Текст книги "Пепел Бессмертия. Том 1 (СИ)"

Автор книги: Один Слав

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

Он вышел на более широкую улицу. Вверху, над крышами, уже виднелся верх рыночной башни. Оттуда опять донёсся глухой удар барабана. Раз. Пауза. Два. Пауза. Потом три быстрых, почти сливающихся.

– Зовут, – пробормотала проходившая мимо женщина, ускоряя шаг. – Смотр.

Он остановился.

Клятвы, иерархии, горящие секты – всё это стояло у него перед глазами достаточно отчётливо, чтобы не относиться к слову «вступление» как к красивой сказке. Он знал, что где то наверху любой иерархии решения принимают те, кто умеет использовать чужие жизни как камни на дороге. Знал, что клятва, данная наивно и с закрытыми глазами, может однажды выдернуть тебя вперёд на смерть так же легко, как когда то вытащила учеников его прежней секты.

Но он так же знал и другое.

Вниз по цепочке ресурсов и знаний в таком мире почти ничего не падает случайно. Настоящие техники культивации не валяются на прилавках среди дешёвых брошюр, а настоящие духовные травы не лежат рядом с луком и картошкой на базаре. Между ним и тем, что ему было нужно, стояли ворота. И те, кто эти ворота открывал – или закрывал.

Секта Мглистого Лотоса была только одной из четырёх, но именно её знак он видел в этом городе чаще всего: на вывеске Травяного двора, на рукавах тех, кто уверенно ходил между складов, в словах простых людей, которые, ругаясь, всё равно говорили о её решениях, как о погоде.

Он не рассчитывал найти чудесный обходной путь. В глубине души он с самого начала понимал, что рано или поздно придётся встать под чьими то воротами – хотя бы для того, чтобы снять с них мерки.

Но это «рано или поздно» всегда казалось отложенным. После того как он освоится в городе, найдёт тихую работу, наладит запасы, может быть, выудит где то хотя бы обрывок техники, чтобы не входить в секту совсем вслепую.

Город показал ему другое: тихой работы, ведущей к ресурсу, здесь не существует. Либо ты сортируешь обычную траву и остаёшься на уровне лекарских отваров, либо входишь на ступень, где трава перестаёт быть только пищей и лечением.

Он отошёл в сторону, к стене, и на мгновение прижался спиной к тёплому камню. Люди шли мимо, не замечая его.

«Клятвы, – спокойно перебирал он. – Ни один уважающий себя сильный мастер не станет расходовать серьёзные посредники на самых низкоуровневых. Ни в верхнем мире, ни здесь. Они слишком дороги. Внешних учеников, низовых работников чаще всего держат на коротком поводке через бытовые вещи: жилище, пайки, доступ к техникам. Формальные бумаги есть, но они больше для порядка. Настоящие корни клятв пускают в тех, кто уже поднялся выше».

Здесь, в нижнем мире, всё могло быть мягче. Местные секты могли быть беднее, осторожнее, щадить ресурсы. Могли ограничиваться клятвами на бумаге, которые для него были не более чем удобным способом собрать информацию о человеке, а не инструментом настоящего контроля.

«Ждать полмесяца – всё равно что признаться, что я боюсь своих старых знаний больше, чем новых условий, – подумал он. – Идти сегодня – значит хотя бы попробовать использовать то, что знаю, вместо того чтобы снова закрывать глаза».

Он не обманывал себя насчёт риска. Но между тем, чтобы рискнуть сознательно, с пониманием цены, и тем, чтобы позволить себя обвести вокруг пальца, как когда то многих его товарищей, лежала большая разница.

Удар барабана сверху отдался в груди глухо.

Внизу у башни уже собирались ряды. Молодые лица, не всегда молодые тела. Кто то стоял в лучшей куртке, выглаженной до последней складки, кто то – в той же одежде, в которой таскал тюки на пристани. Общим было только одно: они пришли платить за возможность подняться выше. Монетой, временем, собой.

«Клятвы, техники, чужая воля… – спокойно подвёл он черту. – От всего этого не убежать, если хочешь снова подняться. Разница только в том, с какими глазами в это входить».

Он оттолкнулся от стены и пошёл к башне.

У подножия уже стояли два стола. На одном лежали аккуратные дощечки таблички, на другом – точками света мерцали монеты. За столами сидели двое молодых людей в серо зелёных робах, похожих на ту, что он видел у управляющего Травяного двора, только без вышитых листьев на вороте.

– Следующий, – проговорил один, даже не поднимая глаз.

Перед ним стоял парень с заряженным взглядом и смятыми в кулаке медными пластинками. Он аккуратно выложил их на стол, получил в обмен тонкую табличку с выжженным символом Мглистого Лотоса и отошёл, почти прижимая её к груди.

– Следующий.

Очередь двигалась ровно. Кто то пересчитывал монету до последнего чейна, кто то бросал серебряный лотос одним движением, не моргнув. Взрослые, что стояли чуть поодаль, смотрели молча. Иногда – с надеждой. Иногда – с усталостью.

Хан Ло встал в конец ряда, не привлекая к себе внимания. Когда очередь продвинулась и он оказался перед столом, писарь наконец поднял на него глаза.

– Плата, – коротко сказал он. – И имя.

Хан Ло достал из мешочка заранее приготовленную сумму – серебряный лотос, разменянный на нужное количество медных листьев, – и выложил ровно столько, сколько слышал в разговорах накануне. Взгляд писаря на миг задержался на монетах – не из жадности, а в привычном движении: «всё ли верно».

– Имя? – повторил он.

– Хан Ло, – спокойно ответил он.

Кисть, зажатая в другой руке писаря, чуть дрогнула, оставляя на дощечке ещё один знак. Через мгновение тонкая табличка с простым символом Мглистого Лотоса оказалась у него в ладони.

– Встанешь во второй ряд слева, – равнодушно сказал писарь. – Когда выйдут люди сверху, не высовывайся. Смотри вперёд и слушай, что скажут. Остальное – не твоё дело.

– Понял, – ответил Хан Ло.

Он отошёл, становясь в указанное место. Рядом стояли ещё пятеро. У кого то руки дрожали, у кого то взгляд был стеклянным, кто то шептал себе под нос заученные слова, словно молитву. Один, совсем пацан, бросил на него быстрый взгляд и попытался выдавить из себя что то вроде улыбки.

– Ну и зачем тебе это в последний день? – пробормотал кто то из заднего ряда. – Не мог раньше прийти?

Хан Ло не обернулся.

«Потому что раньше я ещё надеялся, что здесь есть путь сбоку, – спокойно ответил он себе. – Теперь знаю, что его нет».

Он сжал табличку чуть крепче, ощущая под пальцами шершавость выжженного лотоса, и позволил себе одну короткую мысль, ровную и твёрдую, как камень под ногами:

«В этот раз я вхожу сам. И выйду тогда, когда решу, а не когда кто то отдаст приказ».

Глава 23

Барабан стих.

Площадь перед рыночной башней на миг словно задержала дыхание. Шёпоты оборвались, кто то неловко переступил с ноги на ногу, кто то всё ещё пытался успокоить дыхание после испытаний, но уже молча.

Внизу, у подножия башни, тяжело скрипнула створка. Дверь распахнулась, и из тёмного проёма вышла небольшая группа людей.

Их было немного – пятеро. Но даже с расстояния было ясно: это не городская стража и не простые ремесленники. На каждом – роба из плотной серо зелёной ткани, на левом рукаве и у воротника – вышитый тёмный лотос, по краям обведённый тонкими, почти дымчатыми завитками.

Впереди шёл мужчина средних лет с прямой осанкой и спокойной, отточенной походкой. Лицо – сухое, без морщин, жалости и без глупой самоуверенности. За ним – трое учеников постарше; ещё один шёл чуть сзади, с дощечкой и кистью в руках.

Толпа инстинктивно расступилась, оставляя перед ними чистую полосу.

– Тишина, – негромко, но твёрдо сказал старший.

Гул схлынул почти сразу, остались только отдельные всхлипы да кашель тех, кто не успел полностью отдышаться.

– Сегодня, – продолжил он, – последний день нынешнего набора в Секту Мглистого Лотоса от порта.

Он не повышал голос, но каждое слово звучало отчётливо.

– Вы заплатили за право испытать свою удачу. Взамен получите три проверки, – он чуть повернул голову, будто прикидывая на глаз количество лиц. – Сначала – тело. Потом – ваши глаза и нос. Наконец – то, как вы откликаетесь на дыхание мира.

«Тело» все уже успели прочувствовать на себе.

Перед тем как люди в одеждах Мглистого Лотоса появились, претендентов уже ганяли по площади: заставляли держать каменные глыбы на вытянутых руках, сидеть в полуприседе, пока ноги не начинали дрожать, бегать короткие круги по камню, поднимая колени выше, чем хотелось. Кто падал раньше команды – тех выводили в сторону. Деньги им никто не возвращал.

Хан Ло всё ещё чувствовал, как ноют плечи и бёдра. Камни были не самыми тяжёлыми из тех, что ему когда то доводилось поднимать, но тогда у него было другое тело и другие годы за спиной. Сейчас каждый вдох жёг грудь, в руках оставалась мелкая дрожь – не от страха, от усталости.

Он не пытался показать больше, чем мог. Просто стоял, пока взгляд проверяющего не прошёл по ряду и не прозвучало короткое:

– Те, кто опустил камень раньше моей команды, – выйдите вперёд.

Он стоял. На секунду ему показалось, что колени вот вот предадут, но привычка цепляться за грань помогла. Он досчитал до условной «десятки» в голове, успел услышать команду и только тогда осторожно опустил тяжесть.

Сейчас, глядя на людей в серо зелёных одеждах, он молча признавал: результат был плохим. Он прошёл по самому краю. Если бы не те годы, когда приходилось терпеть боль дольше, чем казалось возможным, – не удержался бы.

– Те, кто удержался до конца, остаются, – сухо произнёс старший. – Остальные… – он не стал договаривать. – Вы уже заплатили за урок. На этом для вас всё.

Несколько человек, побледнев, с опущенными головами вышли из строя и медленно побрели в сторону. Кто то из них тихо ругался, кто то сжимал кулаки так, что костяшки белели. Горожане, столпившиеся по краям площади, смотрели на них с жалостью и облегчением – «это не мы».

– Теперь – ваши глаза, – сказал один из учеников, тот, что держал дощечку. – И нос.

Он щёлкнул пальцами, и двое помощников вынесли к центру площади длинные столы. На них уже были разложены связки трав, корешки, кусочки коры и высушенные ломтики чего то, что с виду мало отличалось от обычной сорной зелени.

– Подходите по одному, – распорядился старший. – Вам покажут несколько образцов. Скажете, что это и годится ли в дело.

К ряду, где стоял Хан Ло, подошёл один из помощников – мужчина лет тридцати с внимательными глазами. Он взял со стола три пучка.

Первый – тонкие, светло зелёные стебельки с мелкими листьями. Второй – ломкий, тусклый корень. Третий – почти чёрная листовая пластинка с лёгким глянцем.

– Этот? – помощник слегка встряхнул первый пучок.

– Лекарственная, – без колебаний ответил Хан Ло, взяв в пальцы край и чуть потерев. – Если правильно высушена – хороша от жара и головной боли. Этот пучок… – он поднёс его к носу, вдохнул, – собран вовремя. Лист мягкий, не ломкий. Жилы не почернели. Можно в отвар.

Помощник кивнул и поднял второй.

– А этот?

– Пересушенный корень, – сказал Хан Ло. – Снаружи ещё держится, но внутри пусто. – Он аккуратно сломал небольшой кусочек, показал серую, почти пыльную сердцевину. – В отваре даст только муть.

Третий.

Он даже не стал брать его в руки – только склонился ближе, прищурившись.

– Яд, – произнёс он. – В малых дозах можно использовать как болеутоляющее, но не для простых людей. Лист блестит, прожилки светятся, край идёт лёгкой волной – это не спутать.

Помощник пристально посмотрел на него, уголок рта чуть дрогнул.

– Откуда знаешь? – спросил он негромко.

– Работал с зеленью, – так же спокойно ответил Хан Ло. – Долго.

Помощник перевёл взгляд на старшего, тот едва заметно кивнул. Кисть на дощечке оставила короткий, но отчётливый знак.

Дальше он видел лишь краем глаза, как другие спотыкаются на самых простых вопросах. Кто то принимал плесневелый корень за годный, кто то не узнавал откровенно ядовитую траву, кто то, наоборот, пытался выдать простую сорную зелень за редкое лекарство.

– Хорошие глаза, – равнодушно бросил помощник, отходя от него к следующему. – Годится.

Хан Ло только кивнул.

Он не делал из своих ответов тайны и не пытался прикидываться хуже, чем есть. В отличие от силы или чувствительности к энергии, знание трав было тем, что он мог позволить себе показать. Секта всё равно узнала бы об этом за пару дней, как только дала бы ему в руки настоящую работу.

– Теперь – вы и нефрит, – сказал другой ученик, тот, что до этого молча стоял позади старшего.

Кандидатов по одному начали заводить в узкий проход за башней. Там, между стеной и деревянной перегородкой, был устроен маленький коридор с несколькими нишами, отгороженными одна от другой полотнищами плотной ткани.

– Встань внутрь, – коротко скомандовал сопровождающий Хан Ло, отдёргивая занавес. – Закрой за собой.

В нише было тесно: три шага в длину, два – в ширину. В стену был вделан деревянный крючок, на котором висел небольшой нефритовый кулон на верёвочке.

– Возьми в ладонь, – сказал ученик из за шторы. – Закрой глаза. Подержи. Потом скажешь, что почувствовал.

Кулон был холодным и гладким. Хан Ло зажал его между ладонями, закрывая пальцами, будто защищая от ветра.

Ничего.

Ни тепла, ни покалывания, ни тяжести. Только твёрдый камень в руках.

Он стоял, считая удары сердца – не для ритуала, для себя. Раз, два, три… Пауза. Ничего не менялось.

«Логично, – без особых эмоций отметил он. – Если столько лет был отрезан от этого, по щелчку ничего не вернётся».

– Ну? – нетерпеливый голос из за шторы. – Что было?

Он на мгновение задержал дыхание, подбирая слова. Надо было говорить так, как говорят те, кто чувствует хоть что то. Не слишком ярко, но и не «пусто».

– Сначала просто холод и гладкий камень, – сказал он. – Потом… – он специально сделал небольшую паузу, – будто стало чуть теплее в пальцах. Тяжесть появилась. Как если бы камень… – он усмехнулся краем губ, хотя собеседник не мог этого видеть, – чуть ожил.

Снаружи тихо хмыкнули.

– Ладно. Выходи.

Он повесил кулон обратно на крючок, отдёрнул ткань и шагнул в общий коридор. Другой кандидат уже ждал своей очереди, нервно переступая с ноги на ногу.

Никто особо не смотрел на него. Для сопровождающего это была просто ещё одна галочка в строке: «чуть чувствует».

Третий этап проходил уже не за занавесками.

В том же дворе, где до этого они удерживали тяжести, теперь в центре стояла каменная платформа, а на массивном постаменте возвышался кристаллический шар размером с детскую голову. При дневном свете внутри него едва заметно играли тусклые прожилки.

– Снимайте обувь, – распорядился тот же ученик, что руководил испытанием с нефритом. – По одному – на платформу. Руки – на кристалл. Смотрим и записываем.

Люди начали разуваться. Кто то медленно, кто то, наоборот, поспешно, как будто от этого зависел результат. Камень под босыми ступнями был прохладным и чуть шершавым.

Первый мальчишка поднялся на платформу, положил ладони на шар. Внутри кристалла почти сразу вспыхнул слабый свет – как будто в самом центре кто то зажёг крошечный огонёк. Тот медленно растёкся по прожилкам.

Проверяющий – тот, что с дощечкой и кистью, – внимательно посмотрел, коротко кивнул и что то записал, даже не поднимая глаз.

Второй. Третий.

У кого то свечение было чуть ярче, у кого то – слабее. Иногда свет побегал по отдельным прожилкам, словно проверяя, где ему комфортнее, и замирал.

– Следующий, – прозвучало, когда с платформы сошёл очередной кандидат.

Хан Ло поднялся, ощущая, как по чуть остывшему после других камню пробирается сырой холод. Пальцы ступней немного свело привычной слабостью – не от страха, от напряжения мышц после первых испытаний.

Он положил ладони на кристалл.

Камень был гладким и прохладным. Подушечки пальцев нащупали лёгкую шероховатость, где шли тонкие прожилки. Больше – ничего.

Никакого движения, никакого света.

Он стоял, не отводя взгляда от прозрачной толщи. Внутри – тишина.

«Вот и ответ, – спокойно отметил он. – Слишком долго был отрезан. Тело ещё не знает, как на это откликаться».

Он не пытался силой вызывать в себе ощущения. Знал по опыту: на таких тестах это бессмысленно. Артефакт реагирует или нет.

Проверяющий смотрел прямо на шар. Лицо его ничего не выражало, но рука с кистью на миг застыла над дощечкой. Наконец он опустил взгляд, поставил короткую отметку – не столь уверенную, как раньше, и не столь длинную.

– Достаточно, – коротко сказал он. – Следующий.

Хан Ло убрал ладони, сошёл с платформы. Ступни чуть дрожали от непривычного холода камня и усталости. Он сделал несколько шагов в сторону, уступая место следующему, и краем глаза заметил, как проверяющий чуть морщится, глядя в дощечку.

«Если бы не всё остальное, – без обиды подумал Хан Ло, – он бы уже вычеркнул меня. Пустое место на кристалле».

Он не знал, целиком ли вина была в прежнем изолирующем коконе духовной энергии или уже в нынешнем состоянии тела. Знал только одно: отсутствие отклика шара – это продолжение той же истории. Той, что началась не здесь.

Он сделал ещё пару шагов. Как раз там, у края помоста, на небольшом столике лежали дощечки, кисти и личные мелочи проверяющего. Среди них – маленький кожаный мешочек.

Свой он подготовил заранее.

Ещё вчера вечером, пересчитав оставшиеся монеты, он отложил немного – не так много, чтобы разориться, но достаточно, чтобы человек, работающий на таком месте, не счёл это пустяком. Мешочек ничем не отличался от десятков таких же: потёртая кожа, грубая верёвка, чуть стёртый шов. Главное было – как его подать.

Он задержался у стола так, словно просто выбирал место, где обуться, и, будто неловко задев локтем, сдвинул один из холщовых мешочков – тот, что лежал ближе к краю. Тот упал на пол, мягко ударившись о камень.

– Осторожнее, – машинально бросил проверяющий, высматривая следующий результат в кристалле.

– Простите, – быстро сказал Хан Ло.

Он наклонился, поднял упавший мешочек – и в тот же момент ладонь на мгновение прикрыла его отверстие. Его собственный, заранее приготовленный мешочек уже был у него в пальцах. Движение было отточенным: один мешок вкладывался в другой, верёвка чуть подтягивалась.

Снаружи это выглядело так, будто он просто аккуратно вернул упавшую вещь на стол.

– Нехорошо, если тот, кто будет разбирать наши судьбы, из за такой мелочи что то потеряет, – тихо, почти буднично сказал он. – О будущих старших по секте надо заранее заботиться.

Проверяющий на секунду поднял взгляд. Лёгкая тень недоверия скользнула по лицу – он явно ощутил, что мешочек стал тяжелее, чем был.

Но промолчал.

Только угол губ едва заметно дрогнул, а кисть, вернувшись к дощечке, поставила в строке напротив имени Хан Ло не тот знак, который предназначался «совсем пустому».

Не похвалу. Не метку таланта. Но и не крест.

Где то сбоку, у края выстроившейся уже группы прошедших испытания, кто то внимательно наблюдал.

Парень лет двадцати, с прямой спиной и тёмными глазами, спокойно смотрел на то, как Хан Ло поднимает мешочек и произносит свою фразу. В его взгляде не было удивления – только холодное, жёсткое неодобрение. Он чуть скривил губы, но ничего не сказал. Лишь отвёл взгляд, будто запоминая лицо, чтобы потом не перепутать.

Хан Ло уловил этот взгляд краем глаза и так же ничего не ответил. У каждого были свои представления о том, что в мире допустимо. Для него сейчас было важно одно: он вошёл в ту зону, где выборы делаются его собственной рукой, а не чужой.

Когда последний кандидат слез с платформы и последний результат лёг на дощечку, старший из людей Мглистого Лотоса снова вышел вперёд.

– Испытания закончены, – сказал он. – Те, кто не выдержал хотя бы одно, уже знают, что им делать. Остальным – слушать.

Он поднял дощечку, исписанную мелкими отметками и иероглифами, и медленно повёл взглядом по рядам.

– С этого дня, – произнёс он, – вы считаетесь младшими внешними учениками Секты Мглистого Лотоса.

По толпе прокатился шорох – кто то тихо выдохнул, кто то, напротив, задержал дыхание.

– Это значит, что вы получите кров, пищу и первые уроки в пределах наших земель, – продолжал он. – Вы будете выполнять работу, которую вам поручат старшие, и учиться у тех, кто выше вас. Настоящие техники и доступ к ресурсам зависят от того, насколько вы справитесь с этим.

Он говорил просто, без приукрашивания.

– Сейчас, – вмешался один из учеников, тот, что был с дощечкой, – вы произнесёте формулу принятия. Без этого в земли секты вы не поедете.

Он продиктовал:

– «Я, – каждый назовёт своё имя, – с этого дня считаю себя младшим внешним учеником Секты Мглистого Лотоса. Я согласен подчиняться её правилам и слушаться старших. Я не буду красть и выносить доверенное мне и не стану разглашать то, чему меня научат».

Ряды загудели. Люди начали повторять за ним, кто громче, кто тише. Для кого то слова были пустой формальностью. Кто то запинался на каждом втором слоге.

Хан Ло произнёс формулу неторопливо и без запинок.

В этих словах не было ни Небес, ни Дао, ни артефактов. Никакого внутреннего щелчка, никакого ощущения, что что то обвилось вокруг души. Это была клятва для мира людей – тяжёлая, со своими последствиями, но пока что всего лишь слова.

«Именно так, – холодно отметил он. – На нас не будут тратить настоящее. Пока».

– Теперь, – сказал старший, когда шум стих, – вас выведут к повозкам. К вечеру вы покинете город и въедете на земли секты. Там начнётся ваш путь. Кто то останется на нулевой ступеньке до старости. Кто то поднимется. Кто то не доживёт и до первого года. Это – не мои заботы. Моя забота – чтобы правила были одинаковыми для всех.

Он развернулся и первым зашагал к выходу с площади. Ученик с дощечкой пошёл следом, махнув другим:

– Вперёд. Держитесь вместе.

Ряды медленно двинулись. Улицы, ещё недавно шумевшие базарным гулом, теперь расходились перед ними, как вода перед лодкой. Кто то из горожан провожал их взглядами, кто то отворачивался, кто то шептал:

– Пошли… Сами попросились.

Хан Ло шёл в середине колонны, чувствуя, как под ногами меняется камень: сначала знакомая площадь, потом более узкие улочки, потом дорога, ведущая к выезду из города. Впереди уже слышался скрип колёс и фырканье лошадей.

«Вчера, – подумал он, – я стоял у этой башни, как перед стеной. Сегодня меня ведут внутрь. Не ради них – ради того, что они прикрывают».

Он чуть крепче сжал в пальцах тонкую дощечку с выжженным лотосом и не обернулся. Позади оставался порт, где он был просто чужаком. Впереди были земли секты, где он станет кем то очень малым – но хотя бы частью пути, а не его наблюдателем со стороны.