Текст книги "Воин-Врач VIII (СИ)"

Автор книги: Олег Дмитриев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)

Князь Роман поклонился – чуть резковато, по-военному. Ак-Сулу не поклонилась. Она смотрела на византийцев с любопытством, как на диковинных зверей.

– Половчанка, из диких степей – прошептал кто-то из сенаторов.

– Дочь великого хана, – поправил Всеслав, не оборачиваясь. – Моего брата, друга и союзника. – И реплики по поводу диких степняков как обрубило.

– Мой второй сын, князь Глеб, и его невеста Одарка.

Глеб поклонился, будто целыми днями только этим и занимался: ходил по дворцам императоров, раскланиваясь на каждом шагу. Одарка склонилась гораздо скованнее, залившись румянцем.

– Моя названная дочь, Леся.

Бывшая Туровская сирота поклонилась легко, как берёзка на тёплом ветру. Император услышал, как рядом кто-то ахнул, задохнувшись, и обернулся. Михаил стоял, разинув рот, глядя на Лесю, как на видение. «Влюбился, – подумал Роман. – С первого взгляда. Мальчишка».

– И Сенаи́т, – Всеслав кивнул на темнокожую девушку, – путешественница из далёких земель. Я спас её у булгар на Волге. Теперь она – мой гость и мой друг.

Сенаи́т поклонилась – глубоко, грациозно, словно кошка. Хотя, скорее всё-таки пантера. Когда выпрямилась, Роман увидел, что теперь кесарь во все глаза смотрит на нее. И на Лесю. И не может остановить этот перепляс взглядов меж двух красавиц. «Бедный мальчик, – усмехнулся про себя Роман. – Два ангела разом. Это жестоко, Всеслав».

Князь словно прочитал его мысли. Усмехнулся, подмигнул.

– Где разместить нас, император? – спросил он. – Нас, видишь, вон как много. И мы привезли подарки.

– Подарки? – Роман поднял бровь.

– Зерно, – сказал Всеслав. – Полста лодий пшеницы, ржи и ячменя. Хватит надолго. – Он кивнул на море. – Они идут следом, прибудут к вечеру. Мы с Глебом решили – пока ещё венецианцы и южане сообразят, да мало ли, вдруг начнут цену ломить по старой памяти? Но лучше нашей точно не дадут. Им бесплатно отдавать товары жаба не велит.

Народ взревел ещё громче. Зерно. Это хлеб, которого в зиму так не хватало. Это жизнь.

– Жаба? – уточнил с сомнением и опаской юный кесарь.

– Это у нас говорят так, дома, на Руси. Если кому-то жалко чего-нибудь для друзей или просто хороших людей, да даже если себе чего-то купить, то, значит, жаба задавила, – пояснил Глеб на правах ровесника. Он-то про эту жабу, что давила не только венецианцев отдавать столько зерна даром, знал не понаслышке. Но хорошо хоть виду не подал. Не то, что дома, пока рядился со Всеславом до хрипоты едва ли не за каждый пуд.

– Ещё лекарство, вакцина, – продолжал великий князь. – И лекари, которые научат ваших. Оспа закончится через месяц и не вернётся, если внимательно выполнять то, что написано. Это я обещаю.

Роман почувствовал, как к горлу подкатил комок. Он сжал руку Чародея.

– Ты спас нас. Спас империю.

– Я спас друзей, – глядя ему в глаза, весомо проговорил Всеслав. – У нас, русских, друзей в беде не бросают.

Они снова обнялись. Народ плакал, молился, кричал имя Всеслава.

– Пойдемте, – сказал Роман. – Дворец готов. Покои найдутся для всех, а чуть позже будет великий пасхальный пир, какого Константинополь не видел сто лет.

Они двинулись к дворцу. Гвардия окружила процессию. Народ бросал цветы, махал руками, кричал благословения.

Рогволд ехал на плече отца и оглядывался по сторонам. Глаза у него были огромными, как у совы, и головой он крутил похоже.

– Тятя, – прошептал он, – а почему они кричат?

– Радуются, сынок. Мы принесли им хлеб. А хлеб – это жизнь.

– А почему у них такие странные дома? – мальчик показал на мраморные дворцы, украшенные колоннами и мозаиками.

– Потому что у них здесь, видишь, деревьев мало, а камня много. И строить из него они учились тысячи лет, вон как ловко да нарядно выходит, – Всеслав улыбнулся. – Мы тоже построим когда-нибудь каменное дома, ещё лучше. Может, ты построишь.

Мальчик кивнул серьёзно.

– Я построю, тятя. Я обещаю.

Когда процессия дошла до дворца, на горизонте появились новые корабли. Но эти были совсем другими. Огромные, чудовищно большие, с тремя палубами, десятками мачт, с парусами размером с площадь. Приблизившись, стали различимы огромные золотые фигуры на носу каждого корабля: львы, орлы, кони, драконы. На мачтах – стяги: зелёные, с золотым полумесяцем и звездой.

– Сельджуки! – крикнул Вриенний, хватаясь за меч.

– Тихо! Это друзья, – поправил его Всеслав, разводя руки в успокаивающем жесте. Своевременно, в нём явно назревала острая необходимость. – Союзники. Я пригласил в гости султана Алп-Арслана, Смелого Льва Персии.

Император рывком обернулся на великого князя:

– Ты пригласил султана? В гости? Сюда? В Константинополь?

– Ну да, – Всеслав кивнул. – Мы заключаем мир. Вечный мир трёх держав, Руси, Византии и Персии. Три империи, один союз для всех нас.

– Но… – Роман запнулся. – Мы воюем с ними десять лет!

– Воевали, – подчеркнул Всеслав. – Больше не воюете. Теперь вы союзники. Я уже обо всём договорился.

Он сказал об этом так просто, словно речь шла о покупке овец на рынке. Роман посмотрел на корабли. Их было несколько десятков. И на каждом – сотни, тысячи воинов. Если они нападут…

– Они не нападут, – сказал Всеслав, словно прочитав его мысли. – Алп-Арслан дал мне слово. Он пришел с миром и тоже с подарками. И с предложениями.

– Какими предложениями? – кесарь выглядел удивлённым больше, чем несколько минут назад, когда увидел Лесю и Сенаит. А он и тогда-то смотрелся ошарашенным – дальше некуда.

– Торговля в основном. Общие границы и их совместная оборона. – Чародей повернулся к императору. – Слушай, Роман. Вы с персами воюете десять лет, людей гробите, золото тратите. Вместо того, чтобы сесть и договориться, по-соседски, по-мужски договориться. Каждый хочет больше земель, больше власти. Будто плетень или веху на границе участка толкаете, каждый от себя, ро́гом упёршись, по-бараньи. Но земли конечны, а враги пока слишком уж многочисленны. Норманны и латиняне на западе, арабы на юге. Если вы продолжите драться друг с другом – погибнете оба, пусть и по очереди. Но если объединитесь – станете непобедимы.

Роман хмуро молчал. Логика князя русов была железной.

– Порукой союзу – моё слово и моя честь, – сказал Всеслав весомо. – Если персы нападут на вас – я встану на вашу сторону. Если вы нападете на них – я встану на их сторону. Понимаешь?

– Понимаю, – Роман кивнул медленно. – Ты делаешь нас заложниками мира.

– Неправильно понимаешь, – досадливо качнул головой великий князь. – Я делаю вас союзниками, – Между заложником и союзником очень большая разница.

Корабли подошли к берегу. Они, конечно, не выезжали на сушу, как русские двоераки. Они встали на якоря, заняв всю бухту, и с них спустили лодки – огромные, украшенные золотом и шелками.

В первой на самом носу стоял человек, высокий, худой, с длинной черной бородой и орлиным профилем. Одет он был в зелёный халат, расшитый золотом, на голове – белая чалма с огромным изумрудом в золотой оправе. Рядом – молодой парень, возраста Глеба или Михаила, очень похожий на отца, с искренней улыбкой старого друга на довольном лице. За ними – ближние стражи в блестящих доспехах, визири в богатых одеждах.

Лодка причалила. Султан Алп-Арслан ступил на Византийский берег. Горожане загудели настороженно, некоторые даже враждебно. Сельджуки, старые яростные противники. Те, кто десять лет грабил Анатолию, жёг города, уводил народ в рабство.

Но дикий князь диких русов, всемогущий маг и Чародей, внезапно шагнул вперед, раскрывая объятия.

– Алп-Арслан! Брат мой!

Султан улыбнулся в ответ – широко, без злобы или наигрыша, без ожидаемой восточной хитрости. И обнял Всеслава.

– Всеслав! Друг мой! – он говорил по-гречески с сильным акцентом, но понятно. – Христос воскресе!

– Воистину воскресе, – великий князь рассмеялся. – Ты выучил?

– Для тебя – выучил, – Алп-Арслан отстранился. – Где император? Где Роман Диоген, лев Византии?

Роман шагнул вперед. Они стояли лицом к лицу – два льва, два полководца, два императора. Два врага. И десять лет войны между ними. Тысячи смертей и моря пролитой крови.

Алп-Арслан протянул руку.

– Император Роман, восточный мир наслышан о тебе. Говорят, ты великий воин. Говорят, ты убил сто врагов в битве при Мелитене.

– Полсотни, – ровно, но чуть глуховато ответил Роман. – И это было давно.

– Подвиги и победы не стареют, как у нас говорят, – Алп-Арслан улыбнулся. – Я тоже воин, как и ты, и тоже правитель. Мы поймем друг друга. Всеслав уверил меня в том, что это в наших же интересах.

– О да, он может быть смертельно убедителен, – улыбнулся и автократор. И ответил на предложенное рукопожатие.

Константинополь ахнул, кажется, весь, до единого человека. Император пожал руку султану. Византия пожала руку Персии. На глазах десятков тысяч людей обеих держав. Под пристальным взглядом серо-зелёных глаз страшного северного Чародея.

– Мой сын, Малик-шах, – Алп-Арслан кивнул на молодого человека. – Будущий султан.

Малик-шах поклонился церемонно, как младший – старшему.

– Император Роман, – голос его был куда спокойнее, чем отцовский. – Великий Алп-Арслан признавал тебя достойным противником. Я благодарен Всевышнему за то, что теперь мы можем признать тебя союзником.

Но, говоря эти слова, он не сводил глаз со Всеслава. И не пропустил мгновения, когда лицо этого невероятного, смертельно опасного для многих человека, озарила лёгкая, едва уловимая улыбка. В которой соседствовали гордость и облегчение.

– Я тоже, – ответил Роман. И тоже глядя на Всеслава. В тёмных глазах, в резких, жёстких чертах лица его промелькнула признательность.

Малик-шах обвел взглядом толпу – и замер. Его взгляд упал на Лесю. Девушка стояла рядом с Дарёной, держа на руках младенца Юрия. Длинные чёрные волосы её сияли на солнце, а белое с зелёным платье развевалось на ветру. Малик-шах смотрел на нее, как на видение.

– Всеслав, – прошептал он, не отрывая взгляда, – кто это?

– Это великая княжна Леся, моя названная дочь.

– Она… – Малик-шах сглотнул, – она ангел, созданный из света. Или хур аль-айн, райская гурия.

– Она человек, – поправил Всеслав, подойдя. – Живой и свободный человек. Если ты хочешь познакомиться – спроси у неё, а не у меня. А вот уж если жениться – то это уже у меня, у нас так принято. Да и у вас, насколько я знаю?

Малик-шах покраснел. А Михаил Дука, стоявший рядом с Романом, снова переводил взгляд с Леси на Сенаи́т, и лицо его было бледным, как полотно.

«Бедный мальчик, – опять подумалось Роману. – Теперь ещё и персидский принц-соперник. Трудную задачу подготовил русский император для кесаря и сына султана. Кажется, это будет очень интересный праздник».

Пир начался на закате. Зал Хризотриклиния был украшен так, как не украшали сто с лишним лет. Золотые канделябры с тысячами свечей, шёлковые занавеси с вышитыми сценами из Библии. Столы, ломящиеся от еды: жареные павлины, кабаны, осетры, горы фруктов, кувшины с вином.

За главным столом сидели трое: Роман Диоген в центре, Всеслав справа, Алп-Арслан слева. Рядом – их семьи, советники, визири, стратиги, ближние люди.

Роман поднялся, подняв золотой кубок.

– Друзья! – голос опытного командующего звучал громко, властно. – Сегодня великий день. День Светлого Воскресения Христова. И день воскресения мира. Десять лет мы воевали с Персией, десять лет лилась людская кровь. Но сегодня войне конец. Сегодня мы заключаем мир. Вечный мир.

Зал взревел. Аплодисменты, крики, стук кубков о столы.

– Благодаря князю Всеславу, – продолжал Роман, – мы поняли: враги у нас одни. И это не люди. Это невежество, болезни, голод и войны, которые не нужны. Всеслав Русский принёс нам вакцину – и оспа отступила. Принёс зерно – и голод кончился. Привёл султана Алп-Арслана – и закончилась десятилетняя война.

Он повернулся к Всеславу.

– Ты спас Византию, император Руси. Ты спас тысячи жизней здесь и за морями. Как мне благодарить тебя?

Всеслав встал, поднимая свой кубок.

– Не благодари меня, Роман. Благодари Бога. Я лишь орудие в руце Божией. – Он обвёл взглядом зал. – Я не хочу золота, земли, людей и власти, у меня всего этого в достатке, не сказать, чтоб в избытке. Я хочу мира. Мира между Русью, Византией и Персией, который будет длиться вечно. Или хотя бы до той поры, пока престолы будут занимать достойные мужи, люди чести, веры и правды. Те, кто не станет ставить свою близорукую жадность над интересами народов. Те, кто не станет менять на тусклый жёлтый металл жизни своих людей, не станет мерить им власть и тем более честь. Роман, Алп-Арслан, вы оба знаете, что мера чести воина – не в золоте. Потерявший честь теряет доверие и уважение друзей и союзников. И вслед за этим теряет жизнь.

– Как мы обеспечим этот мир? – спросил Алп-Арслан, вставая. – Слова вождей живут дольше слов воинов, но и они забываются. Договоры, бывает, рвутся, как старые сети. Что убедит нас и идущих за нами в том, что через десять лет война не начнётся снова?

– Выгода. Порядок и покой, вообще-то, но в первую очередь, как ни странно, именно выгода, – сказал Всеслав просто. – Мы делим прибыль. От проливов, от торговли, от таможни. Поровну. Треть Византии, треть Руси, треть Сельджукскому султанату.

Зал затих. Византийские сенаторы переглянулись. Делить прибыль? С варварами и иноверцами, мусульманами?

– Проливы – ключ к торговле, – продолжал Всеслав. – Тот или те, кто контролирует проливы, контролируют торговлю между Европой и Азией. Сейчас их с огромным трудом, тяжким напряжением последних сил, удерживает Византия. Одна. А все вокруг хотят отнять. Норманны, венецианцы, мы, вы. – Он кивнул на Алп-Арслана. – Но если мы разделим контроль, то всем станет легче и выгоднее. Византия получает защиту. Русь получает свободный проход по Боспору. Персия получает выход к рынкам запада. Не тратя почти ничего для этого.

– А если кто-то нарушит договор? – спросил Роман, а Михаил закивал часто.

– Тогда двое других уничтожат нарушившего, – Всеслав усмехнулся. – Поступив по чести и справедливости, по нынешнему договору, который мы хотим сделать вечным.

– Мне нравится. Это… мудро, Алп-Арслан медленно кивнул, – это действительно открыто и честно.

– И выгодно, – добавил Всеслав. – А выгода – лучшая гарантия мира.

Роман посмотрел на Михаила Дуку. Кесарь кивнул – неуверенно, но кивнул.

– Хорошо, – сказал Роман. – Я согласен. Византия делит контроль над проливами с Русью и Персией. Треть прибыли – каждому.

– Я согласен, – снова кивнул Алп-Арслан.

– Тогда за наш союз! За будущее наших держав и наших детей! И за мир! – Всеслав поднял кубок

– За мир!!! – взревел зал.

– Я слышал, мой сын передал тебе всё, что было известно моим воинам об Ажи-Дахака, чёрном драконе? – спокойным, равнодушным тоном, не привлекающим внимания, как и тон его, произнёс Смелый Лев Персии. Глядя куда-то на стол, словно выбирая лакомство по вкусу.

– Архимаг? Мои люди потеряли его след во Фракии, – сказал император Византии. Глядя в сторону, улыбаясь кому-то, продолжая, будто бы, совершенно другой разговор. Но настороженность в его голосе была слышна.

– Благодарю, брат, за сына твоего, – Всеслав кивнул, кажется, кому-то из епископов, что говорил велеречивую и долгую здравицу. – Ты вырастил смелого воина и мудрого вождя. Мало кому был бы под силу такой выбор, такой шаг. Он предложил мне знания, что твои стражи добывали и копили годами. И не спросил ничего взамен, делая подарок, достойный сына султана.

– Он разумен не по годам, – пряча под опущенными ресницами гордость, негромко ответил Алп-Арслан. – Зло, способное угрожать союзу, должно быть повержено. И не важно, что союза тогда ещё не было. И что угроза та была нацелена тогда не на наши земли и людей. Сын решил, что твоим воинам, Всеслав, будет сподручнее бороться с таким злом. Тем более, что у них опыта больше, чем у кого бы то ни было в мире.

– Правильно решил, молодец он у тебя, говорю же, – Чародей улыбался и махал рукой кому-то из византийской знати. – И за подарок этот, его руками преподнесённый, тоже благодарю тебя. Очень к месту пришёлся, особенно вместе с тем, что Роман прислал с Никифором.

– Ты тоже? – султан уставился на императора, перестав изображать какие-то другие разговоры.

– Про твой подарок я не знал. У нас их зовут серпентами, змЕями. Их предводитель шантажировал мать кесаря, мою бывшую жену. И едва не направил меня против Всеслава. Но как Бог отвёл. Или Боги… – император смотрел на султана.

– Обоим вам, братья, благодарность моя. И не только моя. От ваших подарков зла в мире стало меньше. Значит, добра больше. И мир сам чище стал. Гораздо, – Всеслав посмотрел поочерёдно на сидевших по обе стороны от него властителей.

– Ты… нашёл его? – спросил султан.

– Да. Я нашёл его, – согласился Чародей. И кивнул лебёдушке, что в этот самый миг поднесла с поклоном серебряный поднос с тремя лафитничками. И миской квашеной капусты. Крайне неожиданной на этом столе, но от этого не менее вкусной.

– И… покарал? – еле выговорил Роман Диоген.

– Держите-ка, – подавая пример, Всеслав поднял непривычную для здешних посуду. – По нашим обычаям, когда за помин души пьют – не чокаются. Я не вполне уверен в том, что у покойного была душа. Но обычаев нарушать не люблю и не советую никому. Не мы ставили, не нам и ломать. Но иногда приходится…

Отсалютовав лафитничком замершим императору и султану, дикий князь диких русов вбросил в рот содержимое, прижмурился, пощёлкал пальцами над столом и поднёс к носу кусочек ржаного. Которого, кесарь помнил совершенно точно, не было в списке пиршественных блюд. Действия его повторили другие собеседники. По-прежнему молчавшие. И Смелый Лев даже взгляда не бросил на небо. Видимо, у султанов со Всевышним были какие-то персональные договорённости на этот счёт.

– И… как? – хрипло спросил он, когда отдышался. С интересом глядя на миску с капустой, откуда вслед за императором подхватил прядку светлых хрустящих прядей.

– И всё, – развёл руками Всеслав. Но опять пожалел вытаращивших глаза правителей мира, и пояснил. – Помните башню Алкивиада? Которую построили в годы войны Афин со Спартой? Кажется, её ещё звали маяком Леандра.

– Геро и Леандра, – робея, влез всё же с поправкой Михаил. – А почему «звали»?

– Потому, что больше нечего звать, – вздохнул Чародей. – Алп-Арслан, вы же там мимо должны были проходить. Видали башню?

Султан поднял брови, явно очень внимательно вспоминая. И молча отрицательно покачал головой.

– А остров? – совсем уж печально уточнил Всеслав.

И Смелый Лев Персии покачал головой вновь. Гораздо медленнее.

– Кормчие говорили. Но решили, что в тумане мы взяли чуть южнее, потому и не видели маяка.

– Ну, может и так. Нету там больше ни острова, ни маяка, ни падлы той, что там пряталась со своими последними червяками-магами, – и великий князь обернулся, ища глазами ту самую «лебёдушку», Умилку, что упросил взять с собой Рысь. Та уже плыла над залом с подносом. Не пустым, само собой.

– Как это нет⁈ – выдохнули одновременно султан, автократор и кесарь. А за спинами их расцвело в неприлично довольной ухмылке лицо русского воеводы.

– Ну, это точно так же, как «есть», только наоборот, – не удивил его новизной Всеслав.

Глава 25
Пир на весь мир

Пир шёл своим чередом. Ораторы и политики говорили высокие и торжественные слова, повелители сдержанно кивали, после начались ожидаемые музыка, танцы и представления. Было очень возвышенно и красиво, но молодёжь незаметно покинула празднество. Незаметно не от Рыси со Всеславом, разумеется, не от Романа и Никифора, не от Алп-Арслана и Абу. Но они и таились не от них. Воеводам и советникам было незаметно сказано заранее, тревожить их в такой день молодые, но совершенно точно не глупые и не безрассудные люди не собирались. Леся, Сенаи́т, Михаил, Малик-шах, Рома с Ак-Сулу и Глебка с Одаркой – все вышли в сады, к побережью. Фигуры преторианцев и ближней стражи султана держались поодаль. Где держались Всеславовы нетопыри – никто не знал. И проверять наверняка не захотел бы.

Солнце садилось в Мраморное море, окрашивая его воды в золото и пурпур. Волны тихо плескались о камни. Чайки кричали, кружась над водой. Леся стояла на краю обрыва, глядя на закат. Ветер легко касался её чёрных волос. Белое платье едва уловимо шевелилось, как пена прибрежной волны. Малик-шах подошёл осторожно, словно боялся спугнуть.

– Леся, – позвал он тихо.

Она обернулась неуловимо, как опытный воин. И улыбнулась.

– Малик-шах, а ты красиво говоришь по-гречески.

– Я учил, – он покраснел неожиданно для самого себя. – Для дипломатии, переговоров. Но… – он запнулся, – но я не думал, что на этом чужом языке мне придётся говорить с такой красивой девой…

Леся рассмеялась – легко, как колокольчик.

– Да ты льстец, сын султана!

– Я говорю правду! – Львёнок шагнул ближе. – Ты… как ярчайшая из звёзд. Ты как солнце. Как…

– Как ангел? – Леся улыбнулась. – Я знаю многих, кто поспорил бы с тобой. Я не ангел. Я человек.

– Нет, – он покачал головой. – Ты не просто… ты много больше. Ты… – он не нашёл слов.

– Глаза могут обманывать или недоговаривать. Мои учителя, книги, которые я читала, говорили о том, что женщина выглядит в глазах мужчины по-разному. Взгляни он на неё утром или в полдень, голодным или сытым, больным или хворым – увидит разных, смотря на одну и ту же, – медленно проговорила внучка ведуньи.

– Но канал Аех Рокни или мечеть Джами в Ширазе красивы вне зависимости от того, сыт ты или голоден, – Львёнок смотрел на неё внимательно. Понимая, что, пожалуй, впервые может говорить с женщиной на равных, не считая её ниже или глупее себя. И не боясь того, что кто-то осудит его за этот разговор.

– Как говорит батюшка Всеслав, «как бы ни был красив Шираз – он не лучше рязанских раздолий», – задумчиво произнесла она, глядя на море.

– Ты покажешь их мне? После того, как я покажу тебе величественные Дарваза-йе Коран, Врата Корана неприступной цитадели Шираза. Проведу по розовым садам, какими славен город, аромат которых нежен и восхитителен, но ему так далеко до твоей улыбки…

Леся посмотрела на него долгим взглядом, чуть склонив голову к правому плечу. Чёрные локоны изогнулись, как спина хищного соболя перед прыжком. А потом протянула руку.

– Пойдём, Малик-Шах. Я хотела посмотреть, как Солнце садится, отражаясь долгой доро́гой над морем. В Полоцке таких закатов нет.

И они пошли по тропинке вдоль обрыва, держась за руки.

А чуть поодаль, под сенью оливковых деревьев, стоял кесарь Михаил, глядя им вслед, и лицо его было бледным.

– Ты влюбился? – прозвучал рядом незнакомый голос. Низкий, глубокий, словно созданный для песен.

Михаил обернулся. Сенаи́т стояла в двух шагах, глядя на него удивительными тёмными глазами.

– Я… – Михаил покраснел, – я не…

– Влюбился, – повторила Сенаи́т. – Я вижу. Кесарю нужно владеть собой, его лик не должен выдавать мыслей.

– Я знаю. Но она… она так прекрасна, – прошептал Михаил, глядя вслед ушедшим фигурам.

– Да, – Сенаи́т кивнула. – Но вряд ли она для тебя.

– Почему? – Михаил посмотрел на неё. Но без злобы или подозрения. Скорее, с грустью, вызванной тем, что со словами чёрной красавицы он был согласен и сам.

– Потому что она свободная птица, – Сенаи́т подошла ближе. – Она не будет жить в клетке, даже золотой. А ты – кесарь. Твоя жена будет вынуждена жить в клетке. Во дворце, в золоте, в шелках, в роскоши. Слишком много нужно выполнять обязательств для того, чтобы быть верной и любимой спутницей жизни великого властителя империи, любимицей горожан и всех жителей великой Византии.

Михаил молчал. Он точно знал, что она права.

– А ты? – спросил он тихо, явно сделав над собой огромное усилие. – Ты тоже свободная птица?

Сенаи́т усмехнулась.

– Я была ею, кесарь. Очень давно. А после я стала рабыней, Михаил. Меня продавали, били и унижали, стараясь вытравить из меня последнюю память о предках, о властителях далёких цветущих земель на юге. Мои родичи продали меня купцам-работорговцам, я побывала в разных странах и повидала многое. Но мало хорошего, к горечи моей. Всеслав Русский спас меня. Он вернул мне свободу и надежду, снова сделав вольной птицей. И я никогда не вернусь в клетку живой.

– Я не хочу клеток, – Михаил шагнул к ней. – Я хочу… я хочу быть свободным. Как ты. Как Леся.

– Так будь им, – Сенаи́т положила руку ему на грудь. – Сбрось венец и мантию. Стань просто человеком. Счастливым и свободным от тягот власти.

– Я не могу, – прокачал головой он. – Я кесарь. Я должен…

– Ты должен быть счастливым, – Сенаи́т смотрела ему в глаза, и глубокий бархат её голоса чаровал. – Или ты будешь несчастным всю жизнь. Каждый рождается для счастья, как птица для полёта. Так говорит Всеслав Чародей, а с ним мало кто возьмётся спорить. Ваши мудрецы, полагаю, были бы согласны с ним. Ты априори свободен, Михаил, как любой из живущих. И лишь от тебя зависит, чей путь и чьё учение ты изберёшь. Аристотель? Демокрит? Зенон Китийский? Или Эпикур, исповедовавший атараксию и апонию? Или тебе суждено основать свою школу, чтобы её светом стереть с гордого имени династии Дук постыдные пятна истории?..

Они говорили долго. Кесарь смотрел во все глаза на невероятную собеседницу, знавшую наизусть учёные труды великих мастеров прошлого. Говорившую на его родном языке так, будто она родилась и выросла в Константинополе. За спиной которой уходило за горизонт огромное Солнце, озаряя короткие курчавые чёрные волосы. От этого казалось, будто с Михаилом Дукой говорила святая, осенённая нимбом.

Всеслав Полоцкий, Роман Диоген и Алп-Арслан стояли на террасе Большого дворца, глядя на море. Внизу, в садах, гуляла молодёжь. Их голоса, смех доносились сквозь шум волн.

– Твоему сыну, кажется, пришлась по сердцу моя названная дочь, – сказал Всеслав, не оборачиваясь.

– Знаю, – Алп-Арслан усмехнулся. – Он не скрывает. Малик-шах – воин. Он берёт то, что хочет.

– Леся – не вещь, – Всеслав повернулся к султану. – Взять её против воли вряд ли получится. Если бы у них вышло сговориться ладом, ваши огнепоклонники и маги узнали бы, думаю, много нового и интересного. Уважаемый Абу не даст мне соврать.

– Он говорил, что вокруг тебя Всевышний собирает удивительных людей, жён и мужей, деяния которых достойны упоминаний в веках, – чуть прищурил глаза Смелый Лев.

– Дальние страны, брат мой, подчас удивляют невероятными чудесами. Кто-то умеет навевать чудесный сон такой силы, что спящего человека можно сперва резать на части, а потом сшивать заново, – медленно начал Всеслав, отметив, как дрогнуло веко султана. – Кто-то может напеть радость и веселье, такие, что ноги сами просятся в пляс. Многое кажется странным, невозможным для жителя других краёв. Как нам бывает трудно поверить в то, что кто-то может, едва появившись на свет, рассмеяться, а не заплакать.

Султан вздрогнул и едва не отшагнул назад. Но не увидел во внимательном взгляде серо-зелёных глаз ни угрозы, ни гнева. И продолжил слушать внимательно. Стараясь не выдавать удивления от того, что чужеземец рассказывал ему, потомку великих, историю жизни самого́ Заратуштры.

– Кто-то мог пройти сквозь расплавленный металл. Кто-то силами своих веры и слова изгонял дэвов, злых духов, – продолжал Чародей, не сводя глаз с Алп-Арслана. – Какие-то чудеса подвластны людям, друг мой. Какие-то могут объяснить почитатели Новых Богов. Какие-то под силу не то, что повторить, но хотя бы верно осмыслить только знающим и славящим по сей день Богов Старых. Но не нам оценивать Их деяния. И уж тем более пытаться сравнивать Их силы. Ведь это попросту глупо! Вот сидят, скажем, десять лет назад мой Глеб и твой Малик-шах, в песке играют. И ругаются промеж собой: «Мой отец твоего забОрет-одолеет! Нет, мой твоего!». Скажи, глядя на это ты пошёл бы мне горло резать?

Император и султан смотрели на великого князя с одинаковым изумлением, так, будто не сидели только что рука об руку с ним за одним общим праздничным столом, не делили хлеб и вино.

– Или вот ещё представьте: сидят на горе, не важно на какой, просто на самой высокой горе, Зевс, Юпитер, Перун, Яхве, Ахура Мазда, Христос и Аллах. И спорят, у кого, допустим, борода длиннее. Ну глупо же!

– Многие отцы церкви узрели бы в твоих словах опасную крамолу, Всеслав, – медленно проговорил Роман Диоген. Не сводя расширенных глаз с северного гостя. Алп-Арслан поглаживал завитую чёрную бороду, слушая слова Чародея. И отдёрнул руку на последних.

– Ты мне напомни потом, я тебе расскажу историю про то, как монахи в монастыре на Синайской горе в кости играли, а один из них всё время промахивался и сквернословил… Отцам церкви лучше слушаться мать-церковь, ей служить, а не браться судить всех и каждого вокруг себя, – отмахнулся великий князь. – Вот тоже глупость выдумали! Какой-то умник из келейных затворников, переписывая святые книги, надумал помочь Богу. Вы вслушайтесь в этот бред, братья: помочь Богу! И написал, что, дескать, сам Бог ему прямо так и сказал – других, мол, нету! Один я на горе сижу и именно у меня борода самая что ни на есть богатая. А тот, кто уверяет в обратном – лжец и еретик, и должен быть казнён. У тебя, Роман, возле правой ступни ползёт гусеница. Если она скажет другой гусенице, что нас с Алп-Арсланом не бывает, потому что за твоим сапогом нас не видно, нам что делать всем троим? Идти по всему саду и давить гусениц?

Владыки Византии и Персии переглянулись, непонимающе и удивлённо. Но эти чувства сменялись осознанием и плохо скрытым смущением.

– Мудрые говорят, вера – лучшее знание. Мы не можем объяснить многих чудес. Но это и ни к чему. Мы можем верить. И делами своими, решениями и поступками, силами каждого дарованного нам дня славить Тех, в кого верим. Не оспаривая и не стараясь низвергнуть прочих, не убивая их последователей. Пока те не начнут умышлять зло на нас. А тех, кто начнёт – загнать на пустынный островок в чистом море, да вместе с тем островком разнести в мелкую крошку, песок, пыль, прах и кровавые брызги.

Наш сдвоенный голос прокатился над садом, над просторной мраморной террасой дворца. И лица султана и императора будто озарились пониманием. Пониманием простых вещей, не доступных им раньше по какой-то странной прихоти истории, политики, психологии или пёс его знает чего ещё. И это было, пожалуй, не менее важным, чем огромный лист белоснежной бумаги с точнейшей в современной истории картой, на котором были нанесены новые границы. Зелёные, союзные. И стояли печати трёх властителей.

– И по тому же примерно самому, по нашим общим Правде и Чести, я не стану неволить Лесю, если она не захочет быть с Малик-шахом, – вовсе неожиданно завершил Чародей необъятно большую мысль маленькой, простой.

– А если захочет? – переспросил Алп-Арслан.

– Тогда у нас будет ещё один союз, – Всеслав улыбнулся. – Династический. Русь и Персия станут кровными родичами.