Текст книги "Первозданная. Дилогия"

Автор книги: Олег Авраменко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 61 страниц) [доступный отрывок для чтения: 25 страниц]

– И да и нет, государь. Это зависит от конкретной страны. Скажем, жители южных графств Кередигона были бы только рады стать гвыдонедцами, так как в Гвыдонеде налоги существенно ниже. А на северных окраинах Гулад Хамрайга ситуация совсем иная. Тот самый Гвыдонед издавна зарится на эту территорию, но местное население нисколько не хочет идти под руку гвыдонедского короля. На востоке Тир Алмынаха много разговоров о том, что хватит уже подчиняться Дын Гаилу, пришло время возродить королевство Шелтайн. Зато на севере соседнего Ан Валина вспоминают Шелтайн лишь как часть истории и не желают его возвращения. Но в общем для простых людей большее значение имеет их принадлежность к местной общине – города или деревни, где они живут, чем к тому или иному королевству.

– В этом‑то и дело, – кивнул Энгас аб Брайт. – Люди могут любить свою семью, свой дом, местность, где живут, но любить целую страну – выше их понимания. Заурядному ридихенцу никак не объяснишь, почему Динас Талбот, находящийся за пятьсот миль на север, должен быть ближе ему, чем Эйхал, до которого меньше сотни миль. По ту сторону торфайнской границы живут такие же простые люди, и говорят они точно так же, как на юге Катерлаха; а вот на севере уже другой говор. Каждый король должен осознавать, что лишь небольшая часть его подданных воспринимает всю страну как самодостаточную ценность. Это прежде всего дворянство, духовенство и высшее дворянство. Также он может опираться на столичных жителей, которые в силу особенности своего положения ощущают определенную причастность к общегосударственным делам. А народу из провинций все равно, кто им правит и откуда; главное, чтобы не мешал жить и работать. Если королевская власть обеспечит людям мир, спокойствие и благосостояние, они лояльны к ней, исправно платят налоги и безропотно отдают сыновей в армию. А если нет – начинают смотреть в сторону соседей или вспоминают, что когда‑то их предки жили в отдельном королевстве.

– Прошу прощения, ваша светлость, – отозвалась Эйрин. – Мне кажется, вы слишком категоричны. Я встречала немало простых людей, крестьян и горожан, искренне любящих свою страну.

– Если речь идет о вашем Леннире, леди Эйрин, то вполне возможно. Такая маленькая страна в представлении людей совпадает с понятием родной земли, родины. А я говорю о больших территориях. Возможно, зажиточный катерлахский крестьянин или успешный ивыдонский ремесленник и скажет вам, что любит свою страну, но на самом деле он любит себя в ней, ценит свое благосостояние и уважает государство, которое своей взвешенной политикой обеспечило его благополучие. Но от бедняков вы этого не услышите.

– Нет, все‑таки можно услышать, – после некоторых колебаний возразил Бренан. – И не в какой‑нибудь маленькой стране, а в большой. Имею в виду Лахлин.

– И что же на Лахлине? – спросил король.

– Почти все лахлинцы, от богачей до нищих, любят Лахлин. Не отдельную его часть, где родились и живут, а всю страну целиком. Называют ее благословенной землей – и искренне верят в то, что она действительно благословенная. Я жил на юге, в Дервеге, это большой портовый город, где часто можно встретить абрадских моряков и торговцев, главным образом из Кередигона. Дервегцы издавна привыкли к их присутствию, но относятся к ним как к чужакам, а вот жителей северного Инис Клигана принимают за своих, хотя до него плыть на сто миль дальше, чем до кередигонских берегов, да и сами клиганцы в Дервеге большая редкость. Но они все равно свои – потому что их маленький островок входит в состав Королевства Лахлин, а тамошнее население исповедует Святую Веру. Религия для лахлинцев очень важна, она играет огромную роль в их жизни. На Абраде такого и близко нет. Едва ли не самое серьезное ограничение, с которым я тут встречался, это запрет на продажу книг, не одобренных Духовным Советом. Да и то в колдовских книжных магазинах на него совершенно не обращают внимания.

– Во многих обычных тоже, – сказал Энгас аб Брайт. – Во всяком случае здесь, в Катерлахе. Мы не даем духовникам разгуляться, ибо на примере Лахлина видим, к чему это может привести. Даже самый набожный король не хочет проснуться в одно прекрасное утро и увидеть, что в его стране хозяйничают попы. В этом вопросе Север и Юг едины – духовники должны заниматься духовными делами, а в политику не лезть. Ведь так, леди Эйрин?

– Да, безусловно, – подтвердила она. – Южные правители обращаются с духовниками еще жестче, чем северные, потому что на Юге народ более религиозный. Дед Тырнан всегда поощрял мои споры с преподобным Эваном аб Гивелом и очень радовался, когда мне удавалось загнать его в тупик.

 
В глазах короля вспыхнули огоньки заинтересованности.
 

– Вы спорили с ним на теологические темы?

– Скорее на философские. Теология слишком много внимания уделяет этике и обрядам, а меня больше всего занимают вопросы мироустройства.

Энгас аб Брайт отпил из своего бокала глоток сока и грустно взглянул на серебряный поднос с остатками жареной оленины. Ему из‑за болезни приходилось есть вареную курицу без специй и соли.

– Вижу, вы были уникальной юной леди еще и до того, как у вас обнаружили Искру. Принцесса, которая увлекается философией… А скажите, сильно ли изменились ваши воззрения с тех пор, как вы присоединились к ведьмам? Вы уже восприняли их тезис о множественности Китрайлов?

– С этим у меня не было никаких проблем, – ответила Эйрин, краем взгляда заметив, что Финнела мигом затосковала и демонстративно повернулась к своим соседям справа, лорду Кивину аб Энгасу и его жене, леди Бевин вер Малдвин. Несмотря на все свои недавние перемены, кузина по‑прежнему терпеть не могла философских разговоров. – Мне всегда импонировала теория о локальной природе Китрайла. Вот с чем я действительно не соглашусь – так это с утверждением, что он является проекцией на наш мир какого‑то Абсолютного Зла.

– То есть в Абсолютное Зло вы не верите?

– Нет, не верю. Как, кстати, и многие другие сестры. Это положение минеганской доктрины является достаточно спорным, так как от него один шаг до дуализма. Но оно и не объявляется бесспорной истиной. Вообще минеганская доктрина отличается от остальных религиозных учений тем, что не требует слепой бездоказательной веры, а ставит во главу угла познание и предусматривает возможность пересмотра догматов, если они оказываются ложными. Лично я склоняюсь к гипотезе зеркальной локальности, в соответствии с которой отдельным для нашего мира является не только Ан Нувин, но и Гвыфин. Тогда Китрайл вполне может быть отступником‑диннеши, а значит, для его существования не нужно никакого Абсолютного Зла.

 
Король кивнул:
 

– Я слышал об этой гипотезе от леди Альсы. Но она не соглашается с ней, так как считает Гвыфин неотъемлемой частью Кейганта.

– А сестра Ивин вер Шинед придерживается другой точки зрения. Она изучила записи всех ведьм, в древние времена общавшихся с диннеши, и обратила внимание на то, что только самая первая из них, Мейнир вер Гильде, прямо утверждала о единстве Гвыфина и Кейганта. Остальные просто ссылались на нее. Примерно такими словами: «На этот вопрос диннеши ответил точно так же, как и сестре Мейнир». Ивин предполагает, что Мейнир вер Гильде по определенным причинам решила скрыть этот факт, а другие ведьмы, которым становилось об этом известно, не отваживались противоречить основательнице Сестринства.

– И что же это были за причины?

– Возможно, Мейнир вер Гильде считала тогдашнее человечество не готовым к восприятию такой картины мира. Отдельность Гвыфина от Кейганта означает, что настоящие Небеса находятся еще дальше от земли, чем представлялось.

– Простой народ и сейчас к этому не готов, – заметил Энгас аб Брайт. – Подавляющее большинство людей сбивает с толку даже само упоминание о множественности земных миров. Если бы не ведьмы и колдуны, духовники давно исключили бы этот тезис из своих догматов… Кстати, лорд Бренан, на Лахлине наш мир считают единственным сущим?

– Нет, ваша светлость, – ответил Бренан. – Всего лишь одним из многих, как и на Абраде. Тут расхождений нет. В Книге Изгнания говорится, что в ночь Мор Деораха случилось землетрясение, люди проснулись, выбежали на улицу – и с ужасом увидели, что звезды на небе сплелись в другие созвездия, а луна стала чуть ли не вдвое меньше. Тогда к людям вышли проповедники, получившие во сне послание от Великого Дыва, и объяснили, что Инис Шинан постигла кара небесная… Но это все выдумки. Теперь я знаю, что в те времена не было ни проповедников, ни духовников, а все древние лахлинцы и большинство древних шинанцев верили не в Дыва, а в языческих богов.

Не удержавшись, король все‑таки переложил с подноса на свою тарелку немного мяса. Альса, сидевшая с левого края королевского стола, бросила на него укоризненный взгляд, но он его полностью проигнорировал, отрезал ножом маленький кусочек зажаренной и перченой оленины и не спеша, с наслаждением съел. Потом сказал:

– И это хорошо, что тогда не было ни духовников, ни проповедников. Им бы хватило дури объявить, что Дыв перемешал звезды на небе, уменьшил размеры луны и продлил ее фазы до тридцати девяти дней. А со временем, когда выяснилось бы, что и год стал немного длиннее, они и это истолковали бы как непостижимую волю Всевышнего. К счастью, друиды не были такими зашоренными и нашли более логичное объяснение, хотя и более сложное для понимания.

В таком ключе их разговор продолжался весь вечер. Энгас аб Брайт, казалось, беспорядочно перепрыгивал с одной темы на другую, обращался то к Бренану, то к Эйрин, а время от времени – и к Гвен или Финнеле, но главное его внимание было сосредоточено на Бренане. А тот держался достаточно уверенно, но ни в коем случае не дерзко, как, бывало, ведут себя в присутствии коронованных особ выходцы из простого народа, путая нахальство с чувством собственного достоинства. Бренан эту разницу хорошо чувствовал, и король остался доволен общением с ним. Во всяком случае, такое впечатление сложилось у Эйрин, и того же мнения придерживалась Шаннон, которая уже два с половиной года, с тех пор как сдала экзамены на полноправную сестру, жила в Тахрине.

– Бренан ему понравился, – сказала она, возвращаясь вместе с Эйрин и Мораг в Ведьминскую Башню. – Это заметили все.

– Зато не все этому рады, – заметила Эйрин. – У графа Талботского был очень хмурый вид.

Шаннон небрежно хмыкнула и хотя в коридоре, по которому они шли, никого не было, на всякий случай окутала себя и двух своих сестер глушительными чарами.

– Старый Дорвал аб Рагнал постоянно хмурится. Сыновья выгнали его из Динас Талбота, теперь сами там хозяйничают, а за ним остался только титул да еще несносный характер. И года не прошло, как поселился при дворе, а всем уже в печенки въелся своим постоянным ворчанием. Но в политике он полный ноль, его никто не принимает в расчет. Конечно, если доживет до выборов нового короля, будет иметь на них определенное влияние, но просто как один голос из двадцати семи. Ни он, ни его родственники не являются претендентами на корону. Реальные претенденты – это графы Карвадона, Ярви и Ридихена, а также Финвар аб Дайхи, с которым вы сегодня познакомились.

– А до недавних пор был и Кохран аб Гарет, – добавила Мораг, которая целый вечер живо болтала с двадцатилетним графом Эйгайнским. Несмотря на свою молодость, лорд Кохран имел большой вес в катерлахской политике, так как был кровным родственником ведьмы Бронах вер Дылвен, которая сейчас жила на Тир Минегане и готовилась к очередной попытке сдать экзамены. – Но с появлением Бренана он потерял свои шансы. И что мне понравилось, нисколько этим не огорчен.

– Собственно, – заметила Шаннон, – он потерял шансы еще с появлением Гвен. Раньше я жалела, что к тому времени он уже был женат, – по мне, из них получилась бы замечательная пара… но это было еще до Бренана. Надо сказать, Кохран никогда не высовывался со своими претензиями, понимал, что он слишком молод, поэтому нацеливался на отдаленное будущее. А старейшие рассматривали его как возможного преемника лорда Ригвара и именно с ним связывали свои планы перехода к наследственной монархии. Со временем они подкорректировали эти планы из‑за присутствия Гвен, а теперь уже стало ясно, что не нужно особо мудрить, нужно просто сделать королем Бренана.

– Да, действительно, сущая мелочь, – иронично сказала Эйрин.

– Ну конечно, придется хорошенько поработать. Многие из высших лордов будут ожесточенно сопротивляться, особенно Финвар аб Дайхи. Он, хоть и не граф, очень влиятельный вельможа, имеет земельную собственность по всему Катерлаху, контролирует половину добычи медной руды в стране и треть угольных шахт. Вот ему Бренан как кость поперек горла. Он еще с весны прошлого года не находит себе места – тогда в Катерлах переехала Гвен, и к ней стали подбивать клинья графские сынки и внуки. Финвар аб Дайхи оказался вне этой игры, так как сам женат, а старшему из его сыновей, Туахалу, сейчас только одиннадцать лет.

– Так ты считаешь его самым серьезным конкурентом? – спросила Эйрин. – А Этне говорит, что это граф Карвадонский.

– И он тоже. Но важнейшее преимущество Авлайда аб Калваха заключается в поддержке со стороны короля. Мы же планируем лишить его этой поддержки. Главное, чтобы старейшие наконец определились и четко дали Энгасу понять, что они делают ставку на Бренана с Гвен.

– А если он не послушается?

– Должен послушаться. Последние полтора десятилетия он жив лишь благодаря нам… вернее, благодаря Альсе. Да и для своего собственного спокойствия ему лучше поддержать Бренана.

– О чем ты?

– У него есть один пунктик, – объяснила Шаннон. – Он панически боится, что мы дадим ему умереть, когда нам это будет выгодно. Альса объясняет такое навязчивое состояние психическим нарушением из‑за постоянного страха смерти. Оно и понятно – прожив столько лет с осознанием того, что без посторонней помощи мигом умрешь, очень трудно не сойти с ума. Но кандидатура Бренана на престол должна успокоить эту болезненную подозрительность. Энгас прекрасно понимает, что тогда мы будем заинтересованы как можно дольше сохранять ему жизнь: ведь нам потребуется время, чтобы приучить и дворянство, и простой народ видеть в Бренане и Гвен будущих короля и королеву. Жаль только, что мастерства Альсы так надолго не хватит.

– Как я слышала, – заметила Эйрин, – она обещает еще два года.

– Этого мало. По мнению Бригид, нужно лет пять для получения гарантированного большинства в совете лордов. А иначе придется использовать давление, что очень нежелательно. Вот если бы Гвен сразу поселилась в Тахрине, она была бы уже наполовину своей. Но она спряталась в Кыл Морганахе, потому что и сама не знала, чего хочет.

– Ее можно понять, – отозвалась Мораг. – Подозреваю, Гвен до сих пор не уверена, нужна ли ей катерлахская корона. Лишь одно она знает точно – что хочет выйти замуж за Бренана. Хоть тут ей повезло.

– Еще бы, – согласилась Шаннон. – Он так похож на Шайну…

Глава XVIII

ВСТРЕЧИ В МАНХАЙНЕ

«Когда живешь в самом лучшем городе в мире, – думал Шимас, неспешно шагая по широкой улице, тянувшейся вдоль пологого склона Эйхенского холма, – то нет смысла путешествовать. Все равно ничего красивее не увидишь».

Он нисколько не восхищался красотой Манхайна, сейшанской столицы, ему не было никакого дела ни до славной истории этого города, ни до его величественного настоящего. Шимас хотел лишь одного: как можно скорее оказаться в Кованхаре и вернуться к спокойной и размеренной жизни университетского преподавателя.

Ярлах аб Конал уже не представлял для него угрозы, так как пять дней назад совершил самоубийство, чтобы не попасть в руки к ведьмам. Правда, на свободе остались другие черные колдуны, в частности Фейлан аб Мередид, однако Шимас был уверен, что они о нем не знают. Ярлах всегда был осторожен, временами даже слишком перестраховывался, и если одно известие о Первозданной так испугало его, то он, можно не сомневаться, до самой смерти держал язык за зубами.

Поэтому теперь перед Шимасом возникла непростая дилемма. Прибыв в Кованхар, он мог, как и планировал раньше, рассказать свою настоящую историю – конечно, не приплетая сюда диннеши; но точно так же мог выдумать что‑нибудь совершенно невинное и будничное, никоим образом не связанное с магистром аб Коналом. Второй вариант надежно ограждал его от возможной мести со стороны соратников Яралаха, но вместе с тем существенно ослаблял его позиции в отстаивании своего авторства толкования Пророчества о Первой. Так, может, Риана была не так уж наивна, когда задумала этот плагиат? Может, она с самого начала разглядела мирный и бесконфликтный характер Шимаса и предвидела, что у него возникнет искушение спрятаться в тень, не привлекать к себе лишнего внимания и свой комфорт и душевное спокойствие он поставит превыше амбиций…

Наконец Шимас миновал Эйхен, центральный район Манхайна, и очутился в Нижнем Городе. Расспросив у прохожих дорогу и выслушав объяснения, он прошел по улице еще два квартала, после чего свернул в короткий переулок, миновал его и вышел на узкую улочку, устланную уже не брусчаткой, а просто битым камнем.

Приблизительно в двух десятках шагов впереди, в тени одного из домов, стояли трое молодчиков подозрительной внешности. Что именно в них было подозрительным, Шимас определить не мог. Просто они казались подозрительными, и все тут. Как‑то опасно зыркали на него и очень недобро скалились. Было очевидно, что его профессорская мантия ни о чем им не говорит. Или же говорит только о том, что у ее обладателя водятся денежки.

Заметив на дороге большой камень, Шимас небрежным взмахом руки заставил его откатиться на обочину. Молодчики мгновенно скисли и разочарованно отвернулись. Только последний остолоп отважится мериться силами с колдуном. Среди преступников такие большая редкость – они быстро попадают на виселицу.

«Вот еще одно свидетельство моей неконфликтности, – сокрушенно констатировал Шимас. – Другой бы колдун на моем месте дождался их нападения. А потом задал бы им такую трепку, что в следующий раз они бы хорошенько подумали, прежде чем трогать мирных прохожих… Не потому ли я потащился сюда? Хочу доказать самому себе, что я не бесконфликтный и при необходимости способен на решительные поступки…»

Улочка вывела на более широкую улицу, опять с брусчаткой. Табличка на ближайшем доме свидетельствовала, что Шимасу правильно указали дорогу и это именно та улица, которую он искал. Триждысвятоблагодатная – это же надо такое название выдумать. Собственно, как раз поэтому он ее и запомнил.

Из дома напротив вышла дородная пожилая женщина в засаленном фартуке, надетом поверх не очень чистого платья из грубого домотканого полотна неопределенного серовато‑коричневого цвета. Тут же на крыльцо взбежал большой черный кот и стал тереться об ее ноги.

– Что, нагулялся, проказник? – сказала она сварливо и в то же время ласково. – Ну, заходи, заходи.

Кот прошмыгнул мимо нее, а Шимас поспешно двинулся через улицу, пока женщина не вернулась в жилище. Он собирался сказать, что на днях познакомился с одним колдуном, но забыл его имя и помнит лишь, что тот живет где‑то на Триждысвятоблагодатной. Впрочем, прибегать к хитрости ему не пришлось, так как женщина первой заговорила с ним:

– Вы, наверное, ищете Колвина аб Девлаха?

– Как вы догадались? – притворился удивленным Шимас.

– Так у вас, господин, на лбу написано, что вы колдун, – объяснила женщина и скрипуче рассмеялась. – Ну, если не на лбу, то на одежде точно. А у нас тут только один колдун, мастер Колвин. Двенадцатый дом. – Она ткнула пальцем в правую от себя сторону. – Это там.

– Благодарю, уважаемая, – легко поклонился Шимас и пошел в указанном направлении.

Еще на Юге, анализируя все, связанное с бывшим учителем, он вспомнил один эпизод четырехлетней давности. У Ярлаха была дурная привычка оставлять пометки на полях книг, а Шимас терпеть этого не мог, поэтому каждый раз, когда брал из магистерской библиотеки очередную книгу, прежде всего перелистывал ее от начала до конца и вытирал со страниц все лишние надписи. Одна из них, содержащая чей‑то адрес, запомнилась ему из‑за чудного названия улицы. Правда, номера дома он вспомнить не мог, но предполагал (и, как оказалось, вполне справедливо), что это был адрес какого‑то колдуна. Другой вопрос, какого именно – просто знакомого Ярлаха или, возможно, его коллеги‑черного.

Вероятность второго варианта была не так уж и мала. Если в Кованхаре магистр общался со многими людьми, порой совершенно случайными, то все его контакты в других городах Абрада заслуживали самого пристального внимания. Ведьмы это понимали и после неудачной попытки захватить Ярлаха живым, тщательно обыскав его квартиру, изъяли оттуда все бумаги, в частности письма от знакомых, живущих за пределами Кованхара. Шимас узнал об этом вчера вечером, когда вместе с Рианой вер Шонаг прибыл в Манхайн. Две местные ведьмы уже третий день вели слежку за одной молодой колдуньей, Деориг бан Гвынмор, чьи письма были найдены среди корреспонденции Ярлаха аб Конала, но очень сомневались, что от этого будет какой‑нибудь прок. Шимас подтвердил их сомнения, поскольку знал Деориг еще в те времена, когда она звалась вер Шахнал и была студенткой Кованхарского университета. У девушки имелся слабенький дар к прорицанию, однако она считала себя выдающейся провидицей и за четыре года учебы изрядно наскучила магистру своими каждодневными пророческими видениями, в которых не было ни содержания, ни смысла. Как видно, не давала она ему покоя и после своего отъезда из Кованхара.

Деориг была единственной подозреваемой во всем Манхайне. То обстоятельство, что во время обыска ведьмы не нашли в бумагах Ярлаха ни единого упоминания о жителе улицы Триждысвятоблагодатной, очень насторожило Шимаса. Конечно, это мог быть просто случайный знакомый, чей адрес так и не понадобился Ярлаху, но не исключено, что магистр уничтожал его письма после прочтения – а значит, ему было что скрывать.

Разумеется, Шимас ничего не сказал ведьмам. Он не собирался делиться с ними своими смутными подозрениями, которые могли причинить немало неприятностей ни в чем не повинному человеку. Сначала он собирался выяснить, есть ли основания хотя бы для малейших подозрений, а потом уже действовать по обстоятельствам.

Небольшой дом под номером двенадцать приютился между двумя более крупными зданиями – пятнадцатым и восемнадцатым. Такая путаница свидетельствовала о том, что на улице неоднократно сносили строения, вместо них возводили новые, которым присваивали первые попавшиеся свободные номера. Но все равно это было лучше, чем на Юге, где вообще не принято нумеровать здания, а в адресах просто пишут «такому и такому на улице такой‑то» или «двухэтажный дом из красного кирпича на перекрестке улиц такой и этакой».

Поднявшись на крыльцо, Шимас ощутил присутствие охранных чар, поэтому не постучал в дверь, а просто стал ждать. Вскоре в одном из окон шевельнулась занавеска, немного погодя по ту сторону двери послышались шаги, и к Шимасу вышел коренастый рыжеволосый человек средних лет. Смерив гостя быстрым, но цепким и придирчивым взглядом, он спросил:

– Чем могу помочь, профессор? – На последнем слове колдун сделал легкое ударение, показывая, что узнал его мантию и одновременно предлагая назваться.

– Аб Нейван, – сказал Шимас. – Профессор Шимас аб Нейван с кафедры пророчеств. Я работаю под руководством магистра аб Конала. А вы, наверное, мастер Колвин аб Девлах?

– Ну да, – ответил тот. – К вашим услугам, профессор.

Несмотря на это заверение, ни в голосе, ни в поведении Колвина аб Девлаха не чувствовалось особого желания угодить Шимасу. Он даже не пригласил его войти, что было очень необычно, так как неписаные правила обязывали колдунов гостеприимно встречать коллег по цеху, проездом оказавшихся в их местности. А Шимас, ко всему прочему, был кованхарским профессором, поэтому не ожидал такого прохладного приема и даже растерялся.

– Я прогуливался по вашему замечательному городу и случайно попал на эту улицу, – заговорил он, на ходу приспосабливая заготовленную историю к новым обстоятельствам. – Ее название довольно примечательное, и мне сразу вспомнилось, как несколько лет назад, уже и забыл по какому поводу, магистр аб Конал сказал, что один его знакомый из Манхайна живет на Триждысвятоблагодатной улице. А тут еще пожилая женщина, живущая на перекрестке, распознала во мне колдуна и предположила, что я иду к вам. Вот я и решил зайти на минутку, но, вижу, некстати. Так что, наверное…

– О нет, ни в коем случае! – опомнившись, запротестовал мастер Колвин. – Об этом и речи быть не может! Прошу прощения, профессор, за мою невежливость, просто я… – Так и не объяснив, что же это за «просто», он отступил в сторону и с показной любезностью произнес: – Пожалуйста, проходите. Очень рад вашему визиту.

Колвин аб Девлах проводил Шимаса через тесную прихожую в небольшую гостиную, обставленную с очень дурным вкусом, хотя и тщательно убранную. Сразу чувствовалось, что у хозяина нет жены (впрочем, для колдунов это было скорее правилом, чем исключением), но порядок в доме он поддерживает не сам, а пользуется услугами домработницы.

– Вы уж извините, профессор, но я могу предложить вам только чай и холодные закуски.

– Спасибо, мастер, – ответил Шимас. – Мне хватит и чая. Я недавно обедал.

Хозяин вышел из гостиной, и вскоре до Шимаса донесся слабый отзвук нагревательных чар, пробившихся сквозь узор защитных заклятий на стенах комнаты. Судя по всему, Колвин аб Девлах был не очень искусным колдуном и больше полагался на силу, чем на мастерство. Защита, установленная в доме Шимаса, не пропускала сквозь себя никаких чар.

Минуту спустя вернулся мастер Колвин с маленьким подносом, на котором стояли две фарфоровые чашки, заварник, сахарница и кувшинчик с молоком. Шимас налил себе чаю, добавил немного молока и ложку сахара. Чай оказался на удивление вкусным.

– А вы, профессор, – спросил мастер Колвин, – когда поступили в Университет?

– В семьдесят втором.

– За год до этого я его окончил. Выходит, мы немного разминулись. Магистр аб Конал – тогда он был еще профессором – предлагал мне продолжить учебу в аспирантуре, но я отказался. Никогда не лежала душа к академической науке. Похоже, вы не такой.

 
Шимас кивнул:
 

– Я не отказался от этого предложения. Стал аспирантом, потом работал на кафедре ассистентом, а шесть лет назад получил степень доктора и профессорскую мантию.

– Гм… А не будет ли с моей стороны бесцеремонным спросить, что делает в Манхайне профессор из Кованхара в самый разгар учебного семестра?

– Еще летом я отправился в академическую командировку. Был на Юге, собирал редкие книги по пророчествам, а вот теперь возвращаюсь. Наверное, магистр аб Конал уже заждался меня.

– А я последний раз видел магистра четыре года назад, будучи проездом в Кованхаре, – сказал Колвин аб Девлах. – Как он там? С ним все в порядке?

– Вроде да. Во всяком случае, так было в конце лета.

– Ну, дай Дыв ему здоровья. Он исключительный человек.

Следующие полчаса общения были достаточно тягостными для них обоих. Мастер Колвин почти не скрывал своего желания как можно скорее избавиться от непрошеного гостя, да и Шимас уже жалел, что пришел сюда. Его замысел с самого начала был обречен на неудачу – ведь совершенно невозможно при первом же разговоре с незнакомцем выяснить, врет он или говорит правду. Тем более что Шимас никогда не был тонким психологом; он искусно владел магией, но скверно разбирался в людях. Похоже, все‑таки придется доложить обо всем в университетский Магистрат, и пусть уже там решают, что с этим делать.

– Ну что же, мне пора идти, – произнес Шимас, вставая с кресла. – Благодарю вас, мастер Колвин, за гостеприимство и интересный разговор.

– Мне тоже было приятно познакомиться с вами, профессор, – неискренне заверил его Колвин аб Девлах. – Передавайте мои наилучшие пожелания магистру.

– Обязательно передам.

Они вдвоем двинулись по направлению к выходу из гостиной, как вдруг с противоположного конца комнаты, где были другие двери, послышался тихий скрип, в следующий момент на Шимаса обрушился мощный удар, пол под его ногами резко дернулся, и он упал навзничь, словно окаменевший, не имея возможности пошевелиться и лишенный доступа к магии.

– Что ты делаешь?! – воскликнул мастер Колвин. – Он уже уходил. Я все уладил.

– Ничего ты не уладил, болван, – прозвучал в ответ немного сиплый и очень сердитый голос. – Он несколько раз сказал о Ярлахе «был», а ты и не заметил. Он знает о его смерти и пришел к тебе не просто так, а что‑то разнюхать.

В поле зрения Шимаса появилась коренастая мужская фигура. С трудом сфокусировав на ней взгляд, он не мог сдержать стона отчаяния – это круглое, обманчиво‑добродушное лицо с тремя подбородками было ему хорошо знакомо. Еще несколько лет назад Эвриг аб Ферхар был студентом Шимаса, а теперь работал ассистентом на кафедре металлургии. Они даже поддерживали приятельские отношения, хотя никогда не были близкими друзьями.

– Мне очень жаль, Шимас, – сказал Эвриг, тяжело опустившись рядом с ним на корточки. – Но ты сам виноват. Исчез куда‑то на полтора месяца, а теперь вот появился – и пришел к Колвину в то самое время, когда я был у него. Еще и знаешь, что Ярлах мертв. Откуда? Как ты об этом пронюхал?

Шимас ничего не ответил, охваченный отчаянием и безнадежностью. Какой же он идиот! Ну кто просил его лезть в это дело? Захотелось ему, видите ли, принять участие в расследовании, собственноручно поймать хотя бы одного черного колдуна. А их тут оказалось двое, и один из них все это время прятался в доме, однако Шимас не ощутил его присутствия, даром что защитные чары были далеко не безупречны. А вдобавок ко всему не следил за своим языком, имел глупость вспомнить о Ярлахе аб Конале в прошедшем времени и этим себя выдал.

И главное, зарекался же не влипать ни в какие истории, мечтал спокойно вернуться в Кованхар. Да уж, теперь вернется…

– Что, не хочешь говорить? – сказал Эвриг. – Ну ничего, еще заговоришь. Запоешь у меня, как птичка.

– Да что с ним церемониться, – отозвался Колвин аб Девлах. – Прикончи его и выбрось в Тындаяр. Там он быстренько сгорит.

 
Эвриг отрицательно покачал головой:
 

– Э, нет, с этим спешить не стоит. Сначала я хочу потолковать с ним, выяснить, что ему известно. Сейчас мы…

Он не договорил, так как в ту же секунду в передней раздался громкий взрыв. Мастер Колвин перепуганно завопил: «Ведьма!» – и метнул в раскрытые двери гостиной огненный шар. Эвриг громко выругался, схватил Шимаса за локоть – и их окутала непроглядная тьма.