Текст книги "Пепел Бессмертия. Том 1 (СИ)"

Автор книги: Один Слав

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 14 страниц)

Глава 24

Повозки уже ждали у ворот.

Деревянные борта, натянутый сверху выцветший брезент, колёса с металлическими ободами. Лошади нетерпеливо перебирали копытами, время от времени фыркали, дёргали поводья. Возле каждой повозки стояли по два человека в серо зелёной одежде с лотосом на рукаве – следили, чтобы никто не полез, куда не велели.

– Парни – сюда, – крикнул один из учеников, махнув рукой к ближним повозкам. – Девушки – туда.

Женская часть колонны отделилась и потянулась в сторону дальнего ряда, где стояли другие повозки с такими же бортами. На миг над площадью прокатилась волна негромкого шёпота – те, кто сумел добраться сюда вместе с сёстрами или подругами, оборачивались, словно до последнего надеялись, что разделения не будет. Но никого не спрашивали.

Хан Ло, как и остальные мужчины, двинулся к ближайшей повозке. Внутри уже сидели несколько человек – пятеро новеньких, прижавших к себе скромные узлы, и один парень в той же серо зелёной робе, что и у учеников, но без обводки на воротнике. Он лениво прислонился спиной к борту и краем глаза следил за садящимися.

Как только Хан Ло поставил ногу на ступеньку, за его плечом раздался знакомый голос:

– Двигайся, не застревай.

Он мельком обернулся.

Парень, стоявший прямо за ним, был немного выше, с короткими тёмными волосами и открытым, но напряжённым взглядом. Тот самый, что молча наблюдал за сценой с мешочком.

Хан Ло залез в повозку, сместился в глубину, освобождая место, и тот устроился напротив, зажав между коленей простой, но крепкий мешок.

– Держитесь плотнее, – бросил сидевший у борта ученик. – Дорога не поле.

Когда все места заполнились, ученик стукнул по борту:

– Поехали.

Повозка дёрнулась, заскрипели колёса. Ворота Порта Зелёных Гор медленно поплыли назад, затем скрылись из виду. Вместо каменных фасадов домов потянулись загоны для скота, редкие деревья, дальше – полосы полей.

Первые минуты все молчали. Кто то вытирал пот со лба, кто то поправлял перевязанные колени после испытаний на площади, кто то упрямо смотрел в сторону закрытого полога, хотя там, кроме выцветшей ткани, ничего видно не было.

– Видели, как у того парня шар загорелся? – не выдержал один, сидевший ближе к выходу. – Прямо как лампа.

– Который высокий, с косой? – переспросил другой. – Да, я тоже заметил. Ему там здорово что то записали.

– А у одного вообще не загорелся, – хмыкнул третий. – Ни капли. Наверное, его только за красивую речь взяли.

Кто то усмехнулся. Кто то поёрзал, стараясь увести разговор от очевидного.

Парень с прямым взглядом до этого молчал, глядя куда то в одну точку. Теперь он перевёл глаза на говорящего.

– Лучше молчи о том, в чём не разбираешься, – сказал он ровно. – Ты сам то сколько продержался с камнем?

– Хватило, – буркнул тот, которого он одёрнул.

– Хватило, чтобы сюда забраться, – согласился парень. – Дальше уже не вспоминают, кто как дышал на площади.

Он снова отвернулся, давая понять, что тема для него закрыта.

Хан Ло наблюдал за ним краем глаза, сопоставляя увиденное. Голос – без надрыва, без желания унизить, только короткое, прямое указание на место. Не мальчишка, мечтающий самоутвердиться, и не человек, который готов молчать обо всём подряд.

Повозка подпрыгнула на выбоине, один из новеньких чуть не ударился головой о борт.

– Чего ж вы думали, к секте по гладкому ковру повезут? – хмыкнул ученик у борта.

Кто то нервно засмеялся, кто то только крепче ухватился за край лавки.

Минут через десять дрожь в колёсах стала ровнее: дорога выровнялась. Сквозь полог начали пробиваться другие запахи – влажной земли, листвы, чего то терпкого и зелёного, не похожего на портовую бурду трав.

– Сколько ехать будем? – спросил кто то у ученика.

– До заката успеем, – ответил тот. – Не намного дальше, чем от порта до соседней деревни. Только вверх.

Когда повозка наконец замедлилась и остановилась, ученик откинул полог.

– Вылезаем. Аккуратнее.

Снаружи воздух был другим. Всё такой же влажный, но без солёной тяжести моря и гнили с пристани. Вместо этого нос сразу уловил терпкую, густую волну травяных ароматов. Не один запах – десятки, сплетённые в общий фон.

Перед ними тянулся широкий двор, выложенный крупными плитами. С одной стороны – длинные здания с открытыми навесами, под которыми сушились связки трав. Ряды деревянных рам, на которых были разложены листья и коренья. Люди в серо зелёной одежде двигались там с отточенной скупостью: раскладывали, переворачивали, что то записывали.

С другой стороны двора, на небольшом возвышении, стояли несколько каменных корпусов – по виду общежития. Окна на втором этаже были открыты, из некоторых тянуло тонким дымком от масляных ламп.

Дальше, вверх по склону, террасами уходили поля. На нижних террасах росло то, что можно было принять за обычные травы – зелёные, ровные, колышущиеся под лёгким ветром полосы. На верхних, дальше, листья были странных оттенков, стебли – чуть толще, чем должны, кое где едва заметно поблёскивали капли росы, не высыхавшие даже под солнцем.

А ещё выше, на самом гребне холмов, в лёгкой белёсой дымке вырисовывались силуэты других зданий – изящных, с изогнутыми крышами, украшенных аккуратной резьбой. Туда их пока даже глазами смотреть не звали.

– Добро пожаловать, – сказал тот самый старший ученик, что вёл их из порта. – Это нижние владения Секты Мглистого Лотоса. Здесь вы проведёте ближайшее время.

Он обвёл их взглядом.

– Сейчас вы – младшие внешние ученики. Это звучит гордо только для тех, кто не понимает, что это значит. Для нас вы пока что – люди, за которых уже заплатили и которых, возможно, имеет смысл довести до ума.

Несколько человек неловко усмехнулись. Кто то опустил голову, словно от пощёчины.

– Первые дни вы будете жить, – он кивнул в сторону каменных корпусов, – там. Отдельно. Парни – в правом, девушки – в левом. Не перепутайте. – Губы его чуть дрогнули. – Позже, когда вас станет больше и придут партии из других городов, будет общий вводный день. Вам расскажут, как устроена секта, что такое ступени, направления, обязанности. Всё разом, чтобы мы не повторяли одно и то же десяток раз.

Он сделал короткую паузу.

– Пока этого не будет. Пока – только самое простое. Где вы едите. Где спите. Что трогать нельзя. И к кому бежать, если вдруг спрятались так, что сами выйти не можете.

Новенькие неуверенно хмыкнули.

– И запомните сразу, – продолжил старший. – То, что вы сюда доехали, ещё не значит, что вы чего то стоите. Вниз, к порту, дороги никто не закрывал.

Он кивнул одному из учеников:

Веди. Парней – в правый корпус. Девушек – туда.

Внутри каменного здания было прохладно и пахло человеческим жильём – плотно сбитой тканью, чуть затхлым деревом, мылом. Узкий коридор, двери по обе стороны, кое где – лавки вдоль стен.

– Здесь будете вы, – сказал ученик, открывая одну из дверей.

Комната была прямоугольной, не слишком большой: две стены занимали двухъярусные лежанки, третья – пара узких окон с решёткой, четвёртая – дверь и два простых сундука. На каждой койке – грубый матрас, тонкое одеяло, подушка. Вдоль стены – несколько гвоздей с уже висящими на нихробами.

– Мест мало, людей много, – без особого извинения произнёс ученик. – Трое уже живут, остальные – вы. Сами разберётесь, кто где. Верхние лежанки – не для тех, кто храпит. Снизу потом спины ломит.

Кто то нервно засмеялся. Кто то сразу рванул к углу, пытаясь занять место подальше от двери.

Внутри уже сидели трое – по одежде и виду явно побывавшие здесь дольше одного дня. Один – коренастый, с короткой стрижкой, второй – сухощавый, третий – совсем молодой, но со взглядом, в котором усталость перемешалась с любопытством.

– Новенькие, – констатировал коренастый. – Ну, здравствуйте.

Ученик, проведший их сюда, махнул рукой:

– Показать им, где что. Завтра вас поведут на первую работу. Сегодня вечером соберут всех младших внешних – дадут общие инструкции.

Он ушёл. Дверь за ним не захлопнулась с грохотом – просто плотно притворилась.

– Я – Чжан Фу, – представился коренастый. – Тоже внешний, но уже вторуйнеделю тут торчу. Это, – он кивнул на сухощавого, – Ли Цян, а этот мелкий – Бэй.

Бэй фыркнул:

– Сам ты мелкий.

– Ничего, подрасти, – отмахнулся Чжан. – Смотрите. Верхние койки свободны – две там, одна тут. Вон тот сундук – общий, под обувь и мелочь, этот… – он кивнул на другой, – сейчас наполовину Ли Цяна, наполовину мой. Своё держите у себя под спинами, если дорого. Если недорого – можно и на гвоздь повесить, всё равно спереть некому: тут каждый своё считает последним.

Он говорил без злобы и без особой теплоты – просто как человек, который уже привык к этому месту и не ожидал от него ни чудес, ни худших кошмаров.

Парень с прямым взглядом занял верхнюю койку у окна. Он поднял мешок, положил его под изголовье, проверил, не шатается ли доска.

Хан Ло выбрал нижнюю койку у дальней стены. Не лучшую и не худшую. Под матрасом было сухо, доски – ровные, без щелей. Для нынешнего этапа – роскошь.

Когда все кое как разложили свои вещи, Чжан Фу почесал затылок и добавил:

– На еду позовут барабаном. Опоздаете – будете доедать за самыми шустрыми. – Он ухмыльнулся. – Шучу. Но опаздывать всё равно не советую.

К вечеру барабан всё же ударил. Не так, как в порту: три коротких – не к сбору и не к тревоге, а к «пойти и послушать».

Младших внешних вывели на широкую площадку между бараками и Травяным двором. Парни – с одной стороны, девушки – с другой, но не вперемешку, а чётко разделёнными колоннами.

Тот же старший ученик, что встречал их днём, стоял в центре.

– Раз уж вы здесь, – начал он, – вы не будете совсем без дела. Настоящие техники вам пока никто не даст. Не надейтесь. Но есть вещи, которые будут только на пользу – и нам, и вам.

Он сделал вдох – ровный, спокойный. Плечи при этом ни на миг не приподнялись.

– Когда человек не работает и не спит, большую часть времени он делает что? – он обвёл их взглядом. – Правильно. Тратит воздух впустую.

Кто то неловко ухмыльнулся.

– Мы не любим, когда что то тратится впустую, – продолжил он. – Поэтому у нас есть общая дыхательная практика. Это не техника секты. Не думайте, что вы сейчас получите то, за что другие здесь отдали годы. Это – как чистить зубы. Как мыть руки. Как держать спину прямо, чтобы не сгорбиться к тридцати годам.

Он повернулся боком, так, чтобы его профиль видели все.

– Сядете – так, как сейчас стоите. Спина – ровно. Плечи – расслаблены. Живот не втягивать. – Он поставил ногу на невысокий камень, показал, где условно считать «центр» тела. – Вдох – на четыре удара сердца. Задержка – на два. Выдох – на шесть. Считать будете сами. Падаете – сами себя поднимать будете.

Он провёл их через несколько циклов вслух. Они повторяли; кто то сбивался, кто то задыхался уже на втором, слишком медленном выдохе, кто то, наоборот, дышал слишком часто, не понимая смысла.

– Для тупых, – беззлобно добавил старший, когда кто то в очередной раз заглотнул воздух, как утопающий, – ещё раз. Мы не заставляем вас культивировать там, где вы к этому не готовы. Мы учим вас не мешать своему же телу, когда вы будете пытаться культивировать.

Он повторил схему ещё раз, медленнее, разбирая ошибки.

– Делать это будете, когда не спите и не работаете, – отрезал он. – Сидите без дела – дышите. Перед сном – дышите. Утром – дышите. Хоть что то полезное из вас тогда будет. Те, кто освоит хотя бы это, потом меньше будут жаловаться, что у них голова болит от техники.

Он махнул рукой:

– На сегодня хватит. Завтра с вами начнут возиться те, кого назначат старшими над вами. Не завидуйте им. Им предстоит тащить вас на своих нервах.

Новенькие начали расходиться. Кто то перешёптывался, пересчитывая в уме удары. Кто то уже бурчал, что «ничего в этом особенного нет». Кто то, наоборот, пытался на ходу повторять.

Хан Ло шёл молча.

Он видел подобные практики уже не раз – в прожитой жизни, на разных ступенях разных путей. Где то их давали ещё до первой настоящей техники, где то – после, где то игнорировали и расплачивались этим позже.

Структура была простой, но правильной. Никаких бесполезных вывертов. Ровное выравнивание вдоха и выдоха, мягкая фиксация внимания в одном месте, без излишнего насилия над телом.

«Как бы они это ни называли, основа есть основа, – подумал он. – Они не ломают, они ставят. Хороший знак».

Ночью в бараке стояла привычная для общих спален какофония: кто то тихо разговаривал шёпотом, кто то уже громко храпел, кто то ворочался, не находя удобного положения на непривычной койке.

Хан Ло лежал на спине, смотрел в темноту, где потолок почти не отличался от ночи за окном. Сквозь приоткрытую щель решётки пробивался слабый запах влажной земли и травы.

Он перебирал в уме услышанную сегодня схему, соотнося её с тем, что помнил. Четыре удара на вдох, два – задержка, шесть – выдох. При определённом ритме это было не идеально, но далеко не худшее из того, что он видел в слабых и средних школах верхнего мира.

Не техника. Но то, что позволяло технике лечь ровнее.

Он повернул голову. На соседней верхней койке, у окна, кто то тихо вздохнул во сне – судя по силуэту, тот самый парень с прямым взглядом. Даже во сне он не раскидывал руки и ноги, как многие, а лежал ровно, как воин под плащом.

«Принципиальные, но умеющие держать форму, – мелькнуло. – Посмотрим, насколько далеко тебя заведут твои принципы, и меня – мои».

Он закрыл глаза и выровнял дыхание, пока ещё просто следуя ритму, без попыток чего то почувствовать.

Четыре – вдох. Два – удержать. Шесть – выдох.

Никакая духовная энергия пока не откликалась. Но дыхание и тело встали так, как должны.

«Этого пока достаточно», – тихо отметил он.

Завтра начнётся всё настоящее. А сегодня он хотя бы видел, что под ногами не трясина.

Глава 25

Ночь не спешила уходить.

Где то в глубине барака кто то ещё тихо переговаривался шёпотом, но слова тонули в общем гуле дыхания. Один из соседей храпел – мерно и уверенно. Кто то во сне всхлипывал, потом затихал. Доски чуть поскрипывали, когда кто то ворочался на другой койке.

Хан Ло лежал с открытыми глазами, глядя в чёрный прямоугольник окна. За решёткой уже не угадывались ни силуэты холмов, ни террасы со склонами – только плотная темнота и редкое движение бледного тумана.

Он перевёл взгляд внутрь себя, к дыханию. Четыре – вдох. Два – задержка. Шесть – выдох. Не вслух, только в уме. Сердце било ровнее, чем в первые дни после побега, но всё ещё чувствовалось как чужой инструмент, с которым только привыкаешь обращаться.

«Если сейчас не начну, – подумал он, – то когда?»

Он осторожно приподнялся, чтобы доски под матрасом не заскрипели, сел на койке, спустив ступни на холодный пол. Шум вокруг почти не изменился – никто, кажется, не проснулся.

Сосед сверху, у окна, тот самый парень с прямым взглядом, дышал ровно, без храпа, без судорожных вдохов. Даже во сне в нём чувствовалась собранность.

Хан Ло нащупал край койки, сел поудобнее, выпрямил спину. Плечи опустил, позволив им расслабиться. Ладони положил на бёдра – не слишком напряжённо, но и не вяло.

Вспомнил инструктаж старшего.

«Вдох – на четыре удара сердца. Задержка – на два. Выдох – на шесть».

Он прикрыл глаза.

Раз. Два. Три. Четыре.

Вдох. Не слишком глубокий, не рвущий грудь, а просто ровный. Воздух входил прохладой, распирал рёбра, чуть касался горла.

Задержка. Два удара сердца. Выдох на шесть – медленный, через нос, чуть слышный. Живот не втянут, плечи не поднимаются.

Снова.

Раз. Два. Три. Четыре.

Он не пытался сразу «делать правильно». Только повторял структуру, позволяя телу вспомнить, как это – подчиняться ритму, а не случайному вдоху и выдоху.

Первые несколько циклов голова привычно пыталась унести его в сторону: то всплывали обрывки сегодняшних образов – террасы с травами, лица новеньких, – то обгоревший зал прошлой жизни, где клятвы жгли сильнее огня.

Он позволял этим картинкам всплывать – и уходить вместе с выдохом. Возвращал внимание туда, где сейчас было нужно: в область чуть ниже пупка, туда, куда учили смотреть многие школы, когда речь шла о дыхании и опоре.

Четыре – вдох. Два – задержка. Шесть – выдох.

Ничего не происходило.

Не было ни ожидаемого некоторыми новичками жара, ни покалывания в пальцах, ни лёгкого ветра в груди, о которых так любили рассказывать торговцы книжками «для быстрого пути». Воздух входил и выходил. Сердце билось. Мышцы постепенно расслаблялись под ровный счёт.

Он и не ждал иного.

«Если после всего, – спокойно отметил он, – я с первого же вечера начну чувствовать, как по мне бегут потоки, – это будет не путь, а насмешка».

Ещё вдох. Ещё выдох.

Он переключился на то, на что в таких практиках стоило смотреть в первую очередь.

Не на энергию – на ошибки.

Плечи? Чуть прижатые вперёд – он едва заметным усилием вернул их назад и вниз.

Шея? Есть привычка чуть вытягивать вперёд голову – оставшаяся с тех времён, когда приходилось сутками смотреть в записи, не поднимая взгляда. Он позволил подбородку слегка втянуться, продлевая линию позвоночника.

Живот? Напряжён. Не от страха, от многолетней привычки постоянно ждать удара. Он позволил себе на мгновение сделать выдох чуть свободнее, отпуская мышечный зажим.

Только это уже меняло всё.

Тело переставало быть сжатым в клубок, готовым в любой момент подскочить и бежать. Оно постепенно занимало то положение, в котором дыхание могло стелиться, а не пробиваться.

Четыре – вдох. Два – задержка. Шесть – выдох.

Он чувствовал – как человек, привыкший смотреть на техники изнутри, – что в самой практике нет ни опасных перегибов, ни насилия. Она не заставляла задерживать дыхание до темноты в глазах, не требовала рвать мышцы под вымышленную «огненную волну». Она делала то, что должна: выравнивала ритм.

«Хороший каркас, – отметил он. – Их кто то учил не с нуля».

Он вспомнил подготовительные практики в нескольких сектах верхнего мира. Где то их давали лишь самым способным, считая, что «остальные всё равно не дойдут». Где то, наоборот, заставляли всех подряд, не объясняя смысла, доводя до того, что люди ненавидели даже форму.

Здесь это выглядело… разумно. Не мягко, но по делу.

Он дышал дальше.

Шум барака постепенно отступал. Храп, шёпот, редкие вскрики во сне – всё это стало фоном. Не исчезло, но перестало цеплять.

Никакой духовной энергии по прежнему не отзывалось. Ни малейшего толчка в меридианах, ни ощущения, что воздух становится чем то большим, чем просто воздух.

Но дыхание и тело встали так, как должны.

«Именно это у меня отняли в начале, – подумал он без злости. – Даже не энергию – способ держать себя в ровном положении. Теперь хотя бы это вернулось».

Он не знал, сколько времени прошло. В таких вещах считать минуты было бессмысленно. Когда он, наконец, открыл глаза, в щёлку окна уже просачивалась первая, совсем бледная полоска серого света. Ночь не ушла, но уже отступала.

В бараке кто то перевернулся, зевнул, матрас тихо скрипнул. На верхней койке, у окна, парень с прямым взглядом всё так же лежал ровно, как будто и не менял позы за всё это время.

Хан Ло тихо выдохнул, опустил плечи ещё чуть свободнее и положил ладони на колени.

Он не чувствовал ни тепла, ни дрожи, ни таинственных токов. Пустота внутри не заполнилась светом. Но и не зияла рваной дырой, как раньше, – она стала… ровной. Структурированной.

«Для первого шага этого достаточно, – трезво оценил он. – Мир не обязан спешить мне навстречу. Главное, что я больше не стою к нему боком».

Он медленно лег обратно, натянул одеяло до груди. Веки сами сомкнулись – не под тяжестью истощения, а под привычной, наконец то, усталостью тела, сделавшего работу.

Завтра, послезавтра и дальше ему ещё предстояло узнать, какие именно ступени и методы предлагает Мглистый Лотос своим ученикам. Где заканчивается разумность и начинается желание связать покрепче. Где его знания будут преимуществом, а где – обузой.

Но сейчас он хотя бы видел: дорога, по которой идут здесь, проходит не по болоту. Под ногами чувствовался камень. И этот камень был хотя бы отчасти тем же, по которому ему уже приходилось подниматься.

Он позволил себе последнюю, почти безэмоциональную мысль:

«В прошлый раз я начинал с вершины и падал вниз. В этот раз – поднимаюсь снизу. Может быть, так даже честнее».

И уснул – не с криком, не с рывком, а просто проваливаясь в тишину, где дыхание шло ровно, а мир, впервые за долгое время, казался не только враждебным, но и предсказуемым.