Текст книги "Право тебя любить (СИ)"

Автор книги: Нюта Царева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

Глава 49. Пустота (Виктор)

Просыпаюсь с улыбкой на губах. Еще не открывая глаз, тянусь рукой на другую сторону кровати, чтобы притянуть Леру к себе, почувствовать тепло ее кожи, вдохнуть аромат волос.

Пустота.

Открываю глаза. Постель с ее стороны смята, но холодная. Наверное, встала рано, готовит завтрак. Лениво потягиваюсь, все еще находясь в сладком послевкусии вчерашнего вечера. Ее признание и любовь – лучшая награда.

Решительно поднимаюсь и иду на кухню. В квартире пусто и тихо, даже слишком. На столе нет никаких следов завтрака.

– Лер? – окликаю я. В ответ тишина.

В груди когтями скребет первая, смутная тревога. Заглядываю в ванную. Тоже пусто. Возвращаюсь в спальню, и тут мой взгляд падает на белый листок, лежащий на ее подушке. На нем что-то написано.

Сердце замирает. Подхожу и беру в руки.

«Виктор, все кончено. Прости, я поняла, что не хочу быть с тобой. Не ищи меня. Я желаю тебе всего самого хорошего. Будь счастлив. Лера»

Сначала мозг отказывается воспринимать эти слова. Они кажутся какой-то чудовищной шуткой. Потом я перечитываю их еще раз. И еще. И с каждым разом ледяная глыба в груди нарастает, сжимая горло, не давая дышать.

– Не может быть, – вырывается у меня хриплый шепот. – Лера? Это не смешно!

Хватаю телефон. Набираю ее номер. Абонент временно недоступен. Набираю снова и снова. Один и тот же леденящий душу голос автоответчика.

Тревога перерастает в панику. Дикую, слепую, всепоглощающую. Я ношусь по квартире, как раненый зверь, сметая все на своем пути. Заглядываю в шкаф. Ее вещей нет. Она исчезла, но почему? Что я сделал не так? Обидел? Где ее искать?

Первое, что приходит в голову – мать. Что я о ней знаю? Да ничего, но выяснить не составляет труда. Спустя полчаса, благодаря Фею, прыгаю на байк и несусь по нужному адресу. Я должен найти Леру.

Женщина с недовольным лицом открывает дверь и смотрит на меня с пренебрежением.

– Я ничего не заказывала и покупать не собираюсь, – кривит она губы.

– Мне нужна ваша дочь. Валерия. Она здесь? – заглядываю за спину, но понимаю, что в квартиру меня не пропустят. – Лер!

– Да ты с ума сошел! – фыркает женщина. – Нет ее здесь. Не знаю, где она. И вообще, я с ней больше не разговариваю! Такого мужчину бросила и сбежала к какому-то… – я уже не слышу ничего, разворачиваюсь и бегу прочь, оставляя ее возмущаться в дверях.

Второй логичный вариант – Севы. Бывший муж опять настроил козней.

Врываюсь в его офис, хватаю за грудки, требую сказать, где Лера. Он смотрит на меня с искренним, ошеломленным недоумением.

– Я не знаю! Мы все уладили! Мне она больше не нужна!

И я понимаю, что он говорит правду, действительно не знает. Но других вариантов у меня нет.

Проходит неделя. Я не сплю и не ем. Я ищу ее везде, где только можно представить. Обзваниваю все больницы, морги, оббегаю всех ее подруг, о которых она когда-либо упоминала или общалась в соцсетях. Ничего. Ноль. Лера словно испарилась.

Тренер пытается вытащить меня в зал, вернуть к жизни.

– Соберись, тряпка! У тебя контракт на носу! Ты все профукаешь!

Но его слова долетают до меня как сквозь вату. Мне плевать на контракт. Плевать на спорт. Плевать вообще на все.

Парни не отходят от меня. Кай привозит еду, которую я не ем. Фей молча сидит рядом на диване, просто чтобы я не был один. Кот пытается шутить, но шутки повисают в гнетущей тишине.

– Брат, надо Рафа подключить, – предлагает Кай. – У него связи, он может пробить по своим каналам. Менты, всякие базы…

Я хватаюсь за эту соломинку. «Да! Да, конечно!». Рафаэль соглашается помочь и пробивает местоположение Леры. Ждем несколько дней. Ничего. Ни в одной базе ее нет. Никаких следов. Она словно провалилась сквозь землю.

Мать с отцом приезжают ко мне, точнее в Лерину квартиру. Мать плачет, смотрит на меня с болью. Отец тяжело садится напротив.

– Сын… мне нужно тебе рассказать про Леру.

Я замираю, вся кровь отливает от лица.

– Что?! – хриплю я, подскакивая.

– Я не знаю, где она. Но знаю, почему ушла.

И он рассказывает. Все от и до, про их сделку и ее страшную тайну, которую она скрывала ото всех. И ее решение уйти, чтобы не ломать мне жизнь.

Мир рушится окончательно. Я слушаю и не верю своим ушам. Она… она из-за этого? Из-за какой-то ерунды?!

Сначала я зверею. Обрушиваюсь на отца с криками, обвиняю его, что не остановил ее, что помог исчезнуть. Он молчит, принимая мой гнев и уходит, когда я говорю, что хочу побыть один.

Потом, когда я окончательно выдыхаюсь от эмоций и чувствую себя опустошенным, приходит тренер. Он не утешает, а бьет прямо в цель.

– А что ты сделал, чтобы она чувствовала себя нужной? А? Ты хоть раз дал ей понять, что она для тебя важнее всего на свете? Ты носился со своим контрактом, со своим будущим, а ее ты в него взял?

Его слова падают, как удары молота, но они… правдивы. Ужасно правдивы. Я был на седьмом небе от своих успехов, а Лера в это время хоронила нашу любовь, решив, что мне мешает. Я не дал ей самого главного – уверенности. Я сам виноват. Во всем.

Проходит месяц. Несколько недель кромешного ада. Я не выхожу из квартиры. Мне ничего не нужно. Ни еда, ни тренировки, ни друзья. Я просто существую в вакууме, где нет ничего, кроме боли.

Приходит Кот и садится на пол рядом с диваном, на котором я лежу, уставясь в потолок.

– Слушай, я кое-что придумал, – говорит он без предисловий. – Ты же помнишь, что у меня канал в видеотоке? Не аховый, но подписчиков хватает. Давай я сниму про тебя видео. Расскажу вашу с Лерой историю. Без имен, конечно. Но если кто-то ее увидит… ей же тоже нужно будет обустраиваться, работать где-то. Люди везде. Кто-то да напишет мне.

Я смотрю на него пустым взглядом. Это же полный бред. Утопия.

– Отстань, Кот.

– А что тебе терять? – не отступает он. – Хуже уже не будет. А вдруг?

В его голосе столько упрямой надежды, что я сдаюсь. Мне уже все равно.

– Делай что хочешь.

Он воодушевляется, подготавливается все сам и включает прямой эфир. Я говорю в камеру. Говорю о Лере и нашей любви. О своей боли и том, что я все понял. Она главное в моей жизни и без нее я ничего не хочу. Говорю все, что копилось все эти недели и чувствую, как меня немного отпускает.

Кот говорит еще несколько фраз, обещает вознаграждение за любые сведения о девушке на экране и завершает прямой эфир. А я ложусь обратно на диван и закрываю глаза. Я давно уже не сплю, а просто зависаю в пустоте, в промежутке между болью и забвением, и жду. Хотя уже даже сам не знаю, чего.

Глава 50. Время не лечит (Валерия)

Время не лечит. Это вранье, которое придумали те, кому не с чем было сравнивать. Время лишь притупляет боль, превращая ее в фоновый гул, который становится частью тебя. Но стоит на секунду расслабиться, опустить щит и она накрывает с новой силой, острая, как и в первый день.

Я пытаюсь. Честное слово, пытаюсь. Новый город, новое имя. Теперь меня зовут Светлана. Квартира-студия с видом на серый двор-колодец. Я хожу в магазин, готовлю, ем все чисто механически. Устроилась на работу в медицинский центр и даже завела пару подруг: милых, неглубоких девушек. И пациенты, требующие полной отдачи и концентрации. Это спасает днем, но не ночью…

Ночью щит падает, и я вою в подушку, как раненое животное, пока не засыпаю от изнеможения. Просыпаюсь с той же пустотой внутри. С ощущением, что мое сердце не бьется, а просто механически качает кровь, потому что должно.

Единственное, что не дает мне сорваться, сесть на поезд и умолять Виктора о прощении – это мысль, что ему будет лучше. Что я освободила его для нормальной, полноценной жизни. Для той, которую он заслуживает.

Сегодня мы с Катей, моей новой подругой, сидим в уютном кафе с ароматом свежей выпечки. Она рассказывает что-то про парня с работы, жестикулирует, смеется. Я киваю, делаю вид, что слушаю, а сама смотрю куда-то мимо нее, на капли дождя, стекающие по стеклу. Мысли очень далеко, там, где осталось сердце.

Мой телефон, лежащий на столешнице, вздрагивает от уведомления. Я машинально переворачиваю его экраном вверх и замираю.

Прямой эфир. Бориса. Кот…

Это моя единственная, крошечная слабость, маленькая щель в броне. Я подписалась на его канал еще в прошлой жизни. Иногда, в особенно тоскливые вечера, я пролистываю его ролики, чтобы увидеть его. Услышать его смех, удостовериться, что с ним все хорошо. Но Виктор перестал появляться в видеороликах Бориса.

Мое сердце неожиданно сбивается с ритма и начинает колотиться где-то в горле. Взгляд перебегает на Катю, которая увлеченно что-то рассказывает, потом снова на экран. Все внутри дрожит от дикого, запретного желания нажать на это уведомление.

– Свет, ты чего? – голос подруги звучит как будто из-под воды.

Я вздрагиваю. На свое новое имя я до сих пор не научилась отзываться.

– Ничего… – бормочу я и, задержав дыхание, все же нажимаю на экран.

Загружается живая трансляция. Первое, что я вижу – это Кот. Он говорит что-то серьезное, совсем не смешное, не в духе своего контента. Но я почти не слышу слов. Потому что за его спиной… на диване… в моей квартире…

Сидит Виктор.

Мир сужается до размеров экрана. Мой Виктор, но это не он, это его тень. Его изможденное, осунувшееся лицо. Глубокие тени под глазами, которые кажутся фиолетовыми даже через маленький экран. Он смотрит в пол, его плечи сгорблены, выглядит так, словно его сломали. Окончательно и бесповоротно.

– …поэтому, ребята, мы и решились на это, – говорит Кот. – Помогите, если что знаете. Любая информация важна.

Потом он поворачивает камеру, и Виктор поднимает голову. Смотрит прямо в объектив. Прямо на меня. Его глаза… в них столько боли, что у меня перехватывает дыхание.

– Лера… – его голос хриплый, надтреснутый, пронзает меня насквозь, как раскаленный нож. – Если ты меня слышишь… я не знаю, где ты. Но я знаю, почему ты ушла. Я все знаю.

Слезы сами собой появляются на глазах и текут по щекам горячими ручейками. Я даже не пытаюсь их смахнуть.

– Ты совершила огромную ошибку. Думая, что делаешь лучше. Я… я без тебя просто не могу. Видишь? – он делает слабый жест рукой, указывая на себя, на всю эту разруху вокруг. – Я разрушаюсь. Мне ничего не нужно. Ни контракт, ни карьера, ни будущее… Ничего без тебя.

Вик говорит еще. Говорит о любви. О нашей любви. Показывает нашу общую фотографию, ту, где мы смеемся, прижавшись щеками друг к другу. Он умоляет любого, кто меня увидит, сообщить. Умоляет меня вернуться. Признается в любви на весь мир. На всю страну.

Я рыдаю. Тихо, безутешно, не обращая внимания на окружающих.

– Свет, что случилось? – Катя наклоняется ко мне, ее лицо искажено беспокойством. – Это же… Боже, это же ты? – она смотрит на экран, где застыла моя улыбающаяся фотография, а потом на мое заплаканное лицо.

– В прошлой жизни, – выдыхаю я, давясь слезами.

Катя смотрит то на меня, то на телефон, где Виктор уже замолкает, просто бессильно опуская голову на руки.

– Да ты с ума сошла? – шепчет она, пораженно. – Позвони ему немедленно! Смотри, как он тебя любит! Да и ты, судя по всему, тоже.

Я качаю головой, вытирая ладонью мокрое лицо.

– Нет. Я не могу. Не должна. Я… я испорчу ему жизнь.

Катя хватает меня за запястье.

– Ну и дура! Если такая любовь выпадает за нее держаться надо зубами и когтями! А ты… ты просто сбежала. Посмотри на него! Ты ему жизнь уже испортила! Верни ему себя, идиотка!

Она тычет пальцем в экран, где трансляция уже закончилась, но в голове у меня до сих пор стоит его голос. Его надломленный, отчаявшийся голос.

Я поднимаю на нее заплаканные глаза. И впервые за все это время щит трескается по-настоящему. Не от боли одиночества, а от осознания чудовищной ошибки.

А что, если Катя права?

Глава 51. Мне снится сон (Виктор)

Три дня. Три долгих, мучительных дня прошло с того момента, как Кот выложил это чертово видео. Три дня мы тонем в море абсолютно бесполезных сообщений. «Я видел девушку похожую в Перми!», «У меня соседка Лера, но ей 65 лет», «Это розыгрыш?». Ни одной реальной зацепки, ни одной крохотной ниточки, за которую можно было бы ухватиться.

Я сижу на полу в зале, прислонившись спиной к холодной стене, и листаю эти сообщения на телефоне Кота. Каждое новое «похожая» отзывается во мне вспышкой бешеной надежды, которая гаснет быстрее, чем вспыхнула, оставляя после себя горький пепел разочарования.

– Ничего интересного, – вздыхает Кот, откладывая свой телефон. Он выглядит почти так же измотанно, как и я. – Одни фрики и тролли.

Во мне что-то щелкает. Я срываюсь с места, подхожу к тяжелой груше, висящей в углу комнаты. Я ее повесил для тренировок, но так и не начал тренироваться, а теперь начинаю бить.

Колочу по груше без перчаток, что есть сил, до тех пор, пока костяшки не сдираются в кровь. Я бью, пока не перехватывает дыхание, а в глазах не темнеет от напряжения. Я бью, как будто это не кусок кожи, наполненный песком, а все то дерьмо, что случилось. Но это не приносит облегчения. Только выкачивает последние силы. Я останавливаюсь, опираясь о грушу лбом, тяжело дышу. Руки горят огнем. А боль внутри никуда не девается.

– Все, хватит, – тихо говорит Кот. – На сегодня все. Завтра продолжим.

Я молча киваю, не в силах вымолвить ни слова. Кот уходит, оставляя меня одного. Падаю на диван и звоню отцу.

– Ну что? – спрашиваю без предисловий.

– Сын, порадовать пока нечем, – вздыхает он. – Но мы не сдаемся.

Я бросаю трубку, не прощаясь. Одеваюсь и иду в ближайший магазин. Покупаю бутылку самого дешевого вискаря и возвращаюсь домой. В квартире темно и пусто. Захлопываю дверь, откручиваю крышку и делаю несколько жадных глотков. Жидкий огонь обжигает горло, спускается в желудок, но не может растопить лед внутри.

Я пью. Пью, сидя на полу в гостиной, прислонившись к дивану. Позволяю себе наконец утонуть в этом горе без остатка. Чтобы завтра с новыми, пусть и вымученными силами, начать все сначала. Отступать я не собираюсь. Ни за что.

Бутылка постепенно пустеет. Сознание становится мутным, тяжелым. Я доползаю до спальни и падаю на кровать. На сторону Леры. Зарываюсь лицом в подушку, на которой она спала. Ее запах давно выветрился, смешался с пылью и одиночеством. Но я вдыхаю изо всех сил, отчаянно пытаясь уловить хотя бы призрачный шлейф ее духов, ее кожи.

Проваливаюсь в тяжелый, пьяный, беспокойный сон. Снятся кошмары. Бесконечные коридоры, в которых я бегу и не могу ее догнать. Ее силуэт, уплывающий в туман. И сквозь это марево… я начинаю чувствовать что-то другое. Легкие, невесомые касания в моих волосах. Кто-то проводит пальцами по моей голове, по виску. Так нежно, так бережно.

Я улыбаюсь во сне, не открывая глаз. Мне снится сон. Хороший сон. Такого не было с тех пор, как Лера ушла. Я чувствую ее всеми клеточками своего организма.

– Любимая, не уходи, – бормочу я спросонья, глупость пьяного человека, верящего в мираж.

И сквозь сон я слышу ответ. Тихий, как шелест листьев, но такой родной и до боли знакомый, что сердце замирает даже в бессознательном состоянии.

– Я тебя больше не оставлю.

– Обещаешь? – мычу я, цепляясь за этот сладкий обман.

– Клянусь.

Это ее голос. Ее настоящий голос. Он звучит так близко, прямо у моего уха. Теплое дыхание касается кожи. Я замираю. Даже сквозь алкоголь и сон мой мозг кричит, что это невозможно. Но… я чувствую ее запах. Слабый, едва уловимый, но он здесь.

Я медленно, боясь спугнуть видение, распахиваю веки. В полумраке комнаты, в свете уличного фонаря, пробивающегося сквозь щели в шторах, я вижу Леру.

Она сидит на краю кровати и смотрит на меня. Ее глаза блестят в темноте, на губах нежная, робкая, почти невесомая улыбка. Проходит секунда. Две. Я даже дышать перестаю.

– Доброе утро, – шепчет Лера.

Мой мозг отказывается верить. Я втягиваю носом воздух, снова ловя ее запах. Это не сон.

– Ты… – мой голос скрипит, как ржавая дверь. – Вернулась?

Она чуть заметно кивает, и по ее щеке скатывается слеза.

– Не рад?

Из моей груди вырывается что-то среднее между рычанием, смехом и криком. Я не помню, как это произошло, но я уже не лежу. Я уже прижимаю Леру к себе так сильно, что, кажется, сломаю. Но она не сопротивляется, а лишь обвивает мою шею руками и прижимается ко мне еще крепче.

– Иди сюда! – хриплю я, зарываясь лицом в ее шею, вдыхая ее аромат, и понимая, что мой мир, наконец-то, снова обрел свою ось.

Глава 52. Обретенное счастье (Валерия)

Тишина в комнате густая, бархатная, нарушаемая лишь нашим сбивчивым дыханием и бешеным стуком двух сердец, сливающихся в один трепещущий комок счастья и боли. Губы Виктора находят мои не сразу, сначала он прикасается ко лбу, к векам, смахивает влажную прядь с моей щеки, словно заново узнает мое лицо, которое, кажется, уже успел забыть за эти бесконечные недели разлуки.

– Виктор… – вырывается у меня сдавленное, больше похожее на стон.

– Тихо, – шепчет он в ответ, и его голос дрожит. – Ничего не говори. Просто… дай мне чувствовать, что это ты. Что это не сон.

И тогда его губы наконец касаются моих. Это не стремительный, жадный поцелуй, а медленный, бесконечно нежный, исследующий. Поцелуй-вопрос, поцелуй-мольба, поцелуй-прощение. В нем вся тоска, все недосказанное, вся ярость от разлуки и ликующий, оглушительный восторг от возвращения. Я отвечаю ему с той же мерой отчаяния и нежности, впиваюсь пальцами в его волосы, прижимаюсь к нему так близко, как только могут выдержать наши тела. Мы дышим друг другом, как утопающие, впервые сумевшие глотнуть воздух.

Его руки скользят по моей спине, не решаясь поверить в реальность происходящего, а потом хватают меня крепко, почти больно, прижимают к себе, и я чувствую, как дрожит все его тело. В этом объятии нет страсти, есть потребность убедиться, что я не исчезну. Что я настоящая.

– Я здесь, – шепчу я, целуя его щеки, его сомкнутые веки, уголки его губ. – Я никуда не уйду. Прости меня. Прости, мой мальчик, прости…

Виктор не отвечает словами. Он отвечает руками, которые снимают с меня одежду с какой-то благоговейной, почти робкой медлительностью. Каждое прикосновение, как клятва, каждый вздох, как молитва. Когда мы остаемся совсем беззащитными друг перед другом, Вик отклоняется, чтобы посмотреть на меня, и в его глазах стоят слезы.

– Я думал, я сойду с ума, – хрипит он. – Каждый день. Каждую ночь. Я искал тебя везде.

– Я знаю, – шепчу я, проводя пальцами по его осунувшимся щекам. – Я вижу и это причиняет мне боль. Я понимаю, какую чудовищную ошибку совершила.

Виктор снова притягивает меня к себе, и в его движениях появляется уверенность, стремительность голодного зверя, который наконец добрался до источника жизни. Но даже в этой стремительности есть нежность. Он не берет – он возвращает. Каждым касанием, каждым поцелуем возвращает меня себе, заявляет права на мою душу и тело с новой, неоспоримой силой.

Я отдаюсь ему без остатка, без оглядки, без тени того страха, что гнал меня прочь. Я доверяюсь ему полностью, позволяю этой волне – любви, тоски, прощения – накрыть нас с головой. Мы движемся в унисон, как будто и не было этой разлуки. Это не просто соединение тел, это слияние двух половинок, нашедших друг друга после долгой и мучительной разлуки.

А потом… потом мы лежим, сплетенные воедино, залитые лунным светом. Рука Вика лежит на моем бедре, а моя голова на его груди, под самым сердцем. Я слушаю его ровный, наконец-то спокойный ритм и чувствую, как мое собственное сердце успокаивается, обретая покой.

– Почему? – его голос звучит тихо, нарушая тишину. – Что заставляет тебя переступить через этот страх?

Я делаю глубокий вдох, вдыхая его запах.

– У меня кончились силы притворяться, что я могу без тебя жить. Я пыталась. Честно. Но это не жизнь. А потом… я увидела то видео. Увидела тебя таким… опустошенным. И поняла, что мое «благо» для тебя оказалось самым страшным злом. Я сломала нас обоих. Мне так страшно довериться… поверить, что твоя любовь сильнее любых условностей.

Виктор переворачивается на бок, чтобы посмотреть на меня, и его глаза в полумраке серьезные и бесконечно любящие.

– Моя любовь и есть главная условность. Условность быть с тобой. Все остальное просто детали. У меня есть право любить тебя. И я буду это делать каждый день, каждую секунду, до конца своих дней. Ты понимаешь меня?

Я киваю, не в силах вымолвить ни слова, и прижимаюсь губами к его ладони.

Решаюсь и задаю самый страшный вопрос. Тот, что сидит во мне черной, неисцелимой занозой.

– А… а когда ты захочешь детей? – выдыхаю я, готовая к любому ответу, но все равно боясь его.

Вик не отвечает сразу, просто смотрит на меня, и в его взгляде нет ни капли удивления или разочарования. Есть только глубокая, непоколебимая уверенность.

– Лера… Дети… они ведь не только кровь и гены, правда? – говорит мягко, вкрадчиво, словно боится спугнуть мою боль. – Есть масса способов стать родителями. В крайнем случае, можно усыновить. Подарить семью и любовь тому, кто в этом отчаянно нуждается. Разве это плохо?

Я замираю, вслушиваюсь в его слова, пытаюсь найти в них подвох, хоть тень сомнения.

– Ты… ты серьезно? Ты действительно готов на это? – мой голос дрожит.

Виктор улыбается, и его улыбка, как солнечный луч в ночи, у меня перехватывает дыхание.

– Я готов на все, лишь бы ты была рядом. Искренне не вижу разницы, чем ребенок, которому мы подарим дом, будет хуже ребенка нашей крови? Он будет нашим. Нашим с тобой. Нашим по любви. А это главное.

И в этот момент во мне что-то переламывается. Окончательно и бесповоротно. Та стена недоверия, страха и боли, что я выстраиваю столько времени, рушится, рассыпается в прах под напором его абсолютной, безоговорочной любви. Вик не просто принимает мое увечье, он даже не видит в нем увечья. Он видит просто еще один путь. Путь к нам.

Слезы текут из моих глаз ручьем, тихие, очищающие. Я не пытаюсь их сдержать. Я плачу от облегчения, от счастья, от осознания того, что наконец-то свободна. Свободна от своего прошлого, от своих демонов, от страха будущего.

– Я верю тебе, – шепчу сквозь слезы, прижимая его ладонь к своей щеке. – Я верю и люблю тебя. Я так тебя люблю…

Виктор не говорит ничего, просто притягивает меня к себе, прижимает мою голову к своей груди и позволяет мне выплакать все до конца, тихо гладя мои волосы и целуя макушку. И я плачу, чувствуя, как его любовь омывает каждую клеточку моего тела, залечивает каждую рану, делает меня новой. Целой. Наконец-то позволяю себе поверить в это чудо. Без оглядки.