Текст книги "Идеальный мир для оценщика (СИ)"

Автор книги: Олег Сапфир

Соавторы: Натан Раух
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц)

Тридцать с лишним лет. Столько он отдал этому.

Он листал страницы, но видел при этом лабораторию с бетонными стенами и лампами дневного света, гудящими так, что к концу смены хотелось выдрать их голыми руками. Тогда он был младшим научным сотрудником, и у него еще тряслись пальцы, когда он впервые взял артефакт в руки. Камень? Нет. Металл? Не металл. Что-то теплое, хотя лежало в холодьнике, покрытое чем-то типа письмен, только никто из лингвистов мира не смог соотнести их ни с одним известным языком. Ни с одним человеческим языком…

Первые артефакты (их было четыре) нашли в разных точках планеты, никак не связанных между собой. Ни какая наука, будь то физика, химия, или материаловедение с геологией не могли объяснить их свойств. Один левитировал под прямыми солнечными лучами. Просто поднимался над столом и висел, пока на него падал свет. Стоило задернуть шторы, и камень опускался обратно с тихим стуком, от которого у лаборантов каждый раз перехватывало дыхание.

Другой не реагировал ни на что. Его облучали, нагревали, морозили, топили, роняли с высоты, но он оставался инертным, мертвым куском непонятной породы. Его уже хотели отправить на длительное хранение в архив, когда кому-то пришла идея с местами силы. Теория была дикая, на грани шарлатанства, но к тому моменту шарлатанством казалась сама реальность.

Синичкину вспомнился вертолет над самым глубоким и чистым озером. Было начало зимы, Байкал уже схватился первым льдом, и от воды поднимался пар. Артефакт несли в стальном контейнере, и контейнер начал вибрировать еще в воздухе, за полтора километра до берега. Когда его вскрыли на площадке у самой воды, камень уже гудел. Синичкин чувствовал это зубами, позвоночником, да что там, даже корнями волос… Стрелки приборов уперлись в ограничители и задрожали, как в лихорадке. Энергия шла волнами, и она не укладывалась ни в одну классификацию. Будто кто-то нашел новый цвет спектра, для которого у человечества не было ни слова, ни формулы.

Тогда-то и создали К. О. С. А.

Автомобиль тряхнуло на выбоине. Синичкин стукнулся виском о стойку, выругался сквозь зубы и захлопнул папку. Он и без документов помнил каждую деталь.

Например, гробница тринадцать месяцев назад. Пустыня, южный сектор ближневосточной зоны нестабильности. Спутниковое сканирование показало аномалию плотности грунта, похожую на подземную полость. Группа бурильщиков под видом геологической экспедиции прошла первые тридцать метров и провалилась в пустоту.

Синичкин прибыл через восемнадцать часов.

Он помнил, как стоял на краю раскопа и смотрел вниз, в колодец, где метались лучи прожекторов. Работы хватило бы на полжизни. На целую жизнь. Синичкин тогда не мог уснуть. Лежал в полевом вагончике, смотрел в потолок и перебирал в голове гипотезы, пока они не начинали наслаиваться друг на друга и двоиться, как текст перед глазами после бессонной ночи.

Они нашли восемь артефактов. Все на первом уровне. Глубже не спускались.

Приступили к извлечению, и после восьмого гробница начала умирать.

Сначала пошла едва заметная вибрация, похожая на эхо далекого землетрясения. Потом камень стал крошиться. Стены текли вниз струями мельчайшей пыли. Потолочные перекрытия оседали мягко, можно сказать вежливо. Группу вывели за одиннадцать минут, и последний человек выбрался на поверхность, когда раскоп за его спиной уже заполнялся песком.

К утру от гробницы не осталось ничего. Вообще ничего. Даже аномалия плотности исчезла со спутниковых снимков: под песком была однородная порода, словно никакого сооружения никогда не существовало.

Восемь артефактов. Все, что удалось заполучить.

Через две недели в том районе начались боевые действия. Формально записали как очередной территориальный конфликт между местными группировками. Неформально (Синичкин был уверен) кто-то потянул за нитки. Информация утекла. Конкуренты – а у К. О. С. А. были конкуренты, не менее секретные и не менее безжалостные – хотели получить хотя бы песок, хотя бы горсть этого песка с того самого места.

Артефакты к тому моменту уже поместили в хранилище. В ящике, в подвале, за четырьмя контурами охраны. Все шло по протоколу. Оставалось собрать исследовательскую группу и начать.

Синичкин закрыл глаза.

Одиннадцать проклятых месяцев он перебирал людей. Проверял допуски, родственников, друзей. Потом проверка связей родственников, проверка связей-связей. К каждому кандидату прилагался том личного дела толщиной с роман, и из ста годились трое, а из троих после полиграфа оставался один, и этот один иногда отказывался сам, когда узнавал условия: никаких контактов с внешним миром, никаких публикаций, никаких поездок без сопровождения и все это бессрочно.

А пока он перебирал людей, кто-то перебирал артефакты.

Три штуки из восьми исчезли из хранилища. Из хранилища, в которое нельзя было войти, не засветившись в семи системах учета. Проникновение не зафиксировала ни одна.

Он узнал об этом на утренней инвентаризации. Стоял перед пустыми ячейками и чувствовал, как по спине, от затылка до копчика, медленно ползет холод. Что-то глубже страха, что-то, для чего он не находил имени за тридцать лет работы.

А потом артефакты всплыли.

Оценщик в столице, старик с особенной репутацией, державший дом в тени небоскребов делового центра. Через его руки проходило все, что нельзя было продать открыто.

Группе захвата дали высший приоритет. Высший приоритет означает, что любой ценой. Случайные гражданские это допустимые потери. Должно быть ноль свидетелей.

Синичкин потер переносицу. Под закрытыми веками пульсировало в такт стуку крови в висках.

Все должно было быть чисто.

Автомобиль остановился. Синичкин сунул папку в портфель, вышел и замер на секунду, втягивая ночной воздух.

Здание стояло целое. В этом была главная странность: оно стояло целое, а все вокруг – нет.

Синичкин толкнул дверь.

Запах озона ударил первым, как после грозы, но с одним отличием – металлическим привкусом.

Он прошел по узкому коридору. Люди в комбинезонах зачистки двигались молча, передавая друг другу пронумерованные пакеты.

У стен он увидел тела.

Синичкин шел, и они лежали по обе стороны от него, лицом вниз. Группа захвата, состоящая из шести человек в черном снаряжении. Все мертвы, но ни единой заметной раны. Рядом еще тела, с десяток. Крепкие мужчины в кожанках, в спортивных костюмах, у некоторых на запястьях и шеях наколки. Бандиты. Те, что пришли к оценщику до группы захвата или одновременно с ней.

К нему шагнул человек в белом халате поверх комбинезона, лицо закрыто респиратором.

– Докладывай, – велел Синичкин.

– Группа захвата уничтожена полностью. Шесть тел. Помимо них еще четырнадцать посторонних, пока не опознанных. Татуировки, оружие – все указывает на то, что тут как минимум три разных группировки. Все погибли одновременно, причину смерти установить не удалось.

– Камеры?

Человек протянул планшет.

Запись была рваная, изображение прыгало, слоилось, цвета плыли. Но последовательность читалась. Вот входит группа захвата. Работает быстро, один за другим, комната за комнатой, как на полигоне. Четырнадцать целей – четырнадцать секунд. В живых остается один.

Синичкин поднес планшет ближе к глазам. Да это же обычный мужик предпенсионного возраста. Синичкин увеличил изображение. Вглядываясь в глаза. Вот они были молодые, поразительно молодые. Оценщик сидел за столом, и перед ним лежали три предмета, которые Синичкин узнал мгновенно.

Артефакты.

Один из бойцов группы поднял оружие. На записи отобразилась вспышка, момент, когда в оценщика стреляли. А потом – синий свет. Идущий отовсюду, заполняющий кадр, как вода заливает отсек тонущего корабля. Помехи, рябь, полосы – и темнота.

Конец записи.

– Тело, – потребовал Синичкин.

– Чье?

– Оценщика. Старика. Где?

Человек в халате покачал головой:

– Нет тела.

Синичкин переступил через труп в кожаной куртке, прошел по коридору, толкнул дверь кабинета. Стол на месте. Стул отодвинут. Кровь есть. Брызги на полу. След от пули в спинке стула, еще один – в стене. И пустота. Никакого тела, ни целого, ни частей, ни праха.

– Выносили отсюда что-нибудь? – Голос прозвучал тихо, и человек в халате, вошедший следом, наклонился ближе:

– Только наших и бандитов. Сюда вообще никто не заходил до вас. Все опечатано с момента прибытия зачистки.

– Здание не пострадало?

– Никак нет. Ни стекол, ни трещин, мебель цела, даже бумаги на полках не сдвинулись. Но при этом – импульс прошел через полгорода. Все, что работало от электричества, выгорело в радиусе семи километров. Подстанции, светофоры, серверные, бытовая техника, автомобильная электроника. Половина столицы стоит.

Синичкин опустился в кресло оценщика, и пружины жалобно скрипнули. Он положил руки на стол, по обе стороны от кровавого пятна, и уставился на стену перед собой.

Тела нет.

Тридцать лет работы с артефактами. Тридцать лет наблюдений, замеров, гипотез, тупиков. За это время он усвоил одно: к таким вещам неприменима логика. Неприменимо «невозможно», «не бывает», «абсурд». Только – «что, если?».

Что, если артефакты сработали?

Никто не знал, как они могли действовать. Не успели исследовать. Но импульс – этот синий свет, эта волна, убившая все живое в здании и выжегшая электронику на семь километров вокруг, – был чем-то. Энергия, ставшая видимой, проявившаяся на физическом уровне. Волна, разошедшаяся кольцом от эпицентра.

Все в здании погибли. Все… кроме одного?

Того, кто в момент выброса находился ближе всех к артефактам. Того, в кого стреляли – кровь на столе это подтверждала. Того, чье тело исчезло.

Синичкин медленно сжал кулаки.

И где оно? В другой точке во вселенной, координаты которой невозможно вычислить, потому что само понятие координат, возможно, там не имеет смысла? Да это же бред. Полнейший, запредельный бред.

Но бредом тридцать лет назад казался левитирующий камень.

Он разжал кулаки и медленно выдохнул.

Ладно. Старика больше нет. Может быть, его нет нигде на этой планете. Может быть – нигде в этой реальности. Это значит, что его не найдут. Ни он, ни конкуренты, ни те, кто стоит выше Синичкина и может задавать вопросы, на которые невозможно ответить, не подписав себе приговор.

А вопросы будут.

Потому что три артефакта украдены из хранилища, за которое Синичкин отвечал. Потому что группа захвата уничтожена. Потому что полгорода без электричества. И потому что артефакты снова потеряны.

За такое полагается даже не расстрел. За такое… последуют вещи, о которых не пишут в уставах и которые не имеют названия в уголовном кодексе.

Если только…

Синичкин встал.

– Здание подверглось нападению, – сказал он.

Человек в халате поднял голову.

– Теракт. Столкновение преступных группировок. Здесь, – Синичкин обвел рукой кабинет, – оценочная контора, через которую шли потоки контрабанды. Бандиты не поделили товар. Результат – перед вами.

– Какие группировки?

Синичкин вытащил из внутреннего кармана планшет. Приложил палец, затем подсветил радужку. Экран ожил. Он вошел в закрытую базу, открыл реестр и начал отмечать. Он листал список, не задерживаясь ни на одном имени дольше секунды.

Закончив, он протянул планшет обратно.

Человек в халате снял респиратор. Под ним оказалось молодое, ничем не примечательное лицо. Он посмотрел на экран – и лицо перестало быть ничем не примечательным, потому что по нему прошла судорога.

– Это… все группировки столицы. Все. И оба крупнейших синдиката.

– Именно. Масштабное столкновение криминальных структур. Они все причастны. Все подлежат ликвидации. Город станет чище.

– Все?..

– Все. И быстро. Вопросы?

Молодое лицо окаменело.

– Никак нет.

– Здание, – Синичкин посмотрел на потолок, потом на стены, потом на кровавое пятно на столе, – в ходе теракта было разрушено. Полностью. Одни обломки. Никаких следов, никаких улик, никаких тел, которые можно опознать.

– Понял.

– Хорошо. Выполнять.

Синичкин забрал планшет и вышел, добрался до машины, откинулся на спинку и несколько секунд просто дышал. Потом достал планшет снова.

Оставалось еще одно.

Он открыл корневой каталог К. О. С. А. Хранилище, инвентаризация, реестр артефактов. Файлы там под тройным шифрованием, с журналом изменений, с протоколом доступа. Все это несложно обойти, когда у тебя есть высший допуск, а журнал изменений ведешь ты сам.

Он открыл первый документ. «Опись объектов, извлеченных из сооружения „Гамма“ (юж. сектор, ближневост. зона). Общее количество: 8 (восемь) единиц».

Синичкин начал править.

Цифра за цифрой, документ за документом, автоматический поиск по всей системе, ручная проверка контекста, корректировка перекрестных ссылок, проверка бумажных экземляров. Он работал методично и аккуратно, как тридцать лет назад.

Когда он закончил, за окном автомобиля светало. Столица все еще стояла темная и тихая – без светофоров, без уличных фонарей, без бегущих строк на экранах небоскребов. Половина города спала вынужденным сном, и в этой темноте и тишине была какая-то древняя правда, словно столица на одну ночь вернулась в те времена, когда электричество еще не изобрели и людям было достаточно звезд.

Синичкин закрыл планшет, потер лицо.

Пять артефактов.

В хранилище лежат пять.

Так было всегда.

Глава 2

Я шагал вперед.

Непосредственно передо мной было только синее небо и чистый воздух. И если местная система не прилепила к моему молодому телу пару крыльев, в чем я сильно сомневаюсь (а жаль, пригодились бы!), то идти придется вниз, к подножию утеса.

Глянул с обрыва. Спуск, конечно, крутоват, но не отвесный, порос кустарником и какой-то чахлой зеленью.

– Был бы я горным козлом, – проворчал я себе под нос, – тогда спуск был бы для меня легкой прогулкой. Но я не козел, а тем более не горный. Значит, придется попотеть.

Еще пару минут я просто пялился на будущий маршрут, прикидывая варианты. Как оценщик, я привык просчитывать риски. Хотя тут риски были везде и во всем и просчитать их не получалось.

Вздохнув, приступаю к спуску.

Цепляюсь за что придется. Ноги скользят, голая пятка больно ударяется о камни. Последние несколько метров склона я просто проехал на заднице, что было не так уж и плохо.

Но все равно, больно, черт…

Поднимаюсь… Отряхиваюсь.

Вроде ничего не потерял. Хоть и мало у меня вещей, но каждая сейчас на вес золота.

– Нужно найти место, где можно отсидеться, – негромко сказал я сам себе, – перевести дух и, главное, пораскинуть мозгами.

А то башка после таких американских горок вообще не варит.

Прикинул расстояние до реки: река – всегда жизнь, это я еще из курсов по безопасности помню. Значит, двигать надо туда. Вдруг наткнусь на какой-нибудь хутор или деревню. Желательно заброшенную.

Людей пока встречать не хотелось. Сначала надо понять, кто я, что я и вообще как тут выживать. А вот крыша над головой, огонь, теплая постель и что-то перекусить – это да, это святое. Это мне надо.

Шел я параллельно реке, вверх по течению. В планах дойти до истока, а там, глядишь, и до цивилизации доберусь.

Двигаюсь осторожно.Тут не подмосковный лес, где регулярно травят всяких паразитов и уничтожают ядовитые грибы…

Спустя полчаса (а может, и час, фиг его знает, часов-то у меня нет, а солнце в небе застыло, как приклеенное), наткнулся на куст.

Вроде бы куст как куст, но это на первый взгляд…

Из переплетения ветвей торчали кости, целые скелеты, вросшие в кустарник. Я насчитал минимум четыре черепа, причем не человеческих.

– Собаки, что ли? – Я прищурился. – Зубы-то здоровенные. Явно не пекинесы.

И все четыре скелета застыли в одинаковых позах: головами к центру куста, будто бежали к нему и… не добежали.

Или, наоборот, добежали и остались. Вроде понимаю вот головой, что лезть-то не надо. Кустарник, обвешанный костями хищников, – это не экспонат на выставке. Здесь хоть и нет таблички «Руками не трогать», но все равно не стоит, потому что руки могут остаться в кусте навсегда.

– Эх, любопытство… Подлая ты штука…

Это уже профессиональная деформация. На Земле я знал минимум полтора десятка людей, которые удавились бы от зависти, увидев эти скелеты. Серьезные коллекционеры, собиратели костей, чудики, которые делали из скелетов экспонаты и продавали за бешеные деньги. Один мой знакомый палеонтолог-любитель, с которым мы иногда сотрудничали на оценках для частного музея, наверняка бы рыдал от счастья. Скелет существа, неизвестного земной науке… Да люди за такое убивают.

Впрочем, тут, похоже, убивал куст.

Только вот чего ж песикам в нем понадобилось? Пометить и деревья можно. Или это какой-то местный аналог кладбища домашних животных?

Я несколько раз обошел куст, не решаясь прикоснуться к веткам.

Чем бы потыкать в него… Чтобы не жалко. Мой взгляд упал на длинную палку, валявшуюся в траве.

– Вот это подойдет. Так… Сейчас.

Я отошел подальше, размахнулся и швырнул палку прямо в переплетение. На всякий случай отскочил еще дальше.

Ничего не произошло.

Палка запуталась в ветвях и осталась там.

Нет, если бы там лежали людские тела, я бы, может, и рискнул сунуться. Вдруг чем полезным получилось бы обзавестись, типа золотых часов или кошелька с местной валютой. А так… игра не стоит свеч. За костями лезть? Да ну…

Стоп. А дар? Как-то же я увидел информацию про Древо висельника?

Надо попробовать. Может, слова какие-то нужны правильные?

– Оценка! – велел я, ожидая увидеть перед глазами надписи.

Ничего.

– Оценка, старт! Запуск! Вперед, оценка!

Я перебрал с десяток формулировок, включая пару нецензурных. Результат один – полный ноль. Видимо, навык работает не по команде. Или срабатывает только в критической ситуации. Или я просто не умею им пользоваться, что было бы обидно, но логично.

Я отвернулся от кустарника и пошел дальше. Сейчас в приоритете еда и ночлег, а не загадочное растение.

Солнце припекало, идти становилось все труднее. Нога уже ощутимо побаливала. Такими темпами я скоро свалюсь от усталости, а там, глядишь, стану удобрением для какого-нибудь особо хитрого куста.

Участки невысокой травы перемежались с редкими деревьями, растущими по двое-трое, зарослями кустарников и кое-где островками растений, напоминающих знакомый мне камыш.

Спустя какое-то время взгляд, когда я уже совсем отчаялся что-то интересное найти, взгляд выхватил… Камень. Но слишком уж круглой формы, чтобы быть просто булыжником, да и красноватые прожилки странные. Он пульсировал, подрагивая, а воздух вокруг него колебался, как от сильного жара, хотя я не чувствовал никаких изменений температуры.

Но вот ведь какая штука. Глаза у меня теперь работают не хуже орлиных в новом теле. И если мне показалось, что камень дернулся, значит, он дернулся. Или я схожу с ума, но тогда мы вернулись к пункту о голосах в голове, а до них еще расти и расти.

Обошел по широкой дуге, метров на пятнадцать, на всякий случай.

В этом мире, похоже, нельзя доверять вообще ничему.

Деревья жрут, кусты жрут… Почему бы и камням не начать? Я, конечно, человек любопытный, но с меня пока достаточно смертей. На сегодня, надеюсь, лимит приключений исчерпан.

Иду дальше. Если есть дорога, значит где-то на ней должны быть поселения, таверны, харчевни, хоть что-то пригодное для жилья.

– Как там у классика было? Полцарства за коня? – ругаюсь сквозь зубы. – Сейчас бы полцарства за пару кроссовок отдал. А еще лучше – за ботинки на толстой подошве и с ортопедическими стельками.

Чтобы не свихнуться от монотонности, решил еще провести ревизию и поизучать находки. Достал из сумки содержимое и рассматривал на ходу, то что еще не осматривал.

Так, склянки пустые, перья, а что еще?

Пергамент свернутый, исписан неизвестными символами. Не латиница, не кириллица, не арабская вязь, даже китайские иероглифы не напоминает. Красивые завитки, но бесполезные, пока не научусь читать по-здешнему.

И три стеклянных шарика. Внутри… пусто? Или не совсем? Под определенным углом, если прищуриться, внутри как будто что-то клубилось. Но, возможно, просто преломление света.

Ладно, отложим, что еще есть?

Я помнил, что на поясе первого трупа, с которого я снял ремень, что-то позвякивало. Ощупал все кармашки и петли на ремне… Есть. Маленький кожаный кошелек, притороченный к внутренней стороне.

Внутри обнаружилось двенадцать потертых монет с подобием римских цифр.

Итого: непонятный меч, сумка с барахлом, горсть монет и рваная туфля.

Капитал, прямо скажем, так себе. Но на кров и еду, может, хватит. Если найду, у кого покупать и если эти монеты вообще в ходу.

Допустим, я найду деревню. Допустим, там живут люди, или эльфы, или кто тут обитает. Главная проблема-то в другом. Я не знаю ни слова на местном наречии. Системные уведомления приходили на русском, но это, скорей всего, адаптация под мой мозг, а не лингвистическая особенность этого мира.

Значит, прикинусь глухонемым. На пальцах покажу: монета, еда, крыша. Это же универсальный язык торговли. Жестами объяснялись задолго до того, как появились словари. А меч на поясе послужит аргументом, чтобы не сочли за легкую добычу…

Правда, есть шанс, что местные решат проверить, насколько немой в состоянии этим мечом пользоваться… Но тут уж как повезет…

Воу, что это⁈

Визг раздался справа.

Я среагировал раньше, чем успел подумать. Тело прыгнуло по диагонали от звука, к ближайшему валуну у обочины, и я оказался за ним на корточках, с мечом в руке. Рефлексы, мать их… Молодое тело хоть и бегало не очень, зато прыгнуло на ура. Мозг еще обрабатывал информацию, а задница уже сидела за камнем. С головой и всем прочим вместе. Реакция или что, уж не знаю. Но это явно лучше, чем заторможенность.

Для начала ткнул мечом в валун, на всякий случай, но камень оказался камнем.

Выждал несколько минут и, убедившись что все тихо, осторожно выглянул.

Ничего особенного. Время перевести дух и подумать.

Начать с сумки. Кожа сделана грубо, но добротно, видно что ручная работа. На Земле такой пошив был характерен для периода… Ну, если грубо, от двенадцатого до пятнадцатого века.

С ремнем та же история.

Ну а одежда на трупе, которую я толком не разглядел в спешке… Что там было? Грубая ткань и вроде простой крой.

Общая картина складывалась примерно в одну эпоху. Если судить по земному аналогу, то тут позднее Средневековье, плюс-минус.

– Это типа в лачуге живи, листком подтирайся, – сокрушаюсь я. – А стоматология? Хотя тут же вроде магия есть. Значит, какие-то целители должны быть? Может, хилеры, как в играх? А то моя нога не выдержит долго.

Ну а вообще…. Если я правильно понял, то мир тут живет по понятным законам, законам силы.

А у меня уже есть меч. Человек с мечом в любом обществе имеет статус повыше, чем крестьянин и легкой добычей вряд ли будет считаться. Тут, конечно, могут быть свои правила. Но базовый принцип «не трогай того, кто может тебя убить» работает в любом обществе.

Значит, план такой: найти деревню, прикинуться глухонемым, заплатить монетами за еду и ночлег, а дальше смотреть по обстоятельствам. Так себе затея? Безусловно… Но лучше не придумывается.

Все, привал окончен, надо двигаться дальше. Засиживаться тут – себе дороже.

Вот теперь путешествие перестало приносить хоть какое-то удовольствие. Каждый шаг отзывался болью в босой ноге. Туфля на второй как-то странно болталась, еле держалась.

– Черт, я же купил эту пару на прошлой неделе! – ругаюсь я. – Не должна она так быстро развалиться!

– Будто это и не моя обувь вовсе, а подделка. – Я провел рукой по сумке, сжал рукоять меча. – Вот эти вещи сработаны добротно…

Солнце наконец отлипло от высшей точки небосвода и ринулось к закату. Набежали тяжелые темные тучи. Совсем скоро начнется дождь, а значит, нужно ускориться. Найти укрытие от этой напасти. А то еще и простуду подхвачу.

– Ревматизм мне, может, и не грозит. Но в этом месте и в это время от банальной простуды можно сыграть в ящик. И никакая система не спасет.

Уже начинало смеркаться, когда я все-таки набрел на поселение. Ничего особенного: несколько деревянных построек, крытых соломой. И ни души, тишина полная.

– Ну, и для кого я тренировался быть немым? – немного даже разочарованно произнес я. – Зря, что ли, репетировал эти многозначительные взгляды?

Да-а-а, это не пятизвездочный отель, пришел я к неутешительному выводу, осмотрев здания. От дождя эти хибары точно не спасут.

Крыши наполовину снесены, наполовину провалились внутрь зданий. Все в разрухе…

Начинается дождь. Крупные капли падают в дорожную пыль, поднимая фонтанчики. Стало ощутимо холоднее, я снова поежился под порывами ветра.

А там что? Башня?

Она располагалась на невысоком холме, выше всех зданий. Может, хоть что-то целое? Надеюсь…

Подошел поближе. Трехэтажная каменная башня, но главное – крыша цела.

Так, соваться туда опасно. Но оставаться на улице – еще опаснее.

Подхожу ближе.

Вижу дверь… Точней металлическую створку на одной петле.

Я толкнул ее плечом. Заскрежетало так, что уши заложило, и створка нехотя поехала внутрь.

Ну вот, теперь все в радиусе километра знает, что в башне гость.

Обнажив меч и выставив его перед собой – мало ли что там внутри, – я вошел внутрь. Внутри было темно, как в известном месте.

– Есть тут кто? – на всякий случай спросил я, больше для себя, чем для кого-то еще.

Ответа, естественно, не получил. Ну а что я ждал? Что мне скелет ответит: «Милости просим»?

Глаза постепенно привыкают к мраку.

Пол в башне покрывал разного рода мусор. Деревянные обломки, какие-то металлические детали непонятного назначения, осколки камня, обрывки ткани. Под ноги попалась поваленная оружейная стойка – пустая, конечно.

– Кто бы сомневался, – покачал я головой. – Деньги и оружие – первое, что увозят с собой во время бегства или ищут при грабеже. Это аксиома.

Половицы скрипели, сверху сыпалась труха и пыль.

– Так, второй этаж явно непригоден для заселения, – решил я и пошел вдоль стены башни, ведя пальцами по доскам. Иначе провалюсь на первый, а это уже совсем не смешно.

Лестница шла вдоль стены винтом. На удивление – каменная. А вот полы первого и второго этажа покрыты деревом.

Дождь за стеной усилился.

Поднялся. Второй этаж был больше. Или казался больше, потому что тут были окна. Вернее, бойницы. Узкие щели в стенах, через которые сочился серый дождевой свет. Сквозь одну задувало.

А еще тут был мусор. Много мусора…

Деревянные обломки, какие-то ящики, разбитые вдребезги. Связки соломы в углу, слежавшиеся до состояния спрессованного кирпича, но все еще сухие. Рядом горка тряпья. Я поднял кусок. Бывший плащ? Накидка? Ткань грубая, жесткая, пропитанная чем-то жирным.

Там же черепки от посуды, огрызок чего-то кожаного и… плоский камень. Так ведь это точильный… Пригодится.

Рядом с соломой обнаружилась еще одна находка – деревянная фляга с пробкой. Внутри плеснуло.

Открывать не стал, а то мало ли что там. Я же не знаю, почему тут в деревне никого нет, может чума у них в разгаре, и кто-то заразный пил. Потом разберусь.

Отправился на третий этаж, под крышу. И вот тут, что интересно, полы каменные, и не лень было людям камень таскать…

Еще что бросилось в глаза… Окон не было. Глухие каменные стены со всех сторон. Только под самым потолком, там, где кладка переходила в остатки крыши, виднелись узкие продухи, как вентиляционные отверстия. Сделаны хитро, под углом, так что дождь внутрь не попадал, а воздух циркулировал. Кто бы ни строил эту башню, он знал, что делает.

Быстро, пока совсем не стемнело, собираю розжиг. В углу пучок практически сухой соломы, несколько обрывков пергамента, хотя, конечно, использовать этот материал в условиях дефицита бумаги – настоящее расточительство. С другой стороны, я так замерз и устал, что даже карту сокровищ без раздумий пустил бы на растопку. Жить-то хочется. Обломок лестничных перил я быстро расщепил на лучины с помощью меча. Несколько минут – и костерок сложен. Дело за малым.

– Нужна искра. – Я стал оглядываться в поисках того, чем можно разжечь огонь. – Зажигалки или спичек ни у кого нет?

Мой вопрос, естественно, остался без ответа.

– Я так и думал, – сокрушенно покачал я головой. – И что делать? Тереть палочку о палочку, пока молния не ударит в дерево? Или ждать, пока местные джинны явятся?

Шутки шутками, но действительно, без искры, без костра я рискую замерзнуть насмерть в этом каменном мешке.

Я вытащил меч и провел большим пальцем по обуху. Металл гладкий, но если ударить правильно, под острым углом, по шершавому камню… Должно сработать. На Земле высекали искры кресалом по кремню. Тут кресалом послужит обух клинка, а кремнем… Я присмотрелся к стене. Кварц? Похоже, по крайней мере, с таким же блеском.

Первый удар вызвал лишь скрежет и ничего больше. Продолжаю, торопиться мне некуда.

Спустя какое-то время проскочила слабая искра.

На двенадцатом или пятнадцатом ударе, или, может, сороковом, я уже сбился со счета, пучок сухой соломы занялся. Сначала затлел, пустив тонкую струйку дыма, а потом проклюнулся язычок пламени.

Ну, слава всем богам, хоть это удалось.

– А где же надпись: «Достижение „Властелин огня“ получено»? – обратился я к системе. – Нет? Ну, и ладно. Зато теперь я согреюсь. И это, по-моему, намного важнее.

Подкинув в разгорающийся костерок дров, чтобы пламя поднялось выше, я принялся осматривать третий этаж при свете. Мусора здесь скопилось не меньше, чем на первом или втором. Но хотя бы можно было передвигаться, не опасаясь провалиться.

Две перевернутых разломанных кровати, груда камней, видимо, предназначенных для ремонта стен, завалившийся на бок шкаф без дверей, ворох соломы в углу и, к моей радости, матрас. Конечно, набитый соломой, но все же матрас.

Я подтащил матрас ближе к огню и прилег. Впервые, как мне показалось, за долгое-долгое время.

– Добро пожаловать в спа-салон у черта на куличках, – сказал я, с наслаждением поворачиваясь к огню то одним, то другим боком, давая пламени выгнать из моего тела сырость и холод.

Живот напомнил о себе.

Последний раз я ел… Когда? Там, на Земле. Утром бутерброд и кофе. С тех пор прошло… Ну, если считать смерть, перенос в другой мир и целый день блуждания по лесу и равнине, то часов двенадцать.

Мне нужна еда.

Но что тут можно есть? Траву? Ага, особенно ту самую, которая складывается веером при приближении… Ягоды? И какие же? Я не встретил ни одного знакомого растения. Все похоже на земное, но немного отличается. Как фальшивая монета. Вроде блестит, вроде звенит, а укусишь… И что мне делать? Пробовать все подряд и ждать, которая из ягод отправит меня в мир иной?

Один раз я уже умер сегодня, мне, пожалуй, достаточно, добавки не надо…

Чтобы отвлечься, я опять оглядел себя.

Так, а что это за нитка на пиджаке? Я потянул, и она легко выдернулась. На Земле этот пиджак стоил приличных денег: итальянский пошив, ручная работа. Нитки там держались как приваренные. А тут…