Текст книги "Воин-Врач VIII (СИ)"

Автор книги: Олег Дмитриев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)

Глава 19
Новые гости чемпионата

Никифор Вриенний подъезжал к Витебску на исходе дня, когда солнце уже касалось верхушек каких-то неразличимых вдали за рекой деревьев. Пригород встречал посольство относительной тишиной – не мертвой, но настороженной. На стенах стояли лучники, у многих в руках были самострелы. У ворот – дружинники в кольчугах, с секирами на плечах. Они смотрели на византийцев без враждебности, но и без особого радушия.

«Здесь не ждут гостей, – подумал Вриенний, поморщившись, когда под рукой вместо кожи подбородка непривычно захрустела отросшая щетина. – Здесь ждут врагов». И ошибся.

Но за стены их пропустили. Проводили через город, который не выглядел ни настороженным, ни готовым к осаде – мимо деревянных домов, крытых дранкой, мимо торговых рядов, где пахло дымом, дёгтем, чем-то кислым, жареным мясом и свежим хлебом. Люди останавливались, глядя на чужеземцев. Дети показывали пальцами. Женщины крестились.

– Греки, – переводил их реплики один из воинов. – Ромеи. Те, из Царьграда, о каких святейший патриарх упреждал!

Их провели мимо торговой площади, которая одним концом примыкала ко площади храмовой. Ну, или это была одна и та же открытая территория, на которой и торговали, и молились, и слушали речи глашатаев, или кто тут у русов отвечал за доведение до простого люда важных новостей? На одной из стен той странной площади висел экран, огромное полотно, но не из ткани, а, кажется, сделанное из дерева.

В этом диком краю многое было сделано из него. Даже то, что не умещалось в воображении Византийских гостей. Как летучие сани с парусами, что сновали по рекам то и дело с невозможной скоростью. Посольство ромеев уже знало, что если ткань белая с синим – это буерак вестовой. Если зелёная с красным – торговый. Такие ближе к Полоцку стали встречаться вовсе уж странной формы, будто из двух один связали верёвками. Но груза везли много. Бело-алый парус примечали издали и с криками освобождали путь, даже если караван можно было объехать без проблем. Мужики, ратные, торговые, земледельцы, охотники или рыбаки, впрягались в свои сани или просто поднимали их, надсадно кряхтя: «Раз-два, взяли!». И убирали с пути красно-белых стрел, что мчались, не снижая скорости вовсе уж необъяснимой. Им долго смотрели вослед. Некоторые крестили полосы от полозьев или оседавшее белое облако снежной и ледяной пыли позади таких. Некоторые шептали или пели негромко что-то, от чего лица их становились возвышенными и какими-то удивительно благостными.

– Это кто? – больше жестами, чем словами уточнил в первый раз Никифор у караванщика. Поразившего доместика ещё возле Одессоса, когда подошедший торговец предложил помощь в сопровождении посольства. Бесплатно. Волею великого князя Всеслава Чародея.

– Княжьи люди. Нетопыри. Слово и дело Всеславовы несут, знать. Им на пути стоять – проще сразу удавиться, – неторопливо ответил купец. Чуть поклонился вслед давно умчавшим саночкам и пошёл вытягивать свой караван из сугробов. Шагнул за ним и Никифор. Поглядывая на работных и ратных людей. Которые совершенно точно не боялись ни его с его и Романовым посольством, ни тех, кто летал от края до края белой Руси. Боялись они, кажется, только того, чтобы помешать ненароком тем самым княжьим людям.

Тот экран, сделанный из дерева, увиденный первым, удивил едва ли не сильнее самоходных парусных саней-буераков. Доместик изучал стратегию и тактику, историю и географию. Ни на одной из виденных ранее карт не видел он столь чётких и ясных линий рек и морей, отметок, обозначающих, видимо, численность городов и что-то ещё. С одной стороны – секретные сведения на виду у любого зеваки, прохожего, торговца. С другой – демонстрация того, что русы этого не скрывают и не таят. Цифры возле Киева, Полоцка или Новгорода, конечно, не поражали. В сравнении с Константинополем или, к примеру, Фессалониками население Руси было мало́. Но простор! Границы, что ярко-красные, русские, что зелёные, союзные, раскинувшиеся по всему ведомому миру, поражали. Зе́мли Византии, те, что остались после норманнов и сельджуков, помещались на этой схеме от Хероснеса до Киева. Вернее, от Корсуни, как теперь называли оставленный ромейскими воинами город. Никифор ещё в Олешье замер возле такого экрана, как громом поражённый. Рассматривая во все глаза невероятное пространство от каких-то огромных островов на западе, до исполинских гор на востоке. За которыми виднелись горы ещё выше. Но там пока не было ни красных, ни зелёных границ. Пока не было…

Задержался доместик и здесь. Ловя себя на неожиданной, непривычной и от этого очень неприятной мысли о том, что не удивился бы, увидев новые названия и гораздо южнее Корсуни и Корчева-Керчи. Начертанные славянским письмом. Под знаком этого страшного Чародея, что мимоходом, невзначай как бы, устроил в империи поочерёдно голод, эпидемии и вызванные ими бунты среди мирного населения.

– Гости из Византии? – сказал кто-то по-гречески, с сильным акцентом, но понятно и чисто. – Добро пожаловать.

Говорившим оказался высокий и крепкий старик с длинной седой бородой. В руке у него был посох, с какими ходили первоиерархи Святой Церкви, а на голове белый клобук, шитый золотом. Вокруг старца стояли шесть воинов. В том, что это не торговцы и не скотоводы, сомнений не было. Эти даже на охотников и мясников не походили. Хоть что-то общее и прослеживалось.

Вриенний повернулся, присмотрелся неторопливо, поклонился с вежливостью гостя в чужом доме.

– Никифор Вриенний, доместик схол Византийской империи. Веду посольство к великому князю Всеславу.

– Знаю, – старик усмехнулся. – Вчера вас ждали, думали – на финал успеете. Всеслав ждёт. Но не в Полоцке – здесь. Решил заодно и день рождения тестя отметить. Семья, знаете ли, – дело святое.

Он хлопнул Вриенния по плечу – так, что доместик чуть не пошатнулся.

– Я – отец Иоанн, Иван по-нашему. Милостью Божией патриарх града Полоцка и Всея Руси. По просьбе великого князя направлен встретить ваше посольство, узнать о цели прибытия, о составе. И развлечь вас беседой и ответами на вопросы о здешних нравах, которых у вас за эти неполных четыре седмицы явно накопилось с избытком.

Никифор удержался, чтобы не потереть ладонью место, по которому в дружеском приветствии хлопнул ладонью патриарх. И словно добавил чуть отрешённо в копилку впечатлений этого путешествия: они знают о продолжительности похода. Они ждали и были готовы на всём протяжении пути. И их патриарх голой рукой бьёт, как не каждый конь нисейской породы может лягнуть. Даже представлять не хотелось, что произошло бы, реши этот святой отец приложиться покрепче. И не в плечо, а, к примеру, в ухо или в скулу.

– Мы благодарим Господа нашего за то, что на чужой земле направил Он к нам навстречу святого пастыря, о святейший, – выручил Фома, пресвитер, священник при отрядах доместика.

Он занимал этот пост уже очень давно, славился тем, что при захвате вражьих городов удачно «забывал» все заповеди до единой, а после очень успешно отпускал грехи воинам, возвращая их в строй так же уверенно, как жбан пива или амфора лучшего вина. Сейчас же на лице его, серьёзном до крайней степени, даже знающему человеку не удалось бы прочитать ничего, кроме сказанного вслух. И то, как он, старый бандит, прости Господи, приложился ко длани патриарха русов, говорило само за себя. Как и дрогнувшая еле заметно под бородой щека самого архипастыря.

– Я рад встрече с тобой, отец Иван, – выговорил-таки Никифор. И тоже приложился к деснице святого старца. Отметив, что, судя по характерным отметинам на ней, этот старец стал святым очень не сразу.

– Ты и твои люди проделали долгий путь, доместик. Я провожу вас в баню, это здешние термы. Не обещаю роскоши и привычного жителю Константинополя размаха, но помыться-побриться и привести себя в порядок можно вполне. А ещё отогреться. Зима в этом году затянулась… – что-то в лице патриарха говорило о том, что отказываться не стоило. Каменные лица его сопровождавших не говорили ничего. Но это тревожило ещё сильнее. Обидно было бы проделать тот путь, о котором говорил святой отец, и умереть в самом его…

– А что за финал, о котором ты говорил, отче? – поинтересовался Никифор.

– О, вы ж не знаете! Ледня́ же, новый вид спорта, великий князь измыслил. Что-то сродни бегу, борьбе и стрельбе, но только с палками и на льду, – непритворно, кажется, воодушевился старик. – Ещё совсем недавно сражались три-четыре отряда: Киевский, древлянский да наш, Полоцкий. После вступили черниговцы и переяславцы. В этом чемпионате принимали участие отряды от шведов, чехов, ляхов, норвегов, венгров и датчан! И не только!

Видно было, что на эту тему отец Иван был готов говорить долго. И, кажется, говорить правдиво. Хотя то, что в непонятных пока соревнованиях, вроде бега по льду с палками, участвовали гости из стран, настолько далёких, верилось с трудом.

– Проходите, дорогие гости. Го́ловы берегите, тут низковато. И темновато, – гудел впереди патриарх, пробираясь боком в низкую дверь.

Ромеи шли следом за Никифором. Тот шёл за старцем, скинувшим тяжёлую верхнюю одежду и оставшимся в белом одеянии, как Эней за Хароном. Надеясь на то, что там, в конце пути, не встретят Цербер с Аидом. И не ошибся.

За очередной низкой дверью обнаружился светлый зал со столом, накрытым так, что голод напомнил о себе всем спутникам доместика. Так, что это стало слышно. Патриарх едва уловимо хмыкнул. Великая и непобедимая Восточная Римская Империя прислала к нищим дикарям великое посольство из недокормышей.

– Здесь лёгкие закуски перед тем, как мы отправимся к горячей воде и па́ру, друзья мои, – повёл руками отец Иван.

Ромеи, не привыкшие считать запечённых целиком поросят и рыбин длиной больше человеческого роста лёгкими закусками, брали пример с Никифора и старались не подавать виду, что удивлены. Получалось так себе. Но на этом сюрпризы не закончились.

Облачившись в белую ткань, обернув её наподобие привычной гостям тоги, патриарх прошествовал дальше. Там, за очередными дверями, был зал, отделанный серовато-белым камнем, похожим на мрамор, но только без единой прожилки. И он, кажется, светился изнутри. Дышалось там так, что даже кашлявший всю вторую половину пути Фома расправил широкие плечи и задышал, будто только что родился или вынырнул из-под воды, где провёл довольно много времени.

– Надо же! Пахнет, как дома, на побережье! – восхищённо загомонили старые воины.

– Это соляная комната. Великий князь придумал. У детишек, что кашляют весной и осенью, хворь за три-четыре посещения пропадает, – гордо сообщил отец Иван.

– Он – великий лекарь? – сдержанно уточнил доместик, краем уха слушая изумлённые подсчёты своих насчёт того, сколько могут стоить такие огромные цельные соляные глыбищи.

– Да, Никифор. Он – величайший лекарь из всех, о ком я знаю. А я многое читал в монастыре Святой Екатерины на Синае. И в Константинопольском Студийском монастыре, – со значением подтвердил патриарх.

А посланцы оборвали на полуслове расчёты, раскрыв рты. Студион, центр наук Византии, видел каждый из них. Тех же, кто бывал на горе Синай, так близко и в простыне на голое тело никто не видел никогда. Многие, кажется, чудом удержались от того, чтобы не упасть на колени перед старцем.

– Твои слова восхищают, о святейший. То, как ты говоришь о Всеславе, распаляет и без того безмерный интерес. Я был бы счастлив поговорить с ним. И передать ему слова и собственноручное послание от Романа Диогена.

Никифор по-воински планировал свести размен ударами вничью, не отдав русскому старику чистой победы. Но не преуспел.

– Завтра, доместик, все дела завтра. Посланники от Дук будут только через седмицу, от Комнинов – через две. Времени достаточно для того, чтобы обсудить основные вопросы, – старец проговорил это размеренно, шагая по диковинному прозрачному полу, что будто светился под его босыми ступнями. Так, словно он был ангелом Господним, шагавшим по облаку, освещённому утренней зарёй.

Вриенний проследовал за ним молча. Как и каждый из посольства. Подивившись мимоходом тому, что лёд под ногами не был холодным.

Сюрпризы продолжились после парной и моечной. Рассевшись за столом, отдав должное «лёгким» закусками и неожиданным напиткам, опалявшим рты не слабее жаркого воздуха только что, ромеи не досчитались двоих.

– В посольстве твоём, Никифор, было двое слуг Архимаговых. У нас их называют лихозубами или лихозубыми бесами. У вас – серпентами. У персов-сельджуков – Джанн аль-Хайят, – размеренно начал отец Иван, будто дождавшись того, когда переглядывания воинов достигнут определённой степени или скорости. Не прекращая намазывать белый острый соус на приличный ломоть окорока. От этого соуса текли слёзы и слюни, если положить его чуть больше, чем на кончике ножа. Святой старец навалил на мясо полной ложкой, с горкой, разровнял и откусил на диво крепкими, не по возрасту, зубами.

Доместик замер, едва успев развести руки в стороны, усаживая на лавки подскочивших было воинов. Поймать угол разошедшейся простыни уже не успел.

– Я рискну предположить, что их с тобой вряд ли направил император. И, пожалуй, ты не знал о том, что двое из твоих людей – вовсе не твои люди, – патриарх Всея Руси прожевал и проглотил, сморгнул выступившие слёзы, пробормотав что-то вроде «Йа дронакорень», и лишь потом снизошёл до пояснений. Глаза у него при этом были куда острее того страшного соуса.

– Эти твари второй год пытаются извести Всеслава и его семью. Слишком много планов им порушил великий князь. Слишком уж он им неудобен и невыгоден. А после того, как разворотил да спалил ко псам, прости, Господи, прегрешение невольное, кубло их подземное во граде Кентербери, и вовсе неугоден сделался. Ибо опасен.

То, что святой старец перекрестился, воздев очи к потолку, вторым ломтём мяса, на котором белого огня было не меньше, чем на первом, никого не удивило. Все здесь как-то перестали чему-либо удивляться.

– Вы встретитесь со Всеславом завтра поутру. Он пригласил тебя, Никифор, и трёх твоих воинов, кого ты сам выберешь, к себе в терем, во дворец по-вашему. Я пойду с вами. Но это будет завтра. Сегодня я отвечу на твои вопросы, чтобы тебе не пришлось тратить своего и княжьего времени на простые разговоры. У вас с ним, думаю, непростые будут…

С этими словами патриарх впился зубами в мясо. Вид его при этом больше напоминал варяжских наёмников. Или чёрных людоедов, о которых бывало, рассказывали моряки с южных портов.

– Он умеет лечить оспу? – только и смог выдохнуть Никифор.

Доместик поднялся по высокой деревянной лестнице, зашёл в двери, привычно отметив про себя их толщину и крепость на удар, прошагал вслед за патриархом по полутёмным коридорам. И вступил в зал.

Внутри было жарко и светло от множества удивительных лампад, дававших столько света, сколько никогда не видел никто из прибывших. Столы стояли в ряд, накрытые белыми скатертями. На столах – горы еды: жареные кабаны, огромные птицы, рыба, пироги, кувшины и жбаны с напитками.

За столами сидело почти два десятка человек, все в добротной одежде. В центре – Всеслав Полоцкий. Вриенний увидел его впервые. И понял, почему этого человека боялись от Балтики до Понтийского моря. Которое здесь звали Русским. И не только здесь.

Всеслав был высок, широк в плечах, с длинными русыми волосами, перехваченными кожаным плетёным ремешком. Борода густая, с проседью, как и волосы. Лицо обветренное, со старым шрамом через правую бровь. Глаза серо-зелёные, холодные, как лёд на реке. Одет просто: льняная рубаха, кожаный поддоспешник.

Рядом с ним сидела женщина, красивая, с умными глазами, державшая на руках малыша в красном одеяльце. Слева от неё торчала над столом вихрастая светлая голова. И иногда появлялись внимательные не по-детски глаза. Серо-зелёные. С другой стороны от князя сидели два парня, похожие, как родные братья. По ним видно было, что одному привычнее меч, а другому – дощечка для записей или пергамент с пером. Но глаза их, те самые, серо-зелёные, отцовские, будто говорили в один голос о том, что случись что – с мечами вполне успешно справятся они оба. Или зубами загрызут. Почему-то мысли посещали именно такие.

Дальше сидели воины с лицами властителей, или властители с лицами воинов. Благодаря «простым» разговорам с непростым патриархом, доместик знал их по именам. И вчера ещё сомневался в честности святого старца. И ночью, когда сон не шёл. И утром, по пути сюда. А тут вдруг… уверовал.

Всеслав поднялся. Зал затих.

– Никифор Вриенний, – голос князя был низким, спокойным. – Доместик схол, славный воин. Я слышал о тебе. Говорят, ты дрался с печенегами на Дунае. Один против пятерых?

– Было дело, князь, – сказал, откашлявшись, посланник императора. Не с первого раза.

– Добрый воин заслуживает уважения. – Всеслав кивнул. – Садись, угощайся.

Вриенния усадили напротив, подали еды, налили непривычно маленький ку́бочек, из каких тут пили жидкий огонь. Он знал уже, что посуда называлась странным словом «лафитничек». Справа от него хрустел чьими-то рёбрами на зубах рыжебородый северянин. Слева на него и его надетые по торжественному поводу блестящие доспехи поглядывал с интересом молодой парень, чуть старше, наверное, чем второй сын великого князя. Со знаками династии Арпадов, повелителей Венгрии, на одежде.

Пир шел своим чередом. Пели песни – протяжные, неспешные, о войне, о любви, о дальних дорогах. Гости рассказывали байки – про охоту, про битвы. Смеялись, выпивали. Всеслав сидел молча, лишь изредка усмехаясь.

Вриенний наблюдал за ним. Этот человек не был варваром. Он был правителем – умным, расчетливым, жёстким. Таким, каким должен быть император. Таким, каким Роман Диоген пытался стать, но не мог.

«Роман был прав. Мы проиграли, – подумал доместик. – Проиграли еще до того, как началась эта невозможная война. Потому что у нас во главе – интриганы и торговцы. А у них – вот он».

– Скажи, посланник – сказал вдруг Всеслав, – чего хочет твой император?

Вриенний достал письмо Романа, протянул. Всеслав развернул, подвинул ближе одну из тех странных лампад. Читал долго, молча. Лицо его не выражало ничего. Сыновья смотрели на пергамент точно так же. Из-за плеча великого князя чуть прищурив светлые глаза поглядывал тот, кого патриарх вчера велел стеречься и не позволять себе резких движений: воевода Гнат Рысь, которого боялись ничуть не меньше Чародея на всей территории союзных государств.

Наконец великий князь отложил письмо.

– Роман Диоген предлагает мне всё, – сказал он. – Земли, золото, проливы, торговлю. И своих врагов. Клан Дук.

Патриарх проговорил негромко несколько слов, от которых доместик едва не забыл про предупреждения об опасности резких движений за этим столом. Воевода чуть изогнул бровь, и отец Иван перевёл на русский:

– «Кто в казну засунул руки? Это Дуки, это Жуки». Присловье такое у них за морем, давнишнее. Вот такая про них слава дома ходит, несколько поколений уж.

– Он готов обречь на гибель собственную жену, лишь бы остаться императором? – ровно спросил великий князь.

– Нет, – сказал Вриенний, похолодев внутри. – Он готов отдать на твой суд предателя. И отдать тебе империю взамен на здоровье людей.

– Почему я должен ему верить? – Всеслав посмотрел на доместика. – Вдруг это ловушка или очередная хитрость? Может, он заманивает меня, чтобы потом ударить.

– Великий князь, – Вриенний склонил голову, – у нас нет сил для удара. У нас нет армии, нет кораблей и нет денег. Наши города вымирают от оспы. Мы проиграли, и Роман это понимает. Он готов капитулировать. Но не перед Дуками. Перед тобой.

– Дуки тоже будут торговаться, – сказал Всеслав. – Ждём и их. Говорят, сам Михаил Пселл едет. Философ – куда деваться. Старый лис.

– Они предложат тебе то же самое, – Никифор очень старался не играть в убедительность. Он отчётливо понял, что с этими играть нельзя. – Но они лгут. Дуки – змеи. Они пообещают всё, подпишут любые договоры. А потом нарушат. Потому что для них главное – власть. Не империя, не люди. Власть, личная.

– А Роман – другой? – усмехнулся князь-оборотень.

– Роман – воин. Он держит слово. – доместик посмотрел ему в глаза. И после – во все такие же, серо-зелёные за этим столом. Даже те, что были едва видны из-под него, в Рогволдовы. – Он проиграл. Он это признаёт. Если ты решишь оставить его императором, под твоим контролем, под протекторатом, будет так. Назначишь его военачальником – станет им. Уедет охранять границы Византии там, докуда птицы-то не всегда долетают. Но править будут не Дуки.

Всеслав молчал, глядя на посланника.

– Что он предлагает взамен? – спросил он наконец.

– Всё, что в письме. А помимо того… – Вриенний осторожно, медленно достал второй свиток, – список. Имена всех заговорщиков. Их богатства и тайны. Роман отдает тебе всех Дук. Живыми. И ты сам решишь, что с ними делать.

Всеслав взял свиток, пробежал глазами.

– Евдокия, императрица. Его жена. – Князь поднял глаза. – Он правда готов отдать и её?

– Она готовила его убийство, – отвёл взгляд старый воин. – Передала яд через виночерпия. Роман узнал. Он не простит.

Всеслав сложил свиток, отложил левее.

– Хорошо, – сказал он. – Я выслушаю Дук через неделю, когда доберётся их посольство.

– Всеслав… – Никифор поднял голову, и голос его стал глуше. – Роман просит одного. Лекарства. Там люди умирают. Каждый день – сотни. Если ты дашь лекарство сейчас, Роман докажет народу, что он спас империю, договорившись с тобой. Это укрепит его власть.

Всеслав посмотрел на него долгим взглядом.

– Вы всё-таки хитры, ромеи. Но правы. – Он повернулся к сыну. – Глеб, надо отправлять привитых из Полоцка-Задунайского и от иберийцев. Пусть начинают работать.

И продолжил, повернувшись к воину-дипломату.

– Придумай, как составить послание Роману, чтобы он понял и принял его, чтобы был уверен в том, что писано оно твоей рукой и по доброй воле. Оно окажется в вашем Большом дворце дней через пять-шесть. Ещё неделя уйдёт там у вас на всякую эту сутолоку и беготню с пергаментами. На десятый день, начиная с этого, границы империи пересекут мои люди с лекарством и знаниями о том, как избежать распространения эпидемии, – Чародей говорил невероятные вещи так, что сомневаться в них не выходило при всём желании. Пять дней до Константинополя…

– Передашь Роману: я принимаю предложение. Но с условиями. Первое: Дуки будут преданы публичному суду за измену. Второе: Роман остается императором, Михаил станет соправителем, кесарем. Ему шестнадцать – пусть учится править под присмотром воина.

– Почему Михаил? – удивился доместик. – Он же сын Евдокии, Дуки и его родня.

– Потому что лишней крови не хочу. Пусть эти ваши Дуки сами между собой грызутся, если им так охота. Но народ, зная, что кесарь империи по-прежнему из их династии, не пойдёт за ними. И против воинов Романа тоже не пойдёт. Я уверяю тебя, заботы найдутся для всех и каждого. А для тех, кто будет против – найдутся ды́ба, суд и плаха.

– Ловко придумано, – помолчав, проговорил Никифор.

– Спасибо, я знаю, – впервые улыбнулся Всеслав. – Ты бы поразился, узнав, сколько времени и какие умы бились над этой задачей.

За спиной его расплылся в улыбке воевода. И посланник императора понял, что зря вчера грешил на патриарха. Людоедом в этой стае был не он. Или не только он.

Всеслав протянул руку через стол. Вриенний пожал – крепко, по-воински.

– Роман поступил правильно, выбрав честь и жизни людей, а не власть и золото. За это я его уважаю, это по-нашему. И поэтому я помогу. – Всеслав отпустил руку.

– Ты решил? – спросила Дарёна тихо. Юрка только-только перестал хныкать и возиться в люльке.

– Решил, радость моя, – ответил Всеслав. – Пусть Роман будет императором. Дуки – в монастырях. Или в могилах. Михаил – соправителем. Византия – мирной и союзной.

– А второе посольство, третье?

– Выгоню, – Чародей усмехнулся. – С позором. Пусть знают, что на Руси не торгуются с предателями и изменниками. И ищут дураков в другом месте. Или в зеркале.

Жена обняла его за плечи.

– Ты строишь что-то большое, сокол ясный – сказала она. – Больше, чем Русь и Византия.

– Мир, Дара-Дарёна. Мы строим мир. Где не будет войн, хотя бы некоторое время, потому что власть будет у тех, у кого достанет ума понять, что воевать глупо и очень накладно. Особенно с нами. Зато будут общие законы, торговля и дороги. Где люди не будут умирать от множества болезней, потому что будут вакцины. Где императоры перестанут убивать целые народы для того, чтобы выяснить, кто же из них сильнее и богаче. – Он обнял жену крепче. – Я построю этот мир, даже если мне придется окончательно доломать старый.

Она поцеловала его в щеку.

– Я верю, милый мой. – сказала она. И вдруг хихикнула совсем по-девчоночьи, – Ты помнишь глаза Никифора, когда он увидел во дворе Генриха с клюшкой?

– Помню, конечно. Такое поди забудь! Тайный посланник одной империи напоролся на целого императора другой. На дворе у тестя какого-то дикого князя диких русов, – хмыкнул Чародей довольно.

– Не какого-то, а самого мудрого, доброго, смелого, честного… и любимого, – раздался шепот в темноте.

А я опять оказался на коньке крыши. На этот раз Витебского терема воеводы Василя.