Текст книги "Там, где кружат аспиды (СИ)"

Автор книги: Олеся Верева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)

– И вовсе не заслужила я ничего. – Лёля смотрела на перстень и недоумевала, как совсем недавно готова была всё, что имела, выложить за металла кусочек и камушек блестящий. – Мне чужого не нужно! – вспомнила она слова Похвиста.

– И бесплатно не возьмёшь? В первый раз чудну́ю такую девицу встречаю, – улыбнулся кузнец, возвращая кольцо на место. – Ну, не нужно, так не нужно. Давай с тобой уговоримся: коли перстень у меня купят, я деньги вырученные им отдам, скажу, что от девчонки рыжей, – он указал взглядом в сторону почти скрывшейся из виду семьи сэрвов, возвращающейся к себе в поля с мешком, полным снеди. – Как тебе такая сделка? Согласишься, раз подарок мой принимать не желаешь?

– Соглашусь, конечно же, соглашусь! – Просияла Лёля и в поклоне склонилась. – Спасибо за доброту вашу! И пусть Род Великий вас и Марьяну хранит!

***

– Давай ещё раз, а то, может, я что-то не так понял. Не купила ничего?

Лёля кивнула. Она сидела на траве рядом с Похвистом, который выполнял своё обещание работать самостоятельно или же пытался доказать, что Стрибожьи внуки не головы сахарные, тающие от усилия малейшего. Он снова колол дрова для хозяйки корчмы, широко замахиваясь топором. Капельки пота блестели на его лбу под тёмными волосами, ворот рубахи Похвист распустил, а рукава закатал до локтя.

– Но денег у тебя нет?

Лёля вновь коротко кивнула, не поднимая глаз. Пусть Похвист думает, что она щепок опасается. На деле же отчего-то стыдно ей было рассказать, что она на рынке натворила. Пару дней назад только в Яви объявилась, а половину базара взбаламутила.

– И говорить не будешь, куда дела? – И снова Лёля молча мотнула головой. – Ну хорошо. Скажи хоть: потеряла или отобрал кто? Ты не бойся, я этому злодею мигом задам!

Похвист постучал обратной частью топора по ладони, демонстрируя, как поступил бы с Лёлиным обидчиком.

– Ну ладно. – Не дождавшись ответа, Похвист вернулся к своей поленнице. – А где русалку эту вурдалаки носят? Как притащится, так выдвигаемся. Знать бы только, куда нам идти. Где врата в Навь про́клятую?

– А давай у Велеса спросим? – отозвалась Лёля, радуясь, что Похвист от темы про её потерянные деньги ушёл. – Там, где тебе клубочек заговорённый явился. Коли Мокошь между Правью и Явью живёт, а брат её Велес мёртвых из Яви в Навь провожает, у кого же нам ответ искать, как не у него?

– Права ты, сестрёнка! – Справившись с последним поленом, Похвист резким ударом вогнал топор в треснутый пень. – На капище Велеса путь наш теперь лежит. Да только далеко оно. Осилишь ли, дочь Сварога?

***

Не быстр путь до капища Велесова оказался. Седмицу в дороге провели Лёля, Похвист и Ульянка, и конца странствию их видно не было. Зато в компании такой доброй путешествовать Лёле веселее стало. Многое об обычаях явьских от русалки она узнала, что-то и Похвист поведал. И мечтала Лёля, что однажды друзьям сможет Правь родную показать. Похвисту-то, конечно, дивиться там не на что, а вот Ульянину улыбку восторженную, окажись она под звёздным небом Прави, и сам Род с высоты увидал бы.

– Расскажи мне про Догоду, – попросила Лёля Похвиста, когда на отдых в лесу они устроились. – Как жили вы, когда из Прави вас изгнали?

Ульяна волосы Лёлины причёсывала гребнем берёзовым, который на свою часть денег заработанных купила, а Похвист сидел, к стволу поваленному прислонившись, да обкусывал сладкий стебель пушистого колоска.

– Ну… – Похвист задумался, глядя на небо. Солнце за облаками спряталось, ветер прохладный листву над головами Лёли и товарищей гонял, но платок тёплый грел её хорошо. Похвист же продолжил, взгляда не опуская, точно вспоминал что-то давнее: – Я-то вида не показывал, что по Прави скучаю, всё-таки брат старший. Ты не подумай, много нас, Стрибожьих внуков, да Догода после меня родился, отчего к нему я больше всех привязан был. Да почему был, он и сейчас братом моим остаётся. Не хватает мне его…

Похвист выпрямился и опёрся локтями о колени, вытащил изо рта обкусанный колосок. Теперь глаза его не блуждали мечтательно по облакам, а сузились, словно воспоминание дурное пришло.

– Он ведь у меня брат мягкий слишком, добросердечный. Мне силы за нас обоих набираться пришлось. Зато в нём отваги столько, что и на десяток богов хватило бы. Но тогда, когда… Ну, отец твой… Знаешь, о чём говорю. – Лёля опустила взгляд, чувствуя, как замедляются движения Ульянки за её спиной. Видно, и русалка к разговору прислушивалась. – Догоду точно зверь какой дикий покусал. Ничего от доброты его не осталось. Только храбрость и безрассудство... Так ветрами своими палил, что моего холода не хватало, чтобы ему противостоять. Землю иссушил, реки обмелели. Да что уж скрывать, много смертей людских на совести его… Сам не убивал, но если бы не вспылил он…

Лёля содрогнулась даже под тёплой шалью. Вот до чего довёл Догоду поступок батюшки её! И всё равно, образ светлый, что нафантазировала она себе силуэтом неясным, не померк в её душе. И она не без пятна, от которого не отмыться, сама под властью Скипер-змея была.

– Думается мне, обида сердце его жгла, вот и не мог он пыл свой сдерживать. Только горячему духу Род ветра южные доверил бы. Потому, как узнал Догода о пропаже твоей, так в Навь и кинулся, головой не думая. А может, надеялся тебя хоть там повидать, коли в Правь путь ему, Сварогом про́клятому, заказан. Как бы то ни было, разминулись вы, – Похвист вздохнул скорбно и плечи потёр, словно и его, к холоду привычного, озноб мучил. – Скипер-змей тогда уже на Явь напал, а Догода из Нави не вернулся.

– Ох, Похвист, Лёлюшка, – взволнованная Ульянка отложила гребень. – Вот оно как. За то, что меня, водяницу, не бросили, я жизнь положу, а помогу Догоду вашего заблудшего отыскать. Чешуёй своей клянусь! До чего же жаль мне его!

– До полно тебе, Ульяна! – Лёля улыбнулась. – Догода жив, а это главное. Из Нави мы его как-нибудь вытащим. Да и не чужая мне Навь, у меня там сестрица живёт.

– Ну и странные вы, боги! – воскликнула Ульянка. – Везде у вас то братьев тьма-тьмущая, то сестёр, то зятьёв, то деверей! А одного парня сыскать до сих пор не можете!

– Да здесь дело такое, непростое, – Похвист скорчил физиономию, будто заранее извиняясь за глупость, которую сказать собирался. – Мы с Лёлей вроде как враги кровные. Ну то есть семьи наши, – поспешил он успокоить открывшую в удивлении рот Ульяну. – Потому, пока вместе мы, никто нам не поможет. Кому хочется Сварога или Стрибога прогневать? Дураков нет.

– Ну как можно врагом лапушку такую назвать?! Да ты глянь на неё только! – Ульяна разложила по Лёлиным плечам причёсанные волосы, и даже Лёля отметила, как горели они краснотой своей в свете солнечном. – Вот ты на лиходея похож, на месте людей добрых я тебе не доверяла бы, а она…

– Это кто-то тут ещё лиходей, водяница беглая, – Похвист лениво откинул голову на ствол дерева и отвернулся, положив промеж губ новый колосок. – Только из болота вышла, а стольких парней охмурила уже силой своей колдовской.

– А ты завидуй меньше. – Лёле показалось, или веселья в голосе Ульяны поубавилось. – Кто виноват, что ты толстокожий такой и скучный, как бирюк? Эх, пойду ягод принесу, что ли. Сладкого захотелось, на лицо твоё кислое глядя. Лёлю угощу, а тебе не дам, так и знай!

Взметнув край зелёной юбки и косу с лентой малахитовой, Ульянка в чащу зашагала без оглядки. Да так легко, что ни один сучок сухой под ногой её не треснул.

– Вот и что она взбеленилась так? – тихо спросил Похвист, не поворачивая головы, словно с лесом самим разговаривал. – Разве неправду я сказал?

– Не знаю, – выдохнула Лёля, хотя казалось ей, что догадывалась она о причине гнева Ульянкиного. А может, и не догадывалась, только сердцем чувствовала, что других слов от Похвиста русалка услышать желала. А потому предложила осторожно: – Ты сходил бы за ней, а то заблудится.

– Заблудится – туда ей и дорога. Нашлась тут королевишна… И кто меня за язык тянул, когда я защищать её обещался? – посетовал Похвист. Он медленно поднялся, выплюнул мятый колос и провёл ладонью по голове, приводя волосы в порядок. – Мне места здешние знакомы, мигом нагоню эту безумную. А то пошла, нечисть водная, по лесам гулять. Духи утащат, будет с ними ночами плясать, пока замертво не падёт. Ты не уходи, я вернусь скоро!

Лёля даже сказать ничего не успела, а Похвист уже скрылся между деревьев там, где растворилась обиженная Ульянка. От нечего делать Лёля тоже откинулась на ствол. Подражая убежавшему товарищу, колосок сладкий отыскала, откусила мягкий белый кончик. Мирный был день, холодный только. Мимо пролетела, взмахивая тёмными крылышками, бабочка маленькая и на кусте отдохнуть присела. Прошуршала в траве и тут же скрылась от Лёлиного взгляда проворная ящерка. Кружевная тень листвы то находила на лицо Лёли, то прочь бежала, уступая место солнечному свету. Оттого жмурилась Лёля, а после решила и вовсе глаз не раскрывать. Горько пахло одуванчиками и приторно – цветами лесными. Лёля дышала глубоко и равномерно, смесью ароматов наслаждаясь.

Она не помнила, чтобы глаза открывала, да только рядом с ней мальчик оказался. Там же, в лесу, среди зелени и птичьего щебетания. Златокудрый, голубоглазый. Смотрел на неё глазками любознательными, лицо изучал. А затем улыбнулся так приветливо, что Лёля не могла в ответ ему улыбку не послать. Знала она отчего-то, что Догода это, мальчик или юноша уже, к кому сердце её влекло, о встрече с кем она мечтала. Лёля протянула руку, чтобы кудри детские, на вид нежные и шелковистые, погладить. Хотела она приласкать ребёнка, которого обидели несправедливо, да отошёл мальчик. На шаг, на два, а потом запнулся, упал и заплакал. Так жалостливо, как только дети малые умеют… Ринулась Лёля к нему…

И глаза распахнула. Конечно же, мальчика перед ней не было. Только в голове шумело немного, как после сна беспокойного. Ни Похвиста, ни Ульяны Лёля не увидела. И только плач детский не смолкал. Она потёрла глаза и прислушалась. Точно, ребёнок хнычет недалече. Что же он один делает в лесу, да ещё и в день такой промозглый?

Поднявшись на ноги, Лёля сосредоточенно попыталась уловить, откуда доносится плач. Кажется, по левую руку где-то и рядом совсем! Лёля поторопилась на звук. Как страшно ей опоздать было!

Она пробиралась сквозь траву, сквозь сухие листья, которые скрывали под собой веток острых нагромождение. Оцарапалась несколько раз – ногу сук до крови распорол, а потом она ладонь содрала, когда растянулась, о корень зацепившись. Да то всё мелочи были, когда думала она, как где-то ребёнок заблудившийся и голодный мучится. Бродит по лесу, колючками истерзанный, мамку зовёт. Хорошо, что Ульянка по ягоды ушла, будет, чем несчастного утешить, сладеньким накормить. А Похвист подскажет, как родителей отыскать. Справятся они втроём, не оставят малютку в беде.

С мыслями этими взобралась Лёля на холм пологий. И вдруг земля под ней пропала будто. Шаг – и пустота одна, только перед глазами замелькали деревья, неба кусочек, листья сухие. А потом прекратилось всё.

Лёля не спешила вставать, пытаясь прочувствовать – целы ли руки, ноги, голова? Вроде бы на месте, можно и подняться попробовать. Она убрала с лица упавшие волосы и огляделась. Лежала Лёля на животе на мягкой куче листьев, а куча эта в яме широкой находилась. Не самой глубокой, в Лёлин рост, но как она вообще сюда попала? И что с ребёнком? Отчего плакать он перестал?

– Ой ты ж неуклюжая! Неуклюжая! Неуклюжая!

На землю спланировал черно-серый грач с гладкими сияющими пёрышками. И пока Лёля неверяще рассматривала птицу говорящую, та хихикала, чёрными глазками на Лёлю поглядывая.

– Дурочка! Дурочка! Попалась! Попалась! Руку искалечила, ногу, вот нескладуха! – кричала птица на удивление Лёли слишком радостно и осмысленно для неразумной пичуги. – Что молчишь, дурочка? Язык проглотила?

Грач прыгал туда-сюда по кромке ямы и, по крайней мере, попыток напасть или навредить Лёле не делал. Но явно издевался, её недоумение видя.

– Попалась в ловушку мою, баламошка полоумная? Поверила, что плачу я? – ликовал грач, подпрыгивая и помахивая крыльями. – Обманул тебя! Я ещё и не так могу! Могу…

Раз – и пропала птичка… Будто корова языком наглую птаху слизала. Лёля даже удивиться не успела.

– Ой, то ж Аука. – Над ямой показалась Ульяна, двумя руками держащая яростно вырывающегося грача, да только сила на стороне русалки была. Она бесцеремонно подхватила птицу за крыло и раскрыла его, демонстрируя синие перья на обратной стороне. – Утопленник, – определила русалка.

– Пусти, мавка! Мавка! Мавка вонючая! Глазопялка! – разрывался грач.

– Да больно ты мне нужен! От тебя оглохнуть можно. – Ульяна взмахнула руками, выпуская пленника на волю. – Водяница я, а не мавка. Разница между нами большая. Хотя кому я это говорю, всё равно не поймёшь. Дитя же ты ещё?

– Не твоего ума дело, грязная мавка! – прокаркал с ветки распушившийся грач.

– Я знаю, что дитя, – спокойно продолжила Ульяна, глядя на нахохлившегося собеседника. – Видела таких: от мамки с папкой сбегут и за камышами в трясину лезут. И не думают, неразумные, что не вернутся боле.

– Глупая мавка! Ничего ты не знаешь! Были бы у меня мамка с папкой, я, может, и не утоп бы, – буркнул Аука и спрятал голову под крыло.

– Ульяна, – позвала Лёля, подойдя к краю ямы. – Так это что же, выходит, ребёнок настоящий?

– Уже нет. Был когда-то. – Ульяна присела и свесила в яму ноги. – Лет восьми, не старше. Утонул, да как-то Нави избежать смог. Скучно в лесу стало, вот и играется. Здесь же из друзей ему – комары да лисы.

– Утонул… Маленький такой… – Лёля подняла на Ульяну взгляд в поисках ответа. – Ульяна, получается... Это я не доглядела? Не домолилась? Я же Берегиня, моим молитвам Род внимает. Если бы молилась я лучше, быть может, жива была бы душа эта?

– Может, и была, а может, и нет. – Ульяна смотрела на Лёлю снизу вверх, и зелёные глаза её тёмными казались в тени, мудрыми, будто не на пару лет русалка старше была, а на пару десятилетий. – Да только видела я и других детей. Смотришь, вот он уже и на бережку или на мостке балуется, кажется, что сорвётся вот-вот. Вдруг или собака мимо пробежит да отвлечёт, или окликнет кто. А казалось бы, у самой смертушки в руках был. Вот и знал бы кто, случайность или молитва твоя помогла?

– Лёля, ты ещё хуже русалки этой! – Теперь над Лёлиной темницей склонился Похвист. – Оставишь на секунду, а ты опять куда-то влезла! Нельзя же так!

Похвист протянул Лёле руку, и Лёля обхватила его ладонь, ожидая скорого спасения, но неожиданно Ульяна толкнула бога ветра в спину. Не ожидавший предательства Похвист потерял равновесие и рухнул в яму, лишь чудом не сбив Лёлю с ног. И пока Лёля с недоумением разглядывала оплёвывающегося Похвиста, пытающегося найти опору среди листвы, Ульяна заходилась смехом, и вторил ей вновь обрётший интерес к их компании Аука.

– Ой, падаю, ловите меня! – выкрикнула Ульяна, когда Похвисту удалось подняться.

Ульяна оттолкнулась от края и угодила точно Похвисту в объятия, сбив того с ног. При падении Похвист и Лёлю зацепил, отчего она оказалась среди листвы рядом с другом детства и лежащей на нём русалкой. И выглядел Похвист при этом таким растерянным, что даже Лёлю смех разобрал.

– Давай, Лёля, листьями его закидаем! – подначила Ульянка, скатилась с Похвиста и первой бросила ему в лицо пригоршню листвы.

Лёля, даже не думая, присоединилась. Стоя на коленях, она пыталась набрать как можно больше сухих листьев, чтобы завалить ими Похвиста, не дать ему из ловушки выбраться. Ульянка с другой стороны от неё не отставала. Ну а Похвист, казалось, и не старался выбраться из плена, только изредка отбивался, осыпая то Лёлю, то Ульянку жёлто-красными нарядными листьями. Впервые с момента, как Лёля порог Яви пересекла, такой беззаботной она себя чувствовала. И Аука над ямой летал с пучками травы в клюве, сбрасывая на тех, кто увернуться не успел. Ульянке чаще всего от него доставалось, но русалка на птицу не злилась, а изредка с хохотом листья подкидывала, чтобы грача подловить, но не попался грач ни разу. Легко было так в яме той, куда волей Ауки Лёля упала, так радостно. Всю Явь Лёле обнять хотелось, всех счастьем и покоем своим одарить.

– Никак это у нас Похвист?

В пылу яростной битвы листьями Лёля не сразу заметила троих парней, смотрящих на них с краю. Она немедля остановилась и приложила ладонь к глазам, пытаясь в свете солнца рассмотреть нежданных гостей. Особенно её внимание привлёк тот, что стоял в центре. Широкоплечий и сильный, он хмурился, сложив могучие руки на груди.

– Ни в жизнь его с девкой не видел, а тут гляди, с двумя кувыркается, – осклабился второй, с длинными русыми волосами. – Наконец домой решил вернуться, братец?

Глава 8

Похвист сел. Жёлтый лист застрял в его тёмных волосах, и Лёля боролась с искушением помочь богу ветра обрести приличный вид перед лицом парней, которые, кажется, были Похвисту не чужие. Но она не решилась. И так слишком уж сально смотрел на неё сверху вниз один из трёх взявшихся из ниоткуда незнакомцев.

– Прошу любить и жаловать, – Похвист махнул рукой в сторону гостей. – Сарма, Всток и Варьял. Братья мои старшие, – кисло скорчился он.

– Очень рада встрече, – пролепетала Лёля, склоняя голову.

Ульянка же молчала, взирая на родню Похвиста из-под нахмуренных бровей.

– Где же ты красоток раздобыл таких, а, северный? – подмигнул тип, что не сводил с Лёли жадного взгляда. Из троих братьев был он самый привлекательный: с чертами обольстительными, нежными, как у девушки. Длинные, русые волосы на солнце отбесками переливаются, пряди передние в тонкие косы заплетены. – Нам оставил или всех забрал?

– Всех забрал, – буркнул Похвист, – а значит, пора вам и честь знать. Ступайте по делам своим, а меня в покое оставьте.

– Ой, да ладно, не будь таким жадным, поделись. Мне рыженькие по нраву. Пойдёшь ко мне, свет-душа? – Наглый красавчик присел у края ямы и протянул Лёле руку.

– Не видишь, что ль, Варьял, одна только девушка с ним, – надменно сказал черноволосый юноша с узкими глазами, высокими скулами и тонкой, изящно выбритой бородкой. С мочки его уха свисала серебряная серьга, подчёркивая благородство лица и снисходительный взгляд.

– Ляпнешь тоже, Всток! Слепой я, по-твоему? – Варяьл снова уставился на Лёлю с улыбкой на устах. – Вот же, рыжая и чёрная. Что скажешь, Похвист, какая лучше? Или мы твои игрища в самом начале прервали, не распробовал?

– Если ты сейчас же с глаз моих не испаришься… – рыкнул Похвист, но Всток его перебил:

– Не чуешь разве дух нечистый? – Он презрительно вскинул бровь.

– От кого? – удивлённо обернулся к брату Варьял.

– От неё. – Вынося приговор, Всток ледянным прищуром указал на Ульяну. – Не человек она. Нечисть грязная. Тиной болотной провоняла насквозь.

– Да ты что? Русалка? – Красивые глаза Варьяла округлились. Показался он Лёле озадаченным и даже напуганным немного. – Похвист, не разглядел неужто, с кем связался? Не спорю, хороша, фигура видная, в нужных местах округлая… Эх, с кем не бывает! Окрутила тебя, неопытного. Давай подсоблю, вылазь из ямы этой. – Он напрягся, пытаясь дотянуться до Похвиста, но Лёля увидеть успела, что Похвист не только не подался брату навстречу, но и развернулся так, чтобы между Ульяной и Варьялом оказаться. И, похоже, подметила уловку эту не только она.

– Объяснись, брат! – пророкотал тот, кто стоял в центре недвижимым колоссом. Массивный, короткостриженный, с морщинками угрюмыми возле рта. – Почему в доме деда не появляешься? А когда появился, нечисть с собой приволок? С каких пор по пути тебе с душ людским губителями? Не поверю, если скажешь, что не знал ты, кто рядом с тобою. Пусть околдовала она тебя телесами своими, но не мог ты суть её истинную не понять.

– А эту я, пожалуй, заберу, чтобы не пострадала, коли нечисть взбесится.

Варьял спрыгнул в яму и быстро подхватил Лёлю на руки. Она и ахнуть не успела, как уже стояла на поверхности. И чувство такое было, точно ветра порывом её вынесло. Но порывом тёплым, нежным, аккуратным. От края Лёлю оттеснив, Варьял настороженно вглядывался в Похвиста.

– Я перед вами отчитываться не обязан. – Похвист запустил пятерню в волосы, и сухой лист упал ему на плечо. – С кем хочу, с тем дела и имею. Не выше и не знатнее вы меня, не вам меня нравоучениями мучить.

Ульянка хоть и не выглядела испуганной, но из-за спины Похвиста старалась лишний раз не показываться. Ещё бы – набросились три лба здоровенных на девицу одну! И так жаль Лёле Ульяну сделалось, так обидно за речи несправедливые, что молчать она не стала.

– Ульяна не губительница душ! – сжав кулаки, выкрикнула она. Могла бы, конечно, и потише сказать, но так высоки, так крепки были братья Похвиста, что боялась Лёля – не расслышат богатыри-ветры лепет её робкий. – Она не нечисть, она настоящая водяница, на дне речном родившаяся. А ещё Ульяна, она… – Лёля запнулась, пытаясь понять, кем же стала для неё русалка за эти дни. – Она подруга моя дорогая!

– Ой, смотрите, кто у нас заворковал. – Варьял вальяжно приобнял Лёлю за плечи. – А ты, красавица, кто такая, если тебе водяницы подруги? Уж не царица ли морская?

– Ты бы грабли от неё убрал, – пригрозил Похвист. – Не твоего поля ягода. Правьская она.

– Правьская? – Варьял отдёрнул руку, точно от очага раскалённого, и поднял ладони. – Ты со мной так не шути, брат. Знаешь ведь, какие чувства дед к Прави питает. Он нас хлыстом в клочья растерзает, если проведает, что мы со Сварога приближённой рядом стояли.

– Приближённой? Да она, к сведению твоему, сама…

– Северный! – разгневанно рявкнул, перебивая Похвиста, самый старший из братьев, суровый видом Сарма. – Ты во что ввязался, окаянный?! Я не знаю, кто хуже – девчонка из Прави или русалка паскудная! Всю грязь вокруг себя собрал!

– Тоже мне, чистенький нашёлся! – Ульянка тряхнула головой и встала на ноги, раздражённо фыркнув. – Да, нечисть я, и что? Что ты мне сделаешь, коли Род меня такой создал?

– Не смей имя Рода устами погаными пятнать… – начал было Сарма.

– А то что? Сдуешь меня? Похвист тоже пытался, в дерево впечатал, да только живуча я. – Сверкнув глазами, Ульянка подошла к противоположной от братьев кромке ямы и без усилий подтянулась на руках. С ловкостью кошки она выбралась на землю и поднялась, даже не отряхнув платье от приставших к нему листьев и травы. Королевой встала и подбородок задрала. – Раз я так неприятна вам, то присутствие своё навязывать не намерена.

Она развернулась и, не оборачиваясь, направилась вперёд с несгибаемой спиной. Лента в косе развязалась, волосы сбились, и чувствовала Лёля, что Ульянка не вернётся. Не шутки она шутила, в сердце своё гордое раненная.

– Ульяна, подожди! – крикнула Лёля и, подхватив юбку, бросилась следом за русалкой. – Не уходи! Ты же в Яви одна пропадёшь!

– Пропаду, так и ладно, – ответила Ульянка, но остановилась, поджидая Лёлю. – Я же не железная, Лёлюшка, – продолжила она тихим голосом, когда обе они в отдалении от братьев Похвиста оказались. – Пусть нечисть, не чета богам, как вы, но сносить обиды терпеливо не буду. Он ведь с ними даже не спорит, – Ульяна не глядела на Похвиста, но Лёля поняла, кого русалка имела в виду. – Я и в его глазах просто дух зловредный. И это, Лёля, горше всего.

– Но для меня ты не дух! – Лёля обхватила ладони Ульяны. – Ты подруга моя бесценная. Я только встретила тебя, а уже привязалась, как к сестре. Я эту жизнь совсем не знаю, а благодаря тебе, столько нового в себе открываю. Ульяна, родненькая, не уходи, пожалуйста! Не могу я Похвиста бросить, чую, что одной мне Догоду не отыскать, но и без тебя остаться – как без души частицы.

– Милая ты моя, – Ульянка недоверчиво, но всё же улыбнулась. – А не врёшь? Примешь меня, богиня великая, такую? Водяницу обычную, коих в Яви десятки?

– Уже приняла! И не обычная ты, а для меня особенная! Я всё сделаю, чтобы уберечь тебя от Водяного. И как с сестрой старшей что моё, то с тобой разделю, – пообещала Лёля, сжимая тонкие ладошки русалки. На её запястьях под пальцами Лёли ощущались мягкие неровности, нежная чешуя, которой покрывалась Ульяна, если воды рядом не было.

– А я уже сказала, что жизнь за вас с Похвистом отдам, и от слов своих отказываться не буду, – кивнула Ульяна, так же крепко сжав руки Лёли в подтверждение обоюдного обета. – Ладно, пошли обратно к дружку твоему, но к этим охальникам заносчивым я и на выстрел стрелы не подойду.

Когда Лёля с Ульяной вернулись, «охальники заносчивые» о чём-то ожесточённо спорили с Похвистом и резко замолчали при их появлении. А затем неожиданно для Лёли все трое опустились на одно колено и склонили перед ней головы.

– Прошу простить за приём неласковый, – проговорил Сарма, согнувшись так низко, что Лёля видела только его затылок. – Честь для нас, что Берегиня ради брата нашего меньшего дом покинула и в Явь спустилась. Прости нас, Лёля, Сварожья дочь, что грубо тебя встретили, шутки неподобающие себе позволили. Не признали мы, да и как могли, коли Правь для нас закрыта. Не бывал никто из нас под небом её звёздным.

– Да что вы, не надо передо мной извиняться, – испуганная таким вниманием, ответила Лёля. – Это я за семью свою просить прощения должна! По моей вине так долго врагами мы были.

– Неужто и правда жив брат наш? – Сарма поднял на Лёлю взгляд, исполненный надежды.

– Я верю, что жив! Сама Мокошь мне сказала, – заверила его Лёля. – Чувствую, свидимся мы с Догодой, обязательно свидимся. – Она прижала ладонь к сердцу, которое отчего-то зашлось лихим стуком.

– Это Род Великий послал нам тебя, Берегиня, – Всток плавно выпрямился, но с колен не встал. – Не хватает нам брата нашего, да и службу без него нести тяжело. Никто из нас не в силах ветер южный, благой, плодотворный заменить. Я сам хоть и с востока дую, да нет у меня таких сил людей явьских обогреть, какие Догоде дарованы были.

– Позволь в терем наш тебя пригласить, за добро гостеприимством возблагодарить. Обрадуем деда вестями славными о пропавшем внуке его, – Сарма опустился в поклоне ещё ниже.

– Не откажешь ведь, свет-краса? Такого кваса тебе нальём, что в жизнь ты не пробовала, – разулыбался Варьял. – Баньку истопим, я лично тебе веничек дубовый запарю… Эй, да за что?! – возмутился он, когда Сарма тяжёлой рукой отвесил ему подзатыльник.

– А ты богине правьской не дерзи, сопляк. Сдалась ей банька твоя…

– Нет-нет-нет, мы так не договаривались! – встрял Похвист. – Я вам про Лёлю поведал, чтобы лишнего вы себе в присутствии её не позволяли. Не пойдём мы к старику. Всё уже оговорено, нам в другую сторону надобно! Его вина, что Догода в Нави пропал! Кабы не отказал дед Сварогу, когда тот его на битву звал, так не сошёл бы Догода с ума, один бы в Навь не ринулся!

– Ты коней-то попридержи, недоросль! – Рослый Сарма поднялся с колен. – Слышал бы тебя сейчас Стрибог, места мокрого не оставил бы. Зелен ещё приказы дедовы осуждать!

– П-подожди, Похвист, – нерешительно вмешалась Лёля, дёргая друга за рукав. Похвист повернулся к ней, и Лёля привстала на цыпочки, чтобы дотянуться до его уха: – Я, может, странную вещь сейчас скажу, но кажется мне, что нужно по словам братьев твоих поступить. Сама не пойму почему, но душа у меня к тому лежит. А Мокошь строго-настрого приказала сердце своё слушаться.

Окинул Похвист её взглядом недоумённым, губами дёрнул, словно что-то, неприятное вкусом, на язык его легло. Видно было, как не хочется ему с пути намеченного сходить, но спорить он не стал. Только глаза прищурил с вопросом немолчным, мол, уверена ли Лёля в чувствах своих. Она кивнула в ответ.

– Хорошо, – наконец согласился он. – Только как добираться будем? Мы-то на крыльях домчимся, а девицы? Двоих не донесу.

– Двоих? – Всток удивлённо поднял бровь. – Ты что же, и русалку с собой потащишь?

– Потащу! – нахмурился Похвист. – Или возразить мне намереваешься?

– Дело твоё, брат. Хочешь забрать свою зверюшку, я останавливать не буду. Да только и кончиком когтя её не коснусь. А то рыбой провоняю, – последнюю фразу Всток бросил через плечо, удаляясь в сторону опушки.

– А ты со мной полетишь, свет мой? – заморгал длинными ресницами Варьял, одним быстрым шагом приблизившись к Лёле.

– Полечу? – переспросила Лёля, готовая скорее поверить, что ей послышалось, чем в разговоры о том, что кто-то по небу полёт ей предлагает.

– Конечно, душенька. Домчу так, что ни один волосок на головке твоей не шелохнётся.

В это время на свободной от деревьев опушке Всток сделал шаг, другой, точно разгон брал, а затем перекувыркнулся через голову – и вот уже к облакам коршун чёрный взмыл, да большой такой, выше роста человеческого. Лёля глаза распахнула от удивления, провожая взглядом тёмный силуэт в небесах.

– Ну так что? Надумала? – обворожительно улыбнулся Лёле длинноволосый кавалер. От потрясения Лёля могла только молчаливо вытаращиться на него в ответ. – Ну и отлично!

Не дав ей возразить, Варьял схватил Лёлю за руку и побежал к полянке, где до него обратился птицей бог восточного ветра, Всток.

– А нечисть мерзкая тебе достаётся, Сарма! – на бегу выкрикнул Варьял с весёлым смешком.

– Я сам её возьму! – мгновенно возразил Похвист. Он в один удар сердца оказался возле русалки, которая коротала время в отдалении, выполняя зарок к трём братьям не приближаться. – Ты прости меня за встречу нашу первую… За то что в дерево тебя бросил. Я тогда еще не знал, какая ты… Дашь руку свою? – тихо спросил Похвист, стоя так близко, что губы его почти касались чёрных Ульяниных волос.

Русалка отвернулась. И это последнее, что Лёля успела заметить, потому что Варьял мягко подкинул её в воздух, а через секунду, не успев даже напугаться, Лёля уже лежала на спине огромного серо-коричневого кречета, утопая в его мягких перьях. От скорости захватывало дух, но, видно, Варьял так умело управлял ветрами, что Лёле они совсем не докучали даже на высоте такой.

Верхушки деревьев проносились внизу бесконечным зелёным ковром, Ярило-солнце ослеплял на горизонте. Лёля опустила голову на спину кречета, ощущая, как работают его мышцы, как опускаются и поднимаются могучие крылья. Вот как, значит, боги ветров с задачами своими справляются. Теперь ясно ей стало, почему ветер весь мир облететь может едва ли в мгновение ока. Боги они с душами птиц поднебесных, оттого так свобода им дорога. И больше понимала она Похвиста, его интерес к Ульяне: тяжело тому, в ком душа птицы живёт, слышать, как другого в клетке запирают.

С пронзительным криком догнал и перегнал их летящий стрелой сапсан, в бело-сером облике которого явно угадывался холодный образ Сармы. Сарма занял место во главе стаи, за ним пристроился крючконосый коршун Всток, а замыкающими летели Лёля с Варьялом. Похвиста Лёля не видела и очень надеялась, что ему всё же удалось помириться с непокорной русалкой. Зарывшись в перья кречета, она задумалась о Догоде. А какая душа у него, у горячего ветра южного?