Текст книги "Неталантливая девочка (СИ)"

Автор книги: Олена Бланка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 19 страниц)

Глава 3.01

Санкт-Петербург

Попрощавшись с Иркой на Гостинке, я лечу-бегу сначала по Невскому, потом сворачиваю на Михайловскую улицу. Тут уже рукой подать до Михайловского дворца, в котором располагается основная экспозиция Русского музея. Сегодня у меня экскурсия по первому этажу для семьи бизнесмена из Аргентины. И я почти опаздываю.

Краем глаза замечаю, как из иномарки представительского класса, припарковавшейся у входа в гостиницу «Европа», выходит высокий молодой мужчина. Я не вижу его лица. Только широкие плечи и коротко стриженный затылок. Но все равно спотыкаюсь. Мое сердце тоже совершает какой-то немыслимый кульбит. Сначала бухается резко куда-то вниз, а потом начинает трепыхаться, как пойманная в силки птица, и разгонять кровь по сосудам в бешеном темпе.

И все из-за того, что мне кажутся до боли знакомыми и эти плечи, и этот затылок.

Так, Алиса, стоп! Успокойся! Это просто обман зрения! Галлюцинация!

Замедляюсь, встряхиваю головой, делаю несколько глубоких вздохов. Вроде как усмиряю разыгравшийся пульс и пытаюсь сконцентрироваться на окружающих предметах.

Вот, например, Александр Сергеевич[1] собственной персоной. У него на голове сидит наглая жирная чайка, с превосходством поглядывающая на проходящих внизу людей. Улыбаюсь и слегка склоняю голову, отдавая дань уважения гениальному русскому поэту.

Спешу мимо далее к мощным кованным воротам, около которых уже вижу Хуана, Мануэлу и их пятнадцатилетнего сына Николоса.

– Hola[2]! – здороваюсь со всеми.

– Hola! – хором отвечают супруги.

К их отпрыску обращаюсь отдельно:

– Buenos días joven. Por qué estás triste?[3]

Он смущенно улыбается и наконец тоже произносит несколько слов:

– Hola, Alice. Todavía no me he despertado.[4]

Мы вместе входим в здание, минуем помещения гардеробов, которые не востребованы летом, поднимаемся по мраморной лестнице из цоколя на первый этаж.

И стоит мне только вдохнуть родной, музейный запах, услышать скрип паркета, уловить эту незабываемую атмосферу, как весь остальной мир перестает существовать.

Доброе утро, Юрий Михайлович[5]. Здравствуйте Исаак Ильич[6]. Низкий Вам поклон, Василий Иванович[7]. Мне опять нужна Ваша помощь, чтобы просвещать и образовывать иноверцев. Покажем им все самое лучшее! Пусть не думаю, что у нас тут только медведи, гармошка и водка.

Два часа пролетают достаточно быстро. По усталым улыбкам своих гостей понимаю, что пора их отпускать.

Сама же не спешу покидать дворец. Иду навестить своего любимого Карла[8].

Сажусь на диван напротив монументального «Последнего дня Помпеи» и погружаюсь в разглядывание полотна, как делала это не раз.

Небо, покрытое грозовыми тучами, прорезают острые молнии. На горизонте виднеется кроваво-красное зарево. На фоне рушащихся от мощных подземных толчков зданий, изображены отдельные драматические сюжеты: мертвая женщина, за которую цепляется ее ребенок, сыновья, несущих своего раненного отца, аристократка с двумя дочерьми, с отчаянием смотрящие вверх. Как же мастерски художнику удалось передать атмосферу паники и ужаса, охвативших людей перед лицом надвигающейся катастрофы!

Так бы и сидела здесь вечно, наслаждаясь этим гениальным произведением, но к сожалению есть еще несколько дел на сегодня.

Пообедать с Кармановым, главным папиным меценатом. Он уже не раз приглашал, так что список моих отмазок просто иссяк.

Потом завезти документы в Союз художников на Большой Морской.

После подписать договор на аренду зала для выставки работ Лоры. Она теперь живет в Феодосии, ухаживает за престарелой матерью, а я представляю ее интересы В Петербурге.

Вечером же я собираюсь встретиться и поболтать с Катей, моей школьной подружкой.

Плотное такое расписание, которое не дает расслабиться.

Принимаю звонок от Гали, заходя в бар «Стирка» на Казанской. Она звонит мне только в самых крайних случаях, чаще всего по просьбе отца.

– Алиция, когда ты придешь домой?

Мачеха частенько обращается ко мне по имени, записанному в паспорте. Знает, что меня это бесит. Вернее бесило. Сейчас мне откровенно пофиг.

– Пока не знаю. А в чем дело?

– Уже поздно, а тебя все еще нет.

Что за бред? С каких пор девять вечера это поздно?

– Ну, я как бы совершеннолетняя уже давно... – тактично намекаю, что ее вмешательство в мою жизнь не требуется и, как минимум, неуместно.

Галя шумно вздыхает, а потом, видимо прикрыв ладонью динамик, шепотом сообщает:

– Тебя здесь ждет гость. Он специально приехал, чтобы увидеться с тобой, и сидит у нас уже три часа.

Где-то глубоко внутри начинает копошиться нехорошее предчувствие. Но я не даю ему разрастись и пустить корни. Все эти эмоции иррациональны и лишь мешают жить.

– Буду в течение получаса., – на этих словах отключаюсь.

Кто бы ни был этот таинственный визитер, с чем бы он ни пожаловал в дом моего отца, с добром или со злом, я все равно должна разобраться с этим сама. Не могу бросить на «амбразуру» даже Галю, хоть и очень хочется.

Поэтому вызываю такси и покидаю «Стирку», так и не отведав столь любимы мною какао с маршмелоу.

___

1 Александр Сергеевич Пушкин

2 Привет (исп.)

3 Доброе утро юноша Почему вы грустите? (исп.)

4 Привет, Алиса. Я просто еще не проснулся (исп.)

5 Юрий Михайлович Шишкин

6 Исаак Ильич Левитан

7 Василий Иванович Суриков

8 Карл Павлович Брюллов

Глава 3.02

Выхожу из такси. Пробегаюсь глазами по ряду припаркованных автомобилей. Все свои, никаких залетных не наблюдается. Это уже хорошо. А то всякие черные тонированные внедорожники с некоторых пор вызывают у меня стойкую неприязнь.

Захожу в парадную. Здороваюсь с консьержкой:

– Добрый вечер, Татьяна Анатольевна. Как тут у нас обстановка?

– Здравствуй, Алиса. Тишина и покой, – докладывает она мне

Женщине охота поболтать еще. Но мне некогда. Поэтому желаю ей хорошего вечера и следую к лифтам.

Оказавшись в кабине, активно втягиваю в себя воздух. Ведь как бы я не выпендривалась, некое волнение все равно присутствует. И мое внешнее спокойствие это результат неимоверной выдержки.

Тихо открываю дверь, желая проникнуть внутрь незаметно, но Галя караулит меня.

– Почему так долго? – с порога начинает выговаривать.

– У меня были дела. Ты так и не сказала кто меня ждет.

– Сама сейчас увидишь.

– Где?

– У отца.

Что? Папа оторвался от работы, чтобы поболтать неизвестно с кем? Вот это новости!

Скидываю уличную обувь и прямиком направляюсь в мастерскую.

Приближаюсь к закрытой двери и замираю, услышав голоса и смех. Мне кажется я уже понимаю, кто именно там находится, но все же решаю убедиться воочию. А то вдруг у меня сегодня еще и слуховые галлюцинации.

Вхожу. Да нет, все у меня в порядке оказывается и со зрением, и со слухом. Это именно он – Юрасов!

– Аля! – восклицает папа. – Мы тебя заждались!

В этот момент Андрей оборачивается и концентрирует свой взгляд на мне. А я, с трудом вымолвив вялое «привет», начинаю краснеть, бледнеть, потеть и так по кругу.

Моя реакция – это смесь страха и возбуждения.

Страха, потому что почти все, что связано с московским периодом моей жизни, очень стремное. Возбуждение, потому что ОН и тогда мне больше, чем просто нравился.

А еще, положа руку на сердце, я была готова много к чему. Что меня найдет кто-то из тех, кого я подставила, например, бывший сотрудник налоговой Дунаев. Или что Таня Рохлина явится, чтобы отвесить мне пару смачных пощечин. Или даже к тому, что сам призрак Волохова восстанет из могилы, чтобы знатно попортить мне жизнь.

Но Андрей? Вот это действительно внезапно.

– Дорогие гости, идите за стол! – объявляет Галя, широко улыбаясь.

Интересно, почему во множественном числе?

Пока папа и «дорогие гости» перемещаются в гостиную, где уже накрыто, я на несколько минут заскакиваю в ванную комнату. Ополаскиваю руки и рассматриваю свое отражение в зеркале.

О, черт! Тушь размазалась!

Быстро поправляю макияж. В остальном я выгляжу нормально. Ну разве что более яркий румянец, чем обычно. А так, я само спокойствие и невозмутимость.

Присоединяюсь к компании за столом.

Папа с Андреем наворачивают голубцы. Галя порывается и мне что-то подложить, разыгрывая роль радушной хозяйки, но я ее останавливаю:

– Дорогая, ты совсем забыла, что я не ем после шести. Попью чай потом.

Уверена, что от этого фамильярного «дорогая» мачеху знатно так корежит, но она мужественно держит лицо. Сохранять хорошую мину при плохой игре ее хобби по жизни.

– Андрей, вы так и не рассказали нам, что вас привело в Петербург, – начинает она разговор, когда мужчины кладут приборы на опустевшие тарелки.

Откидываюсь на спинку стула, скрещиваю руки под грудью, прищуриваюсь, давая знать сидящему напротив Юрасову, что тоже не прочь выслушать ответ на этот опрос.

– Галина Ивановна, голубцы просто великолепны. Настоящий шедевр! – говорит он. – Что касается вашего вопроса, то тут все очевидно. Я приехал к Алисе.

– Да? И кем вы друг другу приходитесь? – продолжает докапываться мачеха.

– Я ее жених, – сообщает Андрей, глядя мне прямо в глаза.

– Что?!? – восклицают уже одновременно и отец, и Галя.

Я сама молчу только лишь потому, что сильно прикусила язык.

– А разве Алиса вам не рассказывала про меня? – продолжает глумиться этот наглец.

– Нет!!! – это опять папа с Галей.

– Любимая, почему? Разве можно скрывать такие вещи от родных? – обращается Андрей ко мне, складывая брови домиком.

Наливаю воду в стакан, выпиваю примерно половину, прочищаю горло. За всеми этими действиями пристально наблюдают три пары глаз.

– Любимый, мы ведь поссорились перед твоим отъездом в эту экспедицию. Я думала, что ты передумал жениться и выбрал свободу.

На-ка, выкуси! Что ты на это скажешь? Как будешь оправдываться?

– Долгая разлука была ужасным испытанием. Я понял, что жизнь без тебя бессмысленна. Надеюсь, что ты меня простишь и примешь обратно.

– Стойте! Стойте! Я требую подробностей! Какая экспедиция? – вдруг громогласно вмешивается в наш милый диалог папа.

Ну, давай, выкручивайся. А я пока чай приготовлю, пожалуй.

Удаляюсь в смежную с гостиной кухню, но краем уха прислушиваюсь к тому, что там вещает Юрасов про леса Амазонии и изучение фольклора народов Южной Америки.

Да он врет как дышит!

Возвращаюсь обратно с подносом.

– Дюша, – обращаюсь к нему как это делала Софья Михайловна, его мама, – тебе зеленый или черный?

– Мне лучше кофе, Лисенок, – приторно улыбается он в ответ.

– Нет, дорогой. Кофе на ночь вредно. Теперь, когда мы снова вместе, я буду хорошенько следить за твоим здоровьем.

Мачеха, складывая руки под подбородком, восклицает:

– Герман! Ты только посмотри на них! Они такие милые!

Папа задумчиво поглаживает усы, но никак не комментирует.

Юрасов же, воспользовавшись тем, что я двигаюсь вокруг стола, расставляя чашки, перехватывает мою руку, и насильно усаживает рядом с собой на диван.

Я оказываюсь зажата между его твердым горячим телом и подлокотником. Вырываться можно даже не пробовать, особенно после того, как вторая его рука ложится мне на талию.

– Герман Аркадьевич, Галина Ивановна, – произносит Андрей торжественным голосом. – Благословите нас!

Глава 3.03

После фразы Андрея в гостиной повисает немая пауза.

Галя готова не только благословить, но и свадебный пир закатить хоть завтра, лишь бы избавиться от меня. Но она помалкивает, прекрасно понимая, что ее мнение здесь никого не интересует.

Папа, как всегда, не готов ничего ответить. В его представлении я свободная независимая личность, которая всегда и во всем самостоятельно определяет свой жизненный путь. Иногда такое отношение бесит, но его ведь не переделаешь. Уж какой есть.

Так что приходится все брать в свои руки, чтобы наконец прервать этот фарс:

– Андрей, я думаю нам с тобой надо кое-что обсудить наедине сначала.

Он не возражает.

Под настороженными взглядами моих родственников, мы поднимаемся с дивана и, поблагодарив за угощения, покидаем гостиную.

– Куда мы? – спрашивает Юрасов, не отпуская мою руку.

– О, милый! – ерничаю я. – Мне надо тебя кое с кем познакомить.

– С кем?

– С Машей. Ты же должен знать всех членов семьи, если собираешься на мне жениться.

Юрасов замирает. Взгляд его темнеет, брови сдвигаются, от былой смешливости не остается и следа.

– Хорошо, пойдем, – говорит он в итоге.

Я веду его на второй этаж, а потом через общую крышу в квартиру-мастерскую Лоры, где живу вот уже четыре месяца.

То есть сначала предполагалось, что я буду заходить сюда пару раз в неделю, чтобы полить цветы и смахнуть пыль. Но очень скоро стало очевидно, что отъезд моей подруги затянется надолго. Ее мама, пожилая и не очень здоровая женщина, на отрез отказывается переезжать в Санкт-Петербург, а оставить ее одну в частном доме немыслимо. Так что Мальковской пришлось забросить свой «светский салон» и перебраться на Черноморское побережье на неизвестный срок. И она любезно предложила мне пожить у нее.

Это пришлось как нельзя кстати. Ведь наши отношения с Галей с трудом можно назвать дружелюбными.

Как только оказываемся внутри, мне под ноги с громким мяуканьем бросается пушистый комок. Я поднимаю котейку на руки и целую в нос.

– Познакомься, Андрей, это Маша Воронцова.

– Маша Воронцова? – переспрашивает он удивленно.

– Да. Эту особу дворянских кровей я нашла в Воронцовом переулке пару месяцев назад и удочерила.

– Блядь, вот ты ебанутая! – отзывается он, потирая лицо ладонями.

– Я?!?

– Я подумал, что у тебя ребенок! – оправдывается он.

– Подумал черти что ты, а ебанутая почему-то все равно я. Вот где логика?

На это Юрасов ничего не отвечает.

Мы как раз заходим в гостиную – большое двухуровневое помещение. Здесь много картин, авторской керамики, дизайнерской мебели, сделанной иногда из самых неожиданных бытовых предметов, и всяких заморских безделушек, типа статуй пигмеев, выточенных из железного дерева. Для простых смертных, которые впервые в гостях в подобном месте, однозначно есть на что поглазеть.

Андрей и глазеет. Я тем временем иду на кухню, накладываю Маше корм, меняю воду.

Когда возвращаюсь, несколько минут наблюдаю молча. Можно даже сказать любуюсь втихаря. Юрасов и раньше был привлекателен, а теперь стал просто неотразим. За те несколько месяцев, которые прошли с нашей последней встречи, он как будто повзрослел, заматерел. Что-то неуловимое изменилось в его лице. Теперь его точно не назовешь мальчишкой. Мужчина!

Он сменил рваные джинсы и толстовки на классический стиль casual. Серые брюки и модный пиджак, белые кеды, неизменный Rolex на запястье. Весь этот образ идет ему безумно, и вызывает у меня непонятный трепет в животе.

Однако, редкостным засранцем он быть не перестал. Поэтому, стиснув зубы, заканчиваю любование и начинаю разговор, которого совершенно точно не избежать.

– Что за спектакль ты устроил? Не желаешь объясниться?

– А что такого я сделал? – откликается, останавливаясь посередине и засовывая руки в карманы.

– Ты приперся ко мне в дом. Нарассказывал всяких небылиц моему отцу. Какого черта?

– Учусь у тебя, Алиция Германовна Фалей.

Меня окатывает жаром от нехорошего предчувствия. А он после небольшой паузы продолжает, подходя все ближе и ближе.

– Это ведь ты первая вторглась ко мне. Познакомилась с моей матерью, втерлась к ней в доверие, торчала у нас в особняке, все что-то высматривала, вынюхивала, выспрашивала. А?

Андрей подходит почти вплотную. Одна его рука ложится не стену справа от моей головы. Сам он склоняется и нависает надо мной, как мрачная грозовая туча.

– Что ты молчишь? – требовательно спрашивает, обдавая теплым мятным дыханием.

– Я не понимаю о чем ты? – выдавливаю, с трудом преодолевая образовавшуюся в горле сухость, и делаю попытку отойти.

Но Юрасов быстро пресекает эти потуги, преграждая путь второй рукой. Я оказываюсь в ловушке. Мне тревожно, неуютно и главное непонятно к чему все эти расспросы.

Упираюсь ладонями в его грудь, ощущая ее стальную твердость.

– Ты нарушаешь мое личное пространство. Отойди, пожалуйста.

– Как только ты ответишь на мой вопрос, – продолжает настаивать Андрей.

– Хорошо. Я молчу, потому что мне нечего тебе сказать, – говорю, делая еще одну бессмысленную попытку оттолкнуть его.

Однако, сдвинуть его невозможно даже на сантиметр. Он глыба, монолит, ледяной торос.

– Ладно, спрошу прямо – это Волохов тебе поручил шпионить за нами? – выстреливает Юрасов следующим вопросом и… попадает в цель.

Внутри у меня происходит взрыв. Сердце как будто разлетается на миллион осколков, каждый из которых продолжает пульсировать уже самостоятельно: в груди, животе, голове, руках.

Как? Каким образом этому демону удается портить мне жизнь даже после смерти?

Тем не менее годы, проведенные рядом с Романом, не прошли для меня даром. И давать показания против себя я не собираюсь. Поэтому скрещиваю руки под грудью и с совершенно невозмутимым видом интересуюсь:

– Кто такой Волохов?

Глава 3.04

Андрей

На часах три часа ночи. Но мне не спится. Наверное, во всем виноваты белые ночи.

Точно! Именно в них проблема.

Встаю с кровати. Уже не тружусь надевать штаны. От кого мне прятаться? Все спят, кроме меня. В одних боксерах выхожу на балкон покурить. В пачке остается всего одна сигарета. Надо же столько высадить за день!

Затягиваюсь, вглядываясь в даль. Там светлое питерское небо сливается со спокойной гладью Финского залива, образуя линию горизонта. И человеческий глаз не способен различить где заканчивается одно и начинается другое.

У меня же все произошло с точностью наоборот. Когда я находился далеко, в Москве и только собирался в эту поездку, мне все казалось очень четким, простым и однозначным. Алиса – сообщница врага. Ее надо найти, прижать, заставить говорить. Вытрясти все, что ей известно о делишках Волохова. Действовать жестко и беспощадно.

Однако, теперь, когда я уже здесь, все выглядядит не настолько очевидно.

С первых моих шагов по Питеру меня обуяло лихорадочное нетерпение. Я не смог усидеть в гостинице и пары часов после того, как сошел с поезда. Сорвался и поехал по добытому Архиповым адресу. Включил все свое обаяние, вторгся в этот чудной и своеобразный мир художника Германа Фалея и его семьи. Сидел там несколько часов, впитывая атмосферу, в которой живет моя Алиса.

Потом она пришла, и состоялся этот безумный ужин. Не знаю, что мне вдруг в голову ударило представиться ее женихом. Просто как будто мой рот сам выдал эту дичайшую дичь. Но самое главное, она поддержала. Не стала протестовать и опровергать, мгновенно включилась в игру. Так что у ее отца и мачехи даже тени сомнения не возникло.

Когда же мы остались наедине, я попытался следовать первоначальному плану. Начал разговор жестко, давил, можно сказать, и морально, и физически. К стенке припер вовсе не образно. Она же, зараза такая, все равно не сдавалась. Отвечала дерзко. Упрямо не хотела ни в чем признаваться.

Тогда я достал телефон и стал ей показывать фото застреленного Волохова, и Алиса дрогнула. Глаза ее увлажнились, губы задрожали.

– Откуда у тебя это? – спросила она шепотом.

– Откуда?!? – прорычал я возмущенно. – Тебе ли не знать? Твой подельник был убит перед офисом моего отца при попытке захвата!

Услышав это, она закрыла лицо ладонями. Но я не дал ей спрятаться от меня. Схватил за запястья, развел ее руки в стороны.

– Смотри мне в глаза! И отвечай! Кто был заказчиком этого наезда?

Однако, добиться хоть какого-то внятного ответа мне не удалось. Она плакала и все время повторяла, что ничего не знает. А я не смог ее додавить. Пожалел. Отпустил в ванную, где она заперлась на добрых полчаса. И это было моей стратегической ошибкой.

Потому как оттуда она вышла уже абсолютно спокойной и сразу попыталась меня выставить.

– Андрей, уже поздно. Мы все устали. Ты поезжай пока в гостиницу. Завтра встретимся и поговорим обо всем спокойно.

– Ну уж нет, моя дорогая! Никуда я не поеду! Пока ты не ответишь на все мои вопросы я не выйду за порог этой квартиры!

– Ладно. Как хочешь, – равнодушно согласилась она.

Ушла на второй этаж. Да, у них тут прикольные двухуровневые квартиры. Как мне объяснил ее отец, они специально предназначены для художников и их семей. Большие, просторные, с высокими потолками.

Так вот, ушла она наверх, потом крикнула мне оттуда:

– Андрей, я спать. Тебе тоже постелила. Если хочешь ложись, не хочешь – твое дело.

Ну и что мне было делать?

Поднялся наверх. Заглянул в одну комнату. Там посреди большой двухспальной кровати свернувшись калачиком, лежала Алиса. Услышав меня, тут же раздала указание:

– Тебе напротив.

Пошел куда послали. Там вторая комната и еще одна аналогичная кровать с хорошим матрасом и свежим хрустящим бельем. Но сна ни в одном глазу.

Докуриваю последнюю сигарету, что, наверное, все-таки перебор. Организм отзывается на это насилие болезненным спазмом. Ему не нравится такое отношение.

Шлепаю назад. Снова заглядываю к Алисе. Пытаюсь услышать ее дыхание, а когда это не удается, вхожу в комнату. Прислушиваюсь. Вот как у нее это получается? Спит и ничего ее не мучает. Завидно прямо!

Ложусь рядом. Благо кровать широкая, места много. Пододвигаюсь поближе.

Алиса не шевелится, ничто не говорит о том, что ее беспокоит мое присутствие.

Я аккуратно беру ее маленькую теплую руку и кладу себе на грудь, сверху накрываю своей лапой и замираю, сраженный блаженством. Боль мгновенно отступает.

– Юрасов, спи уже наконец, – сонно ворчит она. – Задолбал ходить туда сюда.

Злюка!

Но не прогоняет ведь! Незаметно для самого себя засыпаю.

* * *

Алиса

Открываю глаза и вижу профиль Юрасова. Он идеален.

Тьфу, Алиса! Не о том думаешь!

Вытаскиваю свою руку из-под его ладони. Он поворачивается набок и открывает один глаз. Смотрит на меня, снова закрывает и говорит:

– Что, Алиса? Нравлюсь?

Закатываю глаза и встаю.

– Мне надо ехать на работу. Так что нянчиться с тобой я не намерена, – информирую этого выпендрежника и ухожу в ванную.

Так начинается это странный день.

– Я поеду с тобой, – заявляет мне Юрасов после завтрака.

– Прости, но это не совсем уместно. Я буду работать, – пытаюсь я его вразумить. – Давай созвонимся и встретимся после. Или жди меня здесь.

– Алиса, я тебе не доверяю. Сбежишь куда-нибудь, а мне опять тебя искать. Нет, на такое я не подписываюсь.

Пожимаю плечами. Колхоз дело добровольное.

Едем сначала на автобусе, потом на метро. Андрей кривится, но делает вид, что так оно и должно быть.

У меня сегодня экскурсия в корпусе Бенуа. На русском. Две сестры почтенного возраста. Очень образованные и приятные женщины. Работать с такими одно удовольствие. Ведь им действительно интересно все, о чем я рассказываю.

Юрасов все время держится на расстоянии, но не упускает наше трио из вида.

– Перед нами один из самых известных портретов Анны Андреевны Ахматовой. Автор этой работы – Натан Альтман.

– Боже! – восклицает одна из женщин. – Он великолепен. Впрочем, сама Ахматова была поистине выдающейся. Обожаю ее!

– Не могу не согласиться, Нина Евгеньевна, – подхватываю я. – Кстати, Анна Андреевна уже была прославленной поэтессой на момент создания данного полотна.

– Алиса, а какое у вас любимое стихотворение Ахматовой? – вступает в беседу младшая сестра – Наталья Евгеньевна, которая раньше работала учителем литературы в школе.

– Пожалуй, это, – отвечаю не задумываясь. – Сжала руки под темной вуалью… «Отчего ты сегодня бледна?» – Оттого, что я терпкой печалью напоила его допьяна.

Смотрю в этот момент на Андрея и чувствую, что сегодня эти строки как никогда соответствует происходящему.