Текст книги "Пепел Бессмертия. Том 1 (СИ)"

Автор книги: Один Слав

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

Он бежал всю ночь, петляя между стволами, выбирая самые тёмные и труднопроходимые участки, чтобы сбить возможных преследователей со следа. Отдалённые крики и тревожные сигналы с каждой минутой становились всё слабее, пока совсем не растворились в ночи.

Время потеряло смысл. Был только бег – быстрый, отчаянный, почти беззвучный. Мысли сжались в один пульсирующий ритм: «Дальше. Быстрее. Не останавливаться». Он не знал, сколько прошло – час, два, три, – но не позволял себе остановиться, пока действие смеси не начало ослабевать.

Когда первые проблески рассвета окрасили небо бледным светом, в теле появилась тяжесть. Хан Ло замедлил шаг, чувствуя, как мышцы наливаются свинцом, а дыхание становится тяжёлым. Лишь теперь, уверившись, что ушёл достаточно далеко, он позволил себе остановиться.

Он нашёл небольшую ложбину между корнями старого дерева, укрылся там, прислушался к тишине. Всё было спокойно. Он прикрыл глаза на несколько мгновений, зная, что каждое такое мгновение – на вес золота.

В голове крутились мысли: о прошлом, о побеге, о том, что будет дальше. Он знал, что впереди ещё много испытаний, что клан не оставит попыток найти беглеца. Но сейчас, в эту ночь, он был свободен. И этого было достаточно.

Глава 16

Хан Ло лежал, затаившись в ложбине между корнями старого дерева, и позволял себе редкую передышку. Влажная земля под спиной, шершавые корни, запах прелых листьев – всё это казалось почти роскошью после долгого пути. Ноги пронзала тупая, ноющая боль. Любое движение отзывалось неприятной волной в теле, словно внутри что то сопротивлялось каждому усилию. Он понимал: вырваться из под преследования удалось, но времени в запасе оставалось мало. Близлежащие территории у границы клана обязательно проверят, пусть и не с особым рвением – всё же беглец направлялся за пределы, а не внутрь. Если бы всё было наоборот, его бы уже искали с собаками и культиваторами, прочёсывая каждый клочок земли. Теперь же, возможно, повезёт – если не задерживаться на одном месте.

Он не знал, как далеко сумел уйти за ночь. В голове всё ещё стоял гул тревоги, а воспоминания о погоне и сигнальных салютах на вершине горы всплывали обрывками, словно чужие сны. Здесь, в ложбине, было тихо. Только ветер шевелил листву, да где то вдалеке перекликались птицы.

Хан Ло достал горлянку и сделал последний глоток воды. Жидкость была тёплой, с привкусом трав, но сейчас это не имело значения. Он принял очередную пилюлю, отметив про себя, что остатков хватит максимум на сутки, может, чуть больше, если экономить. Осторожно обновил мази под повязкой на лбу – привычное движение, ставшее почти ритуалом. Затем медленно размял затёкшие мышцы, терпя неприятные ощущения. Боль отзывалась в каждом движении, но выбора не было: только так он мог вернуть себе способность идти.

Время тянулось вязко, как густой мёд. По ощущениям, он провёл здесь несколько часов, прежде чем смог сесть, а затем – с трудом подняться на ноги. С каждым шагом тело протестовало, но привычка к страданиям помогала не останавливаться. Главное – не останавливаться, даже если ноги подкашиваются.

Он двигался осторожно, стараясь не оставлять следов. Лес становился гуще, склоны – круче, воздух – свежее. К вечеру, когда солнце уже клонилось к закату, Хан Ло вышел к ручью. Вода журчала между камнями, отражая последние лучи света. Здесь, на склоне, были видны следы давнего оползня: земля сместилась, обнажив корни деревьев, а одно из них, вырванное с корнями, скатилось вниз и теперь лежало, перевёрнутое, образуя под собой небольшое укрытие. За годы оно заросло травой и кустарниками, но всё ещё сохраняло форму – идеальное место, чтобы спрятаться хотя бы на ночь.

Хан Ло наполнил горлянку, жадно пил, умывался, позволил себе даже окунуть лицо в холодную воду. Затем забрался в укрытие, устроился между корней, прислушался к тишине. Здесь он решил встретить последствия отсроченного яда – другого времени и места у него не будет.

Он достал всё, что подготовил заранее. Глиняная баночка с диким мёдом – последний запас, который он берег для самого тяжёлого момента. Он съел мёд сразу, ощущая, как сладость растекается по телу, возвращая хоть каплю сил. Последние четыре пилюли – почти полностью утратившие действие, но всё же способные хоть немного отсрочить неизбежное. Он проглотил их одну за другой, запивая водой. Затем – баночка с порошком, противоядием. Не против Лунных Слёз, а против того яда, что он сам приготовил и добавил в пилюли, чтобы частично заменить один из ядов в составе Лунных Слёз. И, наконец, последний глиняный сосуд – снотворное, то самое, что он использовал на патруле.

Он ждал. Сначала ничего не происходило – только слабая дрожь в пальцах да лёгкая тошнота. Затем пришли судороги: сперва в ступнях, потом в икрах, а затем по всему телу. Боль накатывала волнами, сжимая мышцы, выворачивая суставы. Хан Ло стиснул зубы, чтобы не закричать, и принял частичное противоядие. Ждал, когда боль станет невыносимой, когда тело начнёт биться в конвульсиях, и лишь тогда выпил половину снотворного. Почти сразу сознание провалилось в пустоту – без снов, без мыслей, без боли.

Он не знал, сколько времени прошло, прежде чем пришёл в себя. Вокруг было темно, лишь где то вдалеке слышался плеск воды. Тело казалось чужим, разбитым, словно каждую кость по очереди били молотом. Руки были деревянными, пальцы не слушались. Он с трудом перевернулся на бок, нащупал горлянку, сделал глоток воды. Остатки снотворного – и снова провал в небытие.

Второе пробуждение было другим. Боль не ушла, но стала глухой, тянущей, словно всё тело налилось свинцом. Конечности дрожали, мышцы не слушались, но уже не сводило судорогой. Он медленно шевелил пальцами, потом руками, потом ногами. Всё казалось ватным, неуправляемым, но постепенно он начинал чувствовать контроль.

Он попытался сесть – и тут же рухнул обратно: голова закружилась, в глазах потемнело. Несколько минут он просто лежал, дыша медленно и глубоко, стараясь ни о чём не думать. Потом попробовал ещё раз – на этот раз медленнее, осторожнее. Сел, опёрся спиной о корень, закрыл глаза.

– Всё ещё дрожат, – отметил он про себя, с досадой глядя на непослушные пальцы. – Но уже лучше, чем вчера.

В голове роились мысли: о побеге, о клане, о том, что теперь он действительно свободен – но какой ценой? Тело было измотано, ресурсы на исходе, впереди – неизвестность. Но он был жив. Он выстоял.

Он осторожно растирал конечности, стараясь вернуть им подвижность и хоть немного облегчить затекание. Стоило попытаться сделать что то быстрее или сильнее – тело отвечало резкой слабостью и дрожью, напоминая о недавнем отравлении. Он знал: теперь любое неосторожное движение может обернуться новым приступом слабости, но к этому он уже начал привыкать.

Собравшись с силами, Хан Ло покинул укрытие. Каждый шаг давался с трудом: стоило чуть ускориться или подняться на склон – тело отвечало вспышками слабости и непослушанием. Он двигался медленно, часто останавливаясь, чтобы отдышаться и размять затёкшие конечности. Иногда приходилось ползти на четвереньках, лишь бы не упасть.

На одном из участков пути его ждал завал из упавших деревьев. Бурелом перегородил дорогу, и Хан Ло, тяжело дыша, начал искать обход. Но все тропы были либо слишком крутыми, либо заваленными. Пришлось пробираться сквозь густые ветви, цепляясь за кору и острые сучья. Судороги в ногах мешали двигаться, руки дрожали, но он не сдавался. В какой то момент, протискиваясь сквозь сплетение веток, он заметил гнездо с крупными яйцами дикой птицы. Это была редкая удача – он осторожно взял два яйца, решив, что это станет егоследующим завтраком.

Путь был тяжёлым. Еды почти не осталось, и вскоре Хан Ло был вынужден искать съедобные коренья, ягоды, ловить насекомых и мелких ящериц. Иногда удавалось найти несколько грибов, которые не вызывали подозрений, или выловить в ручье мелкую рыбёшку, которую он ел сырой, не рискуя разводить костёр. Всё это давало лишь крохи сил, но позволяло не умереть с голоду.

Дни сливались в однообразную череду коротких переходов, остановок, поиска воды и еды. Иногда он находил кусты с дикими плодами, иногда – только горькие травы, от которых сводило живот. Он собирал травы, что хоть немного облегчали его состояние, и хранил их на случай новых приступов слабости.

Время шло. По ощущениям, после ручья прошло не меньше десяти дней, прежде чем он вышел к небольшому озеру, затерянному среди холмов и леса. Вода здесь была чистой, прозрачной, берега поросли густой травой и кустарником. Здесь Хан Ло решил остановиться – впервые за всё время позволить себе не думать о пути, а просто восстановиться и привести мысли в порядок.

Он устроил себе простое убежище под навесом из веток, собрал немного сухих дров и попытался развести костёр. Но из за сырости и дрожи в руках долго не мог добиться даже искры. Он злился на себя, внутренне ругался, но в итоге нащупал под корягой сухую кору и, наконец, добился слабого огонька. Костёр разгорелся, и Хан Ло с облегчением опустился рядом, грея руки над пламенем.

Вечерами он сидел у огня, пил настойку из успокоительных трав, что нашёл неподалёку. Горький, терпкий вкус помогал унять дрожь в руках и облегчал боль в мышцах. Иногда, после особенно тяжёлого дня, он просто сидел, глядя в огонь, и позволял себе ни о чём не думать.

Боль отступила, но тело всё ещё реагировало на нагрузку вспышками слабости и непослушанием. Теперь каждое движение было выверенным, почти ритуальным. Любая спешка грозила новой волной бессилия, поэтому он действовал размеренно, экономя силы. Каждый день он собирал травы, ловил рыбу, иногда находил съедобные коренья. Питание оставалось скудным, но теперь он мог позволить себе не думать о голоде каждую минуту.

Однажды, умываясь на рассвете, Хан Ло посмотрел на своё отражение в воде. На него смотрел человек с усталым, осунувшимся лицом, покрытым грязью и остатками маскировки. Большая часть краски уже стерлась, и сквозь грязь проступали черты его настоящего лица. Волосы, когда то рыжие, теперь были спутаны и грязны, а у корней ясно проглядывался тёмный цвет – его настоящий. Он снял повязки и внимательно рассмотрел клеймо на лбу. От него остались лишь несколько едва заметных линий, и если продолжать регулярно обрабатывать их мазями, через несколько дней не останется и следа.

Дни у озера текли размеренно. Хан Ло собирал травы, ловил рыбу, иногда разводил костёр и варил простые похлёбки. Вечерами он сидел у огня, пил настойку из трав, что частично помогала справиться с последствиями яда. Он чувствовал, как тело постепенно восстанавливается, но понимал: прежней силы уже не будет. Теперь любое перенапряжение грозило новой волной слабости.

Вечерами, сидя у костра, Хан Ло невольно возвращался мыслями ко всему, что с ним произошло. Внутри жила странная тревога, почти паранойя: всё прошло слишком… легко. Побег, к которому он готовился годами, оказался не таким невозможным, как казалось в кошмарах. Не было ощущения, что за ним кто то следит или что всё это – часть чьего то заговора, но всё складывалось подозрительно просто.

Да, многое пошло не по плану. Внезапная смена старшего надзирателя на острове – он сумел подстроиться, провернул операцию с обвалом туннелей. В итоге ситуация, возможно, даже стала лучше: судя по всему, его вообще не искали. Патруль, на который он наткнулся в лесу, обернулся удачей – после этого на пути патрулей стало меньше, и он смог пройти дальше почти беспрепятственно. Сезон дождей, на который он рассчитывал как на прикрытие, почти не затронул материк, но и это не стало помехой: на скорость продвижения это почти не повлияло. Даже когда его заметили при пересечении горного хребта, всё закончилось просто – он сумел убежать. Клеймо клана, яд Лунных Слёз – ничто из этого не стало непреодолимым препятствием. Да, последствия яда до сих пор давали о себе знать, но сам яд остался в прошлом, а с остатками он справится.

Он задумался: возможно, всё дело в том, что он готовился к этому побегу много лет – можно сказать, всю свою нынешнюю жизнь. А теперь, когда всё позади, трудности кажутся не такими уж страшными, особенно если смотреть на них с высоты прожитого и пережитого в прошлой жизни. Именно поэтому всё воспринималось так просто, почти безопасно.

Поймав себя на этой мысли, Хан Ло впервые за долгое время почувствовал настоящее спокойствие. Пора перестать цепляться за прошлое, пора двигаться вперёд. Всё, что было, – лишь ступени на пути, который он выбрал сам.

Теперь мысли Хан Ло всё чаще обращались к будущему. Общее направление он определил для себя давно, и теперь оставалось лишь воплощать задуманное, корректируя детали по мере необходимости. Его главная цель – покинуть этот нижний мир и вернуться в главный. Вопрос перехода, так называемого вознесения, пока можно отложить: до него ещё далеко, и спешить не стоит.

Он хорошо знал: если он – или почти любой другой житель нижнего мира – прямо сейчас попадёт в главный мир, он мгновенно погибнет. Нижних миров бесчисленное множество, каждый уникален, но все они подчиняются одному правилу: верхняя граница силы в нижнем мире равна нижней границе в главном мире. Точный уровень может отличаться от мира к миру в пределах двух ступеней культивации. В одном мире верхний предел равен второй ступени главного мира, в другом между верхним и нижним пределом – пропасть в две ступени, и жителям такого мира не позавидуешь, особенно тем, кто вознесётся.

Если попытаться сравнивать системы культивации главного и нижних миров как нечто общее, то уровень смертного, без какой либо культивации, главного мира можно условно считать первой ступенью. В результате разница между мирами будет всего в одну ступень. Но даже так, после вознесения стать слабее смертного – хоть и не смертельно, но почти наверняка означает остаться калекой без возможности дальнейшего развития.

Единственный выход – иметь закалённое тело. Не обязательно быть культиватором пути тела, но тело должно пройти дополнительное усиление и закалку. Поэтому его текущая цель проста и ясна: достичь вершины культивации нижнего мира и, помимо этого, закалить своё тело настолько, чтобы выдержать переход. Всё остальное – лишь детали, которые он будет решать по мере приближения к главному испытанию.

С закалкой тела проблем не должно быть – всё, что нужно, это заполучить достаточное количество определённых ресурсов. Но с достижением вершины культивации всё гораздо сложнее. Во первых, он не знает, как устроена местная система культивирования: какие ступени, их названия, уровень силы, возможности, сколько их всего. Во вторых, что тревожило его особенно сильно, – он до сих пор никак не чувствовал духовную энергию. Ни напрямую, ни по косвенным признакам. Всё это вызывало у него беспокойство: ему явно не хватало знаний.

Единственное место, где можно восполнить пробелы в знаниях, а заодно получить доступ к необходимым ресурсам, – это секты. Как бы он их ни ненавидел, ему придётся вступить в одну из них. Только так он сможет узнать, как устроен этот мир, и получить шанс на дальнейшее развитие.

В один из вечеров, когда костёр уже догорал, Хан Ло достал карту, которую удалось добыть ещё на острове. К сожалению, она была далеко не полной: на ней были отмечены только территории клана Железной Клятвы и часть прилегающих земель. Всё, что находилось дальше, терялось в белых пятнах и условных обозначениях.

– Всё, что дальше границы клана, – белое пятно, – пробормотал он. – Но я ведь видел больше…

В памяти всплыла другая, куда более подробная карта южной части континента. Однажды, когда его и ещё нескольких рабов отобрали для работы на пристани острова, ему довелось мельком увидеть её в одном из кабинетов. Карта занимала почти всю стену, и тогда у него не было ни возможности, ни права подолгу рассматривать её, не говоря уже о том, чтобы перерисовать или украсть. Но кое что он всё же запомнил.

Севернее территории клана, на побережье, находился город с названием, которое врезалось в память, – Порт Зелёных Гор. Формально это был свободный город, но по факту он находился под влиянием клана Железной Клятвы. Хан Ло не испытывал ни малейшего желания пересекаться с чем либо, что связано с кланом, но сейчас у него не было выбора. Ему нужно было получить знания о сектах, о мире, о правилах и возможностях – а для этого требовался город, где можно было бы затеряться среди людей и найти нужную информацию.

Он задумался: сейчас его внешность не вызывает подозрений. Настоящее лицо никто не знает, от клейма он избавился. Даже если кто то из клана окажется в Порту Зелёных Гор, узнать его будет невозможно. Это давало определённую свободу.

Хан Ло вновь развернул карту, внимательно изучая линии рек, холмы, редкие отметки дорог. Он пытался определить, где именно покинул территорию клана и в каком направлении двигался все эти дни. Если его расчёты верны, то Порт Зелёных Гор должен быть где то к северу, ближе к побережью. Оставалось только выбраться из лесов, выйти к тракту и двигаться дальше, не привлекая к себе лишнего внимания.

– Ладно, хватит жалеть себя. Пора двигаться дальше, – тихо сказал он себе, сворачивая карту и глядя в сторону, где за деревьями уже светлело небо.

Глава 17

Выйдя из последней полосы леса, Хан Ло остановился на пригорке: до города Порт Зелёных Гор оставалось ещё несколько часов хода по открытой местности, а позади тянулся многодневный, утомительный путь через холмы и заросли. Здесь, вдали от человеческих глаз, он решил окончательно избавиться от всего, что могло связать его с рабством и недавним побегом.

В несколько приёмов он снял и спрятал в неглубокой яме изношенную одежду, в которой прошёл всё это время. Ткань истёрлась и во многих местах насквозь пропиталась грязью и лесным запахом. Плащ, когда то защищавший от ливня и ветра, теперь был изорван по диагонали на плечах и по подолу, местами держался на последних нитках. Всё, что могло выдать его прошлое – бывшая одежда, плащ, старая повязка от клейма, не пригодившийся сигнальный салют, пустые глиняные сосуды, – он аккуратно сложил и закопал отдельно, с той тщательностью, с какой прячут самое уязвимое.

Теперь на нём остался второй комплект одежды, который он берег ради этого дня: обыкновенная туника и штаны с налётом времени и дороги, без явных заплат, рваных мест и броских деталей.

Перед тем как продолжить путь, Хан Ло подошёл к мутной дождевой луже, склонился и всмотрелся в своё отражение. Клеймо на лбу исчезло полностью – осталась лишь бледная полоса, похожая на след от старого ожога. Теперь, даже если кто то и всмотрится ему в лицо, ни о чём догадаться не сможет.

Всё, что осталось при нём, – небольшой дорожный мешок из плотной ткани. Внутри лежали несколько дикорастущих корней, клубень, найденный в лесу, и пара едва не испортившихся диких плодов. Пищи оставалось немногим больше, чем требовалось, чтобы не упасть с ног. На самом дне мешка покоился маленький кожаный мешочек – тот самый, когда то украденный ночью в доме надзирателей. Внутри звякнули тяжёлые металлические пластинки разной формы: возможно, это были местные деньги, а возможно, и нет, – но другого резерва для новой жизни у него не было.

Путь к городу Хан Ло преодолел не спеша, осторожно выбирая маршрут так, чтобы не привлекать лишнего внимания. За последние часы ему всего пару раз попадались оборванцы и земледельцы, гнавшие скот к водопою, – те лишь скользили по нему взглядом.

На дальней окраине, где дорога раздваивалась и вела к городским воротам, он заметил впереди старика с быком, тянувшим низкую телегу. Тот остановился у края тракта, пытаясь продеть новую верёвку вместо лопнувшей, а пара корзин с фруктами, оставшихся без крепления, не умещалась на телеге и грозила скатиться под откос.

Хан Ло ещё раз огляделся по сторонам, убедился, что до ворот далеко, стражу отсюда не было видно и никто за окраиной не наблюдал. Лишь после этого он сделал шаг навстречу и заговорил:

– Позвольте помочь, – спокойно предложил он старику. – Корзины можно донести до ворот, если угостите фруктом.

Старик с облегчением вздохнул, порылся в сумке и протянул ему плотную, тяжёлую на вид сливу, по форме напоминавшую яблоко.

– Не откажусь от помощи! – с простым доверием сказал он. – Фрукты мои бери, сколько унесёшь, только донеси до лавки – сын скоро встретит.

Подхватив тяжёлую корзину, Хан Ло пошёл рядом, стараясь не отставать от телеги, которую неторопливо тянул бык. Старик не умолкал, жалуясь на дороговизну места на базаре, капризы погоды и нынешний урожай. Хан Ло отвечал коротко, больше прислушиваясь и прикидывая, как теперь он войдёт в город не один, а вместе с местным.

Приближаясь к воротам, он впервые как следует рассмотрел городские стены: издали их силуэты казались размытыми, будто сам город вырос из тех же серых камней, что лежали вдоль обочин. Уже ближе к проёму в стене он заметил, что рядом с воротами вывешены портреты – грубо нарисованные углём лица, кое где дополненные списками и особыми приметами. Ещё издали Хан Ло позволил себе внимательно, но без излишнего любопытства пробежать по ним взглядом: ни его нынешнего лица, ни старой маскировки среди разыскиваемых не оказалось.

Бык тем временем всё так же тянул телегу к проходу. Стражников оказалось не меньше восьми: четверо у самих ворот, остальные – на стене и чуть поодаль. Никто из них не задержал взгляд на старике с телегой и сопровождающем его юноше дольше пары секунд.

Через ворота они прошли без задержек: стража была куда больше занята караванщиками, тяжёлыми возами и спорящими торговцами. Для раннего часа, когда базар только разворачивался, поток людей был достаточно плотным, и ещё один человек с корзиной фруктов в руках нисколько не выделялся.

За воротами суета сразу стала заметнее, но у самой стены не было ни прилавков, ни тесных рядов – лишь спешащие по делам горожане с тюками, рабочие с носилками да пара мальчишек, крутившихся неподалёку.

Старик вскоре нашёл сына, и они вместе направились в сторону базара. Когда телега остановилась, а корзины свалили с борта, сын с искренней благодарностью пожал Хан Ло руку, протягивая несколько гладких яблок:

– Спасибо за помощь, друг. Мы бы точно не донесли всё сами.

Старик добавил, вручая ему свёрток с фруктами:

– Выручил по настоящему. Путь – вещь тяжёлая, а добрые люди не на каждом шагу попадаются.

– Удачной торговли, – ответил Хан Ло, принимая свёрток и мягко растворяясь в людской толпе.

Он не стал сразу покидать базар.

Гул голосов, запахи дыма, пряностей, сырой земли и свежих овощей после недавних дождей – всё это не отталкивало, а, напротив, притягивало. Базар был таким местом, где люди болтали без умолку, спорили, жаловались, хвастались. Здесь привыкли говорить вслух всё, что накипело. А значит – здесь можно было узнать куда больше, чем в любом официальном доме.

«Базар и трактир, – подумал Хан Ло, – два лучших места, где можно собрать сведения, не задавая ни единого вопроса. Нужно только быть рядом и слушать».

Он медленно двинулся вдоль рядов, не торопясь. Свёрток с фруктами теперь лежал в мешке, руки были свободны, шаг – внешне расслабленным. Со стороны он выглядел просто ещё одним парнем с дороги, чуть усталым, но ничем не примечательным.

Сначала ему бросились в глаза грубые прилавки, сбитые из неровных досок, и шкуры, натянутые от солнца. На одних рядах лежали корнеплоды, связки сушёных трав, горки зерна. На других – глиняная посуда, ножи с грубой шлифовкой, простая одежда, верёвки, корзины. В узком ряду сбоку торговали рыбой: тяжёлый влажный запах, холодные блестящие туши на деревянных настилах, мелкая чешуя, прилипшая к пальцам продавцов.

Рядом, под навесом, какая то женщина продавала горячую похлёбку: из деревянного чана тянулся пар, пахло варёным нутом, луком и чем то жирным, терпким. Люди останавливались, отдавали монету, садились на корточки у стены и, дуя на ложки, ели молча, с видом людей, ценящих любой горячий глоток.

Он шёл дальше. И слушал.

– Я ж тебе говорю, медные листья подорожали! – возмущался один торговец. – Теперь за пучок не меньше трёх чейнов беру.

– Да какие тебе три чейна, два – и то много, – огрызнулся покупатель. – Ты ж прошлой осенью по одному отдавал!

«Чейн…» – отметил про себя Хан Ло.

Чуть дальше двое спорили о цене на овечьи шкуры:

– За такую – не меньше двух медных листьев! – уверенно заявил хозяин прилавка. – Смотри, какая выделка.

– Да за полтора чейна у Тана на углу лучше шкуру возьму, – буркнул мужик. – Не задирай цены.

«Медный лист… чейн…» – повторил мысленно Хан Ло.

У прилавка с железной мелочёвкой, где продавали гвозди, пряжки и застёжки, на краю стола лежала дощечка с аккуратной надписью. Делая вид, что рассматривает пряжку, он краем глаза прочёл: «10 чейнов = 1 медный лист».

Так. Один медный лист – десять чейнов.

Он отошёл немного в сторону, поудобнее перехватил дорожный мешок, будто просто устраивая его по плечу, и нащупал пальцами кожаный мешочек внутри. Металл глухо звякнул. Он не стал вытаскивать его полностью – только так, чтобы просунуть внутрь два пальца и на ощупь оценить содержимое. Пластины были разными: одни – тонкими и лёгкими, другие – толще и тяжелее. Одну он осторожно подхватил и выдвинул к самому краю горловины.

На тусклом свету базарной улицы металл отливал жёлтым. На одной стороне была выбита ветка с тремя листьями, на другой – круг и стилизованный, ломкий на вид знак, похожий на молнию.

«Похоже на монету старшего порядка», – подумал он.

Он быстро втолкнул пластину обратно, затянул мешочек и убрал его поглубже, под фрукты. То, что у него были деньги, лучше не показывать до тех пор, пока он сам не поймёт, насколько они ценны.

Чуть позже, у следующей лавки, он услышал разговор женщины с хозяином:

– Два серебряных лотоса? Ты меня за дурочку держишь?

– Женщина, – с деланным терпением ответил тот, – это тонкая работа. Ты сама знаешь, что один серебряный лотос – это десять медных листьев. Не хочешь – не бери.

«Серебряный лотос… десять медных листьев… сто чейнов», – отметил он.

Ещё немного послушав перебранки вокруг, он уловил и другое:

– За такую работу меньше золотого лотоса не дам.

– Золотой? Ты спятил. Половину серебром, остальное – медью.

Теперь сомнений не оставалось: пластины в его мешочке, судя по цвету и изображению лотоса, были золотыми – золотые лотосы. Значит, у него на руках – сумма, с которой в таком городе можно не просто выжить, а некоторое время жить очень даже неплохо.

«Хороший старт, – сухо отметил он. – Надолго не хватит, но в нищете умирать не придётся».

Запахи базара постепенно сменились другим – резким, терпким ароматом сушёных корней и горьких листьев. Здесь лавки были уже не уличными прилавками, а врезанными в каменные дома, с низкими порогами и вывесками над входом. Над одной из дверей висела дощечка с выжженным знаком: контур ступки и пестика. У порога – пучки подвешенных трав.

«Аптека», – решил Хан Ло.

Он вошёл.

Внутри было тихо и прохладно. Узкое помещение тянулось вглубь, вдоль стен высились стеллажи с десятками маленьких выдвижных ящичков. На полках стояли глиняные банки с приклеенными бумажными ярлыками, под потолком сушились пучки трав. В дальнем конце, за низким прилавком, седой мужчина в простом, но чистом халате что то перетирал в ступке; рядом, на столике, лежали разложенные корешки.

Аптекарь поднял голову, прищурился, оценивая вошедшего быстро, но без враждебности.

– Что ищешь, молодой человек? – голос у него был хрипловатый, но спокойный.

Хан Ло заранее решил, что не станет называть названия – тем более местныхтрав он не знал. Он сделал пару шагов вперёд и медленно ответил:

– Мне нужны травы. Для… дедушки. – Он слегка запнулся на слове, но тут же продолжил, будто уточняя: – В деревне остался. С ним такое: после тяжёлой работы руки и ноги начинают дрожать, иногда сводит судорогой, то слабость, то сердце бьётся часто, как будто от страха. Спит плохо – либо долго не может заснуть, либо просыпается от любого шороха. Говорит, что иногда будто не чувствует кончиков пальцев, а иногда голова кружится. Врачи у нас далеко, да и он старый, не любит их…

Он описывал собственные симптомы – последствия яда и истощения, слегка сдвигая акценты в сторону «старости». Аптекарь слушал, чуть наклонив голову, время от времени касаясь пальцами подбородка.

– Хм… – протянул он, когда Хан Ло замолчал. – Похоже на то, что у нас любят называть «расстройством нервов». Много работал ваш дед? С тяжестями? Много за всё переживает?

– Всю жизнь, – без тени улыбки ответил Хан Ло. – Сначала на руднике, потом в пристани. Тащил, грузил… а насчёт переживаний – да, тоже немало.

– Вот, вот, – аптекарь даже чуть оживился. – Ничего удивительного. Такое у стариков часто. Нервы, кровь, сердце – всё вместе шалит. Тут надо и успокоить, и укрепить. Настои на одних только успокоительных – мало, будут только клонить в сон да силы разжижать. Я дам тебе сбор.

Он развернулся к полкам и начал быстро, но уверенно отмерять горсточки из разных ящичков: светлые древесные стружки, тёмные ломтики корней, почти чёрные сморщенные листочки, ломкий красноватый мох.

– Вот это – для успокоения, – бормотал он, скорее для себя, чем для покупателя. – Это – чтобы кровь бегала мягче, но ровнее. Это – от судорог. Это – чтобы сон приходил тогда, когда надо, а не когда ему вздумается. Заваривать по щепоти на чашку, настоять, давать по вечерам. Если совсем худо – ещё и днём по половине. Через пару недель станет легче.

Он высыпал всё собранное на кусок плотной бумаги, ловко свернул в аккуратный пакет и перевязал бечёвкой.

– Если хочешь, могу ещё мазь дать – втирать в руки и ноги перед сном. Но это уже лишнее, если денег мало.

– Насчёт денег… – осторожно начал Хан Ло. – Сколько это будет стоить?

– За сбор… – аптекарь на миг задумался, – два медных листа. Не дёшево, но и не грабёж, поверь. На месяц точно хватит, если дед не будет сыпать без меры.

Два медных листа… двадцать чейнов. Для обычного крестьянина это, возможно, было немало, но для него сейчас – вполне подъёмно.

Он достал из мешочка две тонкие рыжеватые пластины – медные листья – и положил на край прилавка. Аптекарь мельком глянул на монеты, затем ещё раз – на самого покупателя, будто оценивая, не слишком ли легко тот с ними расстаётся. Но задавать вопросы не стал, молча подтянул деньги к себе.

– Если вашему деду не станет лучше через месяц, ведите его ко мне сами, – сказал он, убирая монеты в маленький ларец. – Значит, там не только нервы шалят.

– Если получится, приведу, – кивнул Хан Ло, принимая свёрток. – Спасибо.