Текст книги "Право тебя любить (СИ)"

Автор книги: Нюта Царева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

Глава 26. Перемирие (Валерия)

Cижу за столом, механически составляя отчет для руководства по использованным лекарствам. Рука предательски дрожит, и чернила размазываются. Перед глазами снова лицо Виктора, его накачанное тело…

Раздраженно бросаю ручку, и она с грохотом катится по столу.

– Где твой профессионализм, Мельникова? – шиплю себе под нос. Но тут же вспоминаю, как он смотрел на меня сегодня. Этот взгляд... Так не смотрят на врача. Так смотрят на...

Пальцы сами собой тянутся к волосам, поправляют непослушную прядь. Я ловлю себя на этом и резко одергиваю руку.

Я веду себя как девочка-подросток! Да и чувствую себя примерно так же. Какой кошмар… Не понимаю, как справиться с этим. Как перестать думать о нем.

Интернат пустеет. Антон уехал на встречу с новым спонсором. Руководство разошлось по домам, только я все копаюсь. Не спешу домой, там меня никто не ждет.

«А здесь ждет?» – ехидничает внутренний голос, но я игнорирую его.

Собираю вещи и устало потираю виски. Пора все же ехать домой. Из спортзала доносится музыка и смех – мальчишки, как всегда, не унимаются. Завтра влетит от тренера, но пусть сами разбираются. На часах уже девять, а мне еще до дома добираться.

Вызываю такси, закрываю медпункт и выхожу во двор. Прохладный воздух бьет в лицо. Из-за угла доносится женский смех. Неосознанно замедляю шаг и вижу их.

Виктор. И какая-то девушка. Худенькая, в короткой юбке, она буквально висит у него на шее. Он не отталкивает ее. Не отстраняется. Смеется чему-то. В груди становится неприятно, пальцы сами сжимают ремень сумки так, что костяшки белеют.

"Все понятно", – шепчу я.

Горький ком подкатывает к горлу. Как же я могла поверить...

Разворачиваюсь и почти бегу к воротам.

– Лера! – кричит Виктор, но я не оборачиваюсь.

Хочется кричать. Плакать. Но я просто иду, стиснув зубы, чувствуя, как предательские слезы жгут глаза.

Такси везет меня по ночному городу. Обнимаю себя ладонями и смотрю в окно. Все так, как и должно быть. Это правильно и нормально. Виктор взрослый мальчик и должен общаться с ровесницами. Встречаться, влюбляться и прочие радости пубертата.

Дома захлопываю дверь, прислоняюсь к ней спиной. Дышу. Просто дышу.

Это глупо. Мы же ничего... Ничего не было! Головой я все понимаю, но сердце болезненно ворочается в груди. Мне неприятно. Неужели я ревную? Нет, не хочу… Но меня никто не спрашивает.

Руки предательски дрожат, когда наливаю чай. Вспоминаю его слова, его взгляд... Врун. Все они вруны. Чай оказывается горьким. Или это просто я сегодня такая, что все невкусное, все не то.

Первая слеза капает прямо в чашку. Потом вторая. Я зло вытираю их, но они текут снова и снова.

– Боже, да что со мной?! – рычу в пустой квартире.

В этот момент раздается звонок в дверь. А следом настойчивый стук. Я вздрагиваю от неожиданности и подхожу к двери, смотрю в глазок. Вижу букет цветов – розы, красные, как мои щеки сейчас.

Открываю... Передо мной Виктор. Стоит и смотрит мне в глаза.

Нет. Не сегодня. Пытаюсь захлопнуть дверь, но он упирается плечом.

– Лера, дай мне все объяснить. Это не то, что ты подумала!

– Мне все равно! – голос предательски срывается. Потому что врать я не умею. А у Виктора неплохо получается.

Он шагает вперед, я отступаю. Его руки хватают мои, прижимают к груди.

– Мне никто не нужен кроме тебя, неужели ты не видишь?

Я не хочу слушать. Или... хочу, но не могу. Вместо слов его взгляд. Его губы. Моя злость рвется наружу, я толкаю Виктора, а он теснее прижимает меня к себе.

– Пусти! – требую я, но он не слушает.

Сжимает затылок ладонью и впечатывается в мои губы своими. Буквально запечатывает мой рот, лишая кислорода и здравого смысла. Мы целуемся. Жадно, зло, будто хотим друг друга съесть. Цветы падают на пол, я теряю равновесие и хватаюсь за плечи Виктора.

Это неправильно. Это ошибка... Но я уже не могу остановиться, а он словно чувствует это. Подхватывает меня под ягодицы и несет в спальню. Я ненавижу его. Ненавижу за то, как его пальцы скользят по моей коже – медленно, будто запоминают каждый изгиб. За то, как его губы прилипают к моим, влажные, горячие, не оставляя шанса на сопротивление.

Он целует меня так, будто хочет задохнуться во мне. Губы чуть грубоватые, но нежные в своей жадности. Я пытаюсь отстраниться, но его ладонь ложится на мою шею, пальцы впиваются в волосы, слегка оттягивая голову назад. Он целует мое горло, чуть ниже уха и я вздрагиваю, потому что никто никогда не знал, что там мое слабое место.

– Ты вся дрожишь, – его голос низкий, хриплый, и от него по спине бегут мурашки.

Я хочу ответить что-то колкое, но Виктор не дает, его рот снова на моем, язык горячий, настойчивый. Я кусаю его за губу, и он смеется. Звук глухой, животный, от которого внизу живота сжимается что-то горячее.

Его руки скользят под мою футболку, ладони шершавые от тренировок, но прикосновения такие уверенные, будто он знает мое тело лучше меня. Снимает футболку одним движением, и холодный воздух касается кожи, но тут же его губы заменяют его. Виктор целует мою ключицу, затем опускается ниже, и я чуть не кричу, когда его язык скользит по соску.

– Виктор... – мой голос слышится чужим, сдавленным.

Виктор не отвечает. Только прижимает меня к кровати, его тело тяжелое, горячее, и я чувствую каждую мышцу, каждое движение. Его рука скользит вниз, пальцы проводят по животу, и я вздрагиваю, когда они задерживаются на резинке моих штанов.

– Ты хочешь, чтобы я остановился? – смотрит на меня, глаза темные, почти черные.

Я не отвечаю. Просто прикусываю губу и смотрю в сторону. Не хочу, но так будет правильно. Мы не должны.

Он понимает по-своему.

Его пальцы медленно проникают в меня, и я закидываю голову назад, потому что никогда не чувствовала ничего подобного. Он двигает ими так, будто знает, где каждая моя эрогенная точка, где живет это жгучее, невыносимое напряжение.

– Боже... – я хватаю его за плечи, ногти впиваются в кожу.

Виктор целует меня снова, глубоко, влажно, и я тону в этом поцелуе, в его вкусе, в его дыхании. А потом он надевает презерватив и входит в меня.

Медленно. Так медленно, что я чувствую каждый сантиметр. Немного больно, но это та боль, от которой хочется плакать и смеяться одновременно. Он замирает, его лоб прижат к моему, дыхание неровное, горячее.

– Ты в порядке? – шепчет он.

Я киваю, не в силах вымолвить ни слова. Он начинает двигаться. Сначала осторожно, но с каждым толчком все увереннее. Я обвиваю его ногами, прижимаю ближе, глубже, и он стонет низко, хрипло, прямо мне в ухо.

– Лера... – мое имя звучит как проклятие и благословение одновременно.

Я не отвечаю. Просто цепляюсь за него, за его плечи, за его волосы, потому что, если отпущу рассыплюсь на атомы.

Он ускоряется, его движения становятся резче, глубже, и я чувствую, как что-то внутри меня закипает, нарастает, вот-вот взорвется.

– Я не могу... – мой голос срывается.

– Можешь, – он целует меня, губы обжигающие и нежные. – Просто отпусти себя.

И я отпускаю, чтобы ощутить этот внутренний взрыв.

Я кричу, но Виктор заглушает мой крик своим ртом. Мое тело сжимается вокруг него, и он тоже теряет контроль, его толчки становятся хаотичными, глубже, резче, пока не замирает во мне с глухим стоном.

Тишина. Только наше тяжелое дыхание, только его сердце, бьющееся о мое. Виктор не отпускает меня. Просто прижимает к себе, его губы касаются моего лба.

– Люблю тебя, – шепчет он.

Я застываю внутренне и закрываю глаза.

Глава 27. После (Виктор)

Слова о любви срываются с губ сами собой. Хрипло и сдавленно, но совершенно искренне. Никогда никому не говорил подобного, да и не чувствовал тоже. Сейчас же я максимально открыт и уязвим для Леры. Все мои эмоции, как на ладони.

А она… Напряглась. Всего на мгновение, но я почувствовал. Ее тело замерло, дыхание оборвалось, будто я не рассказал о своих чувствах, а приставил нож к горлу.

– Вик, – шепчет Лера и поднимает на меня глаза. В них паника и растерянность, а мне не по себе.

– Ш-ш-ш, – прикладываю палец к ее губам. – Не говори ничего.

Она снова укладывается мне на плечо, я вожу по ее позвоночнику пальцами и плаваю в блаженной неге. Пытаюсь осознать случившееся и хоть как-то проанализировать. Только что между нами промчалась буря. Стремительная, жадная, оставившая после себя дрожь в пальцах и разряженный воздух, будто после грозы.

Ни с чем не сравнимый запах Леры еще на моей коже, ее тепло все еще обжигает изнутри. Я закрываю глаза и воспоминания сразу же настигают. Будто не две минуты прошло, а вечность. Будто это не просто секс, а что-то, что перевернуло все во мне.

Рука медленно ползет вверх. Кожа Леры под моими пальцами горячая, будто обожженная солнцем. А я помню каждый вздох, каждый стон, который срывался с губ, когда я касался ее. Лера не говорила ничего, только дышала прерывисто, словно боялась сделать что-то не так.

Я целовал ее медленно и не мог остановиться, не мог замедлиться. Она впивалась в меня ногтями, оставляя следы на спине, и это было больно, но я только сильнее прижимал ее к себе.

"Ты моя" – хотелось мне прошептать, но вместо этого я просто впился зубами в ее шею, оставляя след. Лера ахнула, но не оттолкнула, а наоборот, обвила ногами мои бедра, притягивая ближе.

Когда я вошел в нее она задрожала. Ее тело сопротивлялось всего секунду, а потом полностью приняло меня. Я видел ее широко открытые глаза, испуганные и в то же время жаждущие, и не мог отвести взгляд.

Мои движения были резкими, почти злыми. Я хотел ее всю, сразу, без остатка. Лера стонала мне в губы, а я ловил каждый ее звук, каждый вздох.

Когда она кончила, ее тело сжалось вокруг меня так сильно, что я едва сдержался. Но я ждал. Ждал, пока ее дрожь не утихнет, пока ее пальцы не разожмутся на моей спине. И только тогда позволил себе потерять контроль.

Чувствую себя опустошенным. Не потому, что было плохо. Наоборот. Потому что было слишком хорошо. От одного воспоминания об этом по телу прокатывает обжигающая волна. Я хочу ее снова. Так же отчаянно, так же безумно.

Что мы наделали? Не знаю. Я ничего подобного не планировал, когда ехал к Лере с извинениями. Но мое тело, мои мысли все кричит о том, что я хочу повторить.

Мне выпала честь первому сходить в душ. Выхожу из ванной, волосы еще влажные, на лице глупая, но искренняя улыбка. Я вдыхаю воздух квартиры, где смешались пар, тепло и запах нашей близости. Это офигенно.

Возвращаюсь в спальню и вижу Леру, сидящую на краю кровать и закутавшуюся в одеяло, будто в броню. Ее взгляд стеклянный и даже отстраненный, словно она не здесь.

– Эй, – говорю мягко. – Все хорошо?

Лера кивает, но слишком резко. Что-то не так. Я чувствую это кожей. Пульс на автомате учащается. Она смотрит в пол, а мне становится не по себе.

– Ты как будто... жалеешь, – говорю осторожно и приближаюсь.

Лера не отвечает. Встает и надевает халат. И уже это, как прощание. Я вижу по ее движениям, что она уходит, не в коридор, а от меня.

– Лер, подожди, – пытаюсь поймать ее за руку, но она уворачивается.

– Тебе нужно уйти, Виктор.

Замираю, не веря своим ушам.

– Что? Почему?

– Пожалуйста, не надо. Просто... уходи.

Я приближаюсь, прижимаю ее к стене, отрезая пути к бегству. Говорю тише, почти шепотом:

– Лера, ты можешь хотя бы объяснить?

– Мне нужно побыть одной.

Вот так просто?

– После всего?.. – мой голос предательски срывается. – Ты серьезно сейчас?

Она не отвечает. Только отворачивается и пустота повисает между нами. Что-то в груди сжимается до боли, в голове отчаянно стучит: не может быть. Не так. Не сейчас.

– Это была ошибкой, Виктор, – бросает тихо, убивая меня этой фразой.

– Ты жалеешь? – спрашиваю, с надеждой, что скажет «нет».

Но Лера молчит, а тишина вокруг хуже любого «да».

– Ты хороший, замечательный, дело во мне.

– Лера, ты что-то скрываешь? – рывком разворачиваю ее к себе лицом. – Я рядом. Я тебе не враг. Расскажи.

Она смотрит в пол и не говорит ни слова. Но я вижу, что приговор уже вынесен, это конец.

– Уходи.

Я не двигаюсь. Хочется сказать очень многое, что люблю, что не отпущу, что плевать на возраст, на правила, на страхи. Но я вижу, что Лера не готова к диалогу и сейчас не примет ни одного слова. Поэтому просто киваю. Подхожу к своим вещам. Одеваюсь в тишине, не проронив ни слова.

Включаю телефон и иду в прихожую. И в тот момент, когда дотрагиваюсь до ручки двери раздается звонок.

Мы оба замираем. Лера резко подлетает ко мне:

– Прячься. Быстро. В ванную.

– Лера, кто это?

– Просто спрячься. Прошу.

Я отступаю, захлопываю за собой дверь ванной, но не до конца. Прислоняюсь ухом. Слышу шаги. Цепочку.

– Ты чего пришел? – ее голос дрожит.

– Ты не отвечаешь на мои звонки. Мы не закончили, – мужской голос грубый, слишком уверенный. Я узнаю его. Сева.

– Уходи.

– Убери цепочку, Валерия.

– Нет.

Слышен треск и шум. Муж Леры врывается в квартиру, и я слышу ее крик.

Глава 28. Отдача (Виктор)

Я не думаю, действую на инстинктах и просто вылетаю из ванной. Сердце колотится, как бешеное, глаза сразу цепляют опасность. Сева высокий, крепкий с холодной злостью на лице. Он стоит над Лерой, словно лев над добычей и замахивается.

Вижу все это, как в замедленной съемке и врываюсь между ними. Закрываю Леру собой, а ее мужа отталкиваю.

– Только тронь ее.

Сева отшатывается, моргает, будто не ожидал, что здесь кто-то есть. Смотрит на меня с презрением.

– И щенок твой здесь, – скалится он. – Трахнул тебя уже?

Кулаки сжимаются. Но я держусь. Пока держусь.

– Уходи, – говорю глухо.

Всеволод приближается, грудь к груди. Запах алкоголя, раздражение, агрессия – полный комплект.

– Это моя жена. Пока официально. И тебе здесь не место.

– Твоя жена? – переспрашиваю и улыбаюсь криво. – Тогда ты должен ее защищать, а не распускать руки!

Сева бьет быстро и резко. Он бывший боец и это чувствуется. Удар прицельный, тяжелый, я едва успеваю уклониться, но все же успеваю. Ловлю его под ребра. Он срывается вперед, обрушивается всей массой, пытаясь задавить. Думает, что легко разделается. Думает, что я просто пацан, но это не так. Я чемпион в своем весе.

Мы падаем, переворачиваем стул. Сева бьет по корпусу, хлестко, методично. Я глотаю воздух, чувствую силу и опыт. Он хочет быстрой победы, как на ринге, но просчитывается.

Я терплю и жду ошибку в обороне. У него слишком много эмоций. Корпус открывается. Сева зазевался, пошел вразнос. И тогда я бью. Снизу, резко в печень. Он сгибается. Второй удар приходится ему в скулу. Третий в челюсть. Всеволод падает. Поднимается, шатается. Лезет снова и нарывается на подножку. Грохот. Он валится на пол, как мешок.

– Прекратите! – Лера кричит, пытается разнять, но я не слышу уже ничего.

У меня перед глазами только лицо Севы. Хищное, уверенное, что все позволено. Что женщины вещь.

Я прижимаю его к стене. Он хрипит. Слюна и кровь стекают по подбородку.

– Тварь. Еще раз поднимешь на нее руку я тебя закопаю.

Отпускаю и отхожу. Сева сползает по стене, вытирает кровь с губы и шипит:

– Тебе не жить, щенок. Я тебя посажу.

Сева уходит, посылая на наши головы проклятья.

Он уходит. Хромая, вытирая кровь с губ, бормоча угрозы. Дверь за ним захлопывается с гулким эхом. В квартире становится тихо, почти глухо.

Я оборачиваюсь к Лере. Она стоит, прижав руки к груди, дрожит. Глаза блестят от слез, щеки побелели.

– Ты в порядке? – шепчу я.

Она кивает. Но взгляд уходит в сторону.

– Лера...

Она поднимает глаза.

– Зря ты это сделал, Виктор. – Голос тихий, но в нем не благодарность, а тревога. – Ты не понимаешь, кто он. Он не тот, кто простит. Будут проблемы.

– Я справлюсь, – говорю, не задумываясь. – С чем угодно. Главное, чтобы с тобой все было хорошо.

Она качает головой.

– Ты думаешь, что можешь спасти меня... А я не хочу, чтобы из-за меня тебе было хуже.

Я подхожу ближе. Хочу прикоснуться, но она делает шаг назад.

– Спасибо тебе. – Она говорит это искренне. – Правда. Но... пожалуйста. Мне нужно побыть одной.

Несколько секунд я стою в тишине. Потом медленно киваю. Не спорю. Не давлю. Просто принимаю. Надеваю куртку, беру телефон. Останавливаюсь в дверях.

– Я рядом, Лера. Даже если не хочешь меня видеть. Я рядом.

Она не отвечает, но в ее взгляде я вижу все: страх, боль, нежность, вина.

Я выхожу. И только на лестнице позволяю себе ударить кулаком по стене. Тихо. Беззвучно. Чтобы не услышала. Спускаюсь и сажусь на мотоцикл.

Мчусь по улицам, в голове шум, в груди пульсирует злость. Лера осталась дома, Сева ушел, но все внутри клокочет от того, что не может так просто закончиться.

Подъезжаю к интернату и замедляюсь. Свет фонарей выхватывает силуэты. Вижу наряд полиции, две машины. У калитки Сева, стоит уверенно, с забинтованной рукой, рядом с ним полицейские.

Я притормаживаю, слезаю с байка. Сердце грохочет где-то в ушах. Пытаюсь идти спокойно, но кулаки сами сжимаются.

Сева сразу замечает меня и кричит.

– Вот он! – тычет пальцем, будто я вор, а не человек, защищавший его жену. – Этот тип напал на меня в моей квартире! Угрожал, избил! Я снял побои и написал заявление!

Полицейский – сухой мужик лет пятидесяти – смотрит на меня пристально.

– Это правда?

– Нет, я не нападал, а защищал любимую женщину, – отвечаю четко.

– Он не имеет никакого отношения к ней, – Сева вставляет громко. – Это моя жена. А он никто. Любовник малолетний. Я требую задержания.

– Разберемся, – отрезает полицейский. – Пройдемте в машину, поедем с нами в отделение. Обоих.

Кот, Фей услышали шум и выбежали на улицу. Стоят в сторонке, ошарашенные.

– Вы что, серьезно?! – Кот делает шаг к полицейским, но Фей останавливает его.

– Вик, держись, – кивает мне. – Мы разберемся.

Я киваю в ответ.

– Позвоните отцу, – прошу я, не говоря ни одного слова лишнего.

– Пройдемте, – полицейский подает знак. Я не сопротивляюсь. Позволяю надеть на себя наручники и усадить в машину.

Сева торжествует. За спиной слышу его слова.

– Это только начало. Посмотрим, как долго он будет строить из себя героя.

Я запоминаю его ухмыляющееся лицо. Каждый миллиметр и мысленно уничтожаю.

Он играет грязно. Но я не сдамся. Ни за что. Сева получит по заслугам.

Глава 29. У всего есть последствия (Валерия)

Я остаюсь одна, тишина звенит в ушах. Квартира сразу стала слишком большой. Слишком тихой. А я схожу с ума. Прижимаю пальцы к вискам, кажется, если надавить сильнее, мысли перестанут разрывать меня изнутри. Но они только глубже впиваются, как корни ядовитого растения.

Тело еще помнит все прикосновения Виктора. Горячие ладони на бедрах, губы на шее, шепот в темноте. Его имя обжигает изнутри. Я закрываю глаза и сразу вижу его: смущенную улыбку, когда он первый раз коснулся меня; темные ресницы, отбрасывающие тень на скулы; как он стискивал зубы, когда злился. Его робкое «Люблю».

Глупость. Я должна вычеркнуть его. Стереть эти воспоминания, как случайный рисунок на песке. Но тело помнит то, что разум запрещает. Кожа до сих пор горит там, где его пальцы оставляли следы. Губы будто обожжены его поцелуями. Даже сейчас, когда страх сжимает горло, низ живота предательски сжимается от мысли о нем.

Это неправильно. Я старше. Умнее. Опытнее. Должна контролировать себя. Но чем сильнее я пытаюсь вытолкнуть Виктора из головы, тем ярче всплывают моменты. Как он шептал «Ты невероятная», целуя внутреннюю сторону бедра. Его взгляд в темноте, пропитанный не просто страстью. Чем-то гораздо глубже и искреннее, от чего становится страшно.

Сева не простит, надо его остановить. Я хватаю телефон, набираю номер мужа. Но вместо гудков слышу, что абонент временно недоступен.

Черт. Черт!

Бросаю телефон на диван, схожу с ума от бессилия. Тело дрожит, хотя в квартире душно. Я встаю, начинаю метаться по комнате кухня, окно, коридор, снова кухня. Останавливаюсь перед зеркалом.

Отражение бледное, с растрепанными волосами, с глазами, полными ужаса. Кто эта женщина?

Не надо, остановись. Но сердце бьется в бешеном ритме, будто хочет вырваться и сбежать.

Я беру себя в руки и возвращаюсь в комнату. Снова набираю номер Севы. Бесполезно… Пальцы сами собой листают контакты, останавливаются на имени «В.» Я зажмуриваюсь.

«Позвони ему. Скажи, что боишься. Попроси вернуться.» – шепчет внутренний голос.

Но вместо этого я швыряю телефон на диван. Он подпрыгивает и затихает.

Я ненавижу себя за эту слабость. За то, что не могу вырвать его из мыслей. За то, что каждый раз, когда он рядом, мир сужается до точек соприкосновения наших тел. Закусываю губу до боли. Потому что слишком хорошо понимаю, что будущего нет.

Виктор уйдет. Рано или поздно. Когда поймет, что я не смогу родить. Не хочу переживать это. Не хочу снова боли и потерь.

Но знание не охлаждает пылающую внутри жажду. Наоборот, от мысли, что все это временно, хочется цепляться за каждую секунду, украденную у здравого смысла.

Голова раскалывается. Надо успокоиться. Надо думать. Но мысли, как стая испуганных птиц, мечутся, бьются о череп. Я падаю на диван, прижимаю колени к груди. Тело ноет и от пережитой страсти, и от страха. Виктор... Я закрываю глаза. Всего час назад его руки были на мне, и мир казался простым. Теперь он рухнул.

Нахожу на ощупь телефон и стискиваю в руке, вторую ладонь прижимаю к груди и чувствую, как сердце колотится, будто просит отпустить. Но я не могу. Даже сейчас, когда все рушится, я тону в нем. В наших таких странных и невозможных отношениях. И самое страшное, что часть меня даже не хочет всплывать.

Глаза слипаются, хотя я не хочу спать. Нельзя спать, но усталость накрывает, как черная волна. Последнее, что я чувствую холодный экран телефона в ладони и проваливаюсь в темноту.

Утро наступает жестоко и не отвратимо. Голова по-прежнему раскалывается, будто кто-то вколотил в виски раскаленные гвозди. Я резко сажусь на диване, смахивая с лица слипшиеся волосы. Солнечный свет режет глаза.

Телефон. Где телефон?

Он валяется на ковре, экран усеян уведомлениями. Ни одного звонка от Севы. Зато десять пропущенных от Антона.

«Что-то не так» – ритмично бьется в груди, но я не готова услышать что.

Я вскакиваю и ухожу в ванную, чтобы привести себя в порядок и очистить голову от ненужного хлама. После чувствую себя почти нормальным человеком. Осталось только выпить кофе. Крепкого без молока и сахара, а если не поможет, еще и таблетку от головной боли.

На кухне наливаю кипяток в чашку, ложка громко брякает о керамику. Размешиваю и делаю первый глоток. Горький, обжигающий, бодрящий. То, что надо.

Держу телефон в дрожащей руке и набираю номер Антона.

– Ну, наконец-то! – раздается в динамике голос друга.

– Антон, что случилось?

– Треш какой-то, – он выдыхает, и в его тоне столько напряжения, что у меня холодеет спина. – Власова забрали в полицию.

Чашка выскальзывает из пальцев, разбивается о пол. Горячий кофе брызгает на ноги, но я даже не чувствую ожога.

– Что?

– Ночью. Его обвиняют в нападении. Лера, ты что-то знаешь об этом?

Губы немеют. В голове всплывает вчерашнее: Виктор, вставший между мной и Севой. Его сжатые кулаки. Их драка

– Нет, – ложь вылетает сама собой. – Ничего.

Черт.

– Антон, я… – голос срывается. Нет, я не могу сказать правду. Если это вылезет наружу моя карьера, репутация, все, что строила годами, рассыплется в прах.

– Лера?

– Я скоро приеду, – резко обрываю разговор и сбрасываю звонок.

Телефон падает на стол. Я смотрю на осколки чашки на полу. Так же, как и моя жизнь, да?

Надо ехать. Надо что-то делать. Но страх парализует.

Если это Сева, то Виктору не справиться. А если я вмешаюсь, то сгорю сама.

Медленно опускаюсь на колени, начинаю собирать осколки. Один из них впивается в палец, выступает капля крови. Больно… Хоть что-то чувствую.

Быстро собираюсь, вызываю такси и выхожу из квартиры, не замечая, как захлопывается дверь. Обычно дорога занимает сорок минут, сегодня долетаю за полчаса.

Прямо скорая помощь. Жестокая ирония.

Вхожу в здание интерната и сразу сворачиваю к тренерской. Распахиваю дверь. Антон сидит, сжав телефон в кулаке, лицо каменное. Тимофей нервно теребит сережку в ухе. Даже Борис, обычно невозмутимый, ходит из стороны в сторону.

– Удалось что-то узнать? – голос звучит чужим, слишком высоким.

Антон поднимает на меня взгляд.

– Не много. Избил кого-то... Статья 111.

– Черт... – слово вырывается само, и я кусаю губу, чтобы не выдать больше.

– Отец Виктора скоро приедет. Поедем в отделение, – Антон встает, засовывает телефон в карман.

Я делаю шаг вперед.

– Можно мне с вами?

Он замирает, изучает мое лицо.

– Зачем?

Потому что это я виновата. Потому что он защищал меня. Потому что...

– Пожалуйста, это важно...