Текст книги "Там, где кружат аспиды (СИ)"

Автор книги: Олеся Верева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)

– Пусть карает. – Жёлтые глаза сузились, пристально глядя на Лёлю. – Если успеет. Думаешь, ты Родовой милостью жива? Нет, деточка моя, жива ты людской волей и их молитвами к тебе, богиня юности. А коли мы всех людей пожрём, на куски порвём, потопим в реках и озёрах, сбросим с высоких гор, пока кровь их не заполнит ущелья? Где тогда, по-твоему, окажутся их души? И где будем мы все? – Скипер-Змей махнул хвостом над головами теперь уже его подданных.

– В Яви… – прошептала Лёля, поражённая глубиной замысла Скипер-Змея. Так вот чего он уже единожды добивался, но не смог выполнить. – Вы хотите всех людей в Навь отправить, а сами их место в Яви займёте?

– Умная ты девочка, не зря любимицей моей была, – Змей плотоядно облизнулся.

– Не бывать тому! Мой батюшка не допустит! Чернобог не допустит! И в Яви богов сильных хватит! – воскликнула Лёля, крепко вцепившись в ткань покрытого грязью платья.

– Недолго вы, боги, протянете, коли верить в вас некому будет. А теперь пошла отсюда!

Лёля, уверившаяся в то, что Скипер-Змей сохранил к ней извращённую привязанность, забыла, в какой опасности находилась. Удар мощной лапы повалил её к самому подножию лестницы. Толпа призраков загоготала, расступаясь. Боялись, наверное, что экзекуция продолжится. Лёля приподнялась на дрожащих руках и вытерла сочащуюся кровью губу. В голове шумело, хотелось лечь и заплакать, притянуть колени к груди и ждать, пока тупая боль, терзающая тело, отступит, но сейчас она была здесь единственной богиней и не хотела подводить Правь, которую представляла в царстве пустоты и смерти.

– Скажешь заговор Морены или снова молчать будешь? – с этими словами Скипер-Змей опустил лапу на тонкую руку Ульяны.

Лёля закричала уж точно не тише, чем обессиленная русалка. Ульяна даже не делала попыток подняться, она лишь откинулась на спину, чтобы взглянуть на палача.

– Молчать буду, – прозвучал её сухой тихий голос.

– Вот же тварь! А если так? – Теперь тяжесть лапы Зверя пришлась на пальцы Ульяны.

Ульяна застонала громче, а Лёля, не выдержав, подхватила юбку и молнией взлетела к месту пытки. Она толкала, царапала и только что зубами не вгрызалась в толстую лапу чудовища, стремясь освободить его агонизирующую жертву, но сквозь слёзы видела, как терпела поражение за поражением.

Скипер-Змей дёрнул губой, убрал лапу и оголил острый коготь, задумчиво глядя то на него, то на Ульяну.

– Не надо! – всхлипнула Лёля, безуспешно пытаясь спрятать подругу за своим слишком маленьким, слишком худым, слишком бесполезным телом.

– Тогда ты! Ты раскрой наговор, что Морена на мост наложила! – Скипер-Змей надавил остриём когтя в середину ладони Ульяны.

– Скажу! Я всё скажу, только мучить её перестань!

Лёля распласталась на каменном полу, вцепившись обеими руками в коготь зверя. Знала, что сил не хватит его удержать, а всё равно держала. И оттого вздрогнула от холодного захвата на своём запястье.

– И думать не смей, Лелюшка. – Ульяна смотрела на неё тёмными глазами, похожими на затянутый тиной высыхающий пруд. – Терпеть – это мой удел. Два дня я держалась и до смерти не сдамся. Не отдам ему Явь свою. Он знает, что без слов заветных не пройдёт по Калинову мосту. И тогда плану его сбыться не суждено будет.

– Смотри же, как Берегиня сама мне всё выложит. Как драгоценную Явь твою к моим ногам бросит. Ей не впервой, – оскалился Скипер-Змей, а его когтистые пальцы обхватили лицо Лёли и притянули к себе.

Боль пронзила Лёлину шею. Думала она, что, как и Кощей, головы лишится, но Скипер-Змей остановился, заставив её смотреть в жёлто-зелёные глаза. Словно всё знающие, хитрые, завораживающие. Колени Лёли слабыми стали, а тело весило пушинки не больше. Она падала в этот ядовитый взгляд, и интересно ей было, что же там, на самом его дне.

– Любимая моя, одарённейшая из трёх дочерей… – голос Скипер-Змея проникал ей в уши сладким хмельным мёдом. – Что мне Жива и Морена? Одна целительница, а вторая ворожить горазда… А ты… Тебе сила великая дана – можешь ты в мысли и чувства любого проникнуть, заставить его поверить, что ложь есть истина, а истина – ложь. Тебе все врата отопрут, каждый воевода честью посчитает за тобой войско своё повести. Пойдём вместе, поиграем, как раньше? Все люди земные – куколки твои для забав… Играйся ими, дочь моя, красавица, что свет не видывал, потешайся. А коли сломаются под ручкой твоей – замены им не счесть…

Лёля почувствовала, как Скипер-Змей, добрый, заботливый друг, провёл пальцем по её волосам, по щеке. Хоть кто-то ценит её, ей восхищается. Как славно знать, что лучше она сестёр своих, красивее, да и пользы от неё больше.

– Хочешь, подарок тебе сделаю, как своей любимице дорогой?

Перед Лёлей возник водный шар. Чистый, кристальный. Она протянула пальцы, погрузила их внутрь. Как лёд студёный. Вода переливалась, искрилась, журчала лесным ручьём. Лёля сглотнула, чувствуя, как пересохло горло. Вот бы лицо в воду эту погрузить! Пыль смыть, напиться вдоволь, шею, руки освежить!

– У меня много таких. Я тебе отдам и русалке твоей, кожу её напитаю, о ранах позабочусь, ты только слово заветное скажи…

– Своя земля и в горсти мила… – начала было Лёля, но нахмурилась.

А почему она здесь? Шар водный в её сознании обернулся вдруг плывущей по воздуху водяная розой и крышей амбара, сеном заваленной. Вот и Ульяна рядом с ней. Но где же тогда Похвист? Где Аука? Лёля тряхнула головой, сбрасывая странные мысли. Что-то не так, как должно быть…

– Не хочешь воды? – Шар взорвался чёрной водой Березины, окропив Лёлю горячими брызгами. – И правильно. Там, в Яви, воды много. Станешь править со мной, дочь моя возлюбленная? Взгляни на них. – Скипер-Змей повернул лицо Лёли к толпящимся у престола духам. Девушки в прозрачных платьях улыбались ей, как близкие подруги, воины стояли на изготовку, сознавая её власть. Даже опасные аспиды хлопали крыльями, приветствуя новую госпожу. – Вот твои подданные, ждут, когда проведёшь ты их чрез врата, когда по земле людской разгуляться позволишь. Мало, по-твоему, страдали они при жизни? Пусть после смерти порадуются.

– Неправильно это, – сквозь силу выговорила Лёля. Она не забыла Звану, позаботившуюся о ней, чужой и пришлой, не забыла весёлую конопатую Марьяну и её отца-ювелира, не забыла неприкасаемых сэрвов. – Явь не для нежити. Явь для людей. Это Родов закон.

– Не станет Рода, дочь моя глупая. Когда мы Явь займем, исчезнут боги. Исчезнет Правь. И Род уйдёт, бросит загубленный своими ошибочными законами мир. А нам, нежити, одна лишь богиня нужна – ты, Всемогущая Лёля. Только тебе все капища, все дары и приношения, все мольбы и хвала. Другие боги – груз бесполезный, ничем они людей не лучше.

Что-то кольнуло в сердце Лёли. Отчаянно, до слёз. Как наяву она увидела перед собой лицо юноши, ощутила касание его волос шелковистых, его жар, его тепло. Она душой прижалась к его горячей чешуе, провела невидимой ладонью по бархатистым крыльям и снова, уже не в первый раз, задохнулась, ослеплённая его красотой. И он бесполезный груз? И все они, семьдесят и семь его братьев? И Великий Стрибог, могущественный друг её батюшки, всесильного Сварога? А как же её мать Лада, что краше звёзд, внимающая каждой просьбе страждущего? А сам Род, создавший мир такой дивный, что слов не найти описать всю возвышенную прелесть Прави, яркость и наполненность Яви, тишину и покой Нави, усмиряющие боль? И все эти боги бесполезны? Она медленно подняла взгляд и без страха посмотрела в глаза гадины, что не созидает, а только разрушает. Вот уж кто жизни недостоин!

– Ничего я тебе не скажу. И не отец ты мне, чтобы дочерью своей звать.

Лёля внутренне усмехнулась, когда Змей отпрянул в недоумении. Но его замешательство лишь миг длилось.

– Девчонка своенравная! – От сильного удара по голове Лёля упала наземь возле Ульяны. – Посмотрим, как запоёшь, когда я по кусочкам резать её начну.

Лёля прижала руку к пылающему болью уху, пытаясь сосредоточиться. В глазах всё плыло, что делать ей, она не знала. Хорошо дерзить, когда сила за тобой, а за ней только русалка израненная лежала, словно кукла, слеплённая из воска. И казалось Лёле, истает Ульяна сейчас на глазах её, ничего не оставит после себя, кроме воспоминания страшного. Но та вдруг рассмеялась тихим, торжествующим смехом.

– Не девочка она тебе послушная боле. Она женщина любящая, как и я. Никогда тебе не достичь Яви, покуда между ней и тобой мы стоять будем. – Ульяна смотрела в небо, а на губах потрескавшихся играла улыбка. И подумала Лёля, что никогда ей такой смелой не стать, как подруга драгоценная, но всё же смелость Ульяны хоть чуть-чуть, да ей тоже передалась.

– Коли сдохнешь ты наконец, мне с ней совладать легче будет!

Скипер-Змей высоко занёс над головой Ульяны лапу, а Лёля бросилась на подругу, прикрыв от всего света полотном своих давно нечесанных волос. Пусть вместе они сгинут, лицом к лицу, а видеть Ульяне этот ужас перед смертью она даст.

Пронзительно вскрикнул чёрный аспид. Через секунду к нему присоединился другой, третий. А затем раздался новый крик, рассекающий воздух подобно боевому кличу. Призраки отхлынули от ступеней, а Кощеево воинство схватилось за оружие. И Лёля поняла, что рассвет уже давно наступил.

Лапа Скипер-Змея опустилась в каких-то вершках от них, затрясся каменный пол. Змей щурился куда-то вдаль, а зрачки его узкими щёлками стали, словно саму тьму корней Древа Мироздания в себе хранящими. Он грузно прыгнул вниз, круша ступени лестницы, и двинулся к распахнутым воротам, которые открыл для Лёли ждущий её Кощей.

– Лёлюшка, это ведь они? – простонала Ульяна. – Пришли-таки?

– Ну а как бы они не пришли? – горестно ответила Лёля, пытаясь рассмотреть, как далеко от крепости кружили братья-ветры.

– Беги, – зашептала русалка, сжимая ладонь Лёли обескровленными пальцами здоровой руки. – Ты маленькая, быстрая, глядишь, и не поймают тебя. Шмыгни за ворота, а там уж Догода догадается. Я верю в него, он поймёт, почему одна ты вышла. – Ульяна сомкнула веки, её длинные ресницы отбросили серые тени на впалые щёки, покрытые рыбьей сухой чешуёй. – Похвиста уведите. Скажи, что поздно, что я мертва.

– А ты как же, одна останешься? Ульяна, давай попытаемся? Я помогу, я всю дорогу тебя поддерживать буду… Мы вдоль домов, тихонько…

– Так давно я здесь, Лёлюшка, – Ульяна моргнула, но снова оставила глаза закрытыми. – Одну ногу не чувствую уже… Дюже сильно Скипер-Змей хотел секрет мой вызнать. Ты потом, нескоро, но расскажи Похвисту, что я до конца держалась, как Велес мне заповедовал. Пусть гордится мной, водяницей… Когда оплачет он меня, тогда и узнает, что я, думая о нём, ушла…

– Не говори так, Ульяночка! Не умирай, пожалуйста! Ну как я без тебя? Как все мы без тебя будем? – Лёля припала к груди подруги, зная, как бессмысленны её слова.

– Лёлюшка, теперь судьба Яви от тебя зависит. Ежели с нами не выйдет, Скипер-Змей ведь и до Морены доберётся. Улетайте хоть до самой Прави, а помощь приведите. Не позвольте нечестивцу землю мою топтать и озёра поганить. Уходи же, быстрее!

– Не могу! Подожди, я исцелю тебя сейчас! Вместе сбежим! – Лёля встала на колени и протянула руки, намереваясь отыскать в теле Ульяны источники её страданий.

От неожиданной боли Лёли стиснула зубы. Когда-то она побывала в огне, который её не тронул, а сейчас Ульяна пылала, хотя никакого огня не было и в помине. Жаром исходила её кожа, её внутренности. Всё в ней жаждало, умирало без воды, её словно на части разрывало то неведомое, что готово было уйти в землю, в песок, в глинистую почву, чтобы отыскать там хоть каплю, хоть частицу живительной влаги. Лёля отдёрнула руки, как от раскалённого очага.

– Всё хорошо, – с уст Ульяны будто бы ветерок лёгкий срывался, а не голос. – Побереги силы, не расходуй зря.

– Ну как так? Почему я ничего сделать не могу? Почему Род меня такой беспомощной создал, такой слабой?! – Лёля разрыдаться готова была, но ради Ульяны держалась, хотя пальцы её тряслись, а сердце в бессилии загнанным зайцем заходилось.

– Сильна ты, и Скипер-Змей силу твою признал…

– Обман то был! Всё ложь, чтобы узнать, как по мосту пройти… – Лёля резко вскинула голову, когда увидела у ворот силуэт золотого аспида. Наездники двух чёрных аспидов пытались попасть в него пиками в полёте, но Догода скинул одного за землю, а пику второго сломал в сильных когтях, как деревянную лучину. – Что мне делать, Ульяна? Я не смогу в разум каждого попасть, не смогу заставить их оружие сложить! Да мне даже в голову Скипер-Змея не пробиться!

– Глупая ты… – Лёля склонилась ниже, чтобы слышать затухающий шёпот. – Не в том сила твоя… Делай то, что лучше других можешь… Молись, Лёлюшка… молись…

И одновременно с тем, как пролетел над ними огромный серый сокол, преследуемый врагом, Лёля склонила голову. Она не произносила слов, она раскрыла Роду сердце. Род всеведущ, пусть услышит не слова её разума, а вопль её души. Пусть знает Создатель, что погибают они, и лишь в его власти спасти их. Спасти будущее мира, что начинается сейчас здесь с неё, с Ульяны, с Похвиста и Догоды. Не бывать такому, чтобы побеждало зло. Тем, кто верует искренне, всё возможно. Для тех, кто не сдаётся, открываются небеса всех трёх миров, провожая молитву прямиком к звёздам, за которыми таится он, Род, создавший всё и вся.

Лёля будто сама устремилась туда, выше Прави, вслед за своей невысказанной мольбой через распахнутые полотна миров. Но её вернуло на покорёженный каменный пол нежданное ласковое прикосновение. Лёля быстро открыла глаза и ахнула от того, как дико этот чистый голубой и красный смотрелся в вечно приглушённых цветах Нави.

– Род услышал твою молитву, – провозгласила Птица Сирин, укрывая крыльями её и Ульяну.

Глава 18

И повсюду раскрылись зияющие окна. В одних виднелись в туманном мареве серебряные деревья и небо удивительной синевы, усыпанное тьмой-тьмущей звёзд. Что-то в душе Лёли сладко и болезненно сжалось. Как же давно не была она дома, в Прави своей родной, откуда бежала без прощания! В других же проходах, поддёрнутых мерцающей дымкой, зеленела трава, ярко светило Ярило-солнышко, и даже воздух оттуда, казалось, самой жизнью пах. Явь прекрасная всю себя по воле Сирин явила, отворилась, и хлынули оттуда духи лесные, похожие на крепких парней, да только с кожей цвета зеленоватого, как молодая листва. Тонкие девицы в длинных развевающихся платьях – полуденницы али иные духи полевые – ворвались, закружили в хороводе, и от силы хоровода того, от звонких их голосов прятаться побежали прихвостни Скипер-Змея, что послабее были – души крестьян изрубленных-иссеченных, утопленниц, стариков и старух, оставленных на погибель жадными родственниками.

Карликами сгорбленными проникали сквозь слишком высокие для них двери лесовики, падали, спотыкались, но быстро поднимались и становились в строй, кто луком вооружаясь, кто ветвями заострёнными, будто спицы. В тёмное небо Нави одна за другой птицы устремились. Распахивали крылья вольные ветры, кидались на врага без страха. Аспиды визжали тонко, до боли в ушах, в бой бросались, но рвали их, трепали семьдесят и семь ветров. Духи воздуха и земли пришли отстоять мир свой, и только водных не было, не их то битва, в мёртвой сухой Нави. Но за свой народ Ульяна уже повоевала знатно.

Войска Прави в белых одеждах шли степенно, ровными колоннами, но там, где проходили они, ни одного вражеского воина в живых не оставалось. Скипер-Змей взревел, видя, как полегает его рать. Полупрозрачные духи, челядь местная, бежали прочь, покидая своего новоявленного господина. Должно быть, слишком хорошо помнили они, как помирать страшно.

Но воины Кощеевы сдаваться не собирались. Свирепые, ладно обученные, гонимые в бой разъедающим желанием мести, не чета простым убиенным душам они были. В Явьской жизни пали эти несчастные на полях сражений, исколотые, израненные, умиравшие когда быстро, а когда долго и тяжело, и часто по воле князя или царя, которые за стенами отсиживались, пока смерть забирала других.

Лязг оружия, птичьи крики, женские тонкие вопли наполнили воздух. Но громче всех Скипер-Змей лютовал. Лёля с замирающим от ужаса сердцем наблюдала, как превращались в пыль на его рогах лесные защитники, как сминал он собой правьскую дружину, как разорвал пополам тоненькую полуденницу, которая до последнего пыталась дотянуться до его глаз длинными пальцами. Но вдруг воздух рассёк едкий хлёсткий звук. Кожа на спине Скипер-Змея закровоточила узким порезом. Змей крутанулся, отбросил в сторону пытающихся достать его пиками воинов Прави и дико заревел.

Напротив него стоял Стрибог. И в этот же момент разглядела Лёля среди дерущихся отца своего, Сварога Великого, что на голову над остальными возвышался. Он снял с плеча молот кузнечный и взвесил в руке, глядя на врага-злодея из-под зловеще нахмуренных густых бровей.

– Убить! – заревел Скипер-Змей так, что затряслась земля. – Убить верховных!

И весь чёрный поток Кощеева воинства рекой хлынул к Сварогу. Где-то в глубине поля боя мелькнули белые волосы Чернобога, оттеснённого к краю сражения. Лёля догадалась, что и Навьские войска присоединились к войне против захватчиков. Не сговариваясь, Стрибог и Сварог спиной к спине стали – один в белой рубахе простой, второй – в одеянии чёрном, до самой земли достающем. Разные, как ночь и день, но по силе и мощи своей одинаковые.

Молот кузнеца опускался и поднимался без устали, со звуком стрелы разрезал шум битвы свист хлыста. Лёля видела, как шевелятся губы главных богов двух миров, но ничего не слышала за грохотом боя. Удивилась она было, что никто не пытался к ним добраться, взойти на бывший Кощеев престол, захватить в плен Сварожью дочь, но поняла потом, что вид у Птицы Сирин в её сияющей красоте пострашнее был, чем у всех богов, вместе взятых, в их ярости. Даже просто смотреть на величие её больно глазам делалось.

Лёля опустила взгляд на Ульяну. Та дышала уже еле-еле. Прислонив ухо к её груди, Лёля вслушалась в сердцебиение подруги. Ещё совсем немного ей потерпеть осталось, ещё совсем чуть-чуть. Она ведь два дня боролась! Неужели сдастся, когда до победы рукой вытянутой достать можно?

Среди плюющихся огнём аспидов промчался один, золотой, гоня перед собой струю жёлтого обжигающего пламени. В жаре его корчились фигуры воинов, но аспиды, оставшиеся без всадников, взлетали в воздух, горя гневом. Один из них попытался напасть на Догоду, но в его спину тут же вцепился серый сокол. Горло следующего аспида, рискнувшего броситься на золотого собрата, разорвал метнувшийся молнией хищный ястреб, а затем он понёсся дальше, скидывая в толпу сражающихся оставшихся в сёдлах всадников мощными захватами когтей.

Чрез море крови и борющихся тел Скипер-Змей двинулся к Стрибогу и Сварогу. Не замечая ничего на стезе ненависти и жажды поработить Явь, он топтал своих, чужих, раня и калеча мёртвые души. Янтарный аспид спикировал и вцепился в загнутые рога. Змей рыкнул и рваным движением головы отбросил Догоду в середину толпы. Лёля вскрикнула, метнулась, но Сирин придержала её крылом.

Аспид поднялся. Тряхнул изящной головой, взмахом хвоста сбросил со спины пытающегося забраться на него воина с мечом наперевес и снова взмыл, целясь в Скипер-Змея. А дальше смешалось всё. Воинства кинулись на помощь своим предводителям. Легко кружился среди чужого войска Чернобог, продираясь к центру битвы, Сварог шагал твёрдо и упрямо, снося молотом каждого, оказавшегося на пути. Конец хлыста Стрибога обернулся вокруг острого змеиного рога, перепачканного в крови.

Скипер-Змей закричал. Не как зверь, а как человек. Он попытался на задние лапы подняться, но припал к земле, когда Стрибог хлыст на себя дёрнул. Догода подлетел сверху, обвился когтями вокруг рогов и придавил голову Скипер-Змея к песку. Время будто замедлилось. Уж как бы Лёля далеко от поля боя ни находилась, и то рассмотреть смогла, как играли мышцы на руках её батюшки, когда замахивался он грозным оружием. Ещё секунда, ещё всего ничего… Удар громовой почву каменную расколол. Молот бога-кузнеца под землю ушёл, и всё кончилось. Лишился Скипер-Змей головы, как и Кощей, когда-то его из-под печати богов освободивший.

Лёля знала, что это конец, это победа, но не могла поверить. Как же так, ещё недавно совсем только она и Ульяна за Явь сражались, а сейчас… Столько защитников Древа Мироздания пришли, что и не счесть! Она почувствовала, как в горле запершило. Спасены ведь? Спасены?

Её ветром обдало, когда рядом сокол приземлился. Птица Сирин отошла, место ему уступая почтительно. Ни секунды не мешкая, Похвист вид свой обычный принял и Ульяну в объятия заключил. А она уже не двигалась. Дышала ещё, но в себя не пришла.

– Похвист… – тихо позвала друга Лёля.

– Опоздал я? – будто не веря, спросил он, прижимая высохшее тело русалки к груди и укачивая её, как любимое дитя. – Ушла, меня не дождавшись?

– Нет, жива она ещё, приглядись. – Лёля осторожно коснулась груди Ульяны, ощущая слабое движение под своими пальцами. – Да только… Я не могу её исцелить, сил не хватает.

– А кто может? Кто?

Безумно сверкнув глазами, Похвист подхватил Ульяну на руки и бросился вниз по ступеням. Лёля побежала следом, но долго ей бежать не пришлось. У самого подножия Похвист рухнул на колени перед Стрибогом, протянул ему свою ношу. А рядом отец Лёлин стоял, но она подходить к батюшке не стала, возле Похвиста осталась.

– Стрибог, спаси её. Ты ведь бог великий, над Явью один из сильнейших. Если Ульяну мою мне вернёшь, клянусь, я тем внуком стану, каким ты хочешь! Никогда перечить тебе не буду, все приказы выполню безропотно, но помоги!

– Брат… – выдохнул Сарма, израненный, в окровавленной одежде. Даже он, самый из братьев старший, потерянным казался, а уж Стрибог и подавно на Ульяну смотрел с недоумением и жалостью.

– Внук мой… Да как помочь ей?.. Что произошло? – Стрибог опустил ладонь Похвисту на голову, погладил по спутанным, отросшим волосам.

– Чтобы Ульяна по Калинову мосту пройти смогла, доверила ей Морена, сестра моя, слова запретные… – нерешительно выступила вперёд Лёля, избегая смотреть на отца. – Скипер-Змей два дня над Ульяной измывался, а она ничего ему не сказала. Если бы она сдалась, всё это войско в Явь ушло, и тогда… тогда… – Лёля проглотила подступившие слёзы, но она не хотела плакать, не успев рассказать, как много для Яви сделала умирающая русалка. – Я не знаю, как она пытки снесла. Ульяна из любви к Яви держалась и из любви к тебе, Похвист… – Лёля обернулась к скорбящему богу ветра, но он не пошевелился.

– Дочь моя, – позвал её Сварог. – Как ты здесь оказалась? Почему из дома ушла, никого не предупредив? Как из Прави выбраться смогла?

– Почему бежала я от тебя, ты знаешь. – Лёля посмотрела на Сварога, и её сил хватило, чтобы не отвести глаза. – Я ушла того искать, кого ты из жизни моей выкинул. И всё равно мне, примете вы его или нет, потому что теперь…

Её прервал исступлённый крик. Похвист, не переставая кричать, выхватил из ножен стоящего недалеко Встока изогнутый кинжал и полоснул собственное запястье. Кровь брызнула на чешую русалки, на обескровленные тонкие губы, на грудь голубого сарафана.

– Пей, Ульянушка моя, пей! Только не умирай, родная, ты только живи! – Кровь бога ветра пропитывала одежду Ульяны, расплывалась багряными пятнами.

– Да что же ты делаешь, самоубивец! – Всток схватил брата за руку и дёрнул, заставляя уронить кинжал.

Всток оторвал Похвиста от окровавленной русалки, а с другой стороны его здоровую руку удерживал второй бог ветра, Лёле не знакомый. Лёля, так и не ответив отцу, в мгновение ока оказалась подле и положила ладонь на рану Похвиста, затягивая порез.

– Что же ты говорил, кровь у тебя холодная… Врал… Горячая она…

Лёля обернулась. Губы Ульяны, кровью любимого расцвеченные, застыли приоткрытые, будто в полуслове, а больше ничего не изменилось. Казалось только, что последние слова совсем без сил её оставили.

– Пустите его, – обратилась Лёля к братьям Похвиста. – Пустите, попрощаться им надобно.

Похвист, рыдая, упал возле Ульяны. Он что-то ей шептал, о чём-то просил, но Лёля не слушала. Как в тумане она обвела взором лица окружающих. Кто-то плакал, кто-то сдерживал слёзы, но никто не торжествовал, хотя их победа того заслуживала. И только одни глаза смотрели спокойно и уверенно. Они вспыхнули улыбкой и теплом, поймав Лёлин взгляд. Глаза, как у Похвиста, да небом Яви озарённые.

Лёля думала, что Догода идёт к ней. Она слышала удивлённые шепотки за его спиной, ведь многие погибшим бога ветра южного считали, а в обличие змея летающего не видели. Такой же, как остальные победители, будто бы выкупанный в чужой крови, он прошёл мимо Лёли, припадая на ногу. Догода опустился перед Ульяной на одно колено, а в кулаке его блеснула цепочка с висящей на ней серебряной монетой.

– Я принимаю тебя, сестрица, – мягко произнёс он. – Принимаю тебя как члена семьи своей. Стань брату моему спутницей хорошей. Кабы мог я ему жену отыскать, никого, кроме тебя, не пожелал бы. Храните любовь свою, сколько бы Род вам ни отмерил. А я, когда вернусь, с пра-пра-пра-правнуками вашими понянчусь.

Догода очень аккуратно, будто касаясь хрупкой бабочки, потянулся к Ульяне, приподнял её голову и застегнул цепочку на шее. Серебристая монетка опустилась Ульяне на грудь, словно здесь всегда было место её законное. И тогда, медленно, не сразу, до Лёли дошёл смысл сказанных Догодой слов. А когда дошёл, она метнулась к нему и напитанную кровью рубаху на его груди дёрнула.

В тот момент Лёля его возненавидела. Возненавидела за то, что он так светло и немного грустно улыбался, когда на теле его зияла рваная рана размером с её кулак. Слишком большая, слишком пугающая, слишком смертельная для его впалой мальчишеской груди. Лёля протянула руку, чтобы коснуться окровавленной кожи, вытянуть на себя боль, исцелить, но Догода перехватил её запястье.

– Не надо, – с печальной улыбкой он пожал плечами. – Ты не сможешь. Не нужно тебе страдать зазря.

Поняла Лёля, что не было никакой ненависти. Это просто сердце её треснуло от распирающей любви. Она ничего не могла сказать. Зачем, когда всё без слов ясно было. Он отдал свою жизнь, свою возможность спастись за жизнь Ульяны. Поступок такой простой, такой понятный и такой беспощадный.

– Ну что ты плачешь? – Догода заглянул ей в лицо лучистыми глазами. – Разве ты бы иначе поступила?

– Догода, внучек… Ты ли это? – спросил Стрибог, подходя к ним медленными, настороженными шагами. – Так ты жив был всё это время?

– Здравствуй, дед! Был. – Лёля не понимала, как несмотря на страшную рану, Догода не переставал улыбаться. – Я бы ещё пожить хотел, но ты уже раз меня оплакал, второй не так горько будет. Через тысячу лет вернусь, а твоя борода уже, поди, земли достигнет.

– Догода? Это тот самый Догода?! – удивился Сварог и насупился. – Что ты с дочерью моей рядом делаешь? Говорили мне, на путь зла ты ступил, Яви вредить вздумал…

– Не смей его трогать! И слова несправедливые не произноси! – перебила Лёля, прикрывая беззащитную спину любимого своими руками. – Ложь тебе сказали, а ты и поверил. И не он рядом со мной, а я рядом с ним. И всегда буду!

Монета на груди Ульяны зажглась мягким перламутровым светом. Его тонкие лучи пробежали по её телу, и там, где свет касался измождённой кожи, она розовела, разглаживались морщины, нежный румянец покрыл щёки. Окровавленные губы заалели, как ягоды спелой вишни, распахнулись, и Ульяна впервые за долгое время вдохнула глубоко.

Всего лишь взмах Лёлиных ресниц – и за спиной Похвиста появилась новая гостья на этом собрании умирающих и восстающих из мёртвых. Мокошь склонилась над Ульяной и внимательно её осмотрела.

– Так вот кому подарок мой пригодился, – музыкой переливчатой зазвучал её голос. – Теперь нить жизни этой девушки крепка, как и прежде. И с твоей нитью она перевита. – Мокошь перевела взгляд на Похвиста, всё ещё удерживающего русалку в своих руках. – Я в судьбах людей много чудес видела, а вот из богов ты первый такой, что смог Мокошь удивить. Неравную себе выбрал. Диковинное дело.

Мокошь выпрямилась. Только Сварог и Стрибог головы опустили, остальные лишь удивлённого переглядывались и вопросами обменивались. Мокошь, таинственную затворницу, мало кому видеть доводилось, и хоть назвалась она, да как поверить, что Рода сестра снизошла до русалки обычной.

– А вот и ты, зайчонок мой трусливый, – нежно обратилась Мокошь к Лёле. Она подошла ближе и погладила её щеку большим пальцем. – А ты, значит, мой южный ветер потерянный, – таким же жестом она ласково провела по лицу Догоды. – Мне больно это говорить, но нить твоей жизни вот-вот под ножницы попадёт, и не в моей силе это исправить. Лишь одна монета волшебная у меня была, а больше в течение времён мне вмешиваться не дозволено.

– Я не прошу иной судьбы, Мокошь Великая. – Даже перед лицом гибели Догода сохранял безмятежный вид, бередя сердце Лёли, которое кровоточило больше раны на его груди. – Я верю в Родов завет. Все боги умершие через тысячу лет возрождаются. И я вернусь. К братьям вернусь, к деду, к Берегине своей. – Догода нашёл ладонь Лёли и сжал её, и она поняла остро и бесповоротно, что держать он её теперь до смерти будет. И что рано или поздно, но одно воспоминание о руках его ей останется.

– Да как же так, Всемилостивая? Зачем же уходить ему, когда я только внука обрёл? – вмешался Стрибог.

– Я не Всемилостивая, ошибаешься, старец. Я лишь пряха, что нити прядёт…

– Эй ты, божедурье южное! Да ты никак подыхать вздумал?!

Сквозь толпу пробилась крошечная фигурка. Маленькая Гана в новом нарядном сарафанчике расталкивала воинство Нави руками, ногами, проскальзывала меж недоумевающих духов, словно птичка вёрткая.

– Аука! Ты что здесь делаешь? – удивлённо воскликнула Лёля.

Чёрные глазки блестели, а ручка детская вцепилась во вторую ладонь Догоды.

– Я за папкой в дырку прошмыгнула! Я всё видела! Ты сильнее всех был! – Из носа Ганы предательски потекло, но она только головой тряхнула, разгоняя слёзы. – И сейчас сильным будь! Исцелись, не умирай. Ты же бог!

– Тихо, не кричи, – Догода освободил ладонь и погладил Гану по голове. – Хочешь, тайну тебе открою? Я теперь дядя твой. И как дядя, наказываю: ты всё, что в мире происходит, запоминай, а потом мне расскажи. Когда время наступит, я тебя обязательно навещу, и мы долго-долго разговаривать будем. Обещаешь, что будешь за Лёлей, тётей своей, присматривать вместо меня? С тобой-то она не пропадёт.

– А ты можешь хоть что-то придумать, чтобы не уходить? – всхлипнула девочка.

– Прости, маленькая моя… Да и не так это страшно. Спасибо, что проститься со мной пришла…