Текст книги "Пепел Бессмертия. Том 1 (СИ)"

Автор книги: Один Слав

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

Он твёрдо решил: если базового объёма ментальной энергии не хватит хотя бы на одну книгу или свиток, он не станет запечатлевать ни одной – пусть все останутся в реальном мире, пока он не обретёт достаточно силы.

Тогда он перенесёт оставшиеся книги и свитки сюда, в это ответвление, заблокирует ход, чтобы даже если кто то когда нибудь обнаружит его пещеру, не нашёл бы его трудов. Сам же он вернётся сюда в будущем, когда обретёт достаточно силы, чтобы постоять за себя и защитить всё, что ему дорого.

Хан Ло провёл рукой по корешкам книг, ощущая под пальцами шероховатость бумаги и холод бамбука. В этом хранилище заключалась вся его жизнь, память и надежда на будущее. Он задержался здесь ещё на мгновение, впитывая тишину и покой, а затем развернулся и медленно пошёл обратно, унося с собой решимость и новый план.

Он уже собирался покинуть туннель, когда в тишине раздался странный звук – будто кто то царапнул когтями по камню. Хан Ло затаил дыхание, прислушиваясь. Шаги? Или просто игра воображения? Он медленно потушил факел, растворяясь в темноте, и стал ждать.

Глава 7

Хан Ло стоял в полной темноте, затаив дыхание. Шорох в глубине туннеля становился всё ближе, пока наконец в свете угасающих искр не показался его источник – всего лишь крыса. Серое, тощее животное юркнуло в щель между камнями и исчезло, оставив после себя лишь лёгкий запах сырости и пыли.

Он облегчённо выдохнул, но тут же поймал себя на мысли: последствия ритуала, похоже, сильнее, чем он предполагал, если обычный звук вызывает такую тревогу. Неужели у него начались слуховые галлюцинации? Он прислушался к собственному дыханию, ощущая, как сердце постепенно замедляет бег.

Снова зажёг факел, раздув искры, которые ещё не успели потухнуть, и направился обратно в пещеру. Стены туннеля казались ближе, чем обычно, тени от пламени плясали по неровным выступам, напоминая призрачные силуэты. В пещере было прохладно и тихо; только где то в углу капала вода.

Хан Ло улёгся на жёсткую лежанку, укрывшись тонким одеялом. Усталость навалилась тяжёлым грузом, и он позволил себе расслабиться. Сознание провалилось в темноту – без снов, без образов, без мыслей, словно в бездонную пропасть, где не существует ни времени, ни боли.

Проснувшись, он отметил, что не помнит никаких снов. Некоторое время просто лежал, прислушиваясь к тишине и ощущая, как тело постепенно наполняется силой. Затем привёл себя в порядок и поправил маскировку.

Взяв одну из корзин с рудой, Хан Ло покинул пещеру. Проходя по туннелю, он ещё раз оглянулся на своё убежище, затем уверенно зашагал в сторону лагеря, где начинался новый день борьбы за выживание.

Он медленно шёл по тропе, позволяя себе впервые за долгое время просто наслаждаться окружающим миром. Влажный воздух был наполнен ароматом сырой земли и прелых листьев, вдалеке перекликались невидимые птицы. На редких пятнах зелени, пробивающихся сквозь камни, взгляд задерживался сам собой, и в душе разливалось редкое для этого места спокойствие.

Настроение было удивительно хорошим. Когда он поднял голову и увидел небо, затянутое тяжёлыми, свинцовыми тучами, улыбка стала шире. Похоже, в этом году сезон дождей начнётся раньше обычного – а значит, и его план побега можно будет реализовать раньше. Всё складывалось как нельзя лучше: оставалась лишь последняя деталь – дождаться, когда на дежурство заступит старший Чжоу Ци.

И словно в ответ на его мысли, над лагерем раздался глухой звон колокола – сигнал к скорому собранию. Обычно такие сборы проходили в день выдачи «Лунных Слёз» или при смене старшего надзирателя. Хан Ло чуть удивился: это было не в духе Чжоу Ци, тот редко устраивал собрания. Слегка улыбнувшись, он пробормотал себе под нос:

– Похоже, он всё же помнит о своих обязанностях.

С этими мыслями Хан Ло ускорил шаг.

В лагере его встретила привычная суета: рабы спешили сдать дневную норму, надзиратели лениво наблюдали за очередями; кто то ругался, кто то молча ждал своей очереди. У места сдачи руды, как обычно, стоял старик Дун. Кивнув друг другу, они обменялись коротким взглядом – в нём было больше понимания, чем в любых словах.

Сдав руду, Хан Ло отправился к месту собрания и устроился в тени раскидистого дерева. Отсюда было удобно наблюдать за площадью. Он заметил, что клетки с недавним беглецом больше нет. Похоже, старик Дун всё же сумел помочь бедолаге.

Вокруг гулко перешёптывались рабы:

– Опять эта сырость, – пробурчал старик с перебинтованной рукой. – Кости ломит так, что ночью не уснуть.

– А ты у Дуна траву выпросишь, – отозвался другой. – Говорят, помогает.

– Помогает, если он не всю на надзирателей тратит, – хмыкнул третий. – Слышал, вчера в третьем ряду опять кто то подрался из за пайки.

– Да что там пайка… Вот бы дождь пошёл – хоть грязь смоет, уже и дышать нечем.

Сквозь гул голосов прорезалась команда:

– Всем построиться!

Толпа зашевелилась, рабы начали выстраиваться в ряды. В центре площади стоял небольшой подиум, к которому были прикованы взгляды. Из шатра неподалёку вышел человек – высокий, худощавый, с резкими чертами лица и холодным взглядом. Одежда – безупречно чистая, волосы аккуратно зачёсаны, на поясе – свиток с правилами лагеря. В каждом его движении чувствовалась выверенная сдержанность, словно он был воплощением самого порядка.

Он взошёл на подиум и уже собирался говорить. Но ещё до первых слов Хан Ло застыл, словно поражённый молнией. Вместо тучного, ленивого Чжоу Ци, который должен был сегодня вступить в дежурство как старший надзиратель, на подиуме стоял Ван Вэй.

Голос Ван Вэя разнёсся над площадью:

– В нашем лагере порядок – превыше всего. Каждый, кто нарушит правила, будет наказан по всей строгости. Не забывайте: дисциплина – залог выживания. Здесь нет места жалости и слабости. Только тот, кто следует уставу, может рассчитывать на завтрашний день.

Хан Ло стоял неподвижно, не в силах отвести взгляд от подиума. Внутри всё холодело: почему вместо Чжоу Ци здесь оказался Ван Вэй?

Когда речь наконец закончилась, он поспешил в толпу, выискивая взглядом нужного человека. Рабы постепенно расходились: кто то обсуждал услышанное, кто то спешил вернуться к своим делам. В воздухе висел запах сырой земли и дыма, а над лагерем нависли тяжёлые тучи, обещая скорый дождь.

Наконец он заметил знакомую согбенную фигуру у края площади.

– Старик Дун! – позвал Хан Ло.

Тот обернулся, дождался, пока он подойдёт, и, понижая голос, спросил:

– Что то случилось, Хан Ло? Ты какой то взволнованный, на тебе лица нет.

Хан Ло уже открыл рот, но оборвал себя, взяв эмоции под контроль:

– Я заметил, что клетки с Мо Фанем нет. С ним всё в порядке?

– Не волнуйся, – кивнул старик. – Я сумел договориться со старшим, и его отпустили. Правда, вернули на рудники на материке. Бедняга… лёгкие ещё не до конца вылечились. Боюсь, из за тамошней пыли ему может стать ещё хуже, чем в начале болезни…

Дун уже собирался пуститься в длинные жалобы на материковые рудники, но Хан Ло перебил, бросив быстрый взгляд по сторонам:

– Просто я думал, что сегодня очередь старшего Чжоу Ци, но, увидев Ван Вэя, решил, что у Мо Фаня могут быть проблемы. К слову, почему сегодня появился Ван Вэй?

– У племянника Чжоу Ци скоро свадьба, и он сейчас занят подготовкой. Эх, молодость… – устало улыбнулся старик. – Так что Ван Вэй временно его подменяет. И, скажу по секрету, он не очень доволен, что ему пришлось вступить в дежурство на полгода раньше. К счастью, он довольно рациональный человек, и я смог привести достаточно доводов, чтобы Мо Фаня избавили от той участи.

Старик замолчал. В его взгляде мелькнула тень усталости и собственной боли.

Хан Ло, с трудом выдавив слова прощания, кивнул и зашагал прочь из лагеря. Он шёл, не замечая ни людей, ни шума, будто в тумане. Только когда прохладный ветер коснулся лица, он понял, что уже стоит у входа в свою пещеру.

Всё внутри было по прежнему, но сам он чувствовал себя чужим в этом мире, где перемены всегда приходят внезапно и без предупреждения.

Преодолев лаз, он оказался внутри. Сырой воздух встретил привычной прохладой, но теперь она казалась особенно гнетущей. Хан Ло медленно прошёл к столу, опустился на корточки и обхватил голову руками. Внутри всё сжималось от отчаяния, и, едва сдерживая крик, он прошептал сквозь зубы:

– Почему? Почему? Почему именно он?..

Судьба вновь сыграла с ним злую шутку. Почему каждый раз, когда он почти находит выход, всё рушится в один миг? В голове стучало, в груди жгло; хотелось разбить кулаком стол, но он лишь сильнее сжал виски, не давая себе сорваться.

Он заставил себя успокоиться, выровнял дыхание, несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул. Пальцы дрожали, но постепенно напряжение отпускало. Затем, сжав кулаки, почти с вызовом произнёс, глядя в пустоту:

– Всё хорошо. Небольшая перемена. Просто… небольшая проблема.

Голос прозвучал глухо, но в нём уже чувствовалась стальная решимость.

На острове рабы следовали установленным правилам, за исполнением которых наблюдали надзиратели. Но всем управлял старший. У каждого старшего были свои трактовки этих правил, и именно им подстраивались остальные. Иногда одного приказа сверху хватало, чтобы вся система контроля изменилась за одну ночь.

Один мог требовать, чтобы ежедневную норму руды сдавали вовремя, каждый лично за себя. Другой закрывал на это глаза, лишь бы к дню раздачи «Лунных Слёз» все долги были погашены – неважно, кем. От этого зависела не только жизнь, но и возможность маневрировать между опасностями.

Чжоу Ци и Ван Вэй были двумя противоположностями. Первый смотрел на всё сквозь пальцы, будто происходящее его не касалось. Во время одного из его дежурств раб выкрал бочку вина и, скрываясь в туннелях, просрочил приём «Лунных Слёз» на трое суток. Раба нашли случайно, а не по приказу. Говорили, что при другом старшем он бы не прожил и дня.

Мысли вихрем проносились в голове. Хан Ло смотрел на тусклый свет, пробивающийся сквозь трещину в потолке, и чувствовал, как тревога сменяется холодной решимостью. Теперь правила игры изменились, и любая ошибка могла стать фатальной.

Главная проблема с Ван Вэем заключалась в том, что он тщательно отслеживал все данные по сдаче руды. Здесь не было места случайностям или поблажкам: за пропуск одного дня – публично десять ударов плетью; два дня подряд – сотня ударов, почти приговор. Надолго исчезнуть при таком надзирателе было невозможно: уже на второй день отдавался приказ на поиск, а к вечеру о побеге знали бы и на материке.

Хан Ло невольно проникся уважением к ораторскому и дипломатическому искусству старика Дуна. Как он сумел договориться с таким человеком? Как убедил Ван Вэя проявить хоть каплю милосердия? Это казалось почти невозможным – и в то же время давало слабую надежду, что даже в самых жёстких условиях можно найти лазейку.

Но теперь он понимал: его план побега стал куда более опасным. Любая ошибка, малейшая задержка – и он окажется в числе тех, кого ищут в первую очередь.

Он развернул карту на столе, разгладил её ладонью и замер, вглядываясь в линии и пометки. Каждый изгиб побережья, каждая стрелка течения, каждая точка патруля – всё было знакомо до боли.

Побережье острова патрулировалось, но с большим интервалом: при должной осторожности можно было проскользнуть между обходами. Куда сложнее было пересечь воды между островом и материком – полдня пути. Здесь две главные угрозы: течение, которое при ошибке унесёт плот либо в открытый океан, где яд в организме станет смертным приговором, либо прибьёт к южному берегу материка, прямо во владения клана Железной Клятвы; и маяк на пристани, с которого легко заметить любого, кто попытается пересечь пролив днём.

Берег материка патрулировался куда чаще, чем побережье острова: здесь проходили основные маршруты между ключевыми местами клана, патрули были хорошо организованы, а над ними парили обученные птицы наблюдатели, замечая малейшее движение с высоты.

Дальше начинались земли клана. Без точного маршрута он рисковал наткнуться на первый же патруль или учеников. По самым оптимистичным прикидкам, путь занимал от десяти до пятнадцати дней. И в конце – врата клана: узкая горная гряда на юге материка, тщательно патрулируемая, где не прощали ни ошибок, ни случайных гостей.

Каждый этап побега был связан с риском, и теперь, когда Ван Вэй стал старшим надзирателем, цена любой ошибки возросла в разы.

Он ещё раз перебрал в памяти все подготовленные решения. Первая проблема – яд. Без приготовлений у него было бы всего пять суток жизни, но благодаря алхимическим навыкам и длительным поискам редких ингредиентов по всему острову он сумел создать особую смесь. Теперь у него был запас, способный продлить жизнь примерно на тридцать дней – этого с лихвой хватало, чтобы совершить побег и скрыться. Потом, если всё пройдёт по плану, он окончательно избавится от яда.

Следующая проблема – клеймо на лбу. Оно делало его уязвимым: любой член клана с помощью особого нефрита мог определить направление до ближайшего раба с меткой, а простой человек сразу распознавал в нём беглеца. Для этого Хан Ло подготовил две меры.

Во первых, особую мазь, высушивающую и отшелушивающую кожу. В сочетании с лечебной, восстанавливающей мазью она позволяла за месяц два полностью вывести клеймо. Печать ослабнет раньше и перестанет работать как маяк ещё до полного исчезновения.

Во вторых, мазь из корней и ткань, сплетённую из волокон бурого четырёхлистника, растущего у кратера вулкана. Весь остров был вулканического происхождения, духовная энергия здесь была насыщена атрибутом ян. За годы клеймо и его духовный отпечаток на кости черепа тоже пропитались ян энергией. Бурый четырёхлистник рос лишь там, где преобладала энергия ян, поглощая её. Мазь и ткань не могли полностью стереть метку маяк, но значительно сужали радиус её обнаружения.

Время побега – сезон дождей – он выбрал не случайно. Во время ливня невозможно было разглядеть что то дальше вытянутой руки: патрули с птицами теряли преимущество, с маяка на пристани невозможно было заметить беглеца. В сочетании с особым плотом это давало шанс пересечь воды незаметно.

Плот был сделан из бамбука, а его полости были забиты лёгкой смесью порошка на основе белого известняка. При контакте с водой начиналась бурная реакция с образованием большого количества пены: плот сам рванёт вперёд, преодолевая основное течение, омывающее остров. Смесь действовала недолго, но этого хватало, чтобы пересечь самую опасную часть пути.

Оставался вопрос момента обнаружения пропажи. С Чжоу Ци у него был бы шанс добраться до врат клана, а то и вовсе уйти с этих земель, прежде чем его объявят в розыск. Но с Ван Вэем всё иначе: два три дня – и его уже ищут по всему материковому побережью.

Есть огромная разница между тем, чтобы пробираться скрытно по территории клана, и тем, чтобы делать это, когда тебя уже ищут все.

Складывая карту, Хан Ло вспомнил о старом плане, который когда то показался ему слишком опасным. Тогда он отбросил эту мысль, не желая рисковать напрасно. Но теперь, когда привычные пути были перекрыты, именно этот забытый маршрут манил своей дерзостью.

Он медленно выдохнул, ощущая, как в груди загорается новая решимость.

– Если судьба бросает вызов – я отвечу, – прошептал он в темноту.

В этот раз он был готов рискнуть всем.

Глава 8

Хан Ло сидел в полумраке своей пещеры, окружённый старыми свитками, заметками и чертежами. Влажный воздух был пропитан запахом земли и прелых трав, где то в углу тихо капала вода. Он перебирал пожелтевшие листы, на которых хранились следы всех его прежних попыток вырваться на свободу. Каждый план, каждая идея, когда то казавшаяся спасением, теперь выглядела иначе – под гнётом новых обстоятельств и накопленного опыта.

Первым в списке был бунт. В первые месяцы на острове эта мысль казалась самой естественной: собрать рабов, поднять их на восстание, захватить склады, оружие, взять надзирателей в заложники. Но теперь, спустя годы, он ясно видел все слабые места этого замысла. Для такого плана нужна была долгая подготовка, время и харизма, которой у него не было. Он не был вожаком, не умел зажигать сердца других. К тому же бунт легче поднять среди тех, кто работает в шахтах на материке, – там люди загнаны в угол, им нечего терять. Здесь же, на острове, жизнь, пусть и тяжёлая, но всё же спокойнее. Всё познаётся в сравнении: здешние рабы не захотят рисковать ради призрачной свободы.

Даже если бы он смог их убедить, план был бы обречён с самого начала. На остров просто перестанут привозить «Лунные Слёзы», и через несколько дней все бунтовщики будут корчиться в предсмертных судорогах, вопя от боли. Но и это не главное. Среди рабов всегда найдутся осведомители. За раскрытие готовящегося бунта они не получат свободу, но станут прислугой у какого нибудь дьякона клана – а это для любого раба почти рай. Бунт был невозможен.

Второй план – уплыть с острова в открытый океан, а потом попытаться вернуться к материку, но уже не на территории клана. Теоретически, если бы у него был корабль, это могло бы сработать. Но максимум, на что он способен, – это соорудить плот, чтобы пересечь воды между островом и материком. С другой стороны острова течение слишком сильное, и даже если бы он смог построить лодку, этого было бы недостаточно. Для такого плана ему нужен корабль. Но чтобы украсть корабль с пристани, нужна целая команда – в одиночку управлять таким судном невозможно. Даже если допустить невозможное – что он сможет провернуть кражу, – сам факт угона корабля быстро достигнет материка, и клан не пожалеет сил на поимку вора. Этот путь был закрыт.

Третий план – замаскироваться под надзирателя и взять одного из них в заложники. Например, подсыпать особый яд, требующий регулярного приёма противоядия, – что то подобное он мог бы создать даже с местными ресурсами. Держась рядом с заложником во время смены дежурства, он мог бы покинуть остров вместе с остальными. На материке, скрываясь в жилище заложника, у него был бы шанс избавиться от клейма и яда. План казался перспективным, но всё держалось на содействии заложника. Если что то пойдёт не так, цена ошибки будет слишком велика.

Хан Ло отложил свитки в сторону и задумался. За стенами пещеры слышался глухой гул – где то вдали перекликались птицы, а в лагере, наверняка, уже начиналась суета нового дня. Он провёл рукой по холодной поверхности каменного стола, чувствуя под пальцами мелкие трещины и неровности, и вновь взглянул на свои заметки. Каждый из этих путей был либо невозможен, либо слишком опасен. Но, перебирая записи, он наткнулся на один забытый план, который когда то показался ему слишком отчаянным. Суть была проста: инсценировать собственную смерть.

Этот план всегда представлялся ему либо слишком сложным в реализации, либо недостаточно убедительным: как сделать так, чтобы надзиратели действительно поверили в его гибель? Нужно было не просто оставить улики, а создать такую сцену, чтобы у них не возникло ни малейших сомнений. Он перебирал в памяти случаи, когда рабы действительно погибали на острове: обвалы в туннелях, несчастные случаи на рудниках, исчезновения во время шторма. Каждый раз надзиратели тратили время на поиски тела или улик, прежде чем закрыть дело. В этом и был ключ – выиграть время.

И тут Хан Ло чуть не вскрикнул от озарения: не так важно, что его пропажу быстро обнаружат, – важно, чтобы его не искали как беглого раба. Если после этого его будут считать мёртвым, он почти был уверен, что на материк не станут сообщать о нём как о беглеце. Значит, главное – подготовить всё так, чтобы его смерть выглядела максимально убедительно: оставить следы борьбы, возможно, кровь, личные вещи, а может, даже подстроить обвал или несчастный случай. Чем дольше надзиратели будут верить в его гибель, тем больше у него будет шансов уйти далеко и начать новую жизнь.

Хан Ло продолжал размышлять, мысленно прокручивая возможные сценарии. Важно было не только устроить обвал, но и сделать всё так, чтобы никто не заподозрил подвоха. Он представлял, как будет действовать: выберет один из дальних, редко используемых туннелей, где почти не появляются надзиратели и другие рабы. Там проще всего подготовить ловушку и оставить улики.

Часть улик должна остаться под завалом, а часть – в самом проходе, который будет перекрыт. Тогда, когда завал разберут, подумают, что он попытался найти обход, но оказался в ловушке. Значит, туннель нужно выбрать такой, чтобы он считался опасным, с известными случаями обвалов и перекрытых проходов. Тогда версия о гибели будет выглядеть особенно правдоподобно: все решат, что он погиб, пытаясь выбраться через другой ход, и остался там навсегда.

Он задумался: возможно, стоит устроить не один обвал, а сразу в нескольких туннелях. Если несколько групп рабов окажутся временно отрезанными от выхода, это только усилит хаос и убедительность происшествия. В суматохе никто не будет внимательно разбираться в деталях, а надзиратели будут заняты спасением других, а не поисками его тела.

Хан Ло мысленно составлял список: глиняные горшочки, смола Пылающего сандала, высушенные корни, фитиль, личные вещи, немного крови. Всё это нужно подготовить и перенести в туннели так, чтобы не привлечь внимания ни рабов, ни надзирателей.

Он понимал: после обвалов никто не станет сразу разбирать завалы – слишком опасно, да и смысла нет, если погибший не был особо ценным работником. Это даст ему как минимум несколько дней, а может, и больше, прежде чем кто то задумается о странностях происшествия.

В голове Хан Ло выстраивалась чёткая последовательность действий. Он чувствовал, как волнение и страх постепенно сменяются холодной решимостью. Всё должно быть идеально – второго шанса не будет.

Не собираясь терять времени, Хан Ло быстро собрал всё необходимое. Он захватил пустую корзину, острый нож и множество глиняных сосудов для сбора смолы – всё остальное, кроме самой смолы в нужном количестве, у него уже было. Осторожно покинув своё убежище, он двинулся по знакомой тропе, петляющей между скал и зарослей, туда, где росло достаточно Пылающего сандала.

Деревья с тёмной, словно обугленной, корой и густыми, смолистыми ветвями стояли в тени, источая терпкий, пряный аромат. Хан Ло выбрал несколько наиболее старых стволов, аккуратно сделал на коре длинные надрезы и установил под ними глиняные сосуды, чтобы смола могла медленно стекать внутрь. Он работал быстро, но осторожно, стараясь не повредить дерево слишком сильно – лишнее внимание к этим деревьям могло вызвать подозрения.

Когда Хан Ло собирал смолу Пылающего сандала, воздух вокруг был густо насыщен терпким, почти сладким ароматом, от которого слегка кружилась голова. Капли смолы, падая в глиняные сосуды, издавали тихий, вязкий звук, а липкая субстанция тянулась за ножом тонкими янтарными нитями, оставляя на пальцах ощущение тепла и липкости. Лес вокруг был наполнен влажным запахом земли, прелых листьев и едва уловимой горечью древесной коры.

Внезапно он почувствовал странную вспышку ясности ума. На мгновение всё вокруг словно замедлилось: капли смолы тянулись к сосудам, звуки леса растянулись, а каждый шорох и движение стали необычайно чёткими. Мир будто бы затаил дыхание, и восприятие обострилось до предела.

Спустя мгновение всё вернулось в норму. Хан Ло опешил, но быстро понял, что произошло: его ментальный мир наконец то сформировался. Сердце забилось чаще – это был долгожданный рубеж, которого он ждал с самого начала пути.

С предвкушением он сел на корни дерева, выровнял дыхание, закрыл глаза и погрузился в глубины своего сознания, готовясь впервые исследовать свой внутренний мир.

Первое, что осознал Хан Ло, оказавшись внутри своего ментального мира, – это присутствие воплощения собственной воли. Перед ним стоял аватар, проводник его сознания. Это был он сам, но без следов маскировки и усталости, с прямой осанкой и ясным взглядом. На нём был тёмный длинный халат, расшитый по краям золотыми узорами: тонкие линии складывались в замысловатые символы, напоминающие древние письмена и стилизованные облака. Рукава были широкими, а воротник украшен вышивкой в виде драконьей чешуи. Такой наряд был его любимым стилем в прошлой жизни – символ достоинства, силы и внутренней свободы.

Хан Ло с удивлением отметил, как легко и естественно ощущается этот облик. Он сделал шаг вперёд, чувствуя под ногами нечто похожее на гладкий камень, хотя поверхность слегка пружинила, словно была соткана из тумана.

Сделав всего несколько шагов от своего изначального положения, Хан Ло подошёл к лёгкой дымке, что переливалась серебристым светом. Он протянул руку в глубь этой дымки – чем глубже погружалась ладонь, тем больше сопротивление он ощущал, словно туман становился плотнее и гуще, обволакивал пальцы прохладой и лёгким покалыванием. Когда рука погрузилась по локоть, двигаться дальше стало невозможно: дымка упруго отталкивала, не давая проникнуть за её пределы. Хан Ло понял: эта дымка была проявлением нынешних границ его ментального мира. Со временем, не без помощи тренировок и накопления духовной силы, он сможет расширить эти пределы, наполнить пространство новыми образами и смыслами. Но пока только что сформированный ментальный мир был скромен и хрупок, как росток, пробившийся сквозь камень.

Вернувшись в центр, он сосредоточился, слегка вытянул ладонь вверх. Со всего пространства к его руке едва заметно стал стягиваться почти невидимый сероватый туман. Он ощущал, как тонкие потоки энергии медленно собираются, подчиняясь его воле. На ладони сформировался небольшой шар тумана – он был прохладным, плотным, словно сгусток утренней дымки. Затем шар вытянулся, тонкой змейкой проскользнул между пальцев, обвился вокруг запястья, оставляя за собой ощущение лёгкой вибрации, и снова собрался в шар на ладони. По воле Хан Ло шар рассеялся в окружающем пространстве, растворяясь в дымке, словно возвращаясь к своему источнику.

Почувствовав лёгкую усталость, но одновременно необычайную ясность, Хан Ло мысленно покинул ментальный мир и вернулся к реальности, ощущая, что сделал первый настоящий шаг на пути к новой силе.

Вернувшись в реальность, Хан Ло испытал двойственные чувства. С одной стороны, его переполняла радость и необычайный подъём – впервые за долгое время он ощутил уверенность в будущем, словно перед ним открылась новая дорога. Но вместе с этим пришло и другое ощущение, горькое и пронзительное. Он чувствовал себя путником, который много дней бродил по пустыне, умирая от жажды, и наконец нашёл кувшин. Встряхнув его, он услышал журчание воды, ощутил тяжесть – казалось, кувшин полон почти до краёв. Он уже воображал, как вдохнёт свежесть прохладной влаги… Но, когда попытался испить, оказалось, что в кувшине всего пара капель.

Хан Ло вздохнул. Ментальной энергии, которой он сейчас обладал, не хватило бы не то что на создание образов всей его библиотеки – её не хватило бы даже на один свиток. Настолько мал и слаб был его текущий объём ментальной силы. Он давно был готов к тому, что изначально энергии будет мало, но реальность превзошла все его самые скромные ожидания.

Витая в своих мыслях, Хан Ло ещё некоторое время стоял неподвижно, глядя в одну точку. Но довольно скоро он взял себя в руки и вернулся к делу – нужно было закончить начатое. Он тщательно проверил все глиняные сосуды, чтобы убедиться, что они стоят ровно под местами разрезов на коре Пылающего сандала. Смола уже начала медленно стекать, образуя густые янтарные капли на дне сосудов. В течение суток они наполнятся, и тогда можно будет забрать всё необходимое для своего плана.

Убедившись, что всё подготовлено, Хан Ло быстро и осторожно вернулся в своё укрытие, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания.

Сидя за каменным столом в своём укрытии, Хан Ло размышлял о деталях. Для идеального исполнения плана оставалось проработать ещё две важные вещи. Первая – улики. Подготовить что то похожее на кровь и обрывки одежды не проблема, но как сделать так, чтобы все поняли, что это принадлежит именно ему? Он осмотрел себя: в таких лохмотьях ходят все рабы, и отличить одну тряпку от другой невозможно. Даже если оставить свой старый пояс или кусок ткани, никто не обратит на это внимания.

Он встал, прошёлся по пещере, останавливаясь у полок с травами и мелкими инструментами, и вдруг взгляд его упал на блюдце с чернилами каракатицы. Чернила были густыми, почти чёрными, с синеватым отливом.

Он вспомнил, как рабы, возвращаясь с берега, иногда приходили в лагерь с пятнами на руках и одежде. Солёная вода разъедала кожу, чернила въедались так, что потом неделями не отходили. Стоило кому нибудь показаться с перепачканным лицом, как вокруг сразу находились охотники до шуток.

– Гляди ка, морской дух его поцеловал, – ржали у костров.

– Не дух, а каракатица, – поправлял кто нибудь. – Просто он был не против.

Даже у тех, кто еле дотащил корзину руды, находились силы для насмешек. Все знали, что это следы каракатицы, и невольно посмеивались над «неудачником» – тем, кому досталось чуть больше унижения, чем остальным.

Если он измажет одежду и лицо чернилами, а потом пройдётся так по лагерю, никто не пропустит такой случай. В бараках его будут обсуждать до ночи: один прибавит деталей, другой поклянётся, что видел, как он оступился и едва не грохнулся в воду.

А если под обвалом найдут обрывки ткани с такими же пятнами, у надзирателей и рабов не возникнет сомнений, кому они принадлежали. Даже запах чернил был специфическим, морским, с резкой глухой нотой – его невозможно спутать ни с чем другим.

Вторая деталь – как убедить всех, что он был или должен был быть в районе обвала. Без этого всё не будет выглядеть достаточно убедительно, и вероятность, что его объявят в розыск, остаётся слишком велика. Хан Ло задумчиво водил пальцем по каменному столу, вспоминая, как в прошлые разы после обвалов именно старик Дун составлял списки и сверял, кто отсутствует. Значит, нужно убедить именно его.

Он представил, как утром, в день операции, принесёт две корзины для сдачи руды. Попробует убедить старика Дуна принять сдачу за сегодня и за завтра, объяснив, что его участок почти истощён, и он собирается исследовать новые туннели у центрального кратера вулкана. Пусть даже Дун откажет – главное, чтобы он услышал причину и запомнил её. Если что то случится, именно Дун первым скажет надзирателям, где искать Хан Ло.

Хан Ло ещё раз оглядел своё убежище, мысленно представляя, как будет выглядеть его последний день в лагере. Он представил, как будет идти по лагерю с измазанным чернилами лицом, как кто то из рабов обязательно пошутит или покрутит пальцем у виска, а кто то просто запомнит этот странный случай. Он представил, как старик Дун, ворча и качая головой, примет у него корзины и, возможно, даже пожелает удачи в поисках новой жилы.