Текст книги "Там, где кружат аспиды (СИ)"

Автор книги: Олеся Верева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц)

– Это Доля, помощница моя, Родом пожалованная, – лёгким взмахом головы указала на девушку Мокошь. – Судьбы человеческие прядёт да на веретено своё сматывает. Коли много смотает, берёт ножницы золотые и нити перерезает, новым судьбам место освобождая.

– Вот так и перерезает? Ни за что ни про что? И что тогда, умирает человек? – ужаснулась Лёля, не отводя глаз от веретена Доли. Хоть и много нитей помощница Мокоши на него намотала, а работала легко, споро, будто весило это веретено всего ничего.

– Это жизнь, – Мокошь безразлично пожала плечами. – Род пожаловал, Род и забрал, когда срок пришёл. Поверь, многие хотели бы на веретене у Доли оказаться. Она судьбу хорошую плетёт, добрую. Но есть и те, кому от рождения Недоля уготована.

Тогда только заметила Лёля в углу на лавке покосившейся сгорбленную старушку в сером тряпье. Темён тот угол был, Лёля могла разглядеть лишь космы седых волос, выбивающихся из-под грязного платка, и то, как плечи старушки дрожали. И руки дрожали, крутившие старое щербатое веретено. Блеснул свет звёздный в окошко, на лицо морщинистое упал, и поняла Лёля, что старушка плачет. Тихо, непрерывно плачет. Слезами омывает тонкие блёклые нити, будто бы нехотя идущие к её веретену. Нити цеплялись за острые края веретена покорёженного, пушились, истончались, но не обрывались до конца, продолжая путь в ожидании часа, когда милосердные ножницы Мокоши прервут их существование.

«Род Великий, спаси и сохрани тех, кому Недоля по судьбе выпала, – мысленно взмолилась Лёля, глядя, как проплывает мимо неё ручеёк несчастных нитей, за каждой из которых стояла чья-то жизнь. – Дня не пройдёт теперь, чтобы не просила я тебя хотя бы о мгновении счастья для тех, кому страдать суждено».

И всё же, к радости Лёли, у Недоли было гораздо меньше работы, чем у юной красавицы Доли. К Доле будто река полноводная текла, а у Неволи так, родник среди лесной чащи. Молчала Лёля, не решаясь вопросы задавать в доме этом необыкновенном. И помыслить она не могла до встречи с Мокошью, что мир под Правью так велик.

– А здесь только людские нити? – несмело спросила она, не отрывая взгляда от бесконечного движения вокруг.

– Не только. У и богов, и у духов свои нити имеются. Только чтобы их разглядеть, сноровка нужна. – Наклонилась Мокошь и подхватила из бегущего потока что-то, похожее на тонкую паутинку. – Вот смотри, – показала она тончайшую нить Лёле, – где-то в Яви Полудница живёт, полей обработанных хранительница. Её люди привечают, крынку воды да хлеба ломоть на поле оставляют, чтобы и дальше урожай оберегала, чтобы солнце зерно не сожгло, да дожди не побили. Хотя о чём это я, не знаешь, поди, что солнце и дождь такое?

Лёля замотала головой, с интересом разглядывая полупрозрачную нить, клубящуюся в пальцах Мокоши. Возможно, то воображение Лёлино разыгралось, но будто запах чего-то свежего, терпкого, как полынь, от нити той она почувствовала. Вот же диво какое! Сколько в Яви всего необычного! Не зря говорила Плеяна, что мир там совсем другой.

– Покажу тебе нить Ярило-бога. Каждое утро начинает он путь свой на колеснице небесной и каждый вечер к земле на покой опускается. Радость людям несёт, свет, тепло, но и смерть порой. – Мокошь прищурилась, и на поверхности нитей тут же показалась нить, точно из золота расплавленного свитая. – А вот и он, тот, кого в Яви солнцем кличут.

– Красота-то какая! – не удержалась Лёля и коснулась яркой нити. Пальцы согрелись небывалым теплом. – А цвет удивительный! Как золото, только светлее, горячее будто бы!

– Быть может, смогла бы ты Явь полюбить, коль оказалась бы там, – таинственно и мягко улыбнулась Мокошь, передавая Лёле пылающую нить. – Сдаётся мне, именно ты Яви поможешь, зайчонок трусливый. Непорядки там происходят, не нравится мне то. Пойдём в горнице моей потолкуем, да и поработать мне пора.

Мокошь отбросила с плеча длинные волосы, и, словно повинуясь её непроизнесённому приказу, волшебные нити судеб расступились, открыв узкую дорожку к лесенке на второй этаж. Лёля с трепетом, боясь случайно дёрнуть и разорвать, опустила на пол ярко-золотую тоненькую нить, что ей доверила Мокошь, подобрала подол повыше и медленно пошла следом за своей новой знакомой. И жутко было в доме Мокоши, особенно когда нити её змеились над головой, струились по потолку так же свободно, как и по полу, а звук безостановочного шуршания стоял в ушах, но и уюта хоромам богини было не занимать.

Пол, от нитей освобождённый, тёмным деревом блестел, из окон лес серебряный виднелся, небо звёздное. Лестница, по которой Лёля поднималась за Мокошью, не скрипела, изгибалась винтом. И отчего-то казалось Лёле, что если надумает батюшка её отыскать, то в тереме Мокоши не сыщет. Не каждого Мокошь в обитель свою приглашала и, как сестра Родова, по званию выше Сварога была. Видно, не имела верховная богиня намерения Лёлю обратно в дом отчий отправлять и нравоучениями мучить. Интересно, что за разговор Мокошь надумала?

***

– Знаешь, хоть и не молится мне род людской, да за жизнью я их наблюдаю. Боле того, я им жизнь и даю, – с этими словами Мокошь несколько раз прокрутила колесо огромного ткацкого станка, стоящего у стены её светлой, красиво убранной комнаты.

Сотни новых нитей вырвались из-под спиц колёса и устремились вниз по лестнице, слившись со своими предшественницами, спешащими к веретёнам Доли и Недоли. Лёля почтительно отступила, чтобы, убереги её Род, кощунственно на нитку судьбы чьей-то не наступить.

– Я вижу всё, что в Яви происходит, – продолжала Мокошь, неторопливо поворачивая колесо, рождающее новые и новые нити. – Я знаю, как Скипер-змей с твоей помощью на Явь напал, многих взмахов ножниц мне раздолье ваше стоило… Не смущайся так, говорю как есть. Под заклятьем ты была, потому и не виню.

– До недавнего момента я и сама о том не знала, – ответила робко Лёля и перевела взгляд на подрагивающие огоньки свечей в деревянном подсвечнике. Когда-то таким же пламенем прошлась она по жизням чужим. – Это странно, винить себя в том, чего вспомнить не могу? Винить отца за то, что из нас троих оставил память только Морене?

– Не скажу, что отца твоего не понимаю. Зачем мучить себя мыслями о том, что изменить не дано? Но раз уж прознала ты про старые проступки свои и сестёр, просить тебя о помощи хочу.

– О помощи? Да чем же я вам, Мокоши Великой, помочь смогу? – Лёля удивилась неожиданной просьбе. И ещё больше её удивило осознание того, что ей очень хочется быть полезной этой красивой, благородной богине.

– Смертей в Яви стало больше, чем того положено. Боги на Древе мироздания не просто так рождаются – каждому Родом своя забота определена, даже тёмным богам Нави. Благодаря этому, круговорот жизни на Древе происходит. Но нарушилось что-то в равновесии сил высших. Присядь, – Мокошь опустилась на резной деревянный стул у ткацкого станка, а Лёле указала на лавку рядом. – Слышала я, путь в Явь ты ищешь. Зачем?

– Ну… – Лёля села на лавочку, сжала в пальцах ткань белой юбки, выдохнула. Хотела глаза опустить, чувства спрятать, но передумала. Храбрость свою собрала, да прямо перед собой глянула. – Я и сама не понимаю. Сначала хотела я бога одного явьского повидать, хотела батюшке доказать, что и без него прожить могу, а теперь… После того, что увидела я в хоромах ваших, жуть, как мне не терпится на мир другой хоть глазком одним взглянуть! Узнать, каково это, когда над головой не только звёзды, ощутить, что такое дождь, может быть, Полудницу встретить, ту, нить которой паутинке подобна…

«А ещё кажется мне, что сердце, ланью трепещущее, только в Яви, под светом солнца её, обрести можно», – про себя дополнила Лёля, но Мокошь хитро прищурилась. Так, словно смогла прочесть её мысли.

– Я будто не в полную силу жила до того, как Нянюшка тайны о прошлом моём открыла. А как с вами встретилась, так и вовсе мне кажется, что раньше я сон смотрела, а теперь проснуться готова, – закончила Лёля.

– Коли сон-то был, так хороший, – Мокошь нежно улыбнулась, а глаза её теплее стали, ласковее. – Что делать будешь, если Явь не такой окажется, какой ты её представляешь? И боль тебе там встретиться может, и обман. Как, впрочем, и счастье великое. В этом и прелесть Яви – всё пережитое там на контрасте ярче проявляется, нежели здесь, в Прави, где тишь и благодать.

– Вы уж меня простите, но такими мудрёными словами говорите, что запуталась я. Боль, обман, счастье великое – не ведомо это мне. – Лёля всё-таки смутилась. А Мокошь вдруг рассмеялась.

– Забавная, брат, Берегиня у тебя, – снова возвела она глаза куда-то к потолку терема. – Дитя сущее. Послушай меня, дитя, – теперь Мокошь смотрела на Лёлю, – сделаю я то, что ты хочешь, врата в Явь для тебя открою. Постой, не всё я сказала, – перебила она Лёлю, готовую рассыпаться в благодарностях, – взамен пообещай мне по совести поступать и как бы трудно ни было с пути выбранного не сворачивать.

– Так и не собиралась я, – Лёля удивилась данному ей наказу. – Я же ненадолго в Явь. Только Догоду найду, прощение выпрошу и обратно в Правь вернусь. Больше нечего мне в Яви делать – нет у меня там друзей, нет знакомых.

– Хм, – ухмыльнулась Мокошь, а огоньки свечи рядом с ней затрепетали, то ли сквозняком потревоженные, то ли дыханием строгой красавицы. – Не права ты, есть у тебя в Яви друг. А другие в дороге долгой сыщутся.

– Опять путаете вы меня, загадками говорите. Все подружки мои в Прави остались, – опечалилась Лёля.

– Ну-ну, губки-то не надувай. Морщины появятся, на Недолю похожа станешь.

Лёле казалось, что Мокошь подначивает её, потешается, глядя на переживания богини меньшей, неопытной. И тем не менее обиды Лёля отчего-то не ощущала. Наоборот, верила, что Мокошь не случайно в дом свой её пригласила, а сейчас на крепость проверяла. И решила Лёля, что раз попросила Мокошь её с пути не сворачивать, так она сейчас и начнёт.

– Мокошь Великая, известно вам, где Догода, бог ветра южного, живёт? – без обиняков спросила Лёля, поразившись уверенности в собственном голосе.

– Догода? Жив он, и это всё, что сказать могу. Даже то, как выглядит, не знаю. Я в Яви уже пару тысячелетий не показывалась. – Мокошь снова повернула гигантское колесо судьбы. – Мне отсюда, с кроны Древа мироздания, наблюдать за ней сподручнее. Да и за богами следить интерес малый, – Мокошь задумчиво повела плечами. – Жизнь у них больно долгая и скучная. Люди гораздо увлекательнее.

– Ну хоть жив, – обрадовалась Лёля, представляя, как скоро сможет снова познакомиться с давним другом.

– Кстати, про это. Важную вещь тебе скажу, послушай внимательно. Боги смертны, как и люди. – Мокошь потянулась к шее и сняла тонкую цепочку с монеткой из серебра – овальной, с дырочкой в центре. – Разница в том, что люди навсегда в Навь уходят, а боги к Роду поднимаются, чтобы через тысячу лет переродиться. Да боюсь, ребёнок, не по нраву тебе будет в пустоте, коли жизнь ты так любишь.

Лёля оцепенела, когда Мокошь надела амулет ей на шею. Очень нежным, тёплым прикосновение Мокоши было, а пахло от неё луговыми цветами. И почему боги Родову сестру сторонились? А ещё никогда раньше Лёля украшений не носила, и она невольно залюбовалась тем, как блестит серебряная монетка поверх платья белого. Увидела бы Благослава, как пить дать выпросила бы поносить. Лёля всё ещё разглядывала подарок, когда Мокошь продолжила:

– Если почувствуешь, что смерть близка, монеткой этой откупиться сможешь. Но только один раз, посему используй дар мой с умом и при себе держи. Потеряешь, вторую не дам.

Лёля оторвалась от соцерцания волшебной монетки и молча посмотрела на добрую наставницу, недоумевая, чем заслужила такую заботу. Мокошь столько о жизни в Яви ей рассказала, сколько она в доме своём и за сотню лет не узнала бы. И отговаривать от бегства не стала, хоть и предупредила, что не цветами путь её устлан будет. И, главное, имя Догоды Мокошь произнесла спокойно, точно и не было проклято оно в Прави.

– Обычно после подарков дорогих слова благодарности звучат, но привыкла я уже, что ты немеешь, как зверёк перепуганный. – На лице Мокоши вновь появилась дружелюбная ухмылка. – Второй же мой дар…

Мокошь щёлкнула пальцами, и откуда-то из недр нитяных прыгнул ей на ладонь маленький клубочек. Лёля резко воздух втянула, цвет его увидав. Такой же, как на платке Нянюшкином, цвет крови! Цвет, которого в Прави не существовало!

– Что это, Мокошь великая, откуда нить такая у вас? – забормотала она, разглядывая диковинный клубок в руках богини.

– А, это нить судьбы твоей. – Мокошь выглядела так, словно искренне наслаждалась Лёлиной растерянностью. – В Явь попадёшь, поймёшь, отчего цвет у неё такой. Правь – пятно безликое по сравнению с многоцветьем Яви. Много открытий тебя ждёт, я даже завидую.

– Может, и вы со мной в Явь спуститесь? Я вам помогать буду, честно-честно. А то одной мне боязно как-то. Да и как врата отворить? Я ж без батюшкиного благословения бежала...

– Да что мне батюшка твой? Силён он, да не сильнее Мокоши. Но не меня, милый зайчонок, путь долгий зовёт, – с грустью в глазах Мокошь провела костяшками пальцев по Лёлиной щеке так, как иногда это делала Нянюшка. – Ты не бойся, два дара моих тебя выручат. И мы с тобой свидимся ещё. А пока, как спустишься с крыльца, брось клубок наземь и за ним ступай. Он тебя прямиком к вратам и выведет. Давно я вас благословила, отворятся они. – Лёля нахмурилась и переспросить хотела, уточнить, почему Мокошь сказала «вас», но верховная богиня уже поднялась на ноги. – Пошли же, долгие проводы – лишние слёзы.

Быстрыми шагами Мокошь поспешила к лестнице, а Лёля торопливо побежала следом, перед этим спрятав драгоценную монетку под ворот платья и крепко сжав в кулаке клубочек цвета необыкновенного.

– А там, за вратами… – Лёля сбивалась с дыхания, стараясь не задеть нити с ткацкого станка и поспеть за Мокошью, которая обогнала ее, двигаясь плавно, точно плывя над полом. – Куда потом следовать?

– Куда сердце велит, – не оборачиваясь, бросила Мокошь. – Явь велика, нежданно не кончится. Спеши, отец твой прознал, что нет тебя, ощущаю гнев его. Лес Сварога не пропустит, кругами водить будет, но я ссориться с ним не хочу. Общее дело у нас – Правь защищать.

Лёля много чего могла бы спросить, но чувствовала, что Мокошь на разговоры не настроена. Да ей и самой казалась, что напряжён лес, не беззаботен, как раньше. Птичьи трели замолкли, небо потемнело, будто вуалью полупрозрачной его заволокло. Деревья стояли ровнёхонько, точно солдаты с пиками, не играли под ветром, как обычно.

– Беги, быстроногий оленёнок, пока Сварог лес мой не потревожил. Ничего не бойся, просто верь. В Рода верь, в меня, сестру его, в Велеса, брата нашего третьего. – Мокошь остановилась на нижней ступени лестницы и, притянув Лёлю к себе, крепко обняла. – Беги, пока не пострадали вы оба. Ну же!

Мощный порыв ветра оторвал Лёлю от Мокоши, длинные светлые волосы богини взметнулись, серые глаза властно сверкнули с красивого лица. Резким движением Мокошь вложила Лёле в руки её узелок с припасами. От неожиданности Лёля выронила заветный клубок, и он тут же устремился вдаль, сначала по тропинке каменной, затем едва видной яркой линией среди высокой травы, а после пропал меж деревьями.

Лёля бросилась по следу ускользающей нити, но на конце тропы остановилась и обернулась.

– Спасибо вам, Мокошь Великая! От всего сердца спасибо! – Лёля отвесила покровительнице глубокий поклон. – Я когда-нибудь вернусь, снова гостьей вашей буду. По собственной воле вернусь.

Что-то ответила ей Мокошь, шевельнулись губы богини прекрасной, но Лёля не услышала ответ, заглушённый очередным порывом ветра. Ледяной ветер прошёл сквозь одежду и толкнул Лёлю в сторону чащи. И она побежала.

***

Петлял клубок среди кустарника, но с глаз не пропадал. Диво, конечно, – где это писано, чтобы нитей клубочек жизнью своей жил, но Лёля столько чудес уже повидала, что ничему не удивлялась. Одной рукой прижимала она на бегу к груди узелок с пожитками, второй – юбку придерживала. Как-то раз обернулась Лёля, но терема богатого среди деревьев не увидела. То ли исчез он, густым лесом заслонённый, то ли скрыла Мокошь пристанище своё от глаз непосвящённых.

Наверное, и с проходом в Явь так же, подумалось Лёле. Найти его лишь тому можно, кем не праздное любопытство движет, а кто на самом деле решимости полон между мирами пройти. И значит это, что она врата непременно отыщет. Жалела Лёля только о том, что напоследок не склонилась пред Царь-древом, помощи Рода в деле своём не испросила. После знакомства с Мокошью будто бы ближе стал к ней Бог-творец.

За думами она и не заметила, как деревья расступились. Только рядом всё в серебре было, и вдруг – поляна. Нет, даже полянка небольшая. Как раз такая, чтобы дверь в мир иной уместить. Лёля остановилась и обмерла. Будто веником еловым обдало её от макушки до пят. Врата. Те самые, сомнений и быть не могло.

Клубочек, из судьбы Лёлиной смотанный, в нить превратился, одну-единственную, и путь он указывал между створок приоткрытых, кованных, узорчатых, точно кружево чёрное. Лёля несмело сделала два шага и запрокинула голову. Род Всемогущий, до чего же высоки врата в Явь! Кажется, росточков её четыре, а то и пять уместить бы могли! Колонны из тёмного камня по обеим сторонам от створок выглядели древними, словно само Древо мироздания. Рисунки на них были выбиты али письмена – не догадалась Лёля. Что бы за знания врата ни таили, кто бы их ни оставил на этих вратах, того уж в Прави не было. Лёле хотелось погладить пушистый серый мох в трещинах, почувствовать, как под пальцами ощущается время, что даже её батюшки старше. Но духа не хватило.

Удивительно, только стен врата не имели. Просто проём, величиной своей пугающий. А за ним было что-то, чего Лёля словами знакомыми описать не смогла бы. Что-то, очень похожее на золото, только гораздо, гораздо светлее. Может, то оно и есть, солнце земное? Где-то там, в этой дымке злато-белой, убегали вниз ступени, такие же каменные и древние, как колонны, что врата держали.

Лёля повернулась к лесу запретному. Желала она в Яви побывать, и вот мечта её почти исполнилась. А страхи не сбылись – врата даже не закрыты. Или являлись они каждому в разном обличье? Кому распахнутые гостеприимно, а кому и на три замка запертые? Ну да какое ей теперь дело, коли добралась она до цели?

«Прощайте, древа с листвой хрустальной. Прощайте, звёзды, душ богов нерождённых хранители. Прощай, Царь-древо. Прощайте, подружки мои ласковые. Прощайте, матушка, батюшка, Жива, Лёль, Полёль. Зла не держите на дочь и сестру вашу, желающую по совести жить. И жди меня, Нянюшка. Я вернусь. С Догодой вернусь али вестью от него. Жди меня, Правь родная. Я только мир посмотрю – и вернусь».

Лёля ощутила, как по щеке течёт слеза. Она быстро утёрлась рукавом и проскользнула меж высоких створок.

Глава 5

Это было слишком ярко! Нестерпимо! Глаза точно напрочь выжигало! Лёля не могла отнять ладоней от лица. Спрятавшись внутри собственных ладошек, она пыталась отдышаться, но выходило плохо. Как много новых чувств! Почему ей одновременно и тепло, и холодно? Почему свет, сквозь пальцы проникающий, то ярче, то темнее становится?

Лёля шагнула назад, ожидая, что упрётся спиной в гладь ворот кованых, но за ней ничего не было. Только по ногам мазнуло что-то. Напугалась Лёля: так и упасть недолго, а падать в мире чужом, незнакомом, не очень-то ей и хотелось. Особенно вслепую. Она чуть приоткрыла сложенные ладони и, прищурившись, взглянула в образовавшуюся щель.

Оказывается, лес запретный никуда не делся, но он ли это был? Не ожидала Лёля, что Явь так зелена! Не сравнить тот зелёный, что окружал её, с цветом холодных изумрудов матушки Лады. Оттенков зелени здесь, в Яви, было столько, что и не счесть! Трава зелёная, каждый лист на деревьях краски своей, а ещё и подлесок густой, где и кусты, и цветы разных тонов были, с другими не сливались!

А небо? Лёля уже привыкла к многоцветью ослепляющему настолько, чтобы из-под ладони над собой взглянуть. Ни одной звезды, привычной ей, из Яви не видно! Неужто твердь цвета нежного, что в просветах листвы виднеется, Правь от Яви отделяет? И белым чем-то она затянута, то ли покрывалом каким, то ли периной. А на перине той, гляди ж, возлегает мучитель глаз её несчастных! Шар яркий настолько, что нельзя и взглянуть на него, чтобы через секунду взор не отвести. Так то и есть Ярило-солнце? Видно, великий бог он в Яви, раз даже рассмотреть себя не позволяет!

Спохватившись, Лёля обернулась. Так и есть, пропали врата! И клубочек, дар Мокоши, исчез. А что, если?.. Лёля быстро залезла за воротник и с облегчением ухватилась за монетку, висящую на шее оберегом. На месте монета, точно напоминание, зачем Лёля в Яви оказалась. Теперь надо и обещания держать. Для Нянюшки – Догоду вернуть, для Мокоши – узнать, отчего народ в Яви страдает. А что делать, с чего начать?

Даже идти в какую сторону – и того Лёля не знала. Одни деревья кругом. Лёля коснулась пальцами ближайшего ствола – такой же шершавый, тёплый, как и в царстве богов, цвет только другой, более тёмный. Наверное, всё-таки похожи два мира, решила Лёля. Иначе Нянюшка и подруги Лёлины не чувствовали бы себя как дома в Прави, едва только там оказавшись. И даже в Прави любая дорога с шага первого начинается. Значит, и в Яви нечего на месте стоять.

Поудобнее перехватив узелок, Лёля отправилась в путь в прямом смысле «туда, куда глаза глядят». Она не спеша шагала, останавливаясь у каждого заинтересовавшего её цветка или колоска. И везде она узнавала привычные ей образы. Всё то же, что и в Прави, менялся лишь цвет. Должно быть, заслуга Ярило-солнца, другой причины Лёля не видела. Волшебным образом расцвечивал он то, что в Прави казалось полупрозрачным, серебряным или серым. Но и то и другое прекрасным было.

А звуки в Яви отличались. Звонче, громче, точно хор существ живых лесу пел не смолкая. Другую он вёл песнь, не ту спокойную, нежную, какую поют птицы в Прави. Здесь стрекотали насекомые, пташки чирикали на все лады, ветер среди листвы шумел, и весело на душе делалось от песни той. Должно быть, оттого так казалось, что в Прави умереть нельзя, а здесь, в обители смертных, ликовало всё, каждый прожитый миг воспевая.

И вот Лёля, хоть и богиня бессмертная, а тоже улыбнулась, жаждой жизни заразившись. Она подставляла лицо ветру, вдыхала запах зелени, ягод, земли. Отчего-то в Яви холоднее было, чем в Прави, редкие дуновения ветра заставляли кожу Лёлину мурашками покрываться, но солнце грело достаточно сильно, и она не мёрзла. Да у неё всё равно другой смены одежды не было. Только платье, что на ней, простое, белое, зато из тканей божественных сшитое, потому холод её и не пугал.

Не знала Лёля, сколько шла она, дорогой наслаждаясь, но лес стал реже, а вскоре лугом обернулся. Широким, до самого горизонта колосьями золотистыми заполненным. И здесь Лёлю первая неожиданность поджидала. Пшеницу она и в Прави видела, да только там наливная пшеница была, зёрнышко к зёрнышку, каждый колос, что коса девицы молодой, а здесь, в Яви, к небу головы колосья поднимали, а вовсе не к земле тяготели, как если бы были зерна полны. Чахлые, сирые, к солнышку тянулись, да под ветрами холодными покачивались.

Лёлины ладони тоже подмерзать начали. В лесу деревья защиту давали, а в поле пшеничном трепали её ветра порывы, будто и она колоском тонким была. И радостно стало Лёле, когда заметила она на краю поля деревеньку. Наконец-то людей встретит, про брата Перуна вызнает!

Деревня оказалась небольшой, с десятка три домов. Шла Лёля по главной улице и глазела на всё, на что только взгляд её падал. И здесь цветов многообразие такое было, что она лишь диву давалась. Особенно поразили её вышивки на одежде людской. Яркими казались они, праздничными, в сравнении с плетением тонким серебряным на её собственном платье. Видно, нити цвета крови и цвета неба тёмного в Яви не редкость. Вот бы и ей сарафан такой с узорами по низу юбки надеть да в хоровод выйти! Вот бы подружки обзавидовались! И во дворе почти каждого деревенского дома бельё, зачем-то на улице висящее, ветер колыхал, да, похоже, совсем его с верёвок сдуть силы у него не хватало.

Мимо Лёли промчалась ватага ребятишек с криками и визгами: «Волк, волк!». А следом пробежал и мальчик с рыканием, должно быть, того самого волка изображающий. Лёля обернулась им вслед. Дети… Мальчишки чумазые, девочки с косами растрёпанными. Лёля так редко видела детей. Только племянников своих, сыновей Живы, да и те предпочитали учения деда Сварога слушать, к служению божественному готовиться, а не по улицам бездумно носиться. Кто знает, может, она и сама такой же стала бы, детство за книгами провела, не окажись в жизни её Похвиста и Догоды. Как жаль, что лишь по рассказам няни знает она о детстве своём! Удастся ли ей братьев отыскать в мире этом удивительном? Вспомнят ли они, как друзьями неразлучными были когда-то?

– Эй, краса-девица, ты чё тут бродишь?

Лёля повернулась на звук голоса. Её окликнул мужчина пожилой, сидящий на лавке у покосившегося домишки. Чёрен был дом, стены крапивой заросли, окно одно трещинами шло. Бельмом неприглядным дом тот на фоне других добротных домов деревенских выделялся. Мужчина сплюнул в дыру на месте нижнего зуба, обнажив остальные в щербатой улыбке. Дружелюбной вроде бы, но Лёле отчего-то холодно и жутко стало.

– Откудова такая в краях наших? Не припомню тя. Родственница чья?

– Ой, нет, – ответила Лёля, осторожно подходя ближе. Хоть и робела она, а с почтением поклонилась низко первому человеку в Яви, кто заговорить с ней решился. Не обидеть бы его, правил здешних не ведая. – Я здесь проходом и никого в деревне вашей не знаю. Брата ищу своего.

– Разминулися? – Мужчина сплюнул ещё раз. – А энто у тя чё такое?

Его глаза алчно блеснули, скользнув по Лёле. Она опустила взгляд и заметила, что от поклона глубокого монетка Мокоши выскочила из-под её платья. Под солнцем Яви драгоценный металл блестел так завораживающе, что немудрено, как углядел его незнакомец.

– Ничего, простое украшение. Подарок от человека дорогого. – Лёля торопливо спрятала оберег, да только мужчина прищурился как-то странно, будто всё ещё блеск серебра перед собой видел.

– Смотрю на тя и думаю, что из господских ты – чистенькая такая, ладненькая. Давай провожу до брата твоего. Неча белоручке одной по деревне хаживать, да ещё и с головой непокрытой. Мало ли кто чё подумает, на волосы такие глядя. – Он провел по губам кончиком языка, встал и обтёр ладони о покрытую пятнами серую рубаху. – Куда, говоришь, пошёл он, в поля?

– Я… Я не знаю. Я бы сама дошла… – отступила Лёля, путаясь в мыслях. Очень уж не хотелось ей с этим человеком наедине оставаться, но разве не заповедал Род, что людей, творения его, любить следует, какими бы ни были они? – К Перуну надобно мне… Ежели подсказали бы вы мне, где найти его…

– На перуново капище идёшь, что ль? Так жрица ты? По деревням ходишь, обираешь дураков? – Мужчина насупился и взглянул на Лёлю из-под густых седых бровей. – Люди сейчас на капища последнее волокут, чтоб богов задобрить. Насобирала знатно, эвон узел какой, – последнюю фразу Лёлин собеседник пробормотал вполголоса себе в редкую бородку. И хотя Лёля всё слышала, она понять не могла, что за капища такие, что за жрицы? Одно радовало: знал мужчина этот про брата её Перуна, вопросов лишних не задавал. – Пшли тогда, жрица, я тебя к капищу кратким путём проведу, чрез лесок.

Мужчина простёр к Лёле руку, а она стояла и пошевелиться не могла. Только смотрела, как тянутся к ней пальцы заскорузлые, с распухшими суставами, царапинами незажившими. И подурнело Лёле, как представила она, что пальцы эти коснуться её могут. Была бы её воля, бежала бы она уже со всей прыти, да совесть останавливала. Разве так поступать Берегине должно? Разве не обидит бегство её человека, который помочь желает?

Она почти зажмурилась от отчаяния, от мук стыда и страха, сжала руки в кулаки, и вдруг резкий порыв ветра взметнул её волосы, обвил подол платья вокруг ног, в грудь ударил, от калитки отталкивая. Мужчина прикрыл глаза руками, и в тот же момент его окутала ткань льняная светлая. Большой то кусок ткани был, скатерть али простынь.

– Ох ты ж, Род Великий, что творится! – Следом за скатертью принёс ветер и женский крик. – Бельё-то моё, бельё улетает!

Мимо Лёли пронеслось по траве белое полотенце, и она, не задумываясь, кинулась за ним вслед. Не зря догонялки любимой Лёлиной игрой были, она с лёгкостью подхватила и сбежавшее полотенце, и ещё какие-то тряпочки. Перекинула через руку и остановилась, оглядываясь, не пропустила ли что ещё. Гложущее чувство её снедало. Словно, когда ветер подул, увидела она нечто необычное, что-то было не так, как раньше. Только вот понять, что именно, Лёля не могла.

– Кто это, Фрол? Гостья твоя? – У калитки дома пугающего мужчины, где совсем недавно стояла Лёля, прислонилась к забору полная женщина, довольно молодая и симпатичная. К юбке её жался мальчик лет трёх, а в руках возвышался внушительный ворох белья, увенчанный той самой скатертью, прилетевшей из ниоткуда.

– Да брата дочь, из Высокой Горки ко мне с посланием приехала. Ты давай, Звана, иди, куда шла…

Лёля подошла и с поклоном протянула Зване спасённое добро. Та приняла и взглядом зорким с ног до головы её изучила.

– Так ли из Высокой Горки? – нахмурилась Звана. – Нежна девица, белокожа, словно княжна, и воспитана не как деревенская, наши кланяться не стали бы. И на брата твоего походит, как голубица на ворона. Вы чьих будете? – обратилась она к Лёле.

– Я ищу кое-кого. – Лёля сразу почувствовала расположение к внимательной женщине с проницательным взглядом. – А мужчина этот добрый проводить меня через лес вызвался.

– Через лес, значит. – Звана покачала головой и неожиданно плюнула Фролу под ноги. – Чтоб Чернобог тебя забрал, лихоимец! Ярой мой с поля вернётся, к тебе его направлю потолковать. Пойдёмте со мной, барыня, нечего абы с кем якшаться. У самой дочь растёт, а тут супостат этакий…

– Не заберёт меня Чернобог, ему такие не нужны. А коли заберёт, так пожалеет, – оскалился Фрол и развернулся к своей завалинке. Сел и филином нахохлившимся на Звану уставился.

А Лёля загадками очередными маялась. При чём здесь муж Морены, Чернобог? За что Звана так на Фрола взъелась? И как ей теперь на капище попасть, где про Перуна ведомо? И тем не менее охотно она за Званой следовала, которой доверяла гораздо больше, чем щербатому Фролу.

– Как заворотили-то вы к нам? Вы ведь из богатых, – спросила Звана, развешивая на верёвках похищенное ветром бельё. Странно, но теперь ей ничто не мешало. Ветер утих сразу же, как от дома Фрола они отошли.