Текст книги "Воин-Врач VIII (СИ)"

Автор книги: Олег Дмитриев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

– Не ссстреляйте. Не теряйте головы́. Империя не выживет без головы́. Без вассс, – он был убедителен, как сталь под кадыком, уже прорезавшая кожу, пустившая по шее на грудь горячую мокрую дорожку.

Роман Диоген жестами указал стрелка́м опустить оружие.

– Зачем Архимагу помогать империи? – голос властителя-воина звучал ровно. Бояться смерти он отучился давным-давно.

– Не мне, его верному слуге, знать об этом. И не тебе. Такова воля Господа и Архимага. От империи не требуется многого. Нам нужны места́ для житья и обучения братьев в Деутлуме, доступ к кораблям и несколько отправок наших отрядов в Одессос, Херсонес и Корчев, – он точно на рынке зелень выбирал.

– А венец терновый вам не нужен? – не выдержал Филарет.

– Не ты ли, предавшшший своего царя, пришедшшший под руку Византии, хочешшшь дать мне его? – от этого голоса будто снова зашевелились холодные мерзкие змеи по углам. И под одеждами каждого. А горячий армянин подавился следующей репликой, рвавшейся с его языка.

– В чём польза для империи? – Роман задал вопрос чуть громче, чем собирался. Слёзы на бледных щеках императрицы, его любимой, и маски ужаса на лицах остальных заставляли его быть сильным.

– Зерно. Безопасность. Порты северного побережья, – он говорил, будто издеваясь.

– Мы в безопасности. Порты и так принадлежат империи, – возразил Роман.

– Пока. Пока в безопасности. И северный берег пока в вашей власти. Всессслав занял земли от Норвегии до Венеции. Скоро он начнёт за твоей спиной переговоры с Сссельджуками. А потом сядет здесссь. Забрав твои земли, твоих людей… твою жену.

Тогда, тогда бы вспомнить о Святом Писании, от том, что бывает, когда доверяешь искусителям! Увы, тогда Роман думал только и исключительно как воин и муж. Той осенью и заключили сделку. С Архимагом. А вышло, что с самим Дьяволом.

Худой посланник был убедителен. Был уверен в своей силе, власти и правоте. Говорил так и такое, что ставить под сомнение его слова даже не приходило на ум. Рассказывал и описывал, поводя вокруг себя длинными костлявыми пальцами, убранства покоев великих властителей, владык, Генриха, Вильгельма, Григория, Алп-Арслана так, будто сам был там, сам говорил с ними. И в это сразу верилось – он же стоял в Большом Константинопольском дворце, говорил с императором Византии…

Он рассказал о том, как Октавиан Август просил у Архимага помощи в войне с Птолемеями и получил её. Победы несокрушимого римского воинства объяснялись им тем, что военачальники Египта один за другим обнаруживались в своих шатрах и залах, вытянувшимися в струну ровно так же, как лежавшие под ногами худого преторианцы. Он поведал правду о том, что ни кобры, ни корзины со смоквами у Клеопатры не было. Была яростная воля к жизни и победе, были остававшиеся верные воины, чувствовавшие это, верившие в царицу. Она не убила себя, признав безвыходную горечь поражения и триумф легионов. Её ужалил аспид, но не ползучий, а двуногий. Худой говорил об этом так, будто сам стоял рядом тогда, больше тысячи лет назад. И показывал, сыто жмурясь, место укуса царицы Египта на своей жилистой руке, задрав серый рукав.

Он говорил о Рагнаре, предводителе северян. О мольбах Эллы, короля Нортумбрии, к которым снизошёл Архимаг. В яму со змеями легендарный конунг был сброшен так же, как недавно рухнул с балкона лучник – мёртвым, прямым, как срубленное дерево.

Он рассказал, как просила Архимага Тамарис, которую называли Таама Раис, царица массагетов, скифов, что жили на западном берегу Хазарского моря. Правитель персов, Кир Великий, захватил её сына, который в плену наложил на себя руки. Обезумевшая от горя мать призвала слуг древнего Бога. И вскоре отделяла голову виновника в смерти сына от тела. Лежавшего неподвижно, вытянувшись, как ствол кипариса. Также, как сотни и тысячи персов вокруг. Труп вождя скифы прибили ко кресту. А голову царица бросила в кожаный мешок, наполненный кровью его же воинов, со словами: «Ты убил меня, погубив моего сына. Я потеряла душу, хоть и осталась в живых. Пей же людскую кровь досыта, раз так любишь её, царь персов!».

Тогда бы подумать, что имела в виду древняя Тамарис, признав, что отдала душу? Кому она отдала её? Но блеск надежды в глазах Евдокии, такой же матери, так же готовой на всё ради детей, помешал. Роман увидел в этой надежде шанс на победу. На мир и покой для любимой жены.

После он велел Пселлу найти всё, что хранили знания веков, об Архимаге и его слугах или братьях. И понял, что та сила, что пришла к нему в дом, была чёрной. Что Тот, кого называли Господом они, не имел ничего общего с Тем, чьего сына распяли по приказу Пилата. Но договор тогда был уже заключён. А час расплаты по нему, кажется, настал сейчас.

Глава 11
Дождались!

– Княже, глянь-ка! – донеслось со стены. Голос ратника был растерянным.

Как зло шутил Гнатка, нетопырю, чтоб растеряться, нужно было заряд громовика пузом поймать. Но для этого в него ещё надо было им попасть. Их тренировки с Яновыми, что поочерёдно пускали в Гнатовых стрелы без наконечников, мы со Всеславом видели не раз. Душераздирающее зрелище. Укачивать начинало почти сразу. Когда очертания фигур менялись неуловимо, пропуская стрелы будто сквозь себя. Мой друг, физик-академик, наверняка открыл бы много нового про любимую науку.

На клич Чародей взлетел на стену так, что Вар едва поспел следом. И онемели они оба. Там было с чего растеряться и без громовика.

Из-за поворота широкого Днепра выходили саночки. Нет, выходили – не то слово. Выдвигались. Как расписные челны на простор речной волны. Торжественно и величественно, и при этом как-то на удивление залихватски. Перед странновато-неровным строем нареза́ли круги и петли два буерака, двигавшиеся значительно быстрее. Каждый из которых был странно, наподобие павлиньего хвоста, украшен какими-то яркими тряпками на палках. Такие же торчали почти из каждой лодочки, за парусами. А ведь их сотня шла.

Налетевший ветер бросил в лицо пригоршню снежинок. Моргнувшему от этого Всеславу стало ясно – не мерещится. А следом донеслась песня про Марусю, что лила слёзы то ли с горя, то ли от счастья. Мой грех, я научил. Кажется, на том самом памятном, хоть и не полностью, заседании Ставки в Киеве, с которого Лют пришёл нас вынимать с лавкой наперевес. Когда ляхи с Изяславом и Сецехом шли на Русь купаться в последний раз под Вышгородом.

– Да они же все в кашу! – ахнул Вар, по-военному чётко охарактеризовав особенности построения и движения колонны. И не ошибся. Какая там колонна, расстройство одно. Молодец какой, а мог бы и покрепче эпитет подобрать, но сдержался.

– Ворота настежь! Сани к ним! Бани топить всем! – опомнился Всеслав, гаркнув городу необходимое.

– Вроде позабыл чего-то, а, Вар? – негромко спросил он у стража, что с восхищённой улыбкой глядел на триумфальное возвращение.

– Рассолу? – неуверенно предположил телохранитель.

– И рассолу! – рявкнул вдогонку первым командам великий князь.

И повернулся от бегавших внизу горожан к надвигавшейся процессии победителей. И тоже улыбнулся широко. Увидев волчьим взглядом четырёх наших с ним глаз на флагманских штабных буераках Гнатку и Ставра. Лежавших в облаках красного бархата и шёлка. В старинных аттических шлемах с пышными султанами из перьев, кажется, страусовых. Самозабвенно вопивших про слёзы на копьё.

При встрече самый первый доклад не вышел таким кратким и лаконичным, как у самого Всеслава не так давно.

– Батюшка-князь! – Рысь рапортовал чётко, по-воински. Вернее, очень старался. Он даже сел почти ровно, прислонившись к мачте, с которой спешно убрали парус, потому что воевода в нём запутался. Висевший на борту соседних саночек Ставр подсказывал, вероятно, но понять или хотя бы различить слова́ было невозможно.

– Приказ выполнен! Что? Да! Оба приказа исполнены на совесть! Населённые противником города перестали таковыми быть, а равно как и он – им. Сам докладывай, если такой умный, дед! Я хотя бы сидеть могу! Почти… Да! Взаимодействие громовика с греческим огнём отработали очень хорошо. Греческого огня больше нету у ромеев. Корабликов этих здоровенных – нету. Коней – ни единого. Жратвы и доспеха тоже нет. Осталось только капище Перуново в этом, как его… Да помню я, не мычи ты! В Деултуме. Только мужика голого каменного поломали – стоял там, срамом отсвечивал, тьфу, как вспомню…

– А коней-то за что? – еле выговорил Вар, стоявший с открытым ртом.

– Это не мы! – категорически рубанул ладонью Рысь. И шлем с богатыми перьями сполз ему на нос. – Это Байгаровы черти! Дорвались до трас… тряссс… Слав, как его, беса⁈

– Транспорта, – еле сдерживаясь от смеха, помог другу Чародей.

– Точно, тря́сца его возьми! Всех свели до последнего в степь. Ну и повозки не забыли тоже. Да понял он, что полные, не хрипи ты, борода! Стали бы мы пустые повозки крас… Красиво, я говорю, выступили, с огоньком, как мы умеем!

Наши хохотали. Малик-Шах только что за рукав не дёргал молчавшего Абу, который явно по-другому как-то представлял себе возвращение русских ратников из далёкого и смертельно опасного похода к неприступным вражьим крепостям.

– Вернулись все? – не мог не задать главного вопроса Чародей.

– Ещё как! – дёрнулся Гнат, и едва установленный на место шлем сполз ещё хуже. Борясь с ним и явно проигрывая, воевода бормотал, кажется, стараясь придать голосу таинственность, – Там, на дальних буераках, не на всех, на паре десятков только, бабы в шубах.

Хохот вокруг вышел за грани приличий. Ситуация, бывшая изначально довольно комичной, становилась и вовсе оригинальной.

– Не, там немного, с полсотни всего, – продолжал вполголоса, как ему казалось, пояснять воевода из-под римского шлема набекрень. И к происходящему подходило полностью только это слово: «набекрень». Так выглядели даже венецианские чекисты и невозмутимые персы из личной охраны Львёнка.

– Слав, ты их не гони! Мы их сп… сп… Спасли! – возмущённо проревел он в ответ на предложенные варианты из толпы встречавших. Где народ стоял уже с трудом. – И шубы тоже спасли! Тьфу ты, Ставр, не путай меня, я сам запутаюсь! На кой пёс ему про шубы-то? Ему и до баб никакого интересу, у него жена знаешь какая? Что ты!

– Орлы! – проревел Всеслав так, что многие вздрогнули. Гнатка явно хотел пояснить ещё что-то, в чём вряд ли была острая необходимость. Нужно было сворачивать встречу. – Со́колы! Беркуты! Врагам-супостатам насовали! Мирных жителей спасли! Хвалю! Всем в баню и отдых до утра! Ставра с Гнатом утром жду с докладом! Тит, проследи.

И великий князь пошёл во дворец, посмеиваясь в усы, слыша, как за спиной Гнатка спорил, уверяя, что бабы вовсе даже не мирные, а вполне себе боевые, а одна так и вовсе ух, огонь, искры из глаз!

Утром такого ажиотажа уже не было. Докладывали внятно, хоть и медленно. И вместо боевого богатырского куража являли собой образцы степняцкой невозмутимости. Да и внешне похожи были: морды круглые, глазки узкие…

Ставр распространял аромат чеснока такой силы, что у сидевших рядом венецианских коллег заметно слезились глаза. Видимо, маскировал утреннее лекарство. Больно уж благостно выглядел старец.

Гнат выдыхал перегар такой мощности, что впору было закусывать. Я же порадовался, что не курил. Рядом с таким «баллоном» зажигалкой чиркни – сразу в космос все улетят безо всякого громовика, самостоятельно.

В сухом же остатке выходило следующее.

Группа Ставра на подступы к Деултуму вышла с опережением, даже несмотря на то, что льда вдоль берега почти не было. Безногий убийца до последнего возглавлял колонну, и лишь когда под полозьями стало потрескивать совсем уж опасно, вывел отряд на берег. Часть бойцов исчезла в сумерках, отправившись доразведать, часть оперативно встала в охранение, остальные переставили буераки с полозьев на колёса. А около полуночи следующего дня город пал. Миномёты отработали весь запас, из-за которого воевода ругался с «жадным стариком» до последнего. Из живых осталось мирное население и кони. За последними должны были поутру прискакать кыпчаки, которых с Байгаром и Сырчаном отправил Хару. За несколько дней до того, как Ставровы покинули Олешье. Сутки «наводили порядок» в городе, «спасая» всё, что ни попадя. Начав, как и было велено великим князем, со святилища и хранилища реликвий, военных знамён-лабарумов. Решив вполне справедливо, что Гнатовым помощь в любом случае не нужна. От Одессоса до Деултума было с полсотни вёрст всего, так что когда рванули склады греческого огня, это было видно значительно лучше, чем из Херсонеса. И слышно вполне отчётливо. Ставр сплюнул и велел не отвлекаться, раньше времени не выходить. Там, в соседнем городе, помогать явно было или не с чем, или некому, или и то, и другое.

Раньше срока пришли к Одессосу и Гнатовы, и так же разделились. Выяснив подробности, обсудив и категорически осудив безалаберных ромеев, что расположили склады и казармы в опасной близости от хранилищ греческого огня, выбрали точки подрывов и направления для наступления. Ошиблись только с расчётами. Переборщили с громовиком. Недооценили его «удачное» сочетание с древним напалмом. И того, что к утру поднимется сильный ветер, узнать было не откуда. А он взвился такой силы, что пламя перескакивало с постройки на постройку не то, что через улицу – через площадь. Огонь какой-то причудливой змеёй вырвался над одним из хранилищ и рухнул на стоявшие у берега дромоны. Которые вспыхнули, как соломенные. Жар стоял нестерпимый. Гнат показывал, ругаясь на неудачу, оригинальный артефакт: золотую лужу. Диск метрового с лишним диаметра явно бережно отколупали с одной стороны ломом или монтировкой от каменной плиты – снизу были вплавлены крошки мрамора. На поверхности будто бы пузыри застыли, как на «княжьей болтунье», омлете. Пообещав, что там окажется дьявольски жарко, Чародей не обманул. Судя по увиденному и рассказанному, этот город тоже проще было отстроить на новом месте заново. Участие в этом проекте и было предложено семье Контарини и болгарам. Про Деултум князь обещал подумать, а пока обозначил там нейтральную территорию, ничейную землю. Предупредив союзников, что южнее там голодают и помирают от оспы люди, которых можно и нужно поддержать и приветить.

О том, что на месте Херсонеса будет Корсунь, и они с Керчью-Корчевом станут торговыми и военными воротами юга Руси, и что помощь в их постройке не требуется, венецианцы прослушали с лицами скорбными. Но спорить или торговаться и не подумали.

Многие вопросы предсказуемо оставались без комментариев. Сколько было захвачено коней в штуках и головах? Куда делись сокровища из имперских дворцов? Откуда, в конце концов, взялись бабы в шубах?

Рысь изумительно натягивал протокольную рожу прямо поверх опухшей, и гавкал, рассеивая сногсшибательный в прямом смысле слова перегар, что-то про военную тайну и совершенно секретную информацию с высокой степенью допуска. Где и нахватался-то…

Когда рассол, ёмкости с которым «лебёдушки» обновляли трижды, был допит, а ещё два названия на карте жирно замазаны красным, Абу перевёл слова Малик-Шаха:

– Когда я читал в учёных записях слова твоего пращура о том, что «веселие Руси есть пити», то представлял это себе несколько иначе.

– А это одна из загадок великой русской души, – таинственно улыбнулся Всеслав, вызвав точно такие же улыбки на круглых лицах Рыси и Ставра. – Она не даёт ответа на то, как умельцы это делают. Но работать на совесть и на изумление они могут в любом состоянии.

– Я не знаю пока, как сделаю это, но обязательно должен убедить отца в том, что воевать с Русью не нужно. Истории о войсках ляхов, римлян и даже Вильгельма, уничтоженных тобой, не произвели на него нужного впечатления. Даже притом, что многие воины и розмыслы-разведчики, что принесли доклады, воевали под его началом многие годы. Слишком уж невероятно звучали их слова. Мне он поверит. Я своими глазами видел это. И я не забуду этого никогда. Большой торговый город прекратил существование. Войска подошли под стены с рассветом и вернулись домой после заката. Преодолев сотню фарса́хов*! За один день!

* Фарса́х (перс. فرسنگ‎ – farsang, араб. فرسخ‎ – farsaḫ, греч. παρασγγης или παρασάγγης) – 5 549 метров, мера длины древнеперсидского происхождения; обычно расстояние, которое проходит караван до очередного отдыха, привала или, иначе, расстояние, которое можно пройти пешком за час.

Всеслав представления не имел о том, сколько это – фарсах. Я тоже. Но тон, каким произнёс это Абу, переводя слова Львёнка, говорил о том, что это было прилично. И лицо спецпосланника сообщало то же самое. А буераки, кажется, только что ощутимо выросли в цене на экспорт.

– Три города Византии, три крупных порта, уничтожены за одну ночь. Разрушены почти до основания. Сожжены в пепел склады с доспехами, оружием и продовольствием. Западная часть армии Романа осталась без припасов, без еды, без коней за эту ночь. И стала заметно меньше. Нет, я совершенно точно уверен в том, что смогу найти нужные слова для отца. Он бывает резок и горяч, но никто не сможет упрекнуть его в излишней самонадеянности, опрометчивости, желании уничтожить собственные войска и погибнуть самому.

Улыбка Малик-Шаха, сохранявшаяся на его лице до той поры, пока фразу перевёл до конца старый перс, была чистой и искренней. И снова напомнила о Глебе. И о том, что домой следовало торопиться.

– Я тоже убеждён в том, что столь опытный и мудрый правитель, как Алп-Арслан не расценит сказанное тобой, как угрозу с моей стороны, или знак того, что за недолгое время твоего пребывания у меня в гостях ты стал меньше ценить родные земли, – спокойно ответил Всеслав. Давая понять сыну султана, что по-прежнему думал не только и не столько о себе. И предостерегал того от лишней экспрессии при рассказах о том, чему ему довелось быть очевидцем. – Я полагаю, что не далее, как уже этой осенью смогу выразить ему восхищение и признательность за воспитание такого достойного сына. Лично.

То, с какими лицами посмотрели на Чародея персы, югославы и венецианцы, явственно давало понять: удивлять мы с ним определённо не разучились. Как бы ещё и не лучше начали, чем прежде. Хотя и до этого никто не жаловался.

Византийцы в компании югославов и болгарина исключительно вежливо попрощались и покинули Олешье сразу после обеда, богатого и сытного, как и всегда. На обычном, пусть большом и серьезно охраняемом санном поезде, где привычные деревянные конструкции тянули ничем не примечательные мохнатые степные лошадки. В конвое было примерно поровну ратников от сербов, хорватов и степняков. Кыпчаки перестали налетать на болгарские земли, как только Всеслав рассказал Шарукану о переговорах и договорённостях Владимира-Волынского. Хан принял условия без обсуждений, споров или торгов. И теперь его конные лучники сопровождали каждый караван в тех краях. И их больше не боялись и не старались убить. Им платили. Добровольно и с уважением. Может, не так же много, сколько можно было бы выручить, промчавшись повдоль бе́рега, сжигая всё вокруг, арка́ня и утаскивая в плен мирных. Но такие походы выпадали не каждый год, а заказы на сопровождение конвоев – каждый месяц, да не по одному. Их кормили, они спали в тепле, им помогали с упряжью и прочими мелочами в местах постоя. И из этих поездок-походов живыми и здоровыми возвращалось гораздо больше детей степи, чем из набегов.

Наши буераки снова разделились, как и тогда, у Казани. И задача была такая же – доставить в целости и сохранности вверенный груз. Опять живой и очень важный. Саночки вместе вышли от Олешья вверх по течению. Ну, точнее, над течением, по льду, который по-прежнему не внушал опасений. Морозец стоял ощутимый, и, кажется, только крепчал с каждой верстой. Лодки дошли до переволока через перешеек. Два десятка пустились на восток, к Сурожскому-Азовскому морю, чтобы там подняться вверх по Дону и выйти на Итиль-Волгу.

Персам с провожатыми можно было отправиться вдоль берега Русского моря к востоку или пересечь его на лодьях. Можно было погостить в Батуми у грузин, а там Курой или Араксом двинуться дальше. Но о том, как шли дела на противоположном берегу, ве́сти приходить только начинали, притом очень противоречивые. Ясно было лишь то, что точных, проверенных сведений о том, где именно располагались войска сельджуков, а где ромеев, мы заполучить пока таким не смогли. Как и то, что оспа в Византию пришла, распахнув, образно говоря, ворота с ноги́.

Львёнок и даже старый Абу прививки перенесли на удивление хорошо, старик тщательно записал всё, что узнал от меня про ревакцинацию, про то, что это всё же не было стопроцентной гарантией. Но, кажется, не поверил. А вот то, как он слушал истории об операции Па́ла, то, как смотрел за диковинным для всех в этом времени, кроме жителей Руси, шприцом, матово-серебрившейся железкой, что туго двигалась в невозможном по́лом хрустальном кристалле – это вполне позволяло быть уверенным в том, что дед совершенно точно поставил меня в один ряд с величайшими врачам Персии. Можно было, наверное, начинать гордиться или даже зазнаваться. Но ни у меня, ни у Всеслава как-то даже и мыслей подобных не возникало. Мы были заняты работой, каждый своей. И в который раз в обеих жизнях делали её вовсе не для того, чтобы заработать денег, власти или восхищения. Я привычно думал о том, как спасти жизни людей вокруг. Он – так же привычно расширял этот мой круг до границ союза. Которые, если всё выйдет по задуманному, в этом году прибавят в протяжённости посильнее, чем в прошлом. Как сказала тогда Дара-Дарёна, Солнцем озарёна, а за то, что дом у нас нынче большой да богатый, Богам слава и хвала. Ну и тьфу-тьфу-тьфу, конечно.

Расставшись с персидским летучим караваном, в котором не было ни единой лошади или верблюда, зато кишмя кишели нетопыри, помахав рукой Львёнку и Абу, Всеслав Чародей, князь-оборотень, великий князь Полоцкий и Всея Руси, выдохнул фразу, произнести которую мечтал так долго, и дождался-таки времени, когда ничего не мешало:

– Домой, братцы, в Полоцк! Шибче!

И буераки сорвались вверх по Днепру так, как и вниз по Волге не мчали.