. А потом в её голове вдруг всё сошлось, щёлкнуло деревянной головоломкой, о главной детали которой они и позабыли. В Нави нет и не было никакого Водяного.

Тонкие пальцы Кощея, унизанные серебряными перстнями, лениво гладили голову чёрного аспида, без страха проходились по острым шипам. А ведь этот аспид раза в два крупнее был тех, что напали на неё и Ульяну! Одна радость – аспид этот ужасающий ниже скалистого уступа не спустится, кругом песок, лишающий его сил, а значит, бежать можно! Но Лёля даже мысль эту до конца обдумать не успела, когда с грацией дикой рыси Кощей спрыгнул со скалы и в мгновение ока оказался пугающе близко.

– Молчишь? Али не признала?

Под кровавым взглядом, рыщущим по телу, хотелось прикрыться, спрятаться, хотя широкое зелёное платье и так не выдавало почти никаких изгибов. Но Лёля себя отчего-то голой чувствовала, и чувствовать себя так рядом с Кощеем не хотела.

– Зачем ты Ульяну забрал? – выдавила из себя Лёля, надеясь, что вопрос её не прозвучал слишком уж тонко и жалко.

– Так Ульяной русалку зовут? Красивое имя. А она скрывать его вздумала. – Кощей осматривал Лёлю и только что не кружил вокруг неё, как ястреб над добычей. Или же как кто-то, кто увидел то, о чём давно тосковал. – Ничего мне не сказала: кто сама будет, с кем пришла.

– Так и зачем она тебе? – упрямо повторила Лёля.

– Ты знала, что свататься я к тебе приходил? – Кощей так резко сменил тему, что Лёля взглянула на него скорее озадаченно, чем испугано. Она даже неловкость ощутила, вспомнив приём семьи её негостеприимный.

– Знала. Я видела тебя, но мне во двор выйти не дозволили, – созналась Лёля, пристыженно пряча глаза.

– Я ведь искренне за тобой шёл. Понравилась ты мне. Всё в тебе хорошо было: и смех твой, и фигура, и тот задор, с которым ты людей на смерть вела…

– Не надо, – остановила его Лёля. – Это не я была…

– Неважно. А знаешь ли, почему Сварог мне от ворот поворот дал? – Лёля промолчала, и Кощей продолжил, не дождавшись ответа: – Потому что Чернобог первым был. Первым дочь Сварога в жены заполучил, а заодно и его поддержку. А я что? Так и остался вассалом второсортным, хотя мне половина Нави принадлежит. Коли вышла бы ты за меня, мы с Чернобогом ровней стали бы, а это в планы отца твоего не входило. А я ведь уже мечтал, как вместе мы править будем. Я мог бы тебя счастливой сделать. А ты жизнь привнесла бы в царство моё.

– Прости его. И меня прости. Почему-то тогда это весёлым показалось: пришёл ко мне жених свататься, а батюшка его отвадил. А сейчас совсем несмешно. Да только не думаю, что счастливы мы были бы, боги почти незнакомые…

Между ними снова повисло неприятное молчание. Теперь Лёля хранила безмолвие не от ужаса, а оттого, что наедине с молодым мужчиной была. Мужчиной холодным, смертельно опасным, но который чувств не скрывал и который мог бы мужем её стать, если бы на то воля Сварога оказалась. Только аспид на вершине уступа был свидетелем их странного свидания. Чтобы не смотреть на Кощея, Лёля окинула взглядом глянцевого чёрного змея над собой. Он переминался с ноги на ногу, но хозяина ждал терпеливо.

– Надоело мне в тени Чернобога находиться. Его боятся, ему на капища дары несут, силу его питают, а мной только детей непослушных запугивают. Придёт Кощей, утащит к себе в терем да кашу с мясом дитяти сварит, – Кощей усмехнулся, дёрнув плечом. – А ведь моё войско не слабее войска Чернобога будет. Давно уже хотел соседа припугнуть, мощь продемонстрировать, да всё повода не было. И вдруг донесли мне давеча – сама Морена обходить границы отправилась, обереги обновлять, а из защиты – служанка да пара богатырей. Чем не Родов перст?