Текст книги "Воин-Врач VIII (СИ)"

Автор книги: Олег Дмитриев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)

Глава 4
Новое слово в кулинарии

– Добро, – кивнул Всеслав. – Гнат, дозволяю принять от уважаемого Малик-Шаха всё, что вручит он или его люди, и изучить со всем тщанием. Новое нанести на рисунок, что перед нами на стене, – голос Чародеев гудел колоколом Софии. Низко, не «Новгородским языком» Софии Полоцкой, а главным колоколом Киевской. Перекреститься захотелось даже мне.

– А теперь, други мои, подумаем о главном, о важном именно сейчас. Непойманных тайных бесов ловить мне не с руки, Архимага, падлу лютую, змея хитрого, нужно выслеживать, тропить и загонять долго и с умом. Это не медведь-шатун, что выйдет к нам сам. Он, думаю, больше похож на старого волка-одиночку, что неслышно ступает по зелёному мху позади ловчих-охотников. Глядя им в спины и оставаясь с подветренной стороны.

На лицах заседателей было согласие и единодушие. И образ врага, крадущегося сзади, выжидающего удобного момента для нападения, был вполне узнаваемым.

– Поэтому эту охоту мы будем готовить без спешки и суеты. А вот отомстить за смерть, за подлое убийство моих и ваших воинов, я хочу безотлагательно. Нападение на меня и моих гостей у меня же дома я не потерплю. И не прощу, – угроза в голосе Чародея была неприкрытой. – Гнат, Ставр, что известно обо всех нападениях?

Вернувшийся к столу воевода, что передал полученные от персов записи одному из ТИтовых, который тут же вышел в сопровождении Гарасима, переглянулся с безногим и начал сам:

– Отряды заходили на Русь и в земли Шарукана от ромеев, княже. Байгару пришли донесения от дальних стойбищ. Мы знаем пути продвижения врагов, кроме тех, кто на гостей венецианских нападали. Дозволь, укажу на карте?

Князь кивнул, и Рысь легко поднялся. Выудил из-за пазухи привычный уже нашим, но продолжавший удивлять и восхищать прочих, карандаш, на этот раз красный. В изготовлении цветных грифелей принимал деятельное участие тот недожаренный католиками фриз, и палитра становилась всё богаче. На ровной скатерти Великой Степи и юга Руси стали появляться пунктирные линии.

– Среди тех, кто мог говорить, были те, кто проходил обучение в Деултуме, «Городе легионов», как зовут его греки. Там их военные склады, там чеканят монеты для выплаты войскам, там живут те, кто перестал служить Царьграду, выйдя из возраста. Они, вроде наставника Кузьмы нашего, учат там молодых воинов, – воевода говорил коротко и по делу. Ставр кивал, подтверждая сказанное.

– Готовить нападения начали по осени. Дальние отряды засылали в степные земли кораблями из Одессоса, вот отсюда, вот так, – на карте появились новые пометки. – Для разведки наших городов рядились в торгашей, выходили из Херсонеса, вот отсюда.

Сомнений в том, что греки были очень плотно связаны с нападениями, не было. В том, кто играл первую скрипку, они или лихозубы, стопроцентной уверенности не было. Но она и не требовалась.

– Очень хорошо, – проговорил Всеслав. Но по лицу его читалось абсолютно обратное. Глаза перемещались между тремя точками, отмеченными Гнатом, и иногда опускались чуть ниже, на Царьград. Но снова возвращались обратно.

– Сколько вам нужно времени, чтобы очистить Олешье?

– Завтра к закату лишних не будет в городе, – прохрипел Ставр. А Рысь кивнул согласно. Подходя к столу, но не садясь. По его напряжённой фигуре было ясно, что воевода был готов по первому слову великого князя сорваться выполнять приказ. Любой.

– Ладно. Проверить саночки, приготовиться к выходу послезавтра утром. Завтра всем отдыхать. Будет жарко, – Всеслав продолжал переводить взгляд с города на город.

– Где? – не выдержав, нарушил тишину Ставр. А Гнат снова кивнул.

– Везде, други. Везде. Но жарче всего, полагаю, в Одессосе. Говорят, там ромеи хранят свой «греческий огонь»? А он, как ты, Гнатка, сказывал, очень ловко с громовиком работает, – задумчиво ответил Чародей. – Три дня на дорогу и разведку Деултума. Два – Одессоса. В Херсонес так нагрянем, без долгих приготовлений. В Корчеве получилось, выйдет и там. Дальняя цель на тебе, Ставр. Собери пока всё, что знаешь, здесь. Чтобы на месте времени не терять. Вторая, Гнат, твоя. Я уверен, ты сможешь сам придумать так, как и не снилось ни мне, ни Роману Диогену. А вот после того, как выгорит дело, вся Византия будет бояться ко сну отходить. Чтоб на мокром не просыпаться.

– А Херсонес? – уточнил Рысь.

– А туда я сам наведаюсь. И, если не будет других дел у моего друга Малик-Шаха, пригласил бы его с собой. Прокатиться на буераках да глянуть на город, откуда всякая сволочь надумала грозить моим и его людям, – улыбка на лице Всеслава заставила вздрогнуть Абу, переводившего слова великого князя. А вот на лице Львёнка расцвела вдруг очень похожая.

Когда принесли листы с переведёнными на русский записями Малик-Шаха, как раз закончили обсуждать предварительные наброски-прикидки по плану. Со сведениями, имевшимися у Абу и сына султана, изрядно прибавившему в деталях и красках. Мы со Всеславом, как и Ставр с Байгаром, в силу специфики службы не знали особенностей застройки и архитектуры византийских городов. Им и нам этого не требовалось. Пока. Рассказы спецпосланника напоминали чем-то программу «Клуб кинопутешественников». Мы с восхищением слушали про Триумфальную колонну императора Константина Седьмого, воздвигнутую в честь порабощения болгар. Про зимнюю стоянку греческого флота, где собиралось до пяти десятков дромонов, здешних крейсеров. Про дворец наместника-стратига в Херсонесе и древнюю базилику, в которой крестили почти сто лет тому назад князя Владимира. Про бани-термы императора Анастасия Первого, в которых принимали омовения и прочие спа-процедуры перед военными походами все его последователи. Про древнее святилище-акрополь Аполлона, в котором теперь был храм нового Бога, где принимали присягу воины империи и где хранились лабарумы, военные знамёна. Абу говорил великолепно. Картины неведомых городов возникали перед глазами, как в телевизоре, а их схемы и расположения достопримечательностей появлялись на чертежах. Их старый перс бережно и осторожно выводил на бумаге подаренным карандашом.

Почитали и данные от султановой разведки, дававшие понять что нетопырям, что одноглазому Байгару, уровень подготовки их заморских коллег. Вполне достойный, надо признать. Полагаю, по каким-то своим приметам эти трое могли понять гораздо больше, чем мы с великим князем, от специфики работы средневековых спецслужб находившиеся значительно дальше. Ставр только что не обнюхивал листы, сличая копии с оригиналами, хотя, как сам признавался, персидской вязи не разбирал. Но, судя по его сиявшей физиономии, полученные данные были и впрямь бесценными.

– Зная о свойствах того, что в здешних землях зовут «громовиком», я полагаю, в указанных городах станет по-настоящему жарко, не дожидаясь летнего зноя, – перевёл Абу слова Малик-Шаха, глядя на Всеслава вопросительно.

– Я в этом полностью уверен, дорогой друг, – согласился Чародей. – Жарко станет не только там, куда мы наведаемся. От этих пожаров вспыхнет трон под задницей императора. Сидеть на горячем станет очень неудобно. А мы, как и было задумано, сможем приготовить на этом огне одно из таких блюд, что наверняка удивит и уважаемого Абу, известного ценителя и знатока.

– Следующей целью станет Константинополь? – выдохнул спецпосланник, повторив не только слова, но и интонацию сына султана.

– Нет, Львёнок. Из тех возможных рецептов, о которых я говорил при первой нашей встрече твоему учителю, я отобрал всё самое лучшее: специи, ингредиенты, способы приготовления. Но по пути в этот зал, совсем недавно, мне пришёл на ум финальный штрих, заключительный. Но мы обсудим его с тобой завтра, с глазу на глаз. Не из-за недоверия к нашим друзьям. Просто потому, что я уверен в том, что дела Руси и Сельджуков не стоит обсуждать прилюдно до той поры, пока они не станут очевидными, значимыми. Пока же мы лишь в самом начале пути. Не станем искушать Богов обсуждением грядущего, не будем лезть в Их дела, – великий князь говорил спокойно и доброжелательно. И предельно искренне.

– Я восхищён твоей мудростью, султан Руси. И твоими познаниями в искусстве приготовления блюд, вкушать которые доводится очень малому числу избранных. Уверен, мой отец не откажется от твоего угощения. Как и от щедрого приглашения войти в круг твоих друзей.

– Но почему не Константинополь?

Разговор на следующий день шёл уже в другом формате. Мы обсудили всё необходимое с югославами и болгарином, получив известия с южных границ из первых рук и уст. Известия частью хорошие, а частью – ожидаемые, поэтому плохими тоже их назвать было нельзя. Старинная латинская поговорка «предупреждён – значит вооружён» работала. Договорились с Николо Контарини и его специалистами о продолжении блокады Византии и том, как именно им попасть теперь домой, живыми и здоровыми. Брат великого дожа Светлейшей Республики, кажется, выдохнул с невероятным облегчением, узнав, что к нападениям на него не приложил руку князь русов. Гнат же, при том разговоре присутствовавший, воспринял это, как личное оскорбление.

– Вовсе из ума выжили торгаши! Чего ни попадя городят! Когда такое было, чтоб те, супротив кого мы! МЫ! злоумышляли, после дышать, ходить да разговаривать могли⁈ – возмущался он, защищая честь мундира. Вернее, кафтана.

– Видишь ли, дорогой друг, – начал Всеслав, пододвигая ближе лист бумаги и начиная набрасывать на нём что-то, – в жизни, увы, редко выходит так, чтобы самое прямое и первое пришедшее на ум решение оказалось верным. И ещё реже – выгодным.

Персидские посланники слушали его крайне внимательно, глядя за карандашом, что продолжал плясать над бумагой.

– Здесь и сейчас моей силы не хватит на то, чтобы удержать Византию. Много земли, много людей, много воинов. Захватить Царьград мы можем. Но что нам потом с ним делать? А работа ради работы мне не нравится, Малик-Шах. Смотри сам.

С этими словами он повернул лист так, чтобы написанное было видно сидевшим напротив.

– С одной стороны здесь расходы на покорение империи. Примерные, разумеется. Да, я могу себе их позволить, не влезая в долги и не навлекая на свою державу голод. Не на последние, в общем, гулять буду. Там же – цена удержания власти за морем. И сроки. С другой же стороны – то самое новое блюдо, о каком и шла речь вчера.

Юный и старый персы склонились над бумагой совершенно одинаково. Ну, разве что Абу чуть ближе, старые глаза, видимо, стали с годами близорукими.

– По моим предположениям, те удары, что получит вскоре империя Романа Диогена, будут достаточными для того, чтобы власть базилевса не только пошатнулась, но и рухнула. Сейчас мои верные тайные друзья и советники работают над тем, чтобы правильно подать блюдо. Ведь, уважаемый Абу не даст мне соврать, нежнейшие восточные сладости и фрукты, вываленные на стол без порядка или выставленные в корыте для скота, не украсят застолья так, как если бы появились в драгоценных вазах и на подносах в руках красивейших из жён. Верно и обратное – простые кушанья, поданные с умом и изяществом, могут украсить стол лучше, чем дорогие и редкие.

Сельджуки даже не кивали. Подняв головы от записей, они переглядывались с видом, который у людей более низкого происхождения можно было бы назвать полностью ошарашенным, если не обалдевшим вконец.

– По тем же самым предположениям, не позднее середины весны Русь примет послов Византии. Не исключено, что их будет несколько. От династии, что правит сейчас, и от одного-двух кандидатов на её смену. И те, и другие предложат мир. Нам, Малик-Шах, сейчас предстоит обсудить те условия, на каких мы с твоим уважаемым отцом будем готовы милостиво принять предложение, – Чародей поднял золотой кубок с брусничным морсом и отпил. Давая понять, что готов отвечать на вопросы. Которые посыпались от спецпосланника густо, как тот хлебный дождь, что пролили ангелы Господни над Всеславовым полем далёкой страны Альбы.

– Мы с уважаемым Абу преклоняемся перед мудростью и тонким расчётом, с каким ты подошёл к приготовлению этого пира, о Всеслав, – заговорил старый перс после долгой паузы. Перед ней они что-то горячо обсуждали с наследником султана, вертясь на лавке от стола к карте и обратно. Потом тыкали по очереди пальцами в цифры, арабские, кстати, на листе бумаги. Да, начертания их были более привычными мне, чем им, но смысл был ясен.

– Мы пытались найти хоть что-то, в чём можно было бы углядеть подвох или ошибку. Нам не удалось. Кроме, пожалуй, самого начала. Но твои слова звучат уверенно и твёрдо, как алмазы чистой воды. Нам остаётся лишь принять на веру то, что ты говоришь об ужасах, ожидающих три поименованных города, – медленно проговорил старик. – Хотя я бы предложил нанести удар по Анхиалу, соляной столице Византии.

– Я думал об этом, уважаемый Абу, – согласно кивнул Всеслав. – Но всё же принял решение остановиться на Деултуме. Позволь, я объясню подробнее.

Перевод ещё не успел закончиться, а старик и Львёнок уже кивали головами совершенно одинаково, с выражениями острейшей заинтересованности на лицах.

– В прошлом и позапрошлом году моими основными противниками были Римский Престол и Германская империя. Для ударов по ним я избрал тактику причинения, так скажем, наибольшего ощутимого урона. Лишить их золота означает напугать и заставить допускать ошибки, одну за другой. Мы с друзьями назвали это «пнуть по мошне». С ними эта тактика вполне оправдала себя, – начал объяснять князь. А Вар за его спиной улыбался совершенно по-Рысьиному.

– Анхиал – хорошая цель, тут спору нет. Там соляные копи, крупнейшие в Византии. Там старинный императорский дворец, бани-термы с роскошными мозаиками лучших мастеров прошлого. Там, в конце концов, большой водовод-акведук, разрушив который можно сделать город на полуострове непригодным для жизни на несколько лет. Этот удар будет страшным и его по достоинству оценят вельможи, купцы и политики. Но не император. В его понимании, а ведь он по-прежнему больше воин, чем правитель, это будет скорее грабёж. А вот Деултум – другое дело. Наши ратники сожгут склады с доспехами и припасами для его войск, оставив их голыми и голодными. Они зайдут в святая святых – место, где присягают ему на верность новобранцы – и вынесут оттуда хоругви и знамёна, знаки воинской славы и доблести. Они разнесут на куски императорские бани, давая понять, что от гнева Руси не скрыться никому и нигде. Мы придём куда угодно быстрее ветра. Мы поселим там хаос и ужас. И уйдём невредимыми, оставив позади пепелища.

Я и сам не заметил, как мы начали говорить с великим князем хором. Но это отчётливо заметили персы. И этот голос, так испугавший в первый раз старика, поразил и сына султана. Голос, в котором не было ни угрозы, ни сомнения, ни рисовки или хвастовства. Голос, которым, пожалуй, вполне могли бы говорить само Вечное Пламя их земель или Вечное Синее Небо соседей. Предупреждая о грядущем. Но не суля возможности хоть как-то, хоть чудом избежать его.

– И когда в один день империя лишится почти всех своих кораблей, древних знамён, оружия и доспехов, когда падут дворцы, рухнут символы власти и давних побед, когда у них не останется за душой ни капли их «греческого огня», вот тогда и задумаются ромеи. О том, что притворное крещение Владимирово в прошлом, как и купель, где оно совершалось. Что земли болгар свободны от их власти, а память о той победе разбита на куски и валяется в пыли под ногами. Что их лучшее оружие, секрет их господства на море и на суше, обернулось против них. А Бог отвернулся вовсе.

Пожалуй, я бы не удивился, если бы персидские послы размашисто, истово перекрестились и бухнулись на колени. То пророчество, что прозвучало из уст Чародея нашими с ним голосами, могло сподвигнуть и не к такому. Вар, так и стоявший за спиной, крепко прижав к сердцу кулак, смотрел на великого князя великой Руси горящими глазами. Горящими почти таким же жёлто-оранжевым пламенем, как и у самого Всеслава Полоцкого.

Глава 5
Морская прогулка и вести из дома

– Всё, кончились гады, Слав! Последнего догнали, едва не убёг, паскуда! На лыжах, представляешь? Прям по льду маханул! – Рысь говорил возбуждённо, отрывисто. Воевода вряд ли спал последние пару суток, ему было простительно.

– Жить захочешь – и лыжи освоишь. Летать бы не выучились с перепугу, – кивнул князь, давая понять, что главное понял: Олешье освобождено от лишних людей, подготовка и выход на маршруты пройдут без чужих глаз. Хотя, это было, скорее, перестраховкой. К чужим глазам, для того, чтобы успеть предупредить византийские города, доживавшие в покое и достатке последние дни, должны были прилагаться крылья. Или наши буераки. Ни того, ни другого у ромеев нет и не было. И делиться мы тоже не планировали. К стоянкам саночек не пускали даже Байгаровых.

– Летать – это попозже чуть. Ох, дай мне Боги до того Одессоса добраться! Там столько народу летать научится – ахнуть! – оскалился Гнат.

– Ты не лютуй особо там. А то знаю я тебя, только дай волю – потом ни костей не соберёшь, ни даже спросить не у кого, – улыбнулся Всеслав, в шутку погрозив другу пальцем.

Шарукан с Сырчаном и Малик-Шах с Абу, сидевшие рядом, тоже изобразили улыбки. Но явно из вежливости. Степной Волк видел курган на Александровой пади, ещё до того, как его привели в порядок, навалив сверху достаточное количество земли, чтобы перестали торчать из-под неё дурно пахшие воспоминания о последнем походе латинян на Русь. Сын хана видел яркие результаты насквозь мирных добрососедских переговоров русов с булгарами. И обломки минаретов. Персы, кажется, вполне прониклись и без демонстраций, поверив на слово. Вернее, на много слов.

Они говорили с югославами, с венецианцами, со степняками. И все как один подтверждали им невероятные, ужасающие, но ошеломительно эффективные детали побед русов. Не только на своей земле. Рассказы Николо Контарини о том, как меньше, чем за половину дня, пришёл в глубокий упадок один из богатейших родов в Нижних землях, краях фризов, почему-то запомнились особенно ярко. Наверное, потому, что тщательно скрываемое опасение уважаемого вельможи Светлейшей Республики, человека, сильнее многих искушённого в переговорах, дипломатии, торговле, а, значит, и во владении собой, утаить ему не удавалось. Посланник и родич великого тридцатого дожа Венеции не просто опасался русских. Он боялся их отчаянно. И уповал лишь на то, что князь-оборотень и вправду держал любое данное им слово крепко. Для того, чтобы Большой Совет отказался от обсуждения задумок об обмане Чародея и начале тайной торговли зерном с Византией, Николо пришлось задействовать все свои авторитет и мастерство. Ему удалось убедить Малый Совет и Совет Десяти. И несколько особенно настойчивых аристократов, потомков древних, великих и богатых родов, покинули высший орган управления Республикой. И мир живых. Оставшимся стало проще принять позицию неведомого далёкого правителя страны Рус. Такие поступки, наверное, не красили власть имущих. Но братья Контарини, как и всё их большое семейство, понимали вполне отчётливо: нарушь они данное Чародею слово – и за их жизни никто не даст ни единого денаро*.

* Денаро – итальянская средневековая разменная монета.

– Я-то ладно! Вот дедко Ставр, тот – да. Вот уж кто лютый, сам его боюсь! Знаешь, сколько он припаса огненного с собой берёт? – Гнат начал было переводить стрелки, но понял, что увлёкся почти до разглашения гос.тайны. И исправился тут же, – Много! Ты скажи ему, Слав! А то он своими былыми заслугами и живым Гарасимом сторожей лабазных до икоты перепугал, они чуть всё не вывалили. А ведь не одному ему охота стрельнуть-бабахнуть, я тоже хочу! Да и ты вряд ли думал к Хероснесу порожняком катить.

Но к разговору о том, что старый воин озаботился снабжением операции лучше прочих, приступить не удалось. Распахнулись бесшумно высокие двери, показав за собой смутные тени Ти́товых, и в зал влетел Алесь, старшина конной сотни, давно уже переставшей быть сотней, и главный по дальней связи.

– Едут, княже! Едут! Поспевают к завтрему, точно поспевают! Хохлатый с Переяславля примчал только что! – зачастил он, не обращая ни малейшего внимания на насторожившихся совещателей. Сыновья хана и султана едва не вскочили, завидев возбуждённого воина, голосившего на бегу.

Рысь зашипел, втягивая воздух сквозь крепко сжатые зубы. Явно для того, чтобы на выдохе и с открытым ртом не нарушить высокой атмосферы, свойственной для беседы важных правителей и посланников дальних земель. Лицо же его крайне внятно сообщало начальнику транспортного цеха и командиру мотострелков что-то сугубо непечатное. Алесь увидел наконец воеводу и замер, как вкопанный.

– Разреши доложить, батюшка-князь, – выпалил он почти без паузы. И добавил неуверенно, глянув на Гната и сглотнув, – Виноват.

На этот пассаж Рысь глубоко и долго выдохнул, издав что-то похожее на «ху-у-у-у». Но, к счастью, выдержка его не подвела – целиком фразу он не произнёс.

Исключая лишние детали, непременные в докладе Алеся, касавшиеся кличек голубей, силы ветра, приме́т и ещё Бог знает чего, выделить удалось следующее. В ночь или к утру должны были добраться до Олешья мчавшие от Полоцка грузовые буеры. Шёлковая ленточка, прилагавшаяся к устному донесению, добавляла конкретики и оптимизма. Князь с воеводой, только что головами не стукаясь, изучили её трижды. И посмотрели друг на друга со счастливыми улыбками, так не похожими на привычные волчьи оскалы последних дней. Родной город помогал Всеславу, как и прежде.

Ранним утром, когда край неба над левым берегом Днепра ещё не начал розоветь, первые пять десятков буераков отправились к самой дальней цели, Деултуму, «Городу Легионов». Восседавший в штабных саночках Ставр выглядел так, будто помолодел лет на тридцать, не меньше. Возможно, конечно, так казалось из-за толстого слоя гусиного жира на лице, который украшал каждого из походников. Но глаза безногого старого убийцы горели вполне себе по-молодому.

– Ты не шали там, дедко. Ну, или не увлекайся, хотя бы. А то выйдет, как в Новгороде тогда, – с улыбкой напутствовал диверсанта Чародей.

– А то, скажи, плохо в Новгороде вышло? – дед ухарски подкрутил ус. Предвкушение хорошей гадости врагу явно существенно улучшало ему характер, обычно довольно склочный.

– Отлично всё вышло, грех жаловаться. Но увлекаться всё равно не давай никому из своих. Задача у тебя важная, трудная, опасная, как и вся жизнь твоя, Ставр Черниговский, – торжественно, чуть громче произнёс Всеслав, глядя краем глаза за тем, как расцветали лица экипажей остальных саночек. – Ни единого князя ты за неё не подвёл, нечего и с меня начинать. Но крепче прочих помни приказ мой главный. Сам живым вернись и ратников мне живыми верни! Понял ли?

– Понял, княже! По-твоему будет! – ударил кулаком в грудь ветеран. И звук, раздавшийся при этом, его не особо крупной фигуре соответствовал слабо. Гул аж пошёл надо льдом Днепровским. Вот она, старая школа.

– Мир по дороге, братцы! – великий князь и воевода отвесили двум сотням нетопырей и стрелков поясной поклон. Те, сидевшие в транспорте, только склонили головы.

Ставр гикнул резко, будто коня погоняя – и над лодочками-саночками хлопнули натянувшиеся паруса. Через десяток-другой ударов сердца скрип снега и скрежет льда под полозьями был уже не слышен. Из видимости буераки пропали ещё раньше.

– Тебе, друже, и говорить ничего не стану. Тебя учить – как против ветра плеваться. Помни, братка, тот же приказ, с каким Ставра провожали: чтобы всем живыми вернуться! – в следующее утро, такое же раннее, что и утром-то не назвать, от Олешья уходила по Днепру вторая группа.

– Сделаю, княже! Твоими словами да Божьей волей! – Гнат гулко ударил кулаком по груди. Кому другому так стукни – мог бы и сердце остановить, пожалуй.

Воевода стоял в полный рост, единственный из двух сотен злодеев, что под его чутким руководством отправлялись вдоль побережья туда, где в моём времени будет болгарская Варна.

– Мир по дороге! – на этот раз вместе со Всеславом поклонился уходившим на задание Вар.

Рысь свистнул лихо, так, что, казалось, паруса́ распахнулись сами от резкого звука, ударившего по ушам. Но вперёд саночки скакнули совершенно так же, как вчера под Ставровыми. И улетели вниз по руслу как бы не быстрее их.

– Дорогой друг, я должен спросить тебя ещё раз, последний и прилюдно: доброй ли волей ты отправляешься в поход со мной и моими ратниками к богатой, защищённой и хорошо укреплённой крепости ромеев? – Чародей смотрел на Львёнка, точно зная его ответ.

– Да, Всеслав! – ответил сын султана. По-русски. Он не терял зря времени эти три дня и две ночи. Молодым вообще удаётся очень многое успевать, узнавать и запоминать. Особенно, если это молодые наследники великих правителей, воспитанные не изнеженными и капризными, а настоящими воинами и будущими вождями.

– Добро. Мы ещё пару раз успеем пробежаться по нашей задумке. Вряд ли придумаем что-то новое, конечно. И тебе наверняка надоело это ещё вчера. Но наше дело сейчас воинское, Малик-Шах, а в нём много учения не бывает. Бывает мало. И ведёт это к гибели. А я не хочу везти тебя к отцу в домовине.

– Ты прав. Повторим, – отозвался юноша, дослушав перевод хмурого Абу. Отозвался тоже по-русски.

Если бы достопочтенные отец и мать Малик-Шаха видели эти тренировки, на светлое будущее добрососедстве Руси и Сельджукского султаната, вероятно, можно было бы и не надеяться. Но юный сын Смелого Льва Алп-Арслана не позволил себе и намёка на недовольство. Потому что сам лучше многих понимал, что и зачем делали и князь русов, и его жуткие воины, умевшие пропадать и появляться на ровном месте белым днём. На которых вполне уважительно смотрели и жуткие чернобородые персы его личной охраны, одинаково похожие на гордых орлов, неутомимых коней и хищных пардусов-барсов-леопардов.

Заблажила сойка. Львёнок рухнул, как подкошенный, на дно буера, выхватив из креплений самострел и взвёл тетиву, не поднимая головы над бортами.

Тит, сидевший на носу, покрутил над головой кулаком и резко выкинул руку вправо. Малик-Шах еле заметно поднялся над краем плетёного щита саночек, глядя вдоль самострельного болта точно туда, куда указывала ладонь нетопыря. И выстрелил. Болт со звоном сорвался с ложа и пробил правый глаз, нарисованный углём на мишени, что поднималась и опускалась, когда один из Ти́товых тянул верёвку. Сегодня наследник султана не промахивался ни разу. Видимо, правду говорят, что сыновьям правителей на роду написано усваивать науки и навыки лучше прочих. В этом времени, по крайней мере, это работало именно так. Хоть и появлялись уже кое-где некоторые подобия той самой «золотой молодёжи», для которой деньги и могущество рода заменяли необходимость хоть что-то представлять из самих себя.

– Добро. Отличный выстрел! – протянул руку Всеслав, помогая юноше подняться. Улыбаясь открыто, светло. Точно так же, как и Малик-Шах ему самому.

Не успел Львёнок выпрямиться, как снова заорала сойка. И он тут же рухнул на дно буерака.

Зима выдалась суровая, а для этих благостных мест и вовсе небывалая. К концу февраля, который тут звали кто се́ченем, кто лю́тенем или просто лютым, морозы ослабевать и не думали. Год выдался таким, какого старожилы не помнили. И молва народная, как ей и свойственно, «переобувалась на лету», как мой младший сын говорил. Сперва всё кары Божьей ждали, дескать, прогневались за что-то Высшие силы на славян, наказывают их холодом смертным. А теперь уже пели на все голоса о том, что Чародей сговорился с самими Карачу́ном и Марой-Марьяной, чтоб по льду они саночкам его летучим выстелили путь-дорожку аж до самого Царьграда, наказать гадов ромейских, что Владимир-князю и бабке его, Волчице Псковской, золотом разум затуманили. К байкам этим на торгах да постоялых дворах великий князь отношение имел самое малое. Он только намекнул Ставру. Дальше безногий справился сам и как всегда безупречно.

Венецианские купцы и шпионы, как и Абу с Малик-Шахом, как Георгий, Михаил и Петр, тоже припомнить такой зимы за последние пару-тройку сотен лет навскидку не смогли, ни по своим жизням, ни по записям и преданиям своих краёв. И все сходились на том, что не имели ни малейшего представления о том, как удавалось Чародею русов договариваться с Богами. Но сомнений в том, что он смог это сделать тоже не возникало ни у кого.

Полоцк, приславший так вовремя припаса огненного и не только, от мороза не страдал. В тех краях и суровее зимы бывали. Но княжичи, Глеб и Роман, впервые озаботились тем, чтобы по рекам ходили хоть пару раз за день упряжки санные с тёплой едой и горячим питьём, а древляне ещё после Рождества Христова разослали по городам и весям дров в избытке. За княжий счёт, разумеется. Народу спасли, кого вьюга-метель прихватила в пути, сани изломались или лошади пали, несчитано. Ну, то есть наверняка считано – Глеб же руку приложил, а у него строго с этим.

А ещё пришли с парой Лютовых нетопырей из родного стольного города крайне занимательные новости. Кстати, и пара та тоже была непростая. Те самые Корбут с Лявоном, отличившиеся в первые дни вокняжения Всеславова в Киеве, и не раз отметившиеся после этого в самых разных местах за кордоном, от враждебной тогда Швеции до нейтральной Венгрии. Но всякий раз работавших против настоящих врагов. И за Русь. Тогда, долгих полтора года назад, ратники ходили в Давмонтовом десятке. После перешли в Лютов. Хотя каждому из них не зазорно было бы самому водить сотню. У Люта других и не бывало.

Оказалось, что мысль про сотни, какие впору было бы водить этим двоим, была вполне себе пророческой.

Помнится, ещё в Кабуле, в нечастых беседах с Павлом Петровичем, непростым полковником, удивлялся я тому, что сотрудники его и «смежных» служб, тоже очень непростых, большое значение придавали вещам необъяснимым, метафизическим. Например, везению и удаче. Как выяснилось, корни этого явления уходили в глубокое прошлое даже отсюда, из этого времени, о котором в том моём прошлом будущем правды сохранилось до обидного мало.

Выступления, крайне показательные, надо признать, этих воинов на чужой земле будто стали какими-то флажками в их «личных делах», которых, понятное дело, в привычном мне виде здесь никто не вёл и не собирался, наверное. Тут у людей, особенно занятых на ответственной работе, память была крепкая. Поэтому, наверное, при подготовке новых каверз и диверсий в первую очередь рассматривали они кандидатуры тех, кто показал себя с лучшей стороны прежде. Лявон и Корбут здесь всегда были в первой десятке. Поэтому когда стали думать о том, кому бы посетить империю Генриха и облегчить императору жизнь, чтоб не маялся, болезный, вопросами, вроде «куда бы пристроить гору золота во вред Руси?», выбор предсказуемо пал на этих двоих. И они в очередной раз не подвели.