Текст книги "Там, где кружат аспиды (СИ)"

Автор книги: Олеся Верева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 18 страниц)

– Ульяна! Про неё ты говоришь? – выдохнула Лёля, понимая всю глубину своей ошибки. Ну кто дёрнул её с подругой платьем меняться?

– Да. Вместо Морены досталась мне русалка обряженная, невесть как в Навь попавшая. Да ещё строптивая такая, слова не вытянешь. Пришлось самому лететь загадку разгадывать, как это нечисть мост Калинов обойти смогла. Казалось бы, Родов перст насмешкой для меня обернулся, но нет. Нашёл я ту, кого найти не думал даже.

– Так отпусти её! Если понял ты, что не Морена то, зачем Ульяну в плену держишь?

– Не нужна она мне. А ты нужна. До сих пор нужна. – Кощей внезапно приблизился к Лёле, и чем-то сладким от него пахнуло, будто цветами увядшими. – Приходи, отвори дверь её темницы. Даю слово своё, что удерживать её не стану, коли ты место русалки займёшь.

– Как пленница твоя? Как заложница? – Лёля дрогнула, отступая на шаг.

– Как жена, – короткий ответ Кощея прозвучал приговором. – Будешь в замке моём жить, и тогда уже ни Чернобог, ни Сварог не посмеют мне законы свои навязывать. Мы править половиной Нави станем – ты и я, – Кощей протянул Лёле ладонь. – Ты светом станешь царства моего.

– А взамен ты дашь Ульяне уйти? – Лёля спрятала руки за спину, не решаясь коснуться изящной кисти, тянущейся к ней.

– И ей, и двум стрибожьим внукам, – спокойно подтвердил Кощей, едва заметно вскинув бровь. – Это же ветер южный и северный, дружки твои давние? Любой бы догадался, что простые витязи так ловко в тварей крылатых обернуться не сумели бы. Сейчас их воины мои все дальше уводят, следы путают. Знаешь, они ведь только по указке моей жизнь им пока хранят. А что побледнела ты так? Али дорог тебе кто из них особо?

Лёля втянула сухой воздух, обжёгший лёгкие, в надежде дать себе немного времени. Теперь и Похвист с Догодой в опасности. Одного только знака её к ним расположения достаточно, чтобы Кощея ревнивого прогневить. Выходит, её сила сейчас большая, никто, кроме неё, с Кощеем совладать не сможет. Он и сам бог могучий, да ещё и с войском собственным в придачу. Будто в пасть змеи, вложила Лёля свою ладонь в руку Кощея, а взглядом в его красных очах потонула.

– Конечно, дороги они мне, да не так, как ты думаешь, – соврала она с улыбкой. – Мы вместе выросли. Взяла их с собой, чтобы компанию составили, пока я сестру навещаю. А по пути русалку подобрали. Забавная она, на яркие тряпки падкая, вот и нарядили её как королевишну. Прости, что запутали шуткой глупой. Я принимаю твоё предложение. Давно мне замуж пора, а ты пара, меня достойная. Дозволь только сначала с друзьями попрощаться, а то коли сейчас с тобой пойду, они искать меня вздумают.

– Как ты изменилась, невеста моя правьская. – Кощей рывком притянул Лёлю к себе так близко, как до этого она лишь с Догодой была. – Такой ты мне ещё больше нравишься. Нравятся волосы твои яркие, глаза глубокие, то, как смело смотришь ты на меня, и то, как дерзко лжёшь. Я видел тебя и мальчишку белобрысого, якобы «друга детства» твоего. Но ради нашего будущего я прощу твою неверность и дам им спокойно покинуть Навь. Жду тебя в замке своём на рассвете, и поспеши. Времени у русалки осталось всего ничего.

Губы Кощея, тёплые и мягкие, алчно впились в губы Лёли, но она не ощутила ничего, кроме успокоения. Похвист, Догода и Ульяна будут жить. Её поцелуй да и всё её тело – ничтожная за это цена.

***

Лёля сама поражалась своему хладнокровию, когда уверенными руками крошила в небогатую похлёбку кусочки местных кореньев. К тому времени, когда вернулись братья, она уже чётко представляла каждый свой дальнейший шаг. Теперь-то уж точно всё будет хорошо, пусть и не у неё. Но и этого достаточно.

– Вам поесть надобно. Весь день пропадали. – Она твёрдо всучила каждому из парней по плошке с ужином.

Похвист взял свою порцию безучастно, а Догода настороженно смотрел на Лёлю, не приступая к еде, но она смогла найти в себе мужества и наглости улыбнуться ему в ответ. Прав был Кощей, лгунья из неё теперь хоть куда. И навыки обмана ей ещё понадобятся, чтобы навести на обоих братьев крепкий сон и покинуть их навеки.

– А как вы собрались завтра Ульяну выручать, коли голодом себя морите? – Она упёрла руки в боки и грозно нахмурилась. – Похвист, хватит ковыряться, ешь уже! Тебе силы нужны Ульяну на себе вынести!

Лёля безоговорочно согласилась с безумным планом, придуманным Догодой и Похвистом, зная, что они всё равно не успеют его осуществить. Ещё полдня назад она костьми бы легла, а не отпустила никого из них атаковать вражеский замок на рассвете. Во время разведки своей уткнулись братья в высокий частокол, который ни один человек преодолеть не смог бы, но для братьев-ветров это несложным делом было. Внутрь лагеря заглянуть им не удалось, аспиды отогнали, и оттого вбили себе Похвист и Догода в головы, что идти в атаку нужно утром ранним, когда аспиды слабее всего, а их наездники ещё спят. И Лёлю замысел этот более чем устраивал. Утром у врат чужой крепости братьев не враги, а Ульяна ждать будет. Пусть улетают втроём. Кощей своё слово сдержит, не станет препятствовать, он всё-таки царского рода, его обещания чего-то, да стоят.

– А ты почему оживлённая такая? Сама бы присела хоть на миг, – Догода похлопал ладонью по песку рядом с собой.

– Извини, что-то распереживалась я. – Лёля послушно села, но не перестала теребить край длинного рукава. – Я рада, что всё закончится скоро.

– Нравится мне, что ты в нас с Похвистом так уверена. А я вот до сих пор не знаю, как мы Ульяну там внутри отыщем. Да и стерегут её, наверное, – заметил Догода.

– Я её найду, сердце доведёт. А если ещё и парочку аспидов прикончу, так туда им и дорога. – Голос Похвиста прозвучал хрипло и рвано.

Он мало разговаривал в последнее время, и Лёля рада была, что Похвист присоединился к беседе. Скорее всего, это их последний разговор, отныне братья останутся для неё лишь воспоминанием. Красивым, ярким воспоминанием, который даже воды Березины не сотрут. Но воспоминаний о Догоде не набралось ещё у Лёли столько, чтобы на всю жизнь хватило. Лёля повернулась, рассматривая его профиль. Сердце сжалось до размера игольного ушка, а затем расширилось так, словно всё Древо мироздания вместить могло. Знал ли он, прихлёбывающий горячую похлёбку, что стал всем её миром? Всё, что существовало и что существовать ещё будет, не перевесило бы для неё ценность его улыбки. И замысел её наперекосяк пошёл.

– Похвист, тебе поспать надобно, – сказала Лёля одному брату, хотя изначально намеревалась усыпить обоих. – Ты всю прошлую ночь без сна провёл, вторую нельзя.

– Нет. Я зарок себе дал, что глаз не сомкну, пока Ульяна снова в безопасности не будет, – заупрямился Похвист.

– Глупости говоришь, брат, – тяжело вздохнул Догода. – Нам всем отдохнуть надобно, иначе мы твою русалку сгубить можем. Ясный ум нам нужен и рука твёрдая. Или же мы только испортим всё.

– Я не усну. Неправильно это. – Похвист спрятал взгляд, низко опустив голову. – Да и кошмары придут, мороки, наваждения. Я лучше без сна обойдусь.

– Ты говоришь так, будто нам Ульяна безразлична. – Лёля поднялась со своего места и опустилась на колени возле Похвиста, чтобы видеть его лицо. Тёмные круги усталости уродовали серые холодные глаза, которые так пугали тех, кто не знал, сколько на самом деле тепла хранит в себе бог северного ветра. – Она мне ближе, чем сестра, стала. И я по ней скучаю. Ульяна хотела бы, чтобы ты поспал, а не мучил себя.

– Лёля… – Похвист обнял её, и Лёля ощутила под руками, что каждая его мышца словно канат корабельный напряжена. Наверняка и разум его уже на таком же пределе. – Я не знаю, что со мной будет, если мы не успеем. Как тогда жить? Для кого просыпаться каждое утро? Для кого сильным казаться, когда я так слаб?

Через плечо Похвиста Лёля перехватила взгляд Догоды, который внимал словам брата, печально качая головой. Лёля одним лишь движением ресниц позвала его на помощь, но Догода понял её призыв.

– Ты не слаб. Ульяна ни за что слабого не полюбила бы. – Догода аккуратно придержал Похвиста за плечи, а Лёля расправила юбку, чтобы ни одна досадная складка не помешала сну её друга. – Ты представить не можешь, как сильно любит она тебя. – Лёля слегка потянула безвольное тело Похвиста на себя и устроила его голову на своих коленях. – Даже если она сейчас страдает, она не умрёт. Она жить будет всему вопреки, лишь бы снова тебя увидеть. Подумай о ней, она это и на расстоянии почувствует.

Лёля закрыла глаза, погрузила пальцы в волосы Похвиста, а свою душу Берегини – в его душу.

Я слышал песни о войне

И сказки о любви,

Где мир горел, горел в огне,

А потонул в крови.

Она тихо запела отчего-то пришедшую на ум песню Нянюшки. Похвист тревожно дёрнулся, но Лёля усилием мысли удержала его на своих коленях. Она была не в Нави. Она стояла на берегу студёного озерца близ деревни и смущённо рассматривала девушку, что носила то же зелёное платье, на подоле которого покоилась сейчас её голова. Совесть огнём глодала за то, что силу свою не осознав, она бросила эту девушку в дерево, причинив боль. Она видела и дочь Сварога, мокрую, ничего не понимающую, с распахнутыми по-детски глазами. Но взгляд всё равно притягивала та, другая. Опасная, чужая, сильная, но волнующая.

Там пелось также, что земля

Родит нам новый хлеб,

Что снова реки и поля

Заблещут по земле.

Теперь Лёля оказалась на берегу реки в сумерках. Яркие звёзды Яви отражались в кристальной воде и блестели искорками в зелёных очах напротив. В очах таких глубоких, томных, что ни одно озеро с ними сравниться не могло. Она видела стыдливо прикрытую руками девичью грудь, спущенное до половины платье. Она ощущала неистовый порыв протянуть пальцы и провести по этой белоснежной коже, ощутить тонкие чешуйки, что делали именно эту девушку самой особенной, самой запретной, но сводящей с ума. А вокруг лишь пение сверчков и почти осязаемое чувство любви – ещё такой несмелой, нежеланной, но уже прошедшей грань невозврата.

Только нам непременно нужно верить,

Не нужно врать себе и лицемерить.

Ночь всего темнее

Пред рассветом.

Лёля не стала подсматривать сон Похвиста. Она допела свою песнь, вместо музыкальных струн перебирая волосы Похвиста и струны его измученного сердца. Потерпи ещё немного, любимый старший братец, всего лишь до рассвета. Рассвет всегда приходит к тем, кто ждёт.

Она открыла глаза, вновь медленно погружаясь в реальность. И рядом был тот, кто для неё значил столько же, сколько Ульяна для Похвиста и кого она пока не была готова погрузить в сон. Она утомлённо улыбнулась Догоде, кивая на умиротворённого Похвиста, крепко убаюканного её колыбельной.

– Поможешь выбраться?

Догода потянулся к своей дорожной сумке и придержал голову брата, а когда Лёля острожно освободила ноги, он заменил её колени этой не самой мягкой и удобной подушкой, но Похвист даже не пошевелился. Если повезёт, он проспит гораздо дольше, до позднего утра, когда всё уже будет кончено. А значит, у неё есть ещё немного времени.

– Не перестаю поражаться умениям твоим, – восхитился Догода вполголоса, помогая Лёле подняться с земли. – Как ладно ты его успокоить смогла.

– Теперь меня приручительницей ветров и аспидов можно звать, – пошутила Лёля, прижимаясь к любимому.

Она знала, что этой ночью за ними не будет надзора посторонних глаз. Кощею не до того, он ждёт её к рассвету и готовит брачные покои. И снова Лёля поразилась пустоте, которую ощутила при мысли о собственной судьбе. Словно её жизнь закончится, когда Догода уйдёт в Явь. Но пока он был здесь, и этого довольно.

– Догода… – Щёки Лёли запылали от того, насколько это было неуместно, но… – Ты говорил, что женой меня своей сделать хочешь… Сделай сейчас.

– Почему? – удивлённо прошептал Догода. – Что происходит с тобой, Берегиня моя?

– Не хочешь?

– Хочу. Но всё же ответ дай – почему?

– Потому что люблю я тебя. Потому что жива. Потому что не хочу другого мужа.

– Не боишься, что спешим мы?

– Боюсь, что опоздаем…

Нежная темнота навьской ночи накрыла её вместе с поцелуем. Взвился в небо золотой аспид, унося Лёлю на своей спине туда, где лучше видны звёзды, где под ногами не сухой песок, а поросль мягкой травы тёмно-синей. Они остановились на пологом уступе скалы, что превратилась в их брачное ложе, и соединились под мёртвым небом Нави, бессмертные боги: один – воспевающий свою любовь, а вторая – её оплакивающая.

***

– Не жалеешь? – Догода поцеловал шрам на плече Лёли.

– Нет, – улыбнулась она. – Не знаю почему, но чувствую, что правильно мы поступили.

Белая рубашка Догоды, та самая, что наколдовала ему Морена, заменяла им простыню и приятно ласкала обнажённое тело Лёли. Она хотела бы не смотреть не Догоду, чтобы меньше плакать о нём в разлуке, но не могла перестать любоваться им. Не потому, что тело его ослепляло красотой небывалой – нет, он всё ещё был слишком худ после пятилетнего заточения и всё ещё немного по-мальчишечьи нескладен – но Лёля любила каждую его пядь. Просто любила, как что-то своё, родное, что-то, что из целого мира она выбрала любить.

– Неужто я теперь тобой каждую ночь наслаждаться смогу? – Догода провёл кончиками пальцев по шее Лёли, а она ответила лишь молчаливой улыбкой. – А это что? – Он обхватил монетку Мокоши, которую Лёля оставила на себе, даже избавившись от остальной одежды.

– Мой оберег, – Лёля задумалась, вспоминая встречу с верховной богиней. – Благословение Мокоши Великой. Она мне его дала, чтобы я тебя отыскала и не пропала в пути.

– Как так? – Догода заинтересовано потёр выпуклый рисунок непонятных рун, покрывавший монетку. – Путеводная она, что ли?

– Нет, скорее, защитная. Если бы мне грозила смерть, за эту монету я жизнь себе купить смогла бы. Славно, что не пригодилась она. Даже Мокошь о тебе волновалась, а ты заладил: «В Нави останусь, в Явь не вернусь, без меня уходите», – пожурила Лёля возлюбленного. – У тебя в Яви знаешь сколько работы? Вот что хочешь делай, а чтобы к следующей жатве землю обогрел!

– Буду стараться, царица моя, – Догода шутливо склонил голову в поклоне. – Какая строгая невеста мне досталась. Хотя теперь жена уже. Погоди-ка…

Он перевернулся на живот и принялся обрывать ближайшие травинки. Лёля наблюдала за его движениями и за тем, как колышатся длинные волосы, вздымающиеся над ушами. Грустно было осознавать, что когда-нибудь в объятиях Догоды будет греться другая богиня. Или девушка из земных, судя по всему, для Стрибожьих внуков нет ничего зазорного в том, чтобы разбавлять явьскую кровь своим семенем. Хотя чему удивляться, они же боги Яви, больше других богов по образу жизни и повадкам на людей похожие.

– Вот, знаком этим хочу тебя пред Родом Всемогущим женой своей назвать.

Леля не сразу заметила в темноте, что Догода протягивает ей сплетённое из травы колечко. Усмехнувшись, она надела на палец символ своего короткого супружества. Оно закончится так же быстро, как завянет эта трава, обвивающая её палец. Уже через полночи она спутницей жизни Кощея станет – его ключом к равноправию с Чернобогом, к поддержке Сварога, да и просто утехой в его одиночестве.

– Раз так, тогда и ты знак моей любви прими. – Лёля не придумала ничего более достойного её чувств, чем своё единственное украшение. Она расстегнула цепочку, и лёгкая монетка скользнула в её ладонь. – Нет у меня кольца обручального, потому отдаю тебе самое ценное, что имею. Ты… – она вздрогнула, и голос неприятно осип, – что бы ни случилось, если вдруг подумаешь, что не люблю я тебя, посмотри на эту монету.

– Не могу я такую драгоценность себе присвоить! – возмущённо возразил Догода. – И отчего бы мне в любви твоей сомневаться?

– Не спорь, пожалуйста! – Лёля оборвала его поцелуем, в то же время застегнув свой подарок на шее Догоды.

Как жаль, что больше не доведётся ей кожи его горячей коснуться! Не увидит она пору его расцвета, пору могущества, после которой бог уже не меняется, а вечно существует в том облике, что назначил ему Род. А коли увидит, так с Кощеем под руку она стоять будет и вид сделает, что не узнаёт того, кем сердце полнится. Пусть монета мудрой матушки Мокоши его сохранит. А ей свою жизнь продлевать незачем.

– Давай и мы поспим, – разорвав поцелуй, она всем телом своим нагим прижалась к Догоде, чувствуя озноб даже среди жаркой ночи. Счёт шёл уже не на часы, а на минуты. Лишь только уснёт он – и они расстанутся навсегда. А чтобы дольше проспал Догода, не проснулся, лишённый её тепла, Лёля тихо колыбельную завела и в сознание бога южного ветра проникла, погрузившись в облако его чистой, беззаветной любви.

Глава 17

Широко распахнутые врата зияли медвежьим зевом. Оранжевые звёзды Нави только-только ярче светить стали, что по здешним меркам означало начало нового дня, а её уже ждали. Лёля шла всю ночь, сбила ноги в кровь, но всё равно боялась войти в чужую крепость, сулящую отдых от суровой дороги. Лучше бы она и дальше шла через обжигающий песок, попадающий в обувь, через колючки, цепляющие подол, через тьму, пугающую выдуманными образами. Шла бы себе и шла, пока не упала без сил, чтобы уже не подняться.

Она издали увидела высокий частокол, увенчанный острозаточенными навершиями брёвен. Лёля совсем не знала Кощея, но по тем скудным сведениям, изредка до неё доходящим, она поняла, что он при Чернобоге служил кем-то вроде воеводы. Удобно устроился, собирая войско из павших в войнах солдат, чтобы потом обратить их против своего господина. И всё же, Лёля ненависти к Кощею не чувствовала. Он был ей безразличен, и это, пожалуй, пугало её больше всего.

Эх, сейчас узнает она, какой приём ей заготовил будущий супруг. Высоко подбородок вскинув, Лёля прошла меж створок, отметив про себя их толщину и крепость. И теперь это её дом? Эта неизменная въедливая пыль, гора, возвышающаяся над бревенчатым теремом трёхэтажным, чёрные валуны, на которых, словно на насестах, восседали аспиды? До самого горизонта простирались деревянные казармы, грязно-коричневые шатры, горели костры, чей удушливый дым проникал в пересохшее Лёлино горло, но она держалась, чтобы позорно не раскашляться, не показать свою слабость.

Лёля шла, глядя прямо перед собой, хотя замечала краем глаза, как осматривают её латники, как лениво высовывают головы из-под крыла и снова прячут их ездовые змеи. Пред теремом ни деревца не было, ни травинки. Лишь серый песок, утоптанный, должно быть, сотнями ног. Плац для тренировки бойцов.

Мимо Лёли скользнула девушка в белом платье, заставив дёрнуться от неожиданности. Лёля остановилась, обернувшись вслед незнакомке. Её одежда была в клочья порезана на груди и перемазана в крови, а сквозь синеватую кожу просвечивал частокол врат. Привалившись к обратной стороне забора, той, что Лёля не видела снаружи, сидел крестьянский мужик и строгал деревянную чурку. Но его распухшее лицо и чёрная полоса на шее подтолкнули мысли Лёли в нужном направлении. Она замерла посреди двора Кощея, рассматривая всё, до чего мог дотянуться её взгляд.

С чего взяла она, что Кощей только убитыми на поле боя управляет? Смерть не всегда приходит к тем, кто её ждёт. Не касаясь земли, не издавая звуков, то здесь, то там мелькали те, кто умер не своей смертью. Много было молодых девушек, чьи тела едва прикрывала разорванная одежда, и Лёле дурно стало, когда представила она, как те могли умереть. Мужчины с давно остывшими, но всё ещё сочащимися бурой кровью ранами на спине, боках. Старушка у завалинки укачивала полупрозрачного младенца синюшного цвета.

Как отличалось увиденное здесь от царства Морены и Чернобога! Морена дарила покой умершим, расставшимся с близкими и ожидающим их прибытия в мир неживых, а Кощею Род доверил привечать тех, кто от руки других людей умер. Вот почему вокруг словно злоба кипела и непонимание. Лёля боялась, как бы не сработал её дар собственному желанию вопреки. Погрузиться в души отверженных созданий, мечтающих о мести – ей вовек потом не отмыться от этих чувств.

Лёля заметила, что привлекает всё больше и больше чужого внимания. Глаза убитых вспыхивали ненавистью к ней, живой, той, что приглашена была в их крепость самим хозяином. Лёля с трудом сдерживалась, чтобы не сорваться на бег, но всё же шаг ускорила. К тому же она уже поняла, куда идти ей следовало.

У подножия горы возвышался каменный пьедестал. С две дюжины ступеней вели к площадке перед тёмно-серой стеной. Тяжёлые камни, плотно подогнанные друг к другу, образовывали полукруг, а внутри круга того, на троне высоком, украшенном красной тканью, восседал сам Кощей. Легко, изящно, закинув ногу на ногу, он сквозь полуприкрытые веки наблюдал, как Лёля шла к нему, одновременно боясь приблизиться и боясь слишком задержаться среди пугающих её искалеченных полутрупов.

Но на ступенях высокой лестницы Лёля увидела то, что заставило её отбросить гордость и страх.

– Я пришла, как ты и велел! – выкрикнула она громко, став у подножия. – Отпусти Ульяну, раз обещал!

Тело Ульяны на ступенях у ног Кощея казалось изломанной фигуркой – хрупкой, беззащитной. Голубое платье покрывала пыль, волосы спутались, будто трава сухая. Всё это время русалка лежала без движения, но попыталась подняться, заслышав Лёлин голос.

– Лёлюшка, – прошелестел её шёпот, от которого сердце Лёли замерло. Как ей хотелось бы к дорогой подруге броситься, сказать, что спасена она, что может уйти, но Лёля не хотела терять лицо гордой богини перед Кощеем. Пусть чувствует больше величия от своей над ней победой.

– Прикажи, чтобы дали Ульяне воды и проводили к воротам. И пусть никто мешать не посмеет, когда придут за ней! – твёрдо приказала она, глядя в алые глаза Кощея.

– Что говоришь ты такое, Лёлюшка? – Ульяна приподнялась на локте, и Лёля ужаснулась её осунувшемуся лицу, коже, что словно в тончайшую бумагу превратилась.

– Уходи, Ульяна, не перечь. – Лёля постаралась, чтобы в голосе были слышны не слёзы, которые она сдерживала, а указания якобы русалке ручной. – И передай им… Догоде передай, что если любит он меня, пускай забудет. Коли дозволит Род, свидимся ещё, а коли нет – знать, судьба такая. Ради меня уходите все трое и назад не оглядывайтесь.

– А не больно ли своевольна ты, наказы в доме моём раздавать? – ухмыльнулся Кощей, склоняя голову набок. – Сначала поприветствуй мужа своего будущего как достоин он, а я тогда подумаю, отпускать твою русалку или нет.

– Чего ещё ты хочешь? – проскрипела Лёля сквозь зубы, сжимая кулаки в бессильном гневе.

– Твой отец спровадил меня из дома своего не самым приятным образом. Извинись за него как следует: пади ниц и головой земли коснись, дочь Сварога. – Кощей победно улыбался.

Если намеревался он боль ей причинить, мог бы и поизощреннее что-то придумать. Лёлю давно уже волновать перестало, что другие о ней подумают. Она и голой сплясала бы перед Кощеем и его ухмыляющимися пособниками, если это хотя бы на минуту освобождение Ульяны приблизило.

С прямой спиной она опустилась на колени. Странно то было, но в глазах Кощея она прочла ожидание, смешанное со смущением. Он нервно закусил губу, но промолчал. Лёля долго смотрела ему в глаза, прежде чем распростёрлась на земле, чувствуя, как крупинки песка царапают кожу лба, а косы изваливаются в пыли, которую до неё, богини, попрали ногами неупокоенные духи и их злобные аспиды, творения тьмы.

– От всего рода своего приношу тебе извинения, великий Кощей, воин царства Навьего. – Лёля старалась тщательно проговаривать каждое слово, чтобы Кощей не нашёл повода для недовольства и отпустил уже Ульяну, прекратил её мучения. – Отныне твоя я, каждый день буду искупать недостойный поступок семьи моей. Яви же милость и прими меня.

– Достаточно! – Лёля подняла голову, а Кощей торопливо махнул рукой, позволяя ей встать с земли. – Все слышали, о чём просила нас Сварожья дочь? Слышали, что хочет она частью царства нашего стать? – сбегая по ступеням, обратился он к призрачной свите, которая стекалась к престолу, заинтересованная редкостным зрелищем.

– И от слов своих отказываться не буду, – сказала Лёля, не поднимаясь с колен. – Как невесте разреши к доброте твоей воззвать. Дай Ульяне и братьям-ветрам уйти с миром. Если мне не дозволишь помочь ей за врата выйти, пошли слуг, смотри, ослабела она как! Клянусь, больше ни о чём тебя не попрошу, верной и послушной женой стану. – Лёля снова склонилась перед Кощеем, едва ли не вжимаясь в тёплую сухую землю.

– Довольно тебе, вставай. Хватило мне твоих извинений. – Кощей уже добежал до подножия лестницы и протягивал руку. – Эй, кто-нибудь, отнесите русалку за ворота!

– Не надо, Лёлюшка, – сипло проговорила Ульяна. – Не унижайся перед ним. Не он здесь главный…

И стена за престолом Кощея в движение пришла.

***

Лёля с ужасом смотрела, как у стены, вроде бы каменной, очертания проявляются. Сначала острые наросты показались вдоль спины необъятной, затем лапа, да такая, что и двоим не обхватить, тяжело возле Ульяны встала, острыми когтями серыми едва ли не волос её касаясь. Русалка в комочек сжалась, крошечная и жалкая на фоне этого чудовища.

Как Род кого-то настолько уродливого и жуткого создать мог?! Голову чудища венчали загнутые рога, испещрённые древними символами, ярко-жёлтые глаза сверкали на оскаленной морде. И самым страшным был взгляд неведомого зверя – осмысленный, умный. Будто не зверь это вовсе, а разумное существо, только что стоящее на четырёх лапах-колоннах, а не на двух ногах. Хвост его, каменной чешуёй покрытый, оканчивался тремя крюками, точно жало скорпионье, да в три раза опаснее.

– Не много ли берёшь на себя, пленницу мою отпуская? – раздался над крепостью низкий рёв.

Чудовище полностью распрямилось, трон Кощея хрустнул под его лапой, точно соломинка. Кощей замер, не добежав до Лёли каких-то нескольких саженей.

– Я здесь хозяин! – повернулся он к своему бывшему престолу. – Моё слово – закон. Да и толку от русалки всё равно нет.

– А чрез Калинов мост ты нас поведёшь, червь?

Лёля вскрикнула, когда обманчиво неподвижный хвост чудовища стремительно юркнул в сторону. Один из шипов вонзился в живот Кощея. Бог, повисший на конце хвоста жуткого исчадия, обхватил его руками, но уже ничего не мог сделать. Он только обернулся к Лёле, а губы его сложились в какое-то неслышимое слово. Чудилось Лёле, что бежать он ей велел, а может, и прощался. Хвост резко вверх рванулся, и Лёля зажала рот руками, неспособная даже кричать. Острое жало распороло нутро несчастного Кощея, обагрив землю под ним божественной кровью. А его удивлённый, ничего не понимающий взгляд, всё ещё был направлен на неё. Лёля не чувствовала к нему ненависти, лишь сожаление и страх. А после с плеч слетела его голова, и алые глаза на красивом лице потухли.

– Увидимся через тысячу лет, падаль, – расхохоталось чудовище.

Тело Кощея вспыхнуло красным пламенем, и уже через пару толчков бешено скачущего сердца Лёли ничего не напоминало о жестоком убийстве, совершённом на её глазах. Она беспомощно огляделась, но в челяди Кощея видела страх, что и её сковал, не давая двигаться. Каждый мысленно ту же смерть переживал и повторения её не жаждал.

– Глупец он был, и кончина его справедлива! Хотел сокровище отпустить, что само нам в руки пришло. – Чудовище, что так походило на зверя, но слишком умное, сильное и властное, махнуло окрашенным кровью хвостом и тяжело хлестнуло им по ступеням лестницы. Лёля зажмурилась на секунду, чтобы острые камни, вылетевшие из кладки после удара, не попали ей в глаза. – Или забыли вы, где настоящая жизнь? Да хоть всю Навь захватите, всё той же нежитью останетесь. Хотите и дальше здесь прозябать, пока люди, те самые, что убили вас, и боги, глаза на это закрывшие, под солнцем Яви забавляются?

Гул вокруг Лёли нарастал подобно жужжанию пчёл. Поначалу робкие одиночные выкрики переросли в громогласную поддержку, будто и не умер Кощей только что, да ещё и таким образом жестоким. Лёле показалось, что она единственной была, кто хоть толику сочувствия и скорби ощущала к кровавым следам на песке, почти высушенным багряным огнём. А ведь ещё несколько минут назад этот бог дышал, говорил, руку к ней тянул и предлагал совместную жизнь, которого у него теперь нет. Пусть Лёля не любила Кощея, но она его и не ненавидела.

Оторвавшись от притягивающего взгляд пятна, Лёля с опаской, вдоль самого краешка каменной лестницы, постаралась прошмыгнуть к Ульяне. Она не надеялась её спасти, но хотела хотя бы оттащить в сторону от жуткого создания, способного одним ударом когтистой лапы переломать кости им обеим.

– Неужели ко мне бежишь, к другу своему старому?

Земля ушла у Лёли из-под ног, в ушах засвистело от движения резкого. Она болталась в воздухе в кольце каменных пальцев и упиралась руками в холодную кожу, на ощупь будто бы змеиную. Один из полукруглых когтей вонзался ей в спину, и Лёля боялась, что и её неведомый зверь проткнёт, как проткнул Кощея.

– Успокойся, младшая дочь Сварожья, не брыкайся. Знаешь ведь, тебя мне убивать причин нет.

Лёля распахнула глаза, не веря в услышанное. Она даже отбиваться перестала, пытаясь найти отгадку такого простого и даже благожелательного к ней обращения. И она поняла, кто мог приветствовать её как давнюю знакомую. Тот, по чьей милости она руки в крови людской запятнала. Она остановила бесплодные попытки вырваться и холодно взглянула Скипер-Змею в смеющиеся змеиные глаза.

– Так вот ты какой, мучитель мой, – сказала она, вложив в голос всё своё презрение. – Не добил тебя брат Перун, выходит?

– Сил у брата твоего не хватит с порождением истока Древа Мироздания справиться, – весело ответил Скипер-Змей, острожно опуская Лёлю на землю. – Всегда найдётся тот, кто захочет умениями моими воспользоваться. И если повезёт, этот кто-то достаточно могущественным окажется, чтобы печати снять. – Рогатой головой он указал на обагрённый кровью песок. – И глупым при этом.

– Что ты ему пообещал? Царство Чернобога отдать? Из-за желания власти Кощей тебя освободил?

– Да, нужна ему Навь была. Всю Навь он захотел, а потом и тебя в придачу. Но проблема в том, что Навь и для моих замыслов потребна.

– Зачем тебе Навь? – Лёля шаг за шагом отступала, потихоньку приближаясь к Ульяне.

– Хочу порядок вещей на Древе Мироздания поправить. Знаешь ведь, что на всём Древе нет мира, Яви пригожее. А Род её людям смертным, муравьям жалким, что дохнут от любого божественного чиха, подарил. Ну не дурак ли божок ваш? – Скипер-Змей, довольный шуткой, победно посмотрел на толпу духов, облепивших нижние ступени лестницы. Те подобострастно улыбались и кланялись в ответ, щеря беззубые пасти и синие мертвячьи губы в гнусных ухмылках.

– Род Всемогущ и Всеведущ, он покарает тебя за святотатство такое. – Лёля остановилась, ощутив, что коснулась ногой края платья русалки.