Текст книги "Право тебя любить (СИ)"

Автор книги: Нюта Царева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

Глава 17. С Лерой все... (Виктор)

Никогда не думал, что поцелуй может вызывать такие эмоции. Яркие, острые, восторженные. Крышу сносит от осознания, что желанная девушка рядом.

Я не планировал этого. Совсем. Но когда мои губы коснулись ее, мир перевернулся. Лера замирает, ее глаза расширяются от шока, но она не шевелится. Ее губы мягкие, теплые, и я чувствую, как ее дыхание смешивается с моим. Непередаваемый кайф.

– Виктор... – шепчет она, когда я на секунду отрываюсь.

Я не даю ей договорить. Снова притягиваю к себе, сильнее. Мои руки скользят по ее спине, прижимают ближе. Ее ни с чем не сравнимым=й запах попадает в легкие и летит по венам вместе с кровью. Восторг обладания кружит голову, внутри все взрывается фейерверками, а кожа покрывается мурашками.

Но Лера не отвечает на поцелуй. Запоздало понимаю, что она пытается вырваться из кольца моих рук, упираясь ладонями в грудь, и ослабляю объятия. Лера сразу же отталкивает меня и набирает в легкие воздуха, чтобы высказать негодование, но вместо этого открывает рот, как рыба.

Не успеваю ничего сказать, как щеку обжигает пощечина. Жесткая, заслуженная. Щека горит, в ушах звенит. Лера стоит передо мной, бледная, с трясущимися руками, а я смотрю на нее и улыбаюсь, как идиот. Такая она красивая в гневе.

– Ты... Ты перешел все границы, – ее голос дрожит, но не от страха, а от ярости. – Уходи немедленно и не смей больше появляться без вызова.

– Лер, подожди, давай поговорим, – пытаюсь ее смягчить, но бесполезно. Она метает молнии и одним взглядом грозится испепелить меня.

– Хватит! – рявкает зло, но в голосе сквозит отчаяние. – Я тебе не Лера, а Валерия Андреевна! Запомни это уже наконец.

– Хорошо, – отвечаю спокойно, без труда выдерживаю ее истерику.

– Я врач, а ты мой подопечный. Будь добр соблюдать субординацию.

– Хорошо, – снова киваю я, но внутри все горит. Не от стыда. От злости на себя, нп нее. На эту чертову пропасть между "хочу" и "нельзя".

– А теперь уходи.

– Лер... – делаю шаг к ней и осекаюсь. – Валерия Андреевна! Дай мне хотя бы извиниться!

– Пошел вон! – снова рявкает она и указывает пальцем на дверь.

Мне ничего не остается, как подчиниться. Мажу по ней напряженным взглядом и выхожу за дверь, которая сразу же закрывается на ключ.

– Да черт! Я же не хотел! – психую и бью по ней кулаком. Вибрация расходится по дереву и перемещается на мою руку, а после проникает внутрь. Становится холодно, гнев сменяется чем-то острым и болезненным.

Ложь… Хотел. С самого первого дня. Даже когда не признавался себе.

Бьюсь лбом о дверь медпункта и, не добившись ответа, медленно сползаю на пол. В ушах стучит кровь, в груди образуется пустота. Что теперь?

Лера не простит. Я все испортил. Но... Сжимаю кулаки. Нет. Не отступлю. Не могу.

– Я не уйду, слышишь? – снова бью в дверь. – Буду сидеть под дверью, пока мы не поговорим.

– Мне все равно, – долетает обратно. Самое обидное, что так и есть, а мне хреново.

Растираю лицо ладонями и бьюсь затылком о стену. Угораздило же так вляпаться, но назад дороги нет. Я упрямый, если что-то решил – обязательно добьюсь. Прикрываю глаза и терпеливо жду.

Сколько проходит времени не знаю, за дверью слышатся шаги. Я вскакиваю, сердце колотится как бешеное.

Дверь открывается. Лера стоит на пороге собранная, холодная, с сумкой в руках. Даже не смотрит на меня.

– Власов, – голос ровный, даже деловой. – Ты мешаешь мне пройти, отойди.

– Это все? – смеюсь я горько. – Ты просто... вычеркиваешь все, что было?

Она наконец поднимает на меня глаза. Голубые и ледяные.

– Да. Потому что это была ошибка.

И проходит мимо, даже не коснувшись плечом.

Я смотрю ей вслед, пока ее шаги не затихают в коридоре.

Ошибка?

Но почему тогда каждый нерв в теле кричит, что это единственное, что было правильным?

Бесит! Настроение нажраться в лоскуты, но не могу. Режим, мать его. Вхожу в комнату, которую делю с парнями. Фей сидит за столом, чинит очередной гаджет, а Кот на кровати болтает с кем-то по телефону.

– Я перезвоню, – бросает он после того, как я хлопаю дверью. – Что случилось?

– Ничего, – огрызаюсь я, стаскивая на хожу одежду и прохожу в душ.

Мне надо остыть, надо успокоиться, чтобы не наломать дров. Включаю холодную воду и шагаю под упругие струи. Ледяная волна врезается в кожу тысячей иголок, но я стискиваю зубы и терплю, надеясь, что вот-вот отпустит. Но напрасно, внутри пылает, как атомный реактор, разнося разгоряченную кровь по телу.

Отчаявшись поймать дзен, выравниваю температуру и вскоре выхожу из душа, а потом и из ванной. Парни переглядываются и скалятся, готовясь тренировать остроумие. Самое время.

– Не дает? – первым начинает Кот.

– Трудовые мозоли скоро появятся, – поддерживает его Фей.

Я не реагирую, лишь зябко веду плечами. Плевать, что они говорят. Нет сил отвечать на плоские шутки. Опускаюсь на кровать и складываю руки в замок на затылке.

– Вик, че с тобой? – подрываются парни. – Что произошло?

– Да нихрена не произошло! – психую я и падаю спиной на кровать. Смотрю в потолок и не понимаю, что делать дальше.

– С Лерой что-то, да? – осторожно спрашивает Фей.

– С Лерой все… – выдыхаю я и провожу ладонями по лицу. – Точнее больше ничего…

Глава 18. Добегалась (Валерия)

Сбегаю, почти буквально. От себя и от Виктора. Его слова, губы, касания все сливается в одну волну, которая катится за мной по пятам и вот-вот настигнет. Сажусь в такси и захлопываю дверь, будто этим могу защититься, но внутри все гудит и колотится.

Мысли путаются, смешиваются с воспоминаниями, от которых сбивается дыхание. Всего лишь поцелуй, но такой яркий, что его всполохи до сих пор щекотят внутренности. Никогда не думала, что испытаю что-то подобное. И не с мужем. Ведь его я любила, практически боготворила, а Виктор…

Прикрываю глаза, откатываясь назад. Его настойчивые, но мягкие губы. Нежные, чуткие пальцы на моей щеке. Он горячий, сильный, порывистый. И запретный…

"Что я делаю?" – шепчу сама себе, глядя в запотевшее окно. – "Мне не шестнадцать. И он не мой ровесник."

Снаружи начинается ливень. Крупные капли бьют по стеклу с яростью. Так же, как и я по собственной глупости. Дышать становится все сложнее. Мне нужно на воздух. Сейчас. Иначе задохнусь.

– Остановите здесь, – прошу водителя. Он не задает лишних вопросов и останавливается недалеко от пешеходного перехода.

Выбираюсь из машины за пару кварталов до дома. Холодные капли дождя сразу впиваются в кожу, леденят руки, волосы липнут к щекам. Но я упорно иду вперед. Мне нужно двигаться, чтобы остудить это пламя в груди. Но чем дальше, тем хуже. Холод вползает под одежду, промозглый ветер треплет подол куртки. Я замерзла, но почти не чувствую этого. Слишком противоречивые эмоции меня наполняют.

Дома горячая ванна помогает расслабиться. Крепкий чай с лимоном, дарит покой. Заворачиваюсь в одеяло и прикрываю глаза. Все хорошо, я поступила правильно, нельзя давать надежду. Только уговоры не помогают, в груди все равно пустота и тревога.

Утро начинается с будильника и больной головы, но работу никто не отменял. Приезжаю вовремя, собранная и готовая держать оборону, но Виктора нигде не видно. Проверяю Руслана, восстанавливается быстро и скоро будет в строю. Череда других пациентов: царапины, вывихи, растяжения. Все как всегда, и я немного успокаиваюсь. Только сердце каждый раз срывается, когда в коридоре раздаются шаги. Я инстинктивно жду его. Боюсь? Надеюсь? Не знаю.

Виктор появляется в столовой. У выхода. Как бы случайно, на расстоянии взгляда. Я стараюсь не реагировать. Холодна, как лед. Но внутри все вспыхивает с новой силой. Он смотрит, а я отворачиваюсь. Он улыбается, а я делаю вид, что не вижу. Но сердце… сердце опять предательски частит

Антон берет поднос с едой и садится за мой стол.

– Не против?

– Конечно нет, – выдавливаю из себя улыбку.

– Ты в порядке? – спрашивает он, пристально меня разглядывая. – Уверена, что знаешь, что делаешь?

Мне кажется, он догадался обо всем, но я не подаю вида. Лишь небрежно дергаю плечом.

– Все нормально.

Ничего не нормально. А со вчерашнего вечера вообще кувырком. "Никто не знает, что мне нужно. Я и сама не знаю."

Мама звонит, как всегда невовремя, но сегодня я даже рада ее звонку.

– Да, мам, – бросаю привычно и тру переносицу пальцами.

– Лерочка, ты почему пропала? Совсем забыла о матери.

– Я не забыла, просто навалилось… – привычно отвечаю я, не испытывая даже намека на угрызение совести.

– У тебя всегда наваливается, – ворчит она. – А как с Севой дела? Вы помирились?

– Мы не ругались, мам, – сухо напоминаю ей. – Мы разводимся.

– Лера, что ты творишь? Одумайся! С Севой ты, как за каменной стеной.

– Да, пока эта самая стена на меня не упала, – невольно начинаю заводиться.

– В семье всякое бывает. Устал… сорвался… Ты же тоже не ангел.

– Поразительно. Ты его еще и оправдываешь, – шумно выдыхаю я и стискиваю карандаш с такой силой, что он ломается в руке. – Мам, он избил твою беременную дочь. О чем ты вообще? Я не буду жить с ним. Ни за что и никогда.

– Да что ж ты такая непробиваемая? Сера раскаялся и из кожи вон лезет, чтобы добиться прощения, а ты заладила со своим разводом.

– Мое решение окончательное и менять его я не собираюсь и хватит уже об этом, – в очередной раз надеюсь, что она меня услышит. – Как твое самочувствие?

Этот метод работает исправно и следующие полчаса мама с упоением рассказывает мне о своих болячках и диагнозах, поставленных по интернету. Но это куда более интереснее, чем бесконечные стенания по Севе.

Вечером я остаюсь одна в медкабинете. Темнота и тишина вокруг. Открываю окно и сажусь на подоконник, поджав ноги к груди. На улице сыро и свежо. Закуриваю, выпуская дым в приоткрытое окно. Пытаюсь выкинуть из головы все: его прикосновения, дыхание, взгляды. Но образ Виктора не уходит. Он рядом, даже в темноте.

Я не могу не думать о нем… И что с этим делать не знаю. Достаю телефон и долго смотрю на экран. На номер Виктора. Изучаю каждую цифру, гипнотизирую. Палец зависает над экраном. Один вдох. Второй. Я все еще держу смартфон, когда гаснет экран. Я не напишу. Не сейчас. Никогда.

Добираюсь до дома и понимаю, что меня лихорадит. Озноб с новой силой пробирает до костей. Кутаюсь в одеяло и прямо в одежде падаю на матрас, служащий мне кроватью. Голова пульсирует, тело ломит.

Термометр неприятно пищит: 38,7. Закрываю глаза.

– Отлично, Мельникова. Добегалась.

Глава 19. К девушке, которой плохо (Виктор)

Всю ночь снилась какая-то дичь. Просыпаюсь уже раздраженный. Одеяло скомкано в ногах, а подушка валяется где-то на полу. Поднимаю и кладу под голову. Укрываюсь и закрываю глаза.

На часах семь утра, пацаны еще спят, только мне одному не спится. Внутри будто мотор включили. Сердце колотится на холостых, а мысли скачут, как бешенные. И все вокруг Леры.

Сначала она позволила себя поцеловать, потом залепила пощечину, а сейчас вообще отморозилась. Делает вид, что ничего не было, а и вовсе пустое место. Призрак, мать его. Бесит!

Растираю лицо ладонями и несколько секунд смотрю в потолок не моргая. Поймать дзен не получается. Откидываю одеяло в сторону и вскакиваю с кровати. Ухожу в ванную и умываюсь ледяной водой, но даже это не остужает пылающие внутренности.

Тренировка немного выравнивает ситуацию, еще часть негатива удается слить на тренажерах, и я постепенно прихожу в норму. Но раздражение до конца не уходит. Я все так же огрызаюсь на друзей.

– Вик, остынь, – осаживает меня Кай в столовке. – Какая муха тебя укусила?

– Нормально все, – бросаю сухо и ковыряюсь вилкой в салате. Настроение стремительно падает до нуля.

– Его муху зовут Валерия Андреевна, – с усмешкой подсказывает Кот, а я толкаю его в бок локтем.

– Ага, у него всегда такое настроение, когда медичка мозг ему сворачивает, – подхватывает Фей.

– Что случилось? – хмурится Кай. – Я могу помочь?

– Да чем ты поможешь? – небрежно швыряю вилку на тарелку и отставляю в сторону. – Она меня морозить начала. Будто и не было ничего…

– Может ей не понравилось, как ты целуешься? – стебется Кот, а я сжимаю челюсть, едва сдерживаясь, чтобы не втащить другу.

– А где она сама-то? – спрашивает Кай и смотрит по сторонам.

– Не знаю. Не видел ее сегодня, – отвечаю растерянно. – И на треню не заходила.

– Давай попробуем пробить этого ее бывшего? – предлагает Фей. – Ну, чтоб понимать, что там за конкуренция.

– У него вроде и тачка премиум, сразу видно не бедный, – добавляет Кот.

– Было бы не плохо, – кивает Кай. – Кто владеет информацией, владеет миром.

Молчу пару секунд. Мир мне нахрен не нужен, а вот Лера…

– Делай. Узнай все, что можно. А я пока проветрюсь, – рывком поднимаюсь я и выхожу из столовой.

Пока курю за заданием, чтобы не попасться на глаза тренеру, думаю о том, что действительно не видел сегодня Леру. Что-то странное. Обычно она никогда не пропускает тренировки.

Выбрасываю окурок за забор и иду к медпункту, придумывая на ходу повод. Натер руку бинтом. Отличная причина обратиться за медицинской помощью и послать меня Лера не сможет. Рука-то болит.

Подхожу и дергаю ручку – закрыто. В смысле? Как так? Смотрю на часы. Рабочий день в самом разгаре, Лера обычно не прогуливает.

За углом вижу уборщицу и иду к ней.

– Простите, а Валерию Андреевну не видели? – начинаю я.

– А тебе чего? Болит чего? – хмурится она.

– Типа того, – уклончиво отвечаю. – Так, где врач-то?

– С температурой она слегла. Дома лежит, бедняжка, – внутри все обрывается от страха за нее. – Если что серьезное, езжай в травмпункт.

– Спасибо, – бормочу я и достаю из кармана телефон.

Набираю. Гудок. Второй. Пауза… и сброшен. Или я в черном списке.

– Серьезно?.. – шепчу я и ускоряю шаг.

Влетаю к нам в комнату и громко хлопаю дверью. Фей в наушниках сидит на кровати и стучит по клавиатуре ноутбука. Поднимает на меня глаза.

– Нашел ее адрес? – выходит слишком резко.

– Почти. Ща-ща, осталось по базе сверить.

– Что-то случилось? – спрашивает Кот, но я лишь отмахиваюсь и достаю телефон.

Набираю номер мамы. Спустя несколько гудков в динамике слышится ее голос.

– Алло.

– Здравствуй, мам.

– Виктор, что случилось? – она словно сразу приходит в тонус.

– Мам, если человек заболел и лежит с температурой, чем можно помочь кроме лекарств?

– Куриный бульон… варенье малиновое… – задумчиво перечисляет она. – Подожди, ты что заболел?

– Нет, не я. Один хороший человек, – уклончиво отвечаю. – Расскажи, как варить бульон.

– Это ты про кого? У тебя девушка появилась?

– Мам, потом, – закатываю я глаза. – Пришли рецепт. Срочно.

– Хорошо… Но ты мне потом все расскажешь!

– Обязательно, – обещаю я, но на всякий случай скрещиваю пальцы за спиной. – Спасибо.

Сбрасываю звонок. Фей поднимает взгляд и стягивает с головы наушники.

– Есть адрес. Подтвердил по двум источникам, – пишет на листке бумаги и протягивает мне. – Вот, держи.

– Спасибо, бро! Должен буду.

– Сочтемся, – смеется Фей.

Я хватаю ключи от мотоцикла, забираю шлем и иду к выходу.

– Эй, – окликает Кот. – Ты куда рванул?

– К девушке, – бросаю на ходу. – Которой плохо.

Завожу двигатель и несколько раз газую. Приходит сообщение от мамы: список продуктов и как готовить бульон. Пробегаюсь по строчкам глазами, сажусь на мотоцикл, продумывая маршрут через магазин и резво стартую с места.

Глава 20. Вторжение заботы (Валерия)

Просыпаюсь от того, что дышать тяжело. Воздух в квартире горячий и липкий, как будто кто-то включил обогреватель на максимум. Горло нещадно дерет, тело ломит, а каждое движение дается через силу. Пробую что-то сказать, но выходит так себе, голоса почти нет. Зато температура явно ползет вверх. Надо же было так попасть.

С трудом дотягиваюсь до стакана воды с прикроватной тумбочки. Глотаю жадно. Вода холодная, неприятная, но хоть немного смягчает пересохшее горло. Таблетки… где мои таблетки? Я же оставляла их где-то здесь.

Нащупываю упаковку с жаропонижающим, глотаю, запивая остатками воды и снова падаю на кровать. Только бы помогло. Кутаюсь в одеяло, закрываю глаза. Хочется исчезнуть. Раствориться в темноте, но мои демоны не дремлют, они терпеливо ждут, пока я оступлюсь.

Внутри пусто и горячо. Как будто тело горит, а душа отстраненно наблюдает за этим пожаром. «Плевать. Главное пережить этот день, а дальше должно стать легче.»

Пытаюсь заснуть и вроде бы получается, проваливаюсь в липкий, тревожный сон, в который вмешиваются болезненные воспоминания.

Мне снится Сева. Он орет. Лицо перекошено злобой, глаза бешеные. Замахивается, а я знаю, что будет больно. Кричу, пытаюсь закрыться. Но он все равно бьет. Снова. И снова.

Кровь. Пол. Скорая. Мигающие огни. Кто-то держит мою руку вроде бы врач. Или медсестра. Я ничего не понимаю. Боль. Такая острая, будто сердце вырвали с корнем.

– Сожалею… плод погиб. Мы не смогли ничего сделать…

Голос врача звучит, как приговор. Чужой. Равнодушный.

Я кричу от отчаяния и зову кого-то. Кого? Маму? Виктора? Себя? Все перемешивается. Голоса, удары, капли крови на белом. Мечусь по постели и задыхаюсь. Хочется проснуться. Хочется, чтобы это был просто сон. Но сон давно превратился в кошмар и растянулся до бесконечности.

Резкий, настойчивый стук разносится откуда-то из вне и помогает мне выбраться из этого ада. Резко сажусь на постели. Сердце колотится в груди, дыхание сбивается. Лоб горит, под затылком липкая влага. Я едва различаю, где заканчивается сон и начинается реальность. Но стук повторяется. Тихий, вежливый… и очень настойчивый.

Я кое-как поднимаюсь. Голова кружится, а комната плывет. Я хватаюсь за стену, пальцы скользят по холодным обоям. Чувствую, как подкашиваются ноги, но надо идти, открыть дверь. Вдруг что-то срочное.

Кутаюсь в одеяло, как в броню и медленно, почти на ощупь, плетусь к двери. Внутри все дрожит, каждый шаг ощущается, как марафон. У двери замираю и прислоняюсь лбом к косяку. Заглядываю в глазок, все размыто. Сил нет даже фокусировать зрение. Черт. Там кто-то есть… но кто?

Рука на автомате тянется к замку. Щелчок. Открываю дверь. На пороге стоит Виктор. В черной куртке, волосы чуть влажные от дождя. В руках какой-то пакет.

Виктор пристально смотрит на меня. Его лицо серьезное. Ни следа привычной дерзости, ни тени ухмылки. Только взгляд. Тот самый прямой и тревожный. Я, наверное, выгляжу ужасно. И он последний, кто должен видеть меня в таком состоянии.

– Только не ты, – срывается с моих губ хриплый стон.

Хватаюсь за дверь пытаюсь ее прикрыть, но Виктор ставит ногу мягко, но упрямо.

– Отойди, Лер. Ты еле стоишь, – настойчиво толкает дверь на меня.

– Я справлюсь, – пытаюсь сопротивляться, но он уверенно проходит в квартиру.

Его запах табака, мяты и немного дождя накрывает меня с головой. Я делаю шаг назад, перед глазами все плывет, и я снова хватаюсь за стену.

Я бледнею. В горле першит так, что сложно выговорить хоть слово.

– Уходи, – хриплю. – Пожалуйста.

– Ты не в себе, – его прохладная ладонь ложится на мой лоб. – У тебя жар.

– Ты не имеешь права!.. – дергаюсь, словно обжегшись, но Виктор ловит меня, не давая упасть.

– Может, и нет. Но я все равно уже здесь и никуда не уйду.

Подхватывает меня на руки прямо в одеяле, так, словно я ничего не вешу.

– Ну и где тут у тебя спальня?

– Вик… – шепчу я, невольно утыкаясь носом в его шею. Горячая кожа покрывается мурашками от моего дыхания, а я едва не урчу от удовольствия, вдыхая его аромат.

– Ладно, сам найду, – ворчит он и несет меня по квартире открывая двери, пока не оказывается в комнате, где вместо кровати матрас.

– Серьезно? – вздыхает Виктор и опускает меня на него. – А с мебелью, что случилось?

– Выкинула…

– Вот это я понимаю подход, – смеется он. – Я сейчас.

Я слышу, как шуршит пакет, как гремит кастрюля.

Не хочу, чтобы он был здесь, чтобы видел меня в этом состоянии. Но даже сопротивление отнимает слишком много. Виктор возвращается и приносит таблетки и стакан воды.

– Выпей. Мама сказала должно облегчить твое состояние.

Я врач и в состоянии справиться с болезнью сама, но все же беру таблетки. Простая забота обезоруживает, не могу сопротивляться этой магии. Глотаю, запивая таблетки. Виктор накрывает меня одеялом, я дрожу.

– Перестань… – шепчу я. – Не надо так…

– Помолчи, – мягко говорит он. – Тебе плохо, и я здесь, чтобы помочь.

– Я не хочу, чтобы ты видел меня такой… – тихо, почти беззвучно.

Он смотрит прямо в глаза.

– А я хочу, чтобы ты поправилась. Поспи…

– Виктор, пожалуйста, – прошу, не веря, что это все происходит.

– Я сварю бульон. Тебе надо поесть

– Почему ты вообще здесь?

Он смотрит мне в глаза, в его взгляде искренняя тревога.

– Потому что ты мне небезразлична.

Виктор уходит на кухню, а я закрываю глаза. И впервые за долгое время просто позволяю кому-то быть рядом.