Текст книги "Пепел Бессмертия. Том 1 (СИ)"

Автор книги: Один Слав

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

Он вышел обратно на улицу, на ходу поправляя мешок. Воздух базара показался ему теперь ещё более тяжёлым, насыщенным запахами – после прохлады и ровного, чуть горького аромата аптеки.

«Расстройство нервов… – усмехнулся он про себя. – Для этого места – вполне разумное объяснение. Меня оно устраивает».

Травы, предложенные аптекарем, в целом совпадали с тем, что он бы подобрал в похожем случае сам: несколько успокаивающих компонентов, немного тонизирующих, чуть чуть тех, что снимают судороги и сглаживают крайние всплески. До выверенной по всем правилам алхимии смеси этому сбору было далеко, но для нынешнего состояния – более чем достаточно.

Мысль успокаивала: в его жизни по прежнему оставались вещи, которые он мог разложить по полочкам и понять.

Следующей задачей было найти трактир.

Он выбрался из самой шумной части базара, свернул в боковую улицу, где поток людей был чуть реже, а крики торговцев уже не лезли в уши. Здесь дома были выше, двери – крепче, на некоторых висели вывески. У одного здания над входом болтался дощатый щит с выцветшим изображением кружки и миски – грубо, но понятно.

Из приоткрытой двери доносился запах жареного теста, тушёного мяса и кислого вина. Гул голосов отличался от базарного – более тяжёлый, с редкими вспышками смеха, стуком кружек по столам и глухими репликами.

«Подойдёт», – решил он.

Внутри было полутемно, но тепло. Несколько грубых столов, лавки, пара отдельных столиков у стены. В дальнем углу кто то играл в кости, у другого стола собеседники спорили вполголоса. За стойкой, совмещённой с прилавком, стоял крепкий мужчина лет под пятьдесят, с повязанным вокруг головы куском ткани. На вид – хозяин.

Он поднял глаза, оценивающе посмотрел на вошедшего.

– Комната нужна, – без предисловий сказал Хан Ло. – И ужин.

– На сколько ночей? – лениво уточнил хозяин.

– Пока на одну, – ответил Хан Ло. – Дальше – посмотрим. Если устроит.

Тот хмыкнул:

– Одна ночь, комната наверху, без прислуги – один медный лист. Ужин – по выбору. Если с мясом и горячей похлёбкой – ещё чейн. Завтрак – отдельно.

Цены показались Хан Ло разумными. Он выложил на стойку медный лист и чейн сверху. Хозяин быстрым движением забрал монеты, глянул ещё раз – словно проверяя, не ошибся ли с оценкой, – и кивнул:

– Сначала поешь, – сказал он. – Комнату потом покажу.

Через несколько минут перед Хан Ло на тяжёлой деревянной столешнице стояла глубокая миска с густой похлёбкой: крупа, коренья, куски тушёного мяса, ароматный пар с лёгкой ноткой остроты и пряных листьев. Рядом – ломоть свежего хлеба, ещё чуть тёплого изнутри, и кружка слабого, чуть кисловатого вина.

Он ел медленно, не потому что боялся показаться жадным, а потому что давно не позволял себе просто есть – не считая глотков, не вымеряя каждый кусок. Похлёбка была далека от настоящих изысков, но после лагерной бурды и сырой лесной пищи казалась почти праздничной. Горячий бульон разливался теплом по груди, куски мяса мягко тянулись под зубами, хлеб приятно хрустел корочкой.

Когда миска опустела, он допил вино маленькими глотками и на миг прикрыл глаза.

«Вот так и ломаются люди, – мелькнула мысль. – Пара дней тепла, нормальной еды, крыша над головой – и уже не хочешь вспоминать, что было до этого. Бдительность притупляется».

Он открыл глаза, оглядел зал, прислушался. За соседним столом двое спорили о ценах на перевозки: упоминали пристань, какие то склады, жаловались на сборы за вход в порт. В углу глухой голос вспоминал, как «пять лет назад тут ещё не было ни одного ученика какой нибудь секты, всё сами решали, по людски». Но даже в их словах чувствовалось: это город смертных, а не культиваторов.

Ни обсуждений техник, ни разговоров о внутренней силе, ни жалоб на произвол какого нибудь «старшего ученика».

«Обычный город, – отметил Хан Ло. – Как и должен быть в такой дыре на окраине влияния клана. Культиваторы, если и бывают, то проездом или держатся в стороне».

Это его вполне устраивало. Чем меньше здесь присутствия культиваторов, тем меньше интерес к случайному приезжему с дороги.

Когда он поел, хозяин показал ему комнату: узкая лестница наверх, вдоль стены – несколько дверей. Ему досталась небольшая, но чистая каморка с низким окном под крышей, грубой кроватью с тюфяком, кувшином воды и куском мыла на лавке.

Заперев за собой дверь, он сел на край кровати и позволил себе несколько минут просто сидеть, опустив голову. Тело благодарно отозвалось на мягкость тюфяка – после корней, камней и сырой земли это казалось почти излишней роскошью.

Затем он медленно развернул купленный травяной свёрток, разложил его на столике, провёл пальцами по ломтикам корней, по сухим листьям, отмечая на ощупь и по запаху, какие именно компоненты аптекарь счёл нужными.

Постепенно мысли вернулись к главному – к тому, что делать дальше.

Сначала он собирался просто прийти в себя: несколько дней нормальной еды, сон под крышей, травы, которые сгладят последствия яда и истощения. Не было смысла лезть в чужие дела, едва научившись снова уверенно стоять на ногах.

Потом нужно было слушать. Не спрашивать, не совать нос в чужие разговоры, а просто быть там, где люди болтают особенно охотно: в трактире, на пристани, у лавок. В порту всегда ходят слухи о тех, кто приходит и уходит, о караванах, покровителях, странных гостях. Люди сами расскажут, кто в этом городе действительно важен, какие секты здесь упоминают по именам и в каком тоне, за что хвалят, за что проклинают.

Главная цель оставалась прежней: понять, как устроен путь в этом мире – как делятся ступени и уровни, до какого предела здесь вообще можно дотянуться и какой ценой. Без этого любая культивация была бы слепым брождением. Вступление в секту могло стать одним из способов приблизиться к этому знанию: через уставы, техники, старших учеников и наставников. К тому же только в секте были реальные ресурсы – техники, материалы, доступ к редким местам и, рано или поздно, возможность вновь ступить на путь культивации по настоящему, а не выживать на обломках прошлого.

Но лезть в первую попавшуюся секту только ради крыши над головой он не собирался. Сначала – посмотреть со стороны, какое место занимают секты в этой части мира вообще. Насколько сильны, насколько зависят от кланов, как относятся к своим ученикам и чужакам. Этот город был хорош тем, что сам по себе оставался местом смертных, тянувшимся к морю и торговле, а не к техникам и ритуалам. Значит, здесь о сектах говорят как о далёкой силе, а не как о повседневной власти.

«Сначала – восстановиться, – резюмировал он про себя. – Потом – разобраться, кто вокруг меня и какие у них боги, люди и страхи. А уже после этого решать, под чьё знамя встать – и стоит ли вообще вставать под чьё то».

Порт Зелёных Гор не был его целью. Он был всего лишь ступенью, удобной площадкой, где можно перевести дух, разобраться в раскладе сил и сделать первый осознанный шаг в этом мире, а не очередной рывок вслепую.

Он откинулся на спину, чувствуя, как тюфяк мягко проседает под ним.

Где то внизу громко засмеялись, кто то стукнул кружкой о стол, другой пробурчал ругательство. Гул трактира донёсся через пол, но здесь, наверху, всё это было уже только фоном.

Хан Ло закрыл глаза, позволяя себе впервые за долгое время расслабиться по настоящему – но не забывая, что уже завтра ему придётся снова стать тем, кто слушает, запоминает и делает вид, что просто мимо проходил.

Глава 18

Проснулся он от шума. Не от крика, не от удара в дверь – от плотного утреннего гула, который шёл снизу, из зала трактира. Голоса, шаги, стук посуды – трактир уже жил, хотя свет за ставнями был ещё тусклым: солнце только начинало подниматься.

Хан Ло несколько мгновений лежал, вслушиваясь не в посторонние звуки, а в собственное тело. Боль, сжимающая мышцы до крика, ушла. Остались тяжесть в руках и ногах, глухая усталость, лёгкая дрожь в пальцах. Сердце билось ровно. Дышалось легко. Состояние далёко от идеального, но по сравнению с лагерем рабов и недавней гонкой – почти роскошь.

Он сел и медленно спустил ноги с кровати. Комната была маленькой, но чистой: грубый тюфяк, кувшин воды, кусок мыла, низкое окно под самой крышей. Плеснув в ладони воды, он умылся, смыл остатки ночи, поправил тунику. По привычке коснулся лба – под пальцами лишь тонкий, едва заметный след, похожий на полузаживший ожог.

«По крайней мере, теперь я выгляжу как человек», – сухо отметил он.

Спускаясь по узкой лестнице, он задержался на последней ступеньке. Ушами – в зал. Внизу было шумно, но по обыденному: звон посуды, ленивый смех, ворчание, редкие ругательства. Никаких команд, крика «стой» или звона оружия.

Он вышел.

В трактире уже сидели человек двенадцать. Пара ремесленников с огрубевшими руками, трое портовых грузчиков, двое дорожных торговцев, какие то местные. За одним столом лениво ел суп стражник в неброской форме с портовой нашивкой, у стойки стояли ещё двое в той же одежде и разговаривали с хозяином.

Он заказал завтрак – похлёбку, хлеб и воду – и сел у стены, там, откуда было удобно наблюдать за залом, не привлекая к себе лишнего внимания.

Сначала ел. Тёплый, пусть и грубый вкус похлёбки успокаивал. Хлеб был не таким свежим, как вчера вечером, но после лесных кореньев и лагерного пойла это всё равно было почти праздником.

Когда первичный голод отступил, он перестал смотреть в миску и начал слушать.

– Говорю тебе, не вернусь я в те порты, – глухо ворчал один из грузчиков соседу. – У Железной Клятвы сейчас все на ушах стоит.

– Да где спокойно? – отмахнулся второй. – То сборы поднимут, то товар застрянет, то старший сменится. Нам что – не возят груз, не платят?

– Не в этом дело, – тихо добавил первый. – Там теперь чужие руки тоже везде. Видел сам у конторы людей в нефритовых накидках. Говорят, это ученики какой то секты… как там, Нефритовая Длань, что ли.

Название прозвучало чуждо. Нефритовая Длань. В памяти ничего не откликнулось. Ни на острове, ни в лагерях, ни в разговорах надзирателей он не слышал этого названия. Обычная секта? Местная? Случайная? Или просто слишком малая, чтобы о ней говорили в тех местах?

Сейчас это было неважно. Важно то, что для этих людей имя уже стало частью повседневной речи.

– Секта? – переспросил второй. – Тут то?

– А где ж ещё, – хмыкнул первый. – Местный клан без них теперь ни один вопрос не решает. Железная Клятва о каждом своём шаге с ними шепчется, а те делают вид, что сами по себе. То вместе, то смотрят друг на друга так, будто каждый мечтает столкнуть другого в яму.

«Клан и секта бок о бок, – отметил Хан Ло. – Но ни один не хочет быть вторым».

Он не сделал ни одного лишнего движения. Локти на столе, взгляд на миске, ухо – на людях. В зале гудели и другие разговоры: про цены на рыбу, про чью то плохую спину, про дождь, который «опять всё смоет». Но внимание цеплялось именно за новые для него слова.

Чуть позже, за соседним столом, заговорили дорожные торговцы.

– Южнее идти – пустое дело, – отхлёбывая, говорил один. – Один клан, одна секта, всё делят между собой. Сегодня одно, завтра другое.

– А севером идти тебе спокойнее? – хмыкнул второй. – Там таких кланов да сект десяток на десяток.

– Главное – не в глушь. Все сейчас тянутся ближе к середине побережья. Слышал, что вокруг Сияющей Гавани теперь сразу четыре секты осели? Четыре, представляешь? Все сильные.

– Там и город не простой, – вставил третий, который до этого только жевал. – Говорят, если не самый большой на всём побережье, то точно один из пятёрки. У кого там сила, у того и будущее.

Сияющая Гавань.

На этот раз имя отозвалось иначе. Образ карты, увиденной когда то вскользь, всплыл в сознании: вытянутый с севера на юг материк, цепочка городов вдоль берега, один узел, где сходятся дороги и стрелки.

«Значит, не ошибся», – подумал он.

Он как раз допивал воду, когда дверь трактира распахнулась. Вошли трое стражников. Форма – та же, что у тех, кто завтракал неподалёку, но содержалась явно тщательнее. Доспехи начищены, ремни подтянуты, мечи в добрых ножнах. Один остался у дверей, двое двинулись вглубь зала. Хозяин, разливавший похлёбку, сразу выпрямился, вытирая руки о фартук.

– Проверка, – громко сказал старший из стражников. – По распоряжению порта. Всем оставаться на местах.

Гул голосов притих, но не исчез. Люди замерли в своих позах: кто с кружкой в руке, кто с ложкой над миской. Было видно, что подобные визиты – не редкость.

«Не любят, когда всё идёт само по себе, – спокойно отметил Хан Ло. – Им нужно напоминать, что они есть».

Он не отвёл взгляд резко, не уткнулся лицом в стол. Просто чуть ниже опустил ресницы, положил руки на стол ладонями вниз, мешок оставил у ног – ближе к себе, но не в обнимку. Обычная поза человека, который уже поел и собирается уходить, но ещё сидит.

Стражники двигались без излишнего усердия, но и без расхлябанности. Они не ломали мебель, не швыряли людей, не хватали никого за волосы. Просто подходили, задавали несколько вопросов, иногда просили показать содержимое мешка, иногда – царапанную табличку с отметкой стражи.

– Ты местный? —

– Где живёшь? —

– Сколько дней в городе? —

– Работаешь где?

Там, где ответы казались им вялыми или путаными, голос у стражника становился жёстче. Один парень у стены забормотал, что «приехал к брату, но не помнит, как дом называется» – его схватили за ворот, усадили обратно, ещё раз выслушали, но в конце концов ограничились угрозой:

– Завтра заглянем в контору. Не отметишься – сам знаешь.

До стола Хан Ло они дошли не первыми и не последними.

– Ты, – остановился напротив него темноволосый стражник с резкими скулами. – Сколько дней в порту?

– Со вчерашнего, – спокойно ответил Хан Ло. – Вошёл через южные ворота.

– Откуда идёшь? – взгляд скользнул по его одежде.

– По побережью, – он позволил себе короткое, усталое пожатие плечами. – Работал у хозяина: грузы, сети, рыба. Зимой шторм склады смыл, хозяин сказал, что лишние руки ему не нужны. Пошёл искать, где пригодятся.

Ни слова о клеймах, рабстве, клане. Только обычная судьба человека, который живёт чёрной работой и зависит от чужой воли.

– Бумаги есть? – спросил стражник.

– Нет, – ответил Хан Ло, не понижая голоса. – Там, где я работал, нам их не давали.

Стражник секунду молча смотрел на него, потом кивнул на мешок:

– Посмотрим.

Хан Ло неторопливо подтянул мешок, открыл его. Внутри – лесные корни, клубень, свёрток с лекарственными травами, свёрток с фруктами. Кожаный мешочек с деньгами лежал глубже, прикрытый вещами. Стражник вяло порылся, вытащил одно яблоко, вернул обратно.

– Если найдёшь себе место – отметься в конторе, – бросил он. – Если через месяц по прежнему будешь шататься без дела – сядешь, пока не придумаешь, чем занят.

– Понятно, – кивнул Хан Ло.

Стражник уже повернулся к следующему столу.

Через несколько минут они вышли, и воздух в трактире снова наполнился обычным шумом.

«Проверяли воздух, а не меня, – мысленно подытожил он. – Значит, никто пока не шепнул им, что тут ищут конкретного человека. И хорошо».

Он доел хлеб, допил воду, расплатился и покинул трактир.

День он решил потратить не только на тёплый угол, но и на город.

Сначала – вокруг базара. Узкие улочки, лавки, мастерские, запахи жареного теста, дыма и навоза. Здесь же – пара закоулков, где люди задерживались чуть дольше: возле колодца, рядом с уличным костром, на небольших перекрёстках. Эти места он отметил про себя как точки, где собираются слухи.

Потом – пристань. Там городской шум сменился другим: скрип канатов, удары дерева о дерево, крики надсмотрщиков, ругань матросов, запах моря, рыбы, смолы и мокрого дерева. Вдоль причалов тянулись корабли разного размера: рыбацкие лодки, пара торговых судов, одно большое судно дальнего хода с высокими бортами.

Он не стал подходить к самым трапам, чтобы не мешаться под ногами. Встал у стены склада, как человек, который просто ждёт кого то или смотрит на суету. И снова – слушал.

– …говорю, юг сейчас невыгоден, – убеждал один матрос другого. – Один клан на всём побережье, одна секта, да и те непонятно что делят.

– А тебе в середину подавай? – хмыкнул собеседник. – Там четыре секты вокруг одной гавани.

– Зато там всё ясно, – отрезал первый. – Сильные так и не притворяются, что их нет.

– Ты про Сияющую Гавань, что ли? – вмешался третий, грузчик, который рядом загружал мешки. – Там и правда сейчас все лезут. Кто за прибылью, кто за местом в секте для сына.

– Слышал, что в тех краях и кланы поосторожнее себя ведут, – добавил иной голос слева. – Там если кого заденешь, сразу трое других начнут спрашивать, зачем.

С каждым обрывком фраз картина становилась всё более совместимой с картой, что хранилась у него в памяти, – и отчаянно просилась на то, чтобы её наконец подтвердили не воспоминания, а бумага.

«Пора купить карту», – решил он.

Лавку со старыми свитками и бумагой он нашёл на тихой улочке, чуть в стороне от базара и пристани. Вывеска с потемневшими иероглифами, внутри – запах пыли, сухих чернил и клея. На полках – свёртки, книги, списанные счётные дощечки, даже несколько старых амулетов, выложенных больше для вида.

– Что ищешь, путник? – негромко спросил хозяин лавки, сухой мужчина с внимательными глазами.

– Хочу понимать, куда вообще могу пойти дальше, – честно сказал Хан Ло. – Карты. Если есть – не только этого края.

– Есть, – без особого энтузиазма ответил тот и ушёл вглубь, перебирать свёртки.

Вернулся он с тремя.

Первая карта была знакомого вида: окрестности Порта Зелёных Гор, пара ближайших деревень, дороги, притоки рек. Вторая – шире: вся южная полоса побережья, владения клана Железной Клятвы и соседних кланов, названия портов. Третья – самая большая, пергамент плотный, края чуть потемневшие.

– Это уже весь материк, насколько его сейчас рисуют, – сказал лавочник. – Не спрашивай, откуда – всё равно не скажу.

Хан Ло развернул третью карту. Континент тянулся с севера на юг, вытянутый, как длинная кость. Гористые узлы внутри, реки, крупные города. Внизу, у самого края, – знакомое уже побережье. Порт Зелёных Гор отмечен крошечной меткой. Чуть ниже – пятно владений Железной Клятвы, на фоне карты – совсем небольшое. Дальше, к середине побережья, линии дорог и судоходных стрелок заметно густели. Один символ порта был крупнее других, подпись – темнее, обведена.

Сияющая Гавань.

Вокруг неё – четыре отдельных знака, каждый со своим символом секты и подписью. Их названия ему ни о чём не говорили, но то, как они были отмечены – размер значков, плотность чернил, аккуратность обводки, – было гораздо важнее названий.

Он водил взглядом по карте и дальше. В глубине материка тоже были крупные силы – одиночные секты высоко в горах, кланы, контролирующие перевалы и реки. Но сочетание морского узла, пересечения торговых путей и сразу четырёх сильных сект вокруг него повторялось только здесь.

«Вот где на самом деле кипит жизнь этого мира, – подумал он. – Здесь, на юге, клану кажется, что он велик. Но если смотреть отсюда…»

– Сколько стоит? – спросил он, не сворачивая карты.

– За такую… – лавочник на миг задумался, – семь медных листьев. Остальные дешевле, но такую везти сюда мало кто станет просто так.

Сумма была серьёзной для жителя порта, но для него – частью той цены, которую он был готов заплатить за понимание.

Он коротко кивнул, достал из глубины мешочка светлую пластину. Серебряный лотос тихо звякнул по прилавку. Лавочник на миг задержал взгляд на монете и на лице покупателя, но вопросов задавать не стал. Пара медных листьев и немного чейнов вернулись к нему сдачей, карта – аккуратно свернулась в чистую бумагу и перекочевала в его руки.

Выйдя из лавки, Хан Ло нашёл тихий уголок между домами, где ветер не пытался вырвать свиток, и развернул карту ещё раз. Теперь он смотрел на неё не глазами случайного путника, а глазами того, кто выбирает направление. Юг – маленький, привычный, но в общем масштабе ничтожный. Чуть севернее – владения других кланов, помеченные примерно так же. В средней части побережья – узел, где клейма кланов и знаки сект наслаивались друг на друга плотнее, чем где либо ещё.

Сияющая Гавань. Четыре секты вокруг неё, словно четыре руки, скрепившие между собой разные силы.

Он свернул карту и спрятал её.

Вечером он вернулся в трактир. Ужин был похуже, чем вчера, но всё равно лучше, чем всё, что он ел за последние годы: горячая похлёбка, хлеб, немного тушёного мяса. Он ел не торопясь, позволяя телу впитывать тепло. За соседними столами обсуждали привычные вещи: кому сколько заплатили на пристани, кто кого обманул на базаре, кто у кого собирается жену увести.

Изредка всплывали нужные слова:

– …говорят, Нефритовая Длань кого то из своих учеников сюда присмотром поставила.

– Пусть ставят, – ворчал другой. – Лишь бы не лезли в наши дела.

– Они пока только с кланом заодно бегают, – отозвался третий. – Нам бы только, чтобы цены не скакали каждый месяц.

Секта и клан. Рядом. Каждый сам по себе. Для простых людей – источник беспокойства, но и надежды: вдруг кто то из детей поднимется выше. Для него это была просто ещё одна деталь картины. Ни слова о нём. Ни намёка, что кого то с его описанием ищут. Мир жил, как жил, а его побег был всего лишь переломом в одном, очень маленьком месте этого длинного материка.

Ночью, в своей комнате, он развернул карту и травяной свёрток. Пальцы перебирали ломтики корней и сухие листья, голова возвращалась к тому, что он услышал и увидел за день.

Сначала – восстановиться. Дни, когда он мог бездумно выжигать себя, остались в прошлом. Теперь каждая сила, каждый шаг имели цену. Пару дней хорошей еды, сон под крышей, травы, которые сгладят судорожные всплески и помогут нервам перестать дёргаться от каждого шороха, – это была не роскошь, а необходимость.

Потом – слухи. Не задавать прямых вопросов, не лезть к тем, кто носит чужие символы, а слушать тех, кто каждый день таскает, считает, перевозит. В трактире, на пристани, в лавках вокруг базара. Торговцы и матросы уже сказали ему больше, чем сказали бы любые официальные лица.

Главная цель вырисовывалась отчётливо: понять, как в этом мире устроен путь силы. Как делятся ступени и уровни, до каких пределов кто здесь вообще доходит – и через что. Вступление в секту было не целью, а средством: наиболее прямым путём к техникам, к материалам, к возможности вновь наладить собственную культивацию. Но выбирать первую попавшуюся секту – тем более ту, что слишком тесно связана с кланом, от которого он только что ушёл, – было бы глупо.

Если учиться – то у тех, кто по косвенным признакам стоит ближе всего к вершине. Если входить под чьё то знамя – то там, где рядом есть конкуренция, где четыре секты вынуждены видеть друг друга каждый день и не позволяют себе расслабиться. Сияющая Гавань и четыре секты вокруг неё выглядели именно таким местом.

Порт Зелёных Гор был удобной ступенькой: здесь безопасно переждать, набрать сил, незаметно раствориться в толпе. Но задерживаться здесь всерьёз смысла не было.

Он принял решение легко, как человек, который внутренне шёл к нему уже давно. Уйти отсюда. Не прямо сейчас, не бросив всё, а с расчётом. Узнать, какие корабли и под чьей защитой ходят до Сияющей Гавани. Сколько стоит путь. Кто там в ходу, как о нём говорят, какие слухи ходят о сектах, что живут вокруг.

Контора порта оказалась невысоким каменным домом с тёмным проёмом двери и стеной с выжженными символами внутри. Там пахло морем и чернилами. За столом сидел писарь – мужчина средних лет, с чуть уставшим взглядом. Рядом на скамье скучали двое помощников.

– Куда? – не поднимая головы, спросил писарь, когда Хан Ло вошёл.

– В Сияющую Гавань, – спокойно ответил он.

Писарь поднял глаза, посмотрел на него пристальнее.

– Далеко собрался, – констатировал он. – На ближайший рейс мест мало. Торговцы и мастера почти всё разобрали. Обычное место в трюме – один серебряный лотос. Если хочешь угол потише – сверху ещё пять медных листьев.

Сумма была немалой, но предсказуемой. Он уже слышал сегодня от матросов, что туда идут в основном те, кто рассчитывает на что то большее, чем обычная торговля.

– Обычное место подойдёт, – сказал Хан Ло.

Писарь немного быстрее зашевелил кистью, записывая его в список, потом вытянул ладонь. Серебряный лотос лёг в неё без колебаний. Тот даже не стал рассматривать монету, словно это была повседневная рутина, только взял с полки узкую дощечку, обжёг на ней символ корабля и поставил ещё пару меток.

– Послезавтра, третий причал, ближе к полудню, – коротко произнёс писарь, передавая дощечку. – Увидишь судно с этой меткой, – кончик уголька ткнул в выжженный знак, – поднимаешься. Опоздаешь – лотос тебе не вернут.

– Опаздывать не стану, – ответил Хан Ло.

Он вышел наружу. С причалов тянуло солью и ветром. Волнорезы отсекали крупные волны, но шум моря всё равно был глухим фоном. Где то вдали крикнула чайка. Люди таскали тюки, перекликались, ругались. Порт жил.

Он посмотрел на тонкую дощечку в руке, на выжженный знак. Два дня – не срок и не вечность. Достаточно, чтобы окончательно привести в порядок тело, привыкнуть к тому, как теперь работает сердце и нервы, ещё немного послушать город. И слишком мало, чтобы успеть обрасти связями, которые потом придётся обрывать.

«Хорошо, – подумал он. – Значит, у меня есть два дня покоя перед новым переходом. Пожалуй, это щедрость, к которой я не привык».

Он сжал дощечку чуть крепче, убрал её во внутренний карман и повернулся обратно к узким улочкам Порта Зелёных Гор, который уже начал становиться для него прошлым – ещё до того, как он его покинул.