Текст книги "Пепел Бессмертия. Том 1 (СИ)"

Автор книги: Один Слав

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

Но даже там не обходилось без ссор и зависти. На острове почти не было того, что можно было бы назвать настоящим доверием.

Подходя к месту сдачи руды, Хан Ло вдруг ощутил на себе чужой взгляд – липкий, внимательный.

Он остановился на полшага, будто поправляя ремень корзины, и медленно оглянулся.

В тени между деревьями стоял надзиратель.

Он не шёл, не говорил, не размахивал кнутом – просто смотрел. И этот взгляд был направлен прямо на Хан Ло.

Сердце разом сжалось. Ремень корзины больно врезался в плечо.

«Не сейчас», – обожгла мысль. – «Я ещё не готов. Я не могу позволить себе ошибиться».

Надзиратель чуть прищурился. Медленно перевёл взгляд со шрамов на руках Хан Ло на корзину с рудой… а потом снова – в глаза.

Они встретились взглядом всего на один миг.

Но этого мига оказалось достаточно, чтобы по спине Хан Ло пробежал холодок.

Он заставил себя сделать вдох. Ещё один.

Пальцы непроизвольно сильнее сжали ремень корзины.

Впереди его ждал последний рывок – и, возможно, первый шаг к свободе.

Но сейчас, под тяжёлым взглядом надзирателя, Хан Ло впервые за много лет поймал себя на пугающей мысли:

а не слишком ли много он уже поставил на эту игру?

Глава 3

Хан Ло наконец дошёл до места сдачи руды. Под навесом без стен, защищающим от солнца, уже собрались несколько рабов. Здесь всегда было многолюдно и шумно: кто-то ждал своей очереди, кто-то спорил о весе корзины, кто-то просто молча стоял, опустив взгляд.

У стола, за которым сидел ответственный за учёт руды – сухощавый мужчина с острым носом и вечно нахмуренным лбом, стояли двое надзирателей. Они лениво наблюдали за происходящим, но взгляд у них был цепкий, а руки не выпускали дубинок.

Рядом с ответственным, как всегда, находился старик-раб по имени Дун. Он знал в лицо почти каждого на острове, за что и получил редкую привилегию: освобождение от сдачи руды в обмен на помощь при приёме. Дун быстро и ловко сверял имена, иногда подсказывал ответственному, если тот путался в лицах.

– Едва успел, Хан Ло, – негромко заметил старик, когда герой подошёл к столу. – Скоро собрание начнётся.

– Разве не через два часа? – удивился Хан Ло, ставя корзину на весы.

– Старший хочет выступить с речью перед началом, – с хитрой улыбкой ответил Дун.

Хан Ло мысленно закатил глаза: «Опять он за своё». Старик понимающе подмигнул, будто читал мысли.

Надзиратели переглянулись и устало вздохнули – они тоже знали, что речь старшего обычно затягивается.

В этот момент где-то в глубине поселения раздался глухой удар колокола. Его звук прокатился по лагерю, заставив всех замолчать.

– Вот и сигнал, – сказал Дун. – У тебя двадцать минут, чтобы быть на площади. Не опоздай, а то знаешь, что бывает.

Ответственный быстро записал данные о руде Хан Ло, махнул рукой, отпуская его.

Хан Ло кивнул, поблагодарил старика и направился в сторону площади между бараками, где уже начинали собираться рабы. Впереди его ждал очередной день – и, возможно, новые перемены.

В ожидании начала собрания Хан Ло устроился в тени раскидистого дерева на краю площади. Он лениво наблюдал за суетой вокруг: кто-то, как и он, присел в тени, чтобы переждать жару, кто-то неторопливо брёл по направлению к площади, а кто-то спешил, торопясь найти товарищей из своей рабочей группы и поторопить их со сдачей руды.

Каждый раб был здесь по-своему несчастен: у каждого – своя история, свои страхи и надежды, свои потери. Всех их свела вместе прихоть судьбы и воля клана Железной Клятвы.

На лбу у каждого раба красовалась выжженная клеймом метка – красновато-чёрный символ, посыпанный особой смесью во время клеймения. Этот знак навсегда запечатывал их судьбу: он поглощал духовную энергию, а со временем отпечатывался даже на костях черепа.

Благодаря этой метке любой из клана Железной Клятвы, имея при себе особый нефрит, мог определить, есть ли поблизости заклеймённые и в каком направлении они находятся. Это делало побег почти невозможным.

Хан Ло и сам носил такую метку. Он провёл рукой по лбу, скрытому под растрёпанными волосами, ощущая под пальцами шершавую кожу. Символ напоминал о том, что свобода – пока лишь мечта.

Рядом присел молодой раб, устало вытирая лоб.

– Слышал, сегодня старший опять будет говорить о новых правилах? – спросил он, не глядя на Хан Ло.

– Слышал, – коротко ответил Хан Ло, не желая заводить разговор.

Но парень не унимался:

– Говорят, кого-то вчера поймали на попытке сбежать. Интересно, что с ним будет…

Хан Ло промолчал, лишь мельком взглянув на собеседника. Вопросы о наказаниях и побегах всегда витали в воздухе, но обсуждать их вслух было опасно. Даже в тени дерева, среди таких же рабов, нельзя было чувствовать себя в безопасности.

Колокол прозвучал вновь, на этот раз требовательно и громко. По площади прокатилась волна движения – рабы спешили занять места, чтобы не привлекать лишнего внимания надзирателей. Хан Ло поднялся, бросил последний взгляд на толпу и медленно направился к центру, где уже собирались остальные.

Вскоре группа надзирателей внесла на площадь деревянный подиум и водрузила его в самом центре. На подиум с лёгкой грацией взошёл юноша в ярком, богато украшенном наряде, не забыв помахать расписным веером. Это был тот самый «старший» – главный среди надзирателей на острове. Его звали Чжоу Лин.

Надзиратели на острове не задерживались надолго: их присылали с материковых владений клана, и каждые два месяца происходила смена дежурства. Вместе с новым старшим прибывала и его группа, а прежние возвращались обратно на материк.

Чжоу Лин получил свой статус не столько благодаря личным заслугам, сколько из-за близкого родства с одним из дьяконов клана. О его напыщенности ходили легенды: он обожал быть в центре внимания, и ему было совершенно неважно, кто на него смотрит – рабы, ученики клана, несущие службу надзирателей, или кто-то ещё.

Ради этого он устраивал частые собрания, толкал длинные витиеватые речи, вводил новые правила – а иногда тут же отменял их, не дождавшись даже окончания собрания. Впрочем, к концу дня он обычно забывал о собственных указах, и все уже давно смирились с этим.

Чжоу Лин с удовольствием оглядел собравшихся, щёлкнул веером и, улыбаясь, начал свою речь:

– Дорогие мои… – он сделал паузу, будто подбирая слово, – подопечные! Сегодня я вновь рад видеть ваши лица, пусть и не все они сияют радостью. Но это поправимо! Ведь я, Чжоу Лин, всегда заботился о вашем благополучии.

В толпе кто-то едва заметно фыркнул, но большинство рабов стояли с опущенными головами, привычно слушая напыщенные речи. Некоторые переглядывались, кто-то закатывал глаза, но никто не смел проявить недовольство открыто.

– Сегодня я объявляю о введении новых правил! – продолжал Чжоу Лин, с важным видом размахивая веером. – Во-первых, с этого дня все группы должны сдавать руду не позднее чем за десять минут до сигнала колокола. Во-вторых, запрещается обмениваться едой между бараками без разрешения надзирателя. И, наконец… – он сделал паузу, наслаждаясь вниманием, – каждый раб обязан приветствовать меня лично, если я прохожу мимо!

В толпе пробежала едва заметная волна раздражения и усталости. Кто-то тихо вздохнул, кто-то опустил плечи ещё ниже. Все знали: эти правила могут быть отменены уже к вечеру, а могут и вовсе не применяться – Чжоу Лин редко вспоминал о собственных указах.

– И помните, – добавил он, щёлкнув веером, – я всегда слежу за порядком. Нарушителей ждёт наказание, а послушных – моя особая благосклонность!

Он улыбнулся, явно довольный собой, и сделал шаг назад, будто собираясь закончить выступление. Но, как и всегда, это был лишь очередной эффектный жест – речь Чжоу Лина только начиналась.

Он вновь щёлкнул веером и продолжил говорить, перескакивая с темы на тему: вспоминал о заслугах клана, рассказывал о своей «тяжёлой» службе на острове, делился историями из жизни на материке, вновь возвращался к правилам, которые тут же путал и менял местами. Иногда он задавал вопросы толпе, не ожидая ответа, иногда обращался к надзирателям, требуя подтверждения своих слов.

Время тянулось мучительно медленно. Рабы стояли, опустив головы: кто-то переминался с ноги на ногу, кто-то украдкой зевал, а кто-то просто отключался, глядя в одну точку. Даже надзиратели выглядели утомлёнными – один из них едва заметно подавил зевок, другой украдкой посмотрел на солнце, прикидывая, сколько ещё осталось терпеть.

Прошёл почти час, прежде чем Чжоу Лин, наконец, сделал последний широкий взмах веером и с улыбкой объявил:

– На этом основная часть собрания окончена! Не забывайте о новых правилах и, конечно же, о моей заботе! – он сделал паузу, оглядывая толпу.

В толпе с облегчением вздохнули. Кто-то тихо пробормотал: «Наконец-то…», кто-то поспешил к выходу с площади, надеясь поскорее скрыться из-под пристального взгляда старшего.

Хан Ло, не сдержавшись, мысленно усмехнулся: «Снова одно и то же…»

Чжоу Лин щёлкнул веером и, повысив голос, произнёс:

– А теперь приведите нашего гостя!

Из шатра неподалёку выкатилась клетка на колёсах. Внутри, сгорбившись, сидел раб – измождённый, с потухшим взглядом, но всё ещё цепляющийся за остатки достоинства.

Чжоу Лин продолжил свою речь, не скрывая удовольствия от происходящего:

– Наверное, вы уже слышали, что недавно кое-кто попытался сбежать с острова, спрятавшись в бочке на корабле. Да-да, наш дорогой друг решил испытать удачу! – он театрально развёл руками, будто представлял героя на сцене.

– Конечно, это серьёзный проступок, – продолжал юноша, зловеще улыбаясь, – но я не стану применять к нему наказание… Будем действовать строго по правилам!

Он сделал паузу, чтобы все могли прочувствовать его слова.

– Наш друг не выполнил норму за три дня, пока уютно отдыхал в бочке. В соответствии с правилами он не сможет получить «Лунные слёзы», пока не сдаст свою норму. Ах да, – Чжоу Лин наклонился вперёд, – так как он выбросил ценный груз, что был в бочке изначально, в океан, он должен понести какое-то наказание.

Юноша щёлкнул веером, и в голосе его зазвучала показная забота:

– Два дня он посидит в этой клетке. Но не волнуйтесь, я ведь добрый и заботливый старший! Наш друг будет получать еду и воду исправно.

Но на лицах рабов застыл ужас и сочувствие к человеку в клетке. Все прекрасно понимали: сегодня – пятый день с момента последнего получения «Лунных слёз», и только сегодня их должны выдать. Для этого человека, прежде чем он получит возможность заслужить их вновь, наступит уже седьмой день.

В толпе повисла тяжёлая, гнетущая тишина. Каждый знал, что значит остаться без «Лунных слёз» так долго.

Хан Ло невольно задержал взгляд на клетке и мрачно подумал:

«„Лунные слёзы“ – красивое название… для яда».

Именно благодаря им клан Железной Клятвы держал рабов на привязи лучше любых цепей. Сам по себе яд безвреден, если принимать его регулярно и вовремя. Но стоит пропустить дозу – и всё меняется.

На шестой день человека начинает одолевать слабость, к вечеру даже сделать пару шагов становится неимоверно трудно. На седьмой день действие яда раскрывается полностью: появляется нарастающая боль, мышцы сводит судорогой, конечности выгибаются в неестественных позах, разрывая сухожилия. В конце концов человек истекает кровью от разрыва мышц и умирает.

Сколько продержится человек после седьмого дня – у каждого по-разному, но итог почти всегда один.

Почти… потому что Хан Ло знал три исключения из этого правила.

Первый случай произошёл во время обрушения туннеля. Один из рабов попал под завалы – от удара по голове он потерял сознание и пролежал там несколько дней, прежде чем его нашли. Он просрочил дату принятия «Лунных слёз» на четыре дня. Когда его привели в чувство, он не мог нормально говорить и явно страдал, но это была не та боль, что разрывает мышцы и сухожилия. Скорее, он был просто слаб и дезориентирован.

Второй случай был связан с попыткой побега. Раба нашли только спустя десять дней после последней дозы яда. Он истекал кровью и мучился от боли, но был жив. Этот раб был ростом выше двух метров, выглядел как скала, а до рабства был воином – с железной волей и телом, способным выдержать многое.

Третий случай приключился с рабом, который выкрал у надзирателя бочку вина. Он пил, не останавливаясь, несколько дней подряд, скрываясь в одном из туннелей, пока его не нашли. На момент обнаружения он уже пропустил три дня от положенного срока. Хан Ло лично видел его тогда: раб не мог не то что стоять, но даже сидеть, однако боли, похоже, не чувствовал вовсе. Судя по резкому запаху алкоголя, он просто ничего не воспринимал из окружающего мира. Но одно было очевидно – на его теле не было ужасных последствий яда.

Если не акцентировать внимания внимание на второй случай, где человек пережил всё за счёт своего невероятного телосложения, можно вывести две закономерности. Первая – яд не действует вечно и со временем ослабевает. Вторая – пока человек находится без сознания, воздействие на тело частично нивелируется.

Хан Ло не мог не отметить: создатель «Лунных слёз» был по-настоящему гениален. Всё было продумано до мелочей, чтобы не оставить ни малейшей лазейки для побега или обмана.

Гениальность заключалась в том, что яд работал как неумолимый отсчёт времени. С первой капли начинался обратный отсчёт, и никакие хитрости не могли его остановить.

Можно было копить дозы, пытаться растянуть срок, но яд «старел» одинаково – и в теле, и в спрятанном сосуде. Как только подходил срок, даже свежая на вид доза становилась бесполезной.

Даже если выкрасть целую бочку этого яда, спустя пять дней он утратит свои «бездействующие» свойства, и останутся только негативные эффекты. Не имело значения, сколько яда выпить за раз – от этого время отложенных негативных свойств не изменится.

Каждый привезённый запас «Лунных слёз» для раздачи имел выверенный срок, истекающий ровно к моменту следующей выдачи.

Побег с запасом яда был иллюзией: через несколько дней он превращался в смертельную ловушку, а не в спасение.

Собрание наконец подошло к концу. Надзиратели начали выстраивать рабов в очереди у шатра, где готовили к раздаче «Лунных слёз». В воздухе повисла тревожная тишина: каждый понимал, что без этой дозы не протянет и нескольких дней.

Надзиратели внимательно следили не только за порядком, но и за тем, чтобы в очередь не затесались те, кто не сдал норму руды. Любой, кто пытался обмануть систему, рисковал быть замеченным и наказанным.

Очередь медленно сокращалась, и вот до шатра оставалось всего несколько человек. Хан Ло чувствовал, как с каждым шагом напряжение внутри нарастает, словно тугая струна вот-вот лопнет.

Каждый раз, когда он думал о побеге, внутри разгорался спор.

Одна часть его кричала: «Это безумие! Ты погибнешь, как и все до тебя!»

Другая – упрямо тянулась к свободе: «Ты не такой, как они. Ты уже умирал однажды. Ты обязан попытаться!»

Он стоял на грани, балансируя между страхом и решимостью.

Может быть, он просто боялся. Может быть, всё ещё надеялся.

Но если не сделать шаг сейчас – потом будет поздно.

Хан Ло сжал кулаки, стараясь не выдать дрожи. Его очередь подошла.

Он глубоко вдохнул и, стараясь не смотреть по сторонам, шагнул внутрь шатра.

Внутри находился ответственный за выдачу – строгий мужчина с коротко остриженной бородой. Рядом стояли надзиратели, внимательно наблюдая за каждым движением.

Здесь же был и старик Дун, который помогал принимать руду. Он всё так же называл имена каждого подошедшего раба, а проверяющий сверял свои списки и делал отметку.

Раб перед Хан Ло дрожал так сильно, что едва не выронил сосуд. Надзиратель бросил на него тяжёлый взгляд, и тот поспешно опрокинул жидкость в рот, закашлялся, но всё же сумел поставить пустую бутылочку на стол.

Следующий раб, наоборот, шагнул к столу с каменным лицом, не выказывая ни страха, ни эмоций – только усталость. Он получил разрешение, выбрал один из множества глиняных сосудов размером с палец, привычным движением опрокинул содержимое себе в горло, поставил пустую бутылочку и вышел из шатра через другой выход.

Получив разрешение, Хан Ло подошёл к столу и взял один из глиняных сосудов. Будто бы в нерешимости он обхватил его обеими руками, скрывая содержимое от глаз присутствующих. Затем поднёс сосуд ко рту, запрокинул голову и сделал глоток. Жидкость скользнула в горло, и Хан Ло притворно закашлял, сильно согнувшись и прижимая руки к животу в районе пояса. Но довольно быстро он как бы пришёл в себя, поставил пустой сосуд – ничем не отличающийся от остальных – и направился к выходу.

Когда Хан Ло уже собирался выйти из шатра, за его спиной раздался голос:

– Подожди.

Он обернулся, чувствуя, как внутри всё холодеет. Неужели его раскрыли?

Глава 4

– Подожди.

Хан Ло обернулся. Мужчина проверяющий, что сверял записи, кивнул на Дуна, который с трудом поднимал тяжёлый ящик с пустыми сосудами.

– Донеси с ним ящик до колодца, – приказал он. – Нужно промыть. Не задерживайтесь.

Дун с облегчением выдохнул и благодарно посмотрел на Хан Ло.

– Спасибо, парень, – тихо сказал он, передавая часть тяжести. – Руки уже не те, а колодец, сам знаешь, не близко.

Хан Ло подхватил ящик, стараясь не выдать волнения. Поручение было самым обычным, но теперь ему предстояло идти через весь лагерь вместе с Дуном, привлекая к себе внимание всех.

Так и произошло: как только они вышли из шатра, на них обернулись почти все. Те, кто стоял в очереди, прекрасно понимали: без Дуна, который знал каждого раба в лицо, раздача не продолжится. А немногочисленные рабы, что ещё не сдали руду, с завистью смотрели на ящик – для них эти сосуды были символом того, что кто то уже выполнил свою норму и может позволить себе хоть немного покоя.

Чтобы как то отвлечься от пристальных взглядов, Хан Ло решил завести разговор, пока они шли к колодцу.

– Как думаешь, что будет с ним? Неужели он… – Хан Ло сделал паузу, не зная, как подобрать слова.

Старик взглянул на него и тихо спросил:

– Ты про Мо Фаня?

Хан Ло слегка недоумённо посмотрел на Дуна – это имя ему было незнакомо. Старик, будто читая его мысли, пояснил:

– Он сейчас сидит в клетке за то, что пытался сбежать.

Хан Ло кивнул.

Дун продолжил:

– Не волнуйся. Я поговорю с надзирателями, подберу нужные слова. Ему дадут «Лунные слёзы». Месяц или два будет должен приносить удвоенную норму. Хотя пострадать в клетке несколько часов, в назидание другим, ему всё же придётся. Но жить он будет, не переживай.

После небольшой паузы Дун добавил:

– Возможно, даже и страдать не придётся. Завтра заступает новый старший.

– Чжоу Ци, – закончил за него Хан Ло.

Дун не обратил внимания на то, что Хан Ло знает об этом, хотя, по идее, знать не должен был. Он продолжил, подбирая слова:

– Старший Ци довольно… – он замялся.

Хан Ло мысленно закончил за него: ленивый, отстранённый, безалаберный.

– …спокойный и любящий тишину, – наконец произнёс Дун. – Уверен, ему будет не по нраву слушать крики Мо Фаня, когда подойдёт крайний срок «Лунных слёз». А они в любом случае будут слышны даже в резиденции надзирателей. Думаю, подобрать нужные слова в пользу бедняги будет проще.

На какое то время Дун замолчал, видимо раздумывая о предстоящей речи в защиту Мо Фаня.

Вдруг к ним подбежал парень, на вид ненамного старше Хан Ло – худощавый, с растрёпанными тёмными волосами, в заляпанной пылью рубахе. Его лицо было взволнованным, глаза метались, дыхание сбивалось от спешки и тревоги.

– Старик Дун, выручай, нужна твоя помощь! – выдохнул он, едва отдышавшись.

– Что случилось? – спросил Дун, останавливаясь.

– Помоги с закрытием квоты… – парень замялся, опуская взгляд.

Лицо Дуна слегка скривилось.

– Ты ленился, а я, старик, должен за тебя отдуваться?

Парень тут же замотал головой:

– Ты не так понял! Мы с братьями Лю и Хэяном просто… – он запнулся, явно подбирая слова.

– Просто что? – с нажимом переспросил Дун.

– Мы добывали руду около центральных туннелей…

Старик закатил глаза, а Хан Ло мысленно отметил, что ребята довольно рисковые. Чем ближе время прилива, когда вулканическая магма заполняет туннели, вымывая новые залежи руды, тем опаснее центральные ходы, проходящие рядом с главным стволом вулкана.

– Кто пострадал? Что случилось? – с нажимом спросил Дун, внимательно глядя на парня.

Тот торопливо заговорил, всё ещё тяжело дыша:

– Из стены вырвался фонтан серого газа. Лю, который был ближе всех, почти сразу потерял сознание. Хорошо, что Хэян успел вовремя его вытащить, но сам тоже надышался – сейчас оба без сознания, их оттащили к выходу, там за ними присматривают.

Парень нервно провёл рукой по лбу, на мгновение опустив глаза.

– С ребятами всё будет хорошо, – добавил он, будто убеждая не только Дуна, но и себя. – Но вся руда, что мы добыли за последние четыре дня, осталась в том туннеле, который сейчас полностью заполнен этим газом. Мы не можем туда вернуться – пока он не развеется, никто не рискнёт лезть обратно.

Он замялся, потом быстро добавил:

– У нас есть немного руды про запас, сверх необходимой квоты. Но если не сдать её сегодня, нам не выдадут… ну, ты понимаешь. Помоги с квотой, пожалуйста. Мы потом всё вернём, как только сможем забрать руду из туннеля.

– Хан Ло, можешь передать ящик нашему проблемному другу? – с лёгкой улыбкой обратился Дун.

Парень с готовностью подхватил тяжёлый ящик, едва не выронив его от поспешности, но быстро перехватил и крепко прижал к груди.

– Идём, будем вместе думать, как решить твою проблему, – сказал Дун, кивая парню. Затем обернулся к Хан Ло и благодарно кивнул: – Спасибо за помощь, выручил. Без тебя бы не справился.

С этими словами старик и парень заспешили прочь, растворяясь в суете лагеря. Хан Ло остался стоять, наблюдая, как они удаляются по пыльной тропинке между бараками.

Вскоре до него донёсся их приглушённый разговор. Голос Дуна звучал спокойно и уверенно:

– Можем найти группу Линя, у них вроде был запас руды. Попробуем договориться, одолжить немного. В крайнем случае попробую протолкнуть тебя в группу грузчиков на причале, договорюсь, чтобы из за этого вашей группе сдвинули сдачу на сутки.

Парень быстро закивал, его голос дрожал от облегчения и надежды. Они скрылись за поворотом, оставив Хан Ло наедине с собственными мыслями и шумом лагеря, где жизнь продолжала идти своим чередом.

Петляя между бараками, Хан Ло скользнул в тень раскидистого дерева, чьи густые ветви почти полностью скрывали его от посторонних глаз. Он задержался в полумраке, прислушиваясь к шуму лагеря – и только когда убедился, что рядом никого нет, позволил себе выдохнуть.

Пальцы нащупали за поясом глиняную бутылочку с «Лунными слезами». Сердце колотилось – всё прошло так, как он задумал.

Благодаря ловкости рук, в шатре он незаметно подменил настоящую бутылочку на другую, наполненную обычной водой, которую и выпил на глазах у надзирателей. Никто не заметил подмены – ни Дун, ни строгий проверяющий, ни остальные рабы.

В настоящей бутылочке плескалось десять капель яда. Хан Ло знал: ему достаточно трёх, чтобы продлить безопасный период. Остальное ему ещё пригодится для его плана.

Он аккуратно спрятал бутылочку под пояс, предварительно закупорив её смолой, которую отодрал от шершавого ствола дерева. Смола быстро затвердела, надёжно защищая содержимое от случайных утечек и посторонних запахов.

Окинув взглядом лагерь, Хан Ло убедился, что никто не следит за ним, и быстрым шагом направился в сторону резиденции надзирателей. Впереди его ждала ещё одна, куда более опасная авантюра.

Пока он шёл по тропинке, петляя между бараками и направляясь к резиденции, мысли не давали ему покоя. Он невольно задумался: а что бы он сделал, если бы старик Дун не смог помочь Мо Фаню? Стал бы он сам рисковать и попытался бы передать часть содержимого своей бутылочки узнику в клетке?

Да, его собственный план сдвинулся бы по срокам, но не критично – семь капель можно было бы выделить, а остальное оставить себе. Но как бы он это сделал? Клетка стояла на виду, надзиратели наверняка следили бы за каждым шагом, а после происшествия обязательно попытались бы выяснить, кто помог узнику. Передать бутылочку было бы сложно, почти невозможно – но не безнадёжно.

Он представил, как бы это выглядело: короткий взгляд, незаметный жест, бутылочка, спрятанная в складках одежды или подброшенная ночью. А если бы всё таки раскрыли? Вряд ли кто то из рабов выдал бы его – даже несмотря на атмосферу недоверия, здесь все понимали цену чужой помощи. В лагере, где каждый день мог стать последним, такие поступки не забывались.

Хан Ло поймал себя на том, что сравнивает себя нынешнего и того, кем был раньше.

В прошлой жизни, будучи сильным культиватором, он привык действовать решительно, не задумываясь о последствиях для себя. Тогда он мог позволить себе роскошь быть великодушным, не опасаясь расплаты.

Но если бы тот прежний Хан Ло, не имея силы и статуса, оказался в подобной ситуации… Скорее всего, он бы не помог. Ещё утром он даже не знал, кто такой Мо Фань, даже имени его не слышал.

Слишком много раз судьба в прошлой жизни преподносила ему жестокую реальность, делая его всё более черствым и равнодушным к чужим бедам.

Сейчас же он не был уверен, как бы поступил. Да, в нём по прежнему ярко горело желание отомстить своему убийце, вернуть всю потерянную силу, а может, даже превзойти себя прежнего – не совершая прошлых ошибок и обладая собственным наследием знаний.

Но в простых человеческих вопросах он всё чаще ловил себя на ощущении, что его личность изменилась. Были ли это перемены, вызванные новым опытом, или же результат утраты части самого себя из за вынужденной потери воспоминаний – ответа у него не было.

Через какое то время Хан Ло увидел впереди величественную резиденцию – массивное здание из светлого камня с резными колоннами, широкими террасами и крышей, украшенной фигурками мифических зверей. Высокие окна были затянуты полупрозрачными шторами, а у входа возвышались две каменные статуи, придавая месту видимость неприступности и власти.

Однако он не спешил приближаться к резиденции. Обогнул её по широкой дуге, держась в тени деревьев и стараясь не попадаться на глаза.

Вскоре перед ним вырос густой, высокий кустарник, служивший своеобразным забором, который огораживал внутренний сад и скрывал его от посторонних взглядов.

Хан Ло внимательно осматривал кусты, выискивая определённый участок. Сейчас было идеальное время для вылазки: старший Чжоу Лин вместе со своей свитой надзирателей, скорее всего, находился на пристани или по пути к ней. Другая часть надзирателей патрулировала остров или следила за раздачей «Лунных слёз» в лагере. Вероятность встретить кого то здесь была минимальна – одним словом, момент почти идеальный.

Наконец он нашёл нужное место – небольшой лаз в кустарнике, через который можно было пробраться во внутренний сад. Это была не первая подобная вылазка, хотя он и не делал этого часто – настолько редко, что каждый раз приходилось заново искать точное место прохода.

Пригибаясь и двигаясь почти бесшумно, Хан Ло пробрался сквозь густую зелень сада. Здесь, за высоким кустарником, царила тишина: в воздухе витал аромат влажной земли, между камнями извивались тонкие корни, а по дорожкам, выложенным светлым гравием, не было ни следа недавних посетителей.

Он двигался осторожно, стараясь не задеть ни одной ветки и не наступить на сухую ветку или гравий, чтобы не выдать себя ни малейшим звуком.

Добравшись до террасы, примыкающей к рабочему кабинету старшего, Хан Ло задержался в тени колонны. Терраса была выложена гладкими плитами, по краям стояли большие керамические вазы с экзотическими растениями, а у стены – резная скамья и небольшой столик с чайным сервизом. Сквозь приоткрытую дверь в кабинет проникал мягкий свет, отбрасывая на пол вытянутые тени.

Не издавая ни звука, Хан Ло скользнул внутрь и направился к столу, стоявшему в центре кабинета.

Быстро приблизившись к столу, он почувствовал, как в нос ему ударил густой аромат тушёного мяса – в глиняном горшочке на подносе ещё поднимался пар. Рядом лежали свежие, мягкие, румяные булочки, только что испечённые. У него моментально наполнился рот слюной, и лишь усилием воли он остановил руку, уже тянувшуюся к еде. За целый день он ещё ничего не ел, а такую пищу в своей нынешней жизни не пробовал ни разу.

Но сейчас нельзя было поддаваться соблазну – нужно было оставить минимум следов.

Пальцы дрожали, когда он перебирал свитки – любой шорох мог выдать его. За стеной послышался чей то смех, и Хан Ло едва не выронил пергамент. Он замер, прислушиваясь: шаги приближались, потом удалялись. Только тогда он осмелился продолжить поиски, торопливо просматривая бумаги.

На одном из свитков он задержался дольше обычного. Поверх текста были небрежно перечёркнуты десятки вариантов диалогов, описаний поз тела и жестов. Хан Ло невольно скривился, едва сдержав усмешку.

«Какой же он самовлюблённый нарцисс… – мелькнула мысль о старшем Чжоу Лине. – Даже фразы и движения заранее репетирует, чтобы выглядеть максимально эксцентрично».

Внезапный стук в дверь заставил Хан Ло вздрогнуть.

– Господин Лин, могу ли я войти? – голос был слишком близко.

Он метнул взгляд к террасе – успеет ли? Дверная ручка заскрипела, и в этот миг за стеной раздался другой голос:

– Он сейчас на пристани, проверяет отчёты по грузу.

Пауза. Тишина. Затем – удаляющиеся шаги. Хан Ло с трудом сдержал дрожь в коленях.

Наконец взгляд его остановился на том, ради чего он и рискнул проникнуть в кабинет. Среди аккуратно разложенных свитков и бумаг лежала свежая карта – подробное изображение территорий клана Железной Клятвы и всех прилегающих земель. На ней были отмечены маршруты движения кораблей между островом и материком, примечания к важным объектам острова и, что самое главное, разметка зон клана на материковой части.

Ради этих актуальных данных он и пришёл сюда. Несколько лет назад Хан Ло уже выкрал подобную карту из этого же кабинета, но с тех пор многое изменилось: некоторые зоны и области на территории клана сменили назначение, появились новые охотничьи угодья, тренировочные площадки, склады и даже временные поселения. Без свежей информации любой побег был бы сродни самоубийству.

Теперь, имея эти знания, он сможет избежать многолюдных и опасных районов, выбрать самый безопасный маршрут и, возможно, получить шанс на свободу.

Спрятав карту в складках одежды и тщательно убедившись, что на столе всё лежит в прежнем порядке, Хан Ло начал покидать резиденцию тем же маршрутом, что и пришёл, – осторожно, стараясь не выдать ни малейшего присутствия.

Он бесшумно скользнул через сад, вновь прячась в тени густых кустов, и наконец выбрался за ограду.