Текст книги "Воин-Врач VIII (СИ)"

Автор книги: Олег Дмитриев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)

Сын султана согласно прикрыл глаза. Явив резкий контраст с венецианцами и югославами, которые только сейчас начинали догадываться о размерах русского подарочка, и то очень примерно.

– Но, как говорят мудрые, глупо покупать то, что можно получить бесплатно. Никто не продаёт снег или солнечный свет – люди терпеливо дожидаются, когда Боги пошлют им желаемое.

– Наш уважаемый посланник, тот, кто привёз от тебя первые вести, говорил, что и с Богами у тебя какие-то особенные, свои отношения, не те, что приняты в прочих странах, – перевёл Абу слова Малик-Шаха.

– Я с уважением отношусь к обычаям других стран, даже если не понимаю их. Кроме одного-единственного случая. Если эти обычаи вредят или могут навредить моим людям и землям. Которыми, как ты знаешь, я считаю всё и всех в границах нашего союза, – спокойно ответил Чародей, глядя в чёрные глаза юноши. – На Руси заведено так: ты можешь молиться Христу, Тенгри, Перуну, Аллаху, Тору, Яхве или любому пню в лесу. Ты можешь класть им требы, устраивать праздники и песнопения. Никто ни слова не скажет и не осудит. До той поры, пока ты не станешь уверять, что твой пень в лесу главный. Уверять горячо, как тот, у кого Боги отняли разум. И угрожать остальным тем, что твой пень покарает их за непокорность. Мы договорились о том, что Боги сами разберутся промеж собой, кто из них старше и сильнее, приди им такая блажь на ум. Наше дело не в том, чтобы спорить, убивая друг друга, об этом. И, я рискну предположить, Им по сердцу то, что делается на Руси. По крайней мере пока.

Сын султана слушал очень внимательно. Пару раз даже просил перса пояснить какие-то фразы, видимо. И над столом повисла пауза.

– Малик-Шах согласен с тем, что твой подход интересен, хоть и резко отличается от принятого на его Родине. И в большинстве других стран. Но он не считает, что это может послужить поводом для споров между Русью и Сельджукским султанатом, – голос перса стал звонче и как-то напряжённее. Видимо, мы приближались к главному.

– Это греет моё сердце, – вновь кивнул Всеслав. Но так, что даже затаившим дыхание делегатам с юго-восточной Европы стало понятно: плевать он хотел на то, что думают абсолютно все о том, что происходило и делалось на его землях его волей. Лишь бы не мешали.

– Я предлагаю сделать небольшую передышку, Малик-Шах, – повёл рукой над столом великий князь. – Беседа, я убеждён, ещё успеет насладить нас мудростью и пониманием. Почему бы нам не отведать здешних кушаний и напитков? Случилось так, что за всей этой суетой и круговертью я совершенно забыл о еде, а моя вера учит о том, что это большая ошибка.

– Что же говорит на этот счёт твоя вера? – и парень, и переводчик смотрели на нас с одинаковым интересом.

– Ничего нового, – развёл руками Чародей. – Она говорит, что тот, кто не ест – умирает с голоду. Было бы довольно обидно так бесславно и глупо помереть при таком богатом выборе врагов и возможностей сделать это более героически и интересней.

Глава 3
Планы на воде

– Когда уважаемый Абу, один из множества моих учителей, говорил о том, что на Руси готовят и едят невероятной вкусноты блюда, я, каюсь, не верил. Абу большой знаток кухонь разных народов, он может часами говорить о том или ином способе приготовления еды, – едва ли не смущенно переводил перс слова Малик-Шаха.

– О да, мы говорили с ним об этом, – согласился Всеслав. Когда уже перешли к десертам. До этого беседа сошла на нет по причине объективной невозможности. Нечем было беседовать, заняты были рты у собеседников.

– Новая страна для меня. Очень много здесь непонятного. Но это интересно, и, думаю, многие вещи и явления могут быть приняты у меня дома.

– Непонятное – не всегда страшное или опасное, ты совершенно прав. Так наши древние предки подняли и приручили огонь, упавший с неба, подаренный им Богами. Так научились одомашнивать скот, охотиться и выращивать злаки и плоды на полях и в садах. Как говорят наши мудрецы, живое от мёртвого отличает развитие. То, что мертво, не может расти, расцветать, менять форму, обретать новые свойства, приноравливаясь к течению реки жизни, – с видом сытого и довольного хозяина заметил Всеслав.

– Ты говоришь как тот, кто перечитал все книги в библиотеке султана, – вежливо поклонились посланники Сельджуков.

– Или как тот, что имеет глаза не только для того, чтобы встречный ветер забивал их песком и прошлогодней травой, – вежливым поклоном поблагодарил за комплимент великий князь. – Я не делаю тайны из многих, очень многих знаний, мой друг. Я буду рад поделиться ими с новыми друзьями и добрыми соседями. Но начать предлагаю с соседей злых. Карту!

Я думал, что Гарасим или Вар, к примеру, принесут ту самую шкуру с пометками, или другую, похожую на неё. Но вместо этого Шарукан повёл рукой. Один из воинов, стоявших статуями вдоль стен, потянул за золотой шнурок, и картина «Александрова падь» на стене напротив нас собралась в гармошку, съезжая вправо. Под ней обнаружилось требуемое. Не выдать удивления удалось еле-еле.

Карта была вполне под стать нашим «стенгазетам». Но те висели на площадях, там такой масштаб, в смысле – размах, был уместен. Тут же изрядно озадачивал. Но изображение было вполне достоверным и очень подробным. И кроме наших и союзных городов, на нём были отмечены и не наши. Чародей сузил глаза и улыбнулся нехорошо. Рядом с точно такой же хищной улыбкой-оскалом на карту смотрел Рысь.

– Я, друзья мои, по пути сюда от бывшей столицы Волжской Булгарии, а ныне русского города, Великой Казани, много размышлял. Шутка ли – седмицу с лишним в пути, – медленно начал Всеслав. Отметив с удовольствием, как отразились на лицах гостей удивление и опаска. И как они проследили одинаково внимательно по большой карте путь от устья Камы до устья Днепра. Путь, проделать который меньше, чем за полтора-два месяца было невозможно.

– Многие, многие мысли посещали меня, пока неслись по-надо льдом рек и снегом полей русских мои воины, – закреплял успех великий князь. – Но к выводам, надеюсь, верным, прийти удалось лишь здесь, в Олешье. Глядя на жаркую встречу, что приготовили мне враги в моём городе. Поведайте, дру́ги, про те пути и препятствия на них, что выпали каждому из вас.

Атакам неведомых злодеев подверглись все. И все потеряли друзей и верных хороших воинов. И разговоры об этом раздули в сердцах правителей разных держав и краёв совершенно одинаковое пламя ненависти. То, на котором и собирался приготовить новое блюдо Чародей.

Последним о нападении на караван рассказывал Малик-Шах. Абу переводил, кивая, иногда добавляя несколько слов от себя, предупреждая об этом отдельно Всеслава и с неизменным поклоном объясняя задержку сыну султана. Его ремарки были не менее, а то и более ценными, чем слова Львёнка. Так для краткости мы с князем именовали про себя первенца Смелого Льва Персии.

Дед-спецпосланник правильно понял задумку, по какой один из Ждановых витязей по знаку воеводы наносил прямо на карту пометки. Где, какими силами совершались нападения, и сколько полных дней минуло с тех пор. Картина выходила препаскудная, конечно.

После персов отчитались по очереди Байгар и Ставр. Первый говорил в основном о пойманных и в подавляющем большинстве случаев уничтоженных малых отрядах, что стягивались по их степным землям сюда. Второй хрипло поведал о ситуации у союзников, выступив в роли древней службы внешней разведки. Картина стала ещё хуже, хотя, казалось бы, дальше было уже некуда.

Мы находились сейчас в центре паутины. Узловыми точками на карте были те самые места нападения на делегации и захвата или уничтожения малых групп противника. Не надо было обладать сверхспособностями аналитиков спецслужб для того, чтобы проследить за цифрами-датами отмеченных событий и понять: петля сжималась. Специалисты же, что Ставр с Гнатом, что Байгар с Абу, что те двое их венецианских коллег смотрели на экран со сложными выражениями на лицах. Стараясь удержать невозмутимые маски на них. Безуспешно. Возмущение, как и то пламя ярости, начинали достигать требуемого градуса. Можно было приступать к готовке.

– Глядя с невозможной для обычного человека высоты, всё видится по-другому, дру́ги мои, – Всеславов голос после паузы подействовал, как разряд тока. Взрослые и не очень, разных степеней знатности, могущества и мастерства мужчины дёрнулись одинаково. – С высоты горного хребта не различимы конские яблоки и коровьи лепёшки, что досаждают путникам внизу. Зато видны оползни и обвалы, что разрушили дорогу впереди и позади. Видны чёрные тучи, что тянет злой ветер с юга, суля непогоду.

Лица слушавших каменели. Они, обладавшие такими разными знаниями, мудростью и опытом, ощутили разом одинаковый груз. Груз ответственности того, кто всегда обязан смотреть на карту с недостижимой другим высоты, кто должен прокладывать путь для своих людей так, чтобы избегать обвалов и бурь. Или быть к ним готовым. Тот груз, который постоянно нёс Чародей.

– Оползень можно срыть, – заговорил спецпосланник, переводя явно обдуманные и взвешенные слова Малик-Шаха. – Обрыв – обогнуть. Размытую дорогу насы́пать сызнова. Но как быть с тучами, что тянет ветер?

– Ни для кого здесь не секрет – случалось, что моим и союзным дружинам помогали Боги, – весомо, уверенно ответил великий князь.

По лицам собеседников теперь было понятно, что многие сейчас вспоминали то, что видели своими глазами. Сырчан – огромные кляксы на льду Итиля, щедро сдобренные останками врагов Ак Бус-ка́ма, Белого Волка-шамана. Югославы и болгарин – извивавшегося в перетянувшей синюю голень петле грека-священника, свисавшего со стены тогда ещё Диррахия. И дымившиеся ямы на месте конного войска. Взрывы и пожары в портах и на складах вспоминали торговые и не очень гости из Венеции. Очень многое приходило на ум и стояло перед взорами у Ставра и Гната, чьи лица стали внезапно очень похожими. Будто сам Перун смотрел их глазами и слушал их ушами. Но говорил справедливый Бог воинов сейчас устами Чародея, выглядевшего, надо полагать, так же.

– Наши тучи пойдут навстречу вражьим. Русское небо, союзные небеса нашлют на них наш, северный ветер. От которого многим, очень многим станет зябко. Смертельно холодно. Но сперва – дьявольски жарко.

И обещанный-напророченный колдуном-оборотнем холодок пробежал, кажется, по многим спинам в зале. Молодые, постарше и совсем старые чуяли его одинаково хорошо. И одинаково были уверены в том, что Чародей русов не пугал. И не шутил.

– Я рассчитывал встретиться с тобой, о Всеслав, позже. Получив новости от уважаемого Шарукана о том, что ты собрался осаждать тридцатитысясный Булгар, я опасался задержаться на твоих гостеприимных землях до весны, – переводил Абу слова Львёнка. – Я наслышан о твоём отношении ко лжи и никоим образом не ставлю под сомнения твои слова. Но мне и, думаю, нашим друзьям за этим столом будет полезно знать немного больше. Разреши, я задам несколько вопросов? Ты ответишь лишь на те, на какие посчитаешь нужным, ответы на которые не принесут вреда твоим замыслам.

Определённо, толковый парень. И хитрый, как лис, притом. Вроде как и красиво всё сказал, и вежливо, но то, что всей информацией великий князь делиться ни с кем и не думал, тоже подчеркнул. Тонко работают на востоке. С Олафом, Малкольмом и Свеном было проще. С Хагеном – тем более.

– Спрашивай, мой дорогой друг, – Всеслав кивнул и сделал приглашающий жест правой ладонью. Ни тоном, ни мимикой не выдав напряжения.

– Сколько воинов было с тобой в походе на Булгар? – глазам и тону спецпосланника позавидовал бы сам Мюллер.

– В поход вышло две сотни парусных саней, что у нас зовут бу́ерами. Или буераками, – покосился князь на воеводу, враз принявшего вид индифферентный. – Боевые несут двух воинов-возниц и двух стрелко́в. На части ехали припасы: еда, питьё, снаряжение и то, что потребно для починки в долгой дороге. Всего нас было семь полных сотен и четыре десятка. И я прошу, друг мой, если не сложно, называть город новым именем. В Булгаре правил подлец, трус и клятвопреступник. В Казани, я очень на это надеюсь, таких станет гораздо меньше.

Малик-Шах дождался завершения перевода, кивнул согласно и продолжил.

– Я знаю несколько известных примеров, когда завоёванные, взятые на меч и копьё города меняли имена, оставляя позади память о прошлом. Это мудро. Но иногда история велит убить каждого десятого, чтобы новой памяти было проще укрепиться в оставшихся в живых.

– Да, древние мудрые латиняне применяли этот способ. Кажется, он зовётся у них децимацией? – кивнул Всеслав. – Наши предки, добрая и вечная им память, поступали проще. Они заселяли пустую землю новыми людьми, своих племён и народов. Когда на той начинала вновь прорастать трава.

И опять было понятно каждому, что великий князь не шутил и не пугал. А просто констатировал факты богатой истории Руси до прихода греков с новым Богом. Той, о которой осталось до обидного мало памяти в моём прошлом будущем.

– Сколько дней длился бой на Итиле под Казанью? – этот вопрос Львёнок обдумывал дольше.

– Нисколько. Боя не было. Мы подошли, дождались, пока почти четыре тысячи булгар выстроятся так, как нам было нужно. Послушали их визгливую ругань. Убили главного крамольника, что вопил громче всех, и балтавара с его псами. Остальные решили, что воевать с нами выходит как-то скучно. Для них. И встали под мою руку, – объяснил Всеслав. Сырчан кивал энергично, попутно шепча что-то на ухо отцу. И рисуя на столешнице пальцем что-то, похожее на пятно странной формы. Будто бы там муху прихлопнули. Или верблюда.

– Сколько полных дней занял путь сюда? Это последний вопрос, о Всеслав, – спросил Абу. И развёл руками, будто прося прощения, чувствуя, что начинает испытывать терпение хозяина.

– Девять. Cюда от Казани мы шли медленнее, чем до неё. Не знали, что встреча здесь будет настолько жаркой. Так бы на денёк-другой быстрее прибыли, – ответил великий князь. И усмехнулись они с воеводой снова совершенно одинаково, по-волчьи.

– Эти санки-буераки при хорошем ветре набирают невероятную скорость, Малик-Шах. По льду ход их не сравнить с лучшими скакунами мира. Разве что с падением сокола или беркута на добычу из-за облаков. Они не едят, не пьют, не гадят, не спят и не болеют. Их не надо выхаживать после долгой скачки. Они очень до́роги в изготовлении, да. Но сто́ят каждой потраченной на них ку́ны, не то, что гривны. Одна беда – по земле не ходят. Но мы, дай срок, обучим их и этому, – пояснил Всеслав.

Признав, как говорили в мои годы, перед мировым сообществом, что у нас есть, с помощью чего показать ему, сообществу, Кузькину мать. Неоднократно.

На этот раз сын султана молчал дольше, пристально глядя на карту, сев к ней вполоборота. Не то соотносил расстояние от Казани до Олешья и прикидывал возможные маршруты по рекам. Или, что вероятнее, рассчитывал время, что может занять у Всеславова волчьего воинства бросок к границам его Родины. Которую оберегало, кажется, только отсутствие снега и льда, по которому неведомые «саночки», как выяснилось, развивали невероятную скорость. Но их вот-вот научит кататься и по степным землям этот странный и опасный человек. Хотя всё то, что удалось о нём разузнать султановым слугам, учёным мудрецам и воинам, вызывало определённые сомнения в человеческой сути властителя земли Рус.

– Мне давали советы и напутствия лучшие люди моей Родины, о Всеслав, – начал с поклоном Абу, стоило только Малик-Шаху заговорить. – Но лучший, пожалуй, из них дал отец. «Мне будет жаль, если Вечному Пламени не будет угодно сохранить тебе жизнь в дороге, сын. Мне будет жаль, если вы не найдёте с соседом понимания, и он убьёт тебя. Но больнее всего мне будет, если ты вернёшься и скажешь мне: „Отец, я мог бы лучше“. В первом случае я приму волю Высших. Во втором – отомщу за твою гибель. И лишь в третьем ни ты, ни я сделать уже ничего не сможем».

Хорошо сказано. Ёмко. Этот Смелый Лев явно крепкий орешек. Но, кажется, не подлый, во-первых. А во-вторых, довольно риско́вый. Пожалуй, споёмся. Ни единой песни на фарси не знаю, но ради такого повода разучу, пожалуй.

– В наших землях знают Джанн аль-Хайят, джиннов, слуг Иблиса, что умеют оборачиваться змеями, чей яд страшен, и ни один из великих лекарей не исцелит ужаленного ими. Просто не успеет.

Абу говорил медленно. И, судя по тому, как дёрнулась еле уловимо его белоснежная борода, эти фразы Львёнка означали что-то особое. Если вообще были в изначально утверждённом плане.

– Вера моих предков, хранимая тысячелетиями, говорит о Заххаке. Его ещё знают под именем Ажи-Дахака. Когда-то он был великим правителем и воином. Но отец зла Ариман прельстил его высшей властью, и человек не устоял. Он стал драконом, летучим змеем, цмоком по-вашему. Отрастил ещё две змеиных головы на длинных чёрных шеях и каждый день пожирал юношей. Змеи выедали им мозг.

Оригинальная сказка у огнепоклонников. Философская, даже чересчур, я бы сказал. Не выдержавший искушения властью выедает мозги окружающим, превращая их в злобных недоумков. Или мертвецов. Символичным и тревожно знакомым почудился мне этот образ. И чуйка снова не подвела.

– Сейчас, как говорят тайные стражи отца, Ажи-Дахака называют Архимагом. И он очень зол от того, что самое большое его гнездо разорил воин, которому власть не затуманила голову, – глаза старого спецпосланника стали больше, но переводил он так же складно. Но как-то автоматически. Как… ну да, как искусственная девка-диктор у Лёши-соседа из-за забора.

– Если ты позволишь, о Всеслав, я передам твоему храброму воеводе записи о том, когда и где видели Джанн Аль-Хайят на землях отца. Абу переведёт их, или любой из знающих наше письмо. И я готов отметить на дивном и удобном рисунке те места, где по донесениям той стражи бывал сам Ажи-Дахака за последние полгода.

Рысь, кажется, держал Ставра под столом за поддоспешник двумя руками. Иначе безногий уже полз бы по столу к Малик-Шаху, вытягивая скрюченные когтями тёмные узловатые пальцы в жажде обещанных записок. Хотя сам Гнат выглядел ничуть не менее, так скажем, крайне предметно заинтересованным беседой.

– Это щедрое предложение, друг мой. У меня будет лишь два вопроса к тебе, против твоих трёх. Если разрешишь мне задать их, – Гнат вытаращился на друга так, как давно не бывало. Признавая, видимо, что в части выдержки и самообладания Всеслав по-прежнему был впереди него, всё так же, как в их раннем детстве. Тогда, когда бившегося в чужих руках или верёвках сироту выгораживал и освобождал, спасал ровными, скучными словами мальчишка с серо-зелёными глазами, возрастом чуть младше даже него самого. Который никогда не терял головы.

– Почту за честь ответить на любые твои вопросы, дорогой друг Всеслав, – голос Абу заставил чуть шагнуть ближе Вара. А Ставр едва гавкать не начал, далёкий от политесов несказанно. Ему сунул под старые рёбра кулаком не сдержавшийся Гнат. Подавая знак Вару, резко дёрнул головой сам великий князь. И верный воин отшагнул обратно. Не поменяв положения обеих рук. И я, и Всеслав знали, что из такого он мог швырнуть ножи так, что в «переднем секторе» живых не останется.

– Мы оба понимаем, Малик-Шах, что от наших слов и решений сейчас зависят не только наши жизни. И я повторю снова: я признателен твоему великому отцу, я счастлив тому, что он прислал тебя. И, Боги не дадут соврать, преклоняюсь перед учившими тебя. Но прежде них – перед тобой самим. Я в твои годы вряд ли смог быть настолько выдержанным и мудрым, – великий князь говорил с большими паузами. Любой промах в этой беседе мог оказаться непоправимым.

– Мой первый вопрос таков: какова будет моя плата за то, что ты посулил мне?

Гнат и Ставр висели друг на друге, и сложно было понять, кто из них кого и от чего удерживал.

– Как добрый гость, как друг, прибывший с миром в первый раз, и с надеждой на то, что этот раз не окажется последним, я, Малик-Шах, сын повелителя Сельджукского султаната, словом и волей моего отца клянусь: сведения, переданные мной Всеславу Русскому или его доверенным людям, будут отданы мной без ожидания чего бы то ни было взамен, добровольно, без принуждения, хитрости или угрозы с обеих сторон, передающей и принимающей.

Абу говорил почти как тот толмач из Горького над пятном на месте Алмуша и верблюда. Потому что наверняка тоже чувствовал: смерть стояла близко. И не только его и его ученика.

– Мой второй вопрос таков: не будет ли тебе беды от того, что ты передашь мне сейчас это знание?

От перевода, в ходе которого спецпосланник то и дело возвращался взглядом к великому князю, чёрные миндалевидные глаза Львёнка становились круглее. Пока не повторили контуры вскинутых в изумлении чёрных бровей.

– Странная земля, странные нравы, – Абу говорил, как глухонемой, вообще без эмоций, – Значит ли твой вопрос, султан Руси, то, что если я призна́ю сейчас явную или мнимую угрозу мне за мои же слова, то ты не станешь спрашивать?

– Именно так, Малик-Шах. Ты годами схож с моим вторым сыном, Глебом. Ты похож на него хваткой и тем, что не упускаешь мелочей. Мой сосед и возможный друг и союзник Алп-Арслан прислал ко мне своего первенца. Его едва не убили Джанн аль-Хайят на пути сюда. Он узнал многих и многое, сказанное и не сказанное, как свойственно людям мудрым. Я не хочу, чтобы от в сердцах сказанного слова, от обещания, данного опрометчиво, от случайной возможной ошибки случилась беда. Я не враг тебе, Львёнок.

Последнее слово вырвалось случайно. Единственное из всех в этой фразе. Но сработало, кажется, именно оно.

– Меня зовёт так мать. И иногда… очень редко… отец, – старого Абу, кажется, разбило ещё хуже, чем от той столовой ложки спирта, вспыхнувшей на княжьей ладони при нашей первой встрече. А он и тогда едва в бревенчатую стену не вышел, далеко от двери. Сейчас же на лице старого огнепоклонника явно бились ужас, недоверие… и благодарность. Видимо, сын султана входил в число его любимых учеников.

– Я повторю при всех здесь, Малик-Шах, и прослежу лично. Всё, о чём говорят на таких советах друзья, остаётся между ними. Любой, каждый из тех, кто надумает отойти от меня, сам собой переходит из друзей во враги. А они, как многие уже знают, быстро заканчиваются, – размеренно произнёс Чародей, поочерёдно обводя взглядом всех за столом. Видя во встречных взглядах радость, торжество, веру.

– Я отвечаю на твой второй вопрос, Всеслав. За сказанное мною, не грозит мне беда или ущерб, обида или порицание от первых и наипервейших людей моей Родины, – перевёл-таки Абу, сбившись трижды. Все-таки, Львёнок, наверное, чуть превысил кредит папиного доверия. Озвученный старому шпиону заранее. Но, судя по чёрным глазам и лицу Глебова ровесника, он точно знал, что делал. И торговаться умел не хуже второго сына Всеславова.