Текст книги "Воин-Врач VIII (СИ)"

Автор книги: Олег Дмитриев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)

– Не было! Не было гола! – надрывался Хаген, колотя по бортику перил так, что только хруст стоял.

– Да где ж не было-то, коли шайба вон вся за линией лежала, когда твой вратарь её ногой выпихнул? – удивился Рысь.

– Да тьфу на вас обоих, зрячие, как соколы, что ты, что судья! – скандально заявил «Тысяча Черепов», ничуть не смутившись тем, что был пойман на заведомом вранье.

– А ты на Ставра не плевал бы, – и в голосе Гната звякнул лёд, – не надо. Он последнему, что надумал плеваться на него, знаешь, чего сделал?

– Чего? – значительно тише переспросил Рыжебородый.

– Рот зашил. Как князь-батюшка учил, послойно. Ну, или ещё как-то, но крепко вышло. Молчит теперь. И не плюётся, – со спокойным холодом пояснил воевода.

– Живой хоть? – совсем тихо уточнил шведский ярл.

– Нет, – ровно ответил Рысь.

Хаген поёжился под богатой шубой и плюхнулся на скамью, потянувшись за пазуху. Фляжечки серебряные со знаком Всеславовым были в «приветственном пакете» для каждого правителя. Многие, как и ярл, сразу признали удобство и функциональность этих аксессуаров.

– Ну чего вот ты жути на него нагоняешь? – неслышно спросил Чародей у Гната.

– Ты ж знаешь ответ, чего зазря спрашиваешь? – умудрился воевода в их неразличимом шёпоте отразить ра́зом и возмущение, и негодование, и интригу.

– Ибо потому что! – беззвучно сказали они оба, хором. Заржав и обнявшись, как в далёком раннем детстве.

Третий день чемпионата близился к финалу. Опускалось за городские стены красное Солнце, крепчал совсем не по-весеннему морозец. Выплыли на лёд княжьи лебёдушки в длинных шубах, лисьих и заячьих, под которыми не видно было коньков, от чего танец-перепляс их на льду смотрелся невозможным: девки плыли по-над зеркалом замёрзшей Двины, то ускоряясь, то замедляясь, разбиваясь на пары и тройки, кружа и взмахивая яркими платками разных цветов, вытягивая их поочерёдно из рукавов. Народ вопил самозабвенно. Дарёна, сидевшая рядом с мужем, на своих «подшефных» смотрела с гордостью. Этот танец они с Лесей ставили сами. И для этого и великой княгине, и княжне пришлось самим встать на коньки и лично оценить качество льда. Великолепно вышло всё: и встать, и оценить, и поставить. И вой зрителей это подтверждал вполне убедительно. Мужики не сводили глаз с фигур, круживших по площадке, то склонявшихся до самого льда, то закручивавшихся так, что подолы шуб приоткрывали изящные кожаные ботиночки с лезвиями и плотные шерстяные чулки-колготки над ними. В эти моменты крик поднимался особенно азартно.

– Помнишь, сокол ясный, про фигурное катание разговор? – прижавшись к плечу мужа, промурлыкала Дарёна.

– Помню, радость моя, как не помнить? – ответил Всеслав, поцеловав жену в висок, над румяной от мороза щекой.

– Как думаешь, успеем до ледохода соревнования провести? – заглянула она в глаза Чародею. С жаждой и азартом.

– А много ли городов готовы отряды свои выставить? – удивлённо уточнил великий князь.

– Полоцк, Витебск, Смоленск, Туров, Киев да Чернигов. Да, с Ладоги ещё приехали умелицы. Новгородцы обещали прислать своих, хвастуны, но теперь пишут, не будут на этот год выступать, – улыбнулась она.

– Как ты всё успеваешь, радость моя? – поразился Всеслав.

– Ой, кто бы говорил! – отмахнулась жена, обнимая его крепко-крепко.

Волька стоял у самого бортика, глядя на игру в компании Рыси. За спиной стоял верный Вар и, наверняка, ещё с десяток Гнатовых, на глаза до поры не попадавшихся. Юрка остался дома с Лесей и Домной – им хоть и было интересно поглядеть на игру и на выступление фигуристок, но ни одна из них и бровью не повела, узнав, что нужно остаться в тереме. Дисциплина в «войске» княгини от княжьего воинства не отличалась ничем, да как бы ещё не сильнее была. Как говорила по этому поводу жена, «этим бабам-девкам только дай слабину почуять!».

– Ой, а это кто там? – подняла голову великая княгиня, глядя направо, вниз по течению Двины. Где из-за поворота показались ряды фигур. На торговцев, как и на вестовые буераки, не похожих вовсе.

– Это? Это гости. Как там было? «Все флаги в гости будут к нам!» – прищурился от заходящего Солнца Чародей. И голос его звучал напряжённо, но, кажется, довольно.

– Где «там» так было? – обернулась Дарёна на мужа.

– Не важно, Дара-Дарёна, Солнцем озарёна. Врач так говорит. Это означает широкое международное признание. И, видят Боги, лучше времени и пожелать было бы невозможно, – негромко ответил Всеслав, отмечая, как сместились крылья Ждановых с правой стороны от площадки, как вспыхнули, разгораясь ярче, огни на стенах и башнях Витебска, и как полыхнули жёлтым глаза Рыси, что в это же самое время что-то рассказывал Рогволду. Которого принёс от бортика и держал на руках.

«А почему „свиньёй“?» – заинтересованно спросил у меня великий князь, не отрывая взгляда наших глаз от медленно приближавшейся против течения процессии. Пока, с такой дистанции, мало кто мог разглядеть их стяги-знамёна. Но мы с ним могли.

«Не знаю, друже. В школе нас так учили, что такой строй, на тупоконечный клин похожий, звался среди наших, русских, именно так, „свиньёй“ или „кабаньей головой“. Говорили, с латинян ещё пошло и построение такое, и название. А уж правда ли оно, нет ли – не ведаю», – честно признался я. И уточнил, – «А на стягах у них чего?».

– «Курица жжёная на желтом блюде, как у нас говорят», – отозвался рассеянно Чародей. – «Нет, так-то орёл, конечно».

– «А почему голова у него всего одна?» – озадачился я неожиданным вопросом.

– «Ума не приложу. Может, на вторую не награбили пока? Или поскромничали просто. Хотя это вряд ли…» – задумчиво ответил Всеслав. В это же самое время целуя жену и жестом показывая ей, что к беседе о турнире по фигурному катанию вернётся чуть позже.

Тут чуть важнее вопросец прискакал с запада. Сам.

Глава 18
Встреча на Двине

– Вратислав, Болеслав! Кто из вас лучше по-германски умеет? – чуть повысив голос, спросил великий князь. Не сводя глаз с Дарёниной спины, которую закрывала полностью фигура Вавилы, того самого Жданова богатыря, который умел наносить оригинальный макияж, мгновенно меняя черты лица собеседника так, что потом ни один пластический хирург даже в моём времени не помог бы.

Короли Польши и Чехии появились рядом почти по-нетопыриному, мгновенно, едва заслышав собственные имена. Несмотря на то, что один сидел на ряд выше и чуть правее, второй – ниже и левее, подскочили они одновременно.

– Вратислав, наверное, получше, – выдохнул лях, вглядываясь в расплывавшиеся в сумерках контуры отряда, что мерно двигался по руслу в нашу сторону.

– Прокатимся вон до той группы в полосатых… э-э-э… в железных одёжках? – поинтересовался Чародей у чеха, едва не плюнув про себя, опять чуть не воспользовавшись словами из моей памяти. Которые сейчас были бы не совсем кстати. Потому что их опять пришлось бы как-то объяснять, а времени не было вовсе: ни лишнего, ни запасного, никакого.

– Так, решайте, кто из вас лучшим толмачом будет. До пяти считаю и уезжаю, раз!…

Сказав «раз», великий князь Полоцкий и Всея Руси встал с лавки и одним движением перескочил на бортик перилец, на два яруса ниже, прямо через го́ловы ахнувших северян и волхва с патриархом. И, будто бы не коснувшись его, сразу ухнул вниз, к площадке. Только плащ-корзно взметнулся алым пламенем вослед ему. А рядом так же точно мелькнул серой дымной полосой плащ Гната, который повторил движение друга без видимой задержки.

Они уже сидели верхом, когда с боковой лестницы слетел чешский король, с маху взлетая на своего вороного. Коней королевских Гнатовы как-то успели подвести обоих, так что скатись с лестницы Болеслав – вскочил бы на стоявшего рядом серого в яблоках, пятнах и полосах. Красивый у него жеребец был, Алесь все уши прожужжал про то, что нам такие тоже очень нужны. Я вспомнил про вымершую породу полесских дрыгантов или дрыкгантов, о которой читал когда-то давным-давно. Там автор тоже восхищался крупными, статными, величественными животными, способными развивать и довольно долго держать высокий темп скачки. А ещё они скакали иноходью, выкидывая поочерёдно то левые, то правые ноги, двигаясь как-то одновременно хищно и грациозно. Да, такие, совмещавшие красоту и силу, грозную мощь и грацию, нам и впрямь были нужны. И с ляхами о том уже был уговор.

– Ждём воинов? – Вратислав с надеждой смотрел на Ждановых здоровил, что стояли по-прежнему несокрушимой стеной. Но на одном месте, справа от площадки. И не двигались.

– Неа, – едва качнул головой Чародей. – За мной, браты!

Буран вскинулся на дыбы, не дожидаясь ни голоса, ни колен – он чуял хозяина так же, как и тот его. Гнатов Булат всхрапнул и ударил в снег копытом. Каким мог бы вбить пешему ратнику голову вместе со шлемом в самый желудок. Всеславова память говорила, что сравнение было не образным и не былинным, а самым что ни на есть фактическим. Оба коня рванули вперёд так, будто все свои жизни ждали именно этого холодного вечера. Вслед за ними, взрыкнув вовсе не по-конски, сорвался с места воро́ной чеха, едва не скинув всадника, который, кажется, сам не ожидал такой прыти от своего верного Вихря. Мчавшегося за алым и серым развевавшимися плащами так, будто был одним из невероятных, сказочных волкодлаков-оборотней. Нашедшим наконец свою стаю.

Кони русских летели, кажется, не касаясь снега копытами. Если бы не его комки и пласты, что летели вслед за ними, не успевая упасть до тех пор, пока чешский не влетал в белую взвесь, если бы не клубы па́ра из конских ноздрей – Вратислав вряд ли признал бы в этих огромных тенях обычных животных. Даже несмотря на то, что сам гладил каждого из них своими руками. Чех ценил, любил и хорошо знал лошадей. Но на тех, что он видел в княжьем стойле, эти два дракона не походили вовсе.

– Не отстанет? – спросил Всеслав на скаку.

– Не, ровно идёт. Конь ладный у него. Ума не приложу, чего Алесю не глянулся так же, как тот, полосатый, – Рысь был внешне спокоен, как из камня вырубленный.

– Твоих там сотня-полторы? – великий князь не поворачивал головы и не повышал голоса. Привычка говорить так, чтобы слова падали «вразбежку» с ударами копыт у них с Гнатом была давняя и одинаковая.

– Две. Там они должны по накатанной стёжке к левому берегу принять, от города подальше. Под тем бережком Яновых ещё две сотни. Случись чего – падай, – так же ровно ответил воевода.

– Случись что – все упадём, друже. Да так, что потом подняться бы, – ветер, бивший в лицо, трепавший бороду, не мешал Чародею. Мы в четыре глаза смотрели, как приближались ряды тяжёлой латной конницы. Пока вражеской.

– Да типун тебе на язык, скажешь тоже, как это… – вскинулся Рысь. Булат всхрапнул, кося на седока. Но скорости не сбавляя.

– И типунов нам, случись что, тоже хватит за глаза. Коня не пугай, – качнул головой Всеслав. Дальше скакали молча.

Между ними было меньше перестрела. С одной стороны стояли, поводя боками и тяжело дыша, три коня: Буран, Булат и Вихрь. Конь чеха то и дело переступал с ноги на ногу, порываясь не то боком встать, не то вообще развернуться. Видимо, разделяя эмоции всадника. Хотя по лицу короля об этом сказать было вряд ли возможно.

С другой стороны стояла железная стена.

– Если они разом стрельнут, я, пожалуй, могу и не успеть, – ровным, каким-то невзрачным и неживым тоном проговорил Рысь.

– Если они разом стрельнут, это вряд ли будет важно, братка. Сейчас и узнаем, – криво ухмыльнулся Всеслав, глядя на то, как расходятся в сто́роны крылья «острия» клина. Слыша, как выросла громкость у молитвы, что шептал чешский король, безуспешно старавшийся унять волновавшегося Вихря.

От железной толпы, где, кажется, даже копыта коней были защищены кольчугой или пластинами, не говоря уж о всадниках, отделились три фигуры. И направились к нам шагом. То, что в руках у них не было ни луков, ни самострелов, воодушевляло. То, что вся стоявшая позади них группа была вооружена до зубов – нет.

– Добро пожаловать на русскую землю, Генрих! – великий князь медленно, величественно поднял правую ладонь. Пустую. И покосился на Вратислава в ожидании перевода. Но дождался только того, что в голосе чеха услышал нотки, приближённые к истерике. А в словах молитвы опознал что-то отнюдь не богословское. Хоть и не знал особо ни чешского, ни польского, а на них по нашему общему мнению одинаково звучали что церковные тексты, что матерные частушки: шэ да пшэ…

Светловолосый голубоглазый парень в центре подошедшей тройки проговорил что-то в ответ. Будто ведро в колодец уронили. В моём времени, оцинкованное, на цепи, в бетонные кольца, не то, что тут: липовую кадушку на пеньковой верёвке в дубовый сруб. Сплошной лязг и треск, не язык, а механосборочный цех какой-то. Пауза начинала терять политкорректность и становиться некомфортной. В железной толпе за спинами делегатов тоже кто-то залязгал. За нашими спинами лязгать было некому. Зато, кажется, зашевелились сугробы по обеим сторонам от накатанного по руслу Двины тракта. Надо было Болеслава звать, наверное.

– Моё имя – Магнус, сын Ордульфа Саксонского и Ульфхильды Норвежской. Если великий князь русов позволит, я могу помочь беседе. Которая, кажется, пока не задалась, – этот был постарше, но не намного, волосы имел чуть темнее, а глаза скорее серые, чем голубые. И, несмотря на дребезжащую твёрдую «эр», был вполне понятен.

– Ты очень поможешь нам, добрый Магнус. Мой брат Вратислав, кажется, как раз надумал сочинить душеспасительный стих об этой судьбоносной встрече, но, боюсь, начал рановато, – усмехнулся Чародей, показывая, что шутить изволит. Но усмешка опять не вышла, ни сакс, ни чех юмора не поняли. Ну хоть железный занавес за спинами гостей перестал лязгать и колыхаться. И сугробы вдоль дороги, кажется, перестали грозить мёртвыми, что с ко́сами стоят.

– От лица императора Великой Священной Римской Германской Империи, Генриха Четвертого из династии Салиев, приветствую тебя на твоих землях, великий князь Полоцкий и Всея Руси, Всеслав Брячиславич! – саксонец, подавая пример, стукнул в нагрудник перчаткой. Что на фоне их речи было вполне гармонично, конечно, но в тишине над зимней рекой звучало не самым приятным образом. Особенно когда жест и звук повторили двое его соотечественников.

– Третьим с нами Рудольф фон Рейнфельден, герцог Швабии, муж сестры императора, – лаконично догавкал представление германской делегации Магнус. Нет, определённо, слова с буквами «эр» в его исполнении звучали, как залпы расстрельного взвода. Лучше бы уж Вратислав переводил. Но тот пока перешёл с щёлкающего мата обратно на латынь. Кажется, просил у Господа терпения. Да уж, всем бы не помешало.

– Повторюсь, рад приветствовать вас на русских землях в качестве гостей, Генрих, Магнус и Рудольф, – ровно и неторопливо поздоровался Чародей и чуть склонил голову. Справа и слева от него вежливый жест повторили воевода и чешский король. В лице и фигуре Рыси вежливого не было ничего, и даже этот поклон ситуации не исправил. А чех ещё и икнул, кажется, дёрнув головой судорожно, будто не в седле сидел, а на электрическом стуле.

– Как прошёл ваш путь по нашим морозным краям? Погода что-то лютует в этом году, – мы со Всеславом продолжали отдуваться и за нас двоих, и за тех двоих, из которых стоявший справа готов был в любой миг зашипеть и бросится убивать, а левый едва не помер сам от удивления и неожиданности.

– С нашим провожатым путь был значительно проще, чем без него, великий князь, – перевёл Магнус слова императора. И то, как они трое внимательно посмотрели при этом на Гната, насторожило ещё сильнее. Хотя, вроде, куда бы уж?

– Рад слышать, что посольство добралось без задержек и без трудностей по пути. Ведь трудностей не было и это именно посольство? – чуть прищурился, будто бы от ветра, Чародей. И, пусть ветра не было и в помине, холодно стало даже мне внутри него.

– Трудностей не было, если не считать того, что со стен каждого города нас встречали и провожали взглядами над заточенными брёвнами баллист. И того, что за каждым кустом, за каждым деревом, за каждой кочкой нам мерещились такие же взгляды над смертельными стрелами, глядящими в сердца каждому, – признался неожиданно честно для дипломатического работника Магнус. Но, наверное, перевёл слова Генриха вполне дословно. То, как оскалился в усмешке Гнат справа, было, кажется, даже слышно.

– И – да, ты прав, это посольство. Уровня, равного которому не знают ни эти земли, ни любые другие из приграничных Священной Империи. Мой император счёл допустимым и возможным ответить на твоё приглашение личным визитом, – опять склонил голову саксонец. И, вроде бы, тоже сглотнул. Или икнул. Обстановка располагала вполне.

– Многое из небылиц и страшных сказок, что ходят обо мне по моим и вашим землям, увы, имеет обоснование, дорогие гости, – я искренне удивлялся, как у Всеслава выходило говорить столь ровно, светски и по-государственному одновременно. И лишь одному мне было известно, что и сам он удивлялся этому точно так же.

– И за то недолгое время, что народу моей земли угодно величать меня своим великим князем, мне и моим воинам удалось добиться… определённых успехов в том, чтобы в наших городах и селениях люди смогли позволить себе смотреть на незнакомцев без страха. На любых. С городских стен. Над брёвнами баллист, над глыбами камнемётов. Именно потому, что моя ближняя тайная стража, те, кого зовут нетопырями, видят и знают всё и всех внутри границ моей державы. И не только внутри.

Магнус рычал и бряцал перевод императору, время от времени косясь на Всеслава. И на Гната. Который людоедской улыбки не убирал, будто та намертво примёрзла к его лицу.

– О многом из сказанного тобой империя знает. Твои победы на юге и западе достойны восхищения. Некоторые из деяний, приписываемых тебе и твоим воинам, произошедшие на границах и на территории наших земель… удручают императора, – слово «удручают» он произнёс едва ли не зажмурившись, будто трогая носком сапога кажущийся крепким первый осенний лёд. По которому собирался пробежать.

– Я полагаю, обсудить то, что тревожит императора, мы сможем без спешки и не стоя на ветру́ посреди реки. У меня, как вы, дорогие гости, наверняка знаете, есть… определённые договорённости с древними хозяевами и повелителями рек, озёр, лесов и полей родной земли. Но терпение этих сил, существование которых так рьяно отрицает католическая церковь, даже я не рискую испытывать долго и без крайней нужды.

Всеслав говорил так, будто стоял посреди двора собственного терема, окружённый Гнатовыми. Беседуя с безоружными и бездоспешными. Спокойно, слегка снисходительно. И, не переставая поражаться самому себе, понимал, что нам, кажется, повезло выбрать нужный тон для первой встречи. И эти трое, император и герцоги, и те, что стояли несокрушимой железной стеной позади них, нас боялись. Нас троих, стоявших напротив трёх сотен. Хотя, Вратиславом наверняка можно было пренебречь. Он, судя по тому, как почти все гласные в его «молитвах» поменялись на согласные, боялся нас не меньше.

– Может ли мой император расценивать твои слова, как приглашение продолжить мирные переговоры в более пригодном для этого месте? – Магнус явно подбирал слова, хотя знал нашу речь очень прилично. Генрих явно знал германскую ещё лучше, но то, что слова подбирал и он, тоже было заметно.

– Разумеется, дорогие гости. Мирные переговоры непременно будут продолжены, – кивнул Всеслав после еле заметной паузы. – А тот провожатый, которого ты упомянул чуть раньше, Магнус. Он с вами? Или оставил ваш отряд, сопроводив до нужного места?

Рысь только ноздри раздул, втягивая со свистом холодный воздух, будто старался проверить по запаху, правду ли ответят очень дорогие гости. От чешского короля снова донеслось «Pater Noster, qui es in caelis, sanctificetur nomen tuum*», прозвучавшее сразу вслед за каким-то «прдэ́ле». Чародей только бровь поднял удивлённо, давая понять, что с этой версией молитвы не знаком. И заметил, что Рудольф из Швабии смотрел на Вратислава точно так же. Неужто понимал по-ихнему? Память великого князя и уже мои здешние знания говорили о том, что между двумя этими географическими и, так скажем, административно-территориальными единицами было приличное расстояние. Там и Бавария, кажется, лежала, и Богемский лес, о котором жутких историй и легенд ходило в империи едва ли не больше, чем о диком князе диких русов. Хотя нет, теперь, пожалуй, огромный лесочек на границе между католиками и недожжёнными-недокрещёнными славянскими дикарями-язычниками пуга́л уже меньше.

* Pater Noster, qui es in caelis, sanctificetur nomen tuum (лат.) – «Отче наш, сущий на небесах! Да святится имя Твое».

– С нами… Я полагал, что его путь известен тебе лучше, чем кому бы то ни было, – лицо Магнуса, глаза его, которые он не отводил от говорившего императора, выражали непонимание и удивление. И опасение. И то же самое можно было прочитать на лице Генриха.

Властитель Священной Германской Римской Империи поднял над головой правую руку и сделал подзывающий жест. Но не требовательный, как к слуге или рабу, вроде «эй, пшёл сюда!», а какой-то неуловимо интеллигентный, деликатный, даже, я бы сказал, несколько демократичный и толерантный, наподобие «мы были бы рады Вам здесь, если бы Вы соблаговолили почтить нас своим присутствием».

От первого ряда свиного рыла, вернее, наконечника того клина, в какой была выстроена германская конница, отделилась ещё одна фигура всадника. В сумерках, что почти накрыли Двину и земли по обе стороны от неё, контуры выглядели неровными, смазанными, будто призрачными. Становясь более различимыми с каждым шагом коня. Который тоже внезапно стал вызывать вопросики. В воздухе запахло той самой ситуацией, которую от того, чтобы катиться в шандец, отделяет так опасно мало.

Конь под всадником был похож на Гнатова Булата как две капли воды. Стремена, уздечка с приметными узорными медными бляхами, седло выглядели точь в точь как те, под которыми замер, будто бы удивившись, оригинал. Нам в институте, кажется, рассказывали, что удивление – это что-то из разряда высшей нервной деятельности, недоступной животным, даже самым умным, например, собакам и лошадям. Это они Булата просто не видели. Конь выглядел поражённым, изумлённым и даже, пожалуй, шокированным. Аудиоряд ему обеспечивал король Чехии. Который уже не шептал и не кричал, не молился и не матерился. Он как-то неожиданно жалобно для должности и внешней солидности скулил на одной ноте, едва ли не плАча глядя на приближавшегося.

Сам всадник был в дымчатом сером плаще. Светлые волосы, борода чуть темнее оттенком. Острое зрение наших со Всеславом четырёх глаз различало, кажется, даже нити седины. Или додумывало их, формируя привычный образ. Очень привычный. Который никак не мог выехать из-за спин посольства. Потому что стоял справа, охренев больше, чем его конь.

– Твой воевода прибыл в Аахен тайно. Потом мы встретились в Праге. Он шёл с нами весь путь, по Одеру, Висле, Неману и Двине. Мы провели много часов в беседах. Он рассказывал вещи, о которых совершенно точно не могла знать ни одна живая душа, кроме тебя и твоего воеводы, великий князь! – теперь саксонец не сводил глаз с Гната, переводя речи Генриха. Голос которого начинал подрагивать, что явно не нравилось императору. И не только ему.

Когда всадник остановился возле Магнуса, его стало видно совсем хорошо. То ли Луна вышла чуть из-за облаков слева над берегом. Тем самым, в котором где-то таились две сотни Яновых. То ли пламенные отблески в наших с Рысью зрачках освещали фигуру вновь прибывшего. И его лицо.

Лицо Гната Рыси, воеводы великого князя Полоцкого и Всея Руси.