Текст книги "Я вернулась, чтобы сжечь его дом. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Н.В. Сторбаш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

Отец немедленно велел подготовить повозку, собрал все бумаги и облачился в одежды чиновника первого ранга. Хоть его отстранили от должности, ранг-то остался прежним. Я постаралась соответствовать отцу: снова надела платье из облачного атласа и добавила подаренные императором украшения.

У ворот дворца наследного принца нам пришлось изрядно подождать. Визитную карточку приняли, но слуги долго не впускали нас внутрь: распоряжения от самого принца всё не поступало.

– Мы чем-то прогневали наследного принца? – спросила я, пытаясь спрятаться в тени повозки.

– Полагаю, он догадывается, зачем мы явились, но хочет, чтобы ты послала письмо, а не приходила лично. В прошлый раз он ясно на это намекнул.

– Значит, мы приехали напрасно?

– Если бы наследный принц решительно отказался нас видеть, он бы прислал слугу с вестью, что ему нездоровится. Так что наберись терпения, Орхидеюшка.

Солнце перевалило верхнюю точку и медленно покатилось к западу. Мое лицо горело от жары, волосы пропитались уличной пылью. Если бы не твердая уверенность отца в скором позволении войти, я бы давно со стыдом вернулась домой.

Наконец ворота распахнулись, и служанка пригласила нас следовать за ней. Недовольство наследного принца проявилось не только в долгом ожидании. На сей раз он остался в своих покоях, только велел раскрыть двери, чтобы говорить с нами через порог. Он сидел в тени за небольшим столиком и пил прохладный отвар, а мы стояли на солнце во дворе, словно нищие просители.

Если так наследный принц принимал нежеланных гостей, то как бы он встретил тех, на кого по-настоящему разгневался? Велел бы гнать плетьми?

– Юная госпожа Ли уже придумала просьбу? – холодно спросил наследный принц без малейшего признака радушия.

Только теперь я задумалась: что будет, если он не позволит нам сказать ни слова о девятом принце? Если даже не захочет взглянуть на бумаги? Но ответила так, как мы условились с отцом:

– Эта недостойная умоляет господина наследного принца взять под стражу господина Го Вэньцзюня и расспросить о подложных письмах.

Я упала на колени и коснулась лбом земли.

– Го Вэньцзюнь… – протянул принц. – Разве это не тот достойный господин, который должен стать мужем юной госпожи Ли? Чем он так прогневал семью Ли?

– У нас есть основания полагать, что именно господин Го написал письмо, порочащее девятого принца, – заговорил отец. – Благодаря помощи циньвана мы убедились, что такой подлог возможен.

При упоминании дяди наследный принц впервые проявил интерес:

– Вы говорили с Юн Цзиньюем? Есть ли подтверждение ваших слов?

Отец шагнул вперед и с поклоном протянул свиток с печатью циньвана. Служанка, повинуясь жесту наследного принца, почтительно приняла свиток двумя руками и отнесла в дом. Принц быстро пробежал глазами столбцы иероглифов, затем велел слугам принести гостям холодные напитки. Нас проводили к боковой террасе, где я наконец смогла укрыться от солнца и перевести дух. Лишь теперь нас признали гостями, а не назойливыми просителями.

Служанки принесли столики, подушки и влажные полотенца, чтобы мы протерли лицо и руки от пыли. Лоб и щеки болели от малейшего прикосновения, словно кожа истончилась под солнечными лучами. Наверное, я походила на деревенскую девку, что ухаживает за скотом.

Наследный принц подошел, когда мы немного пришли в себя, сел напротив и сказал:

– Этот принц перечитал свиток дяди ещё раз. Он подтверждает лишь то, что хозяин чернильной змеи может подделывать чужие почерки, но в нём нет ни слова о вине господина Го На каком основании этот принц должен задержать его? К тому же господин Го прославился после экзаменов, и его задержание может показаться происком соперников. Несколько моих давних знакомых тоже участвуют в экзаменах этого года, и этот принц не хочет, чтобы его обвинили в предвзятости.

Отец приосанился и принял такой важный вид, словно он находился не на террасе, а в зале совещаний:

– Господин наследный принц совершенно прав. Для начала следует доказать, что письмо было подложным. Для этого девятый принц должен при свидетелях написать такие же иероглифы, что и в письме, своей рукой. Насколько мне известно, в том письме встречались редкие иероглифы, например, обозначающие род Хурчид. По мнению прославленного мастера Чу, даже хозяин чернильной змеи не всегда способен угадать написание тех слов, которых он не видел в подлинном исполнении.

– Этот принц сможет устроить такую проверку, – кивнул наследник престола.

– Проверить всех владельцев чернильных змей, живущих в Линьцзине, сейчас невозможно, но большинство из них – почтенные мастера каллиграфии. Только господин Го выделяется среди них. Кроме того, у нас есть доказательство, что господин Го служит молодому господину Сюэ. А молодой господин Сюэ, как известно, служит четвертому принцу.

Наследный принц покачал головой:

– Рассуждения господина Ли весьма запутанны и пока неподтверждёны. Но этот принц готов рассмотреть доказательство господина Ли.

Отец обеими руками передал расписку. Принц перечитал ее дважды, устало потер лоб и сказал:

– Этот принц займется делом девятого брата. Если проверка покажет, что письмо написано не рукой девятого брата, господин Го будет схвачен и допрошен. Дальнейшее расследование будет зависеть от того, что он скажет.

Я снова поклонилась:

– Эта недостойная благодарит наследного принца. О большем я и просить не смею.

От жары голова совсем разболелась, и в дальнейшей беседе я не участвовала. Отец и наследный принц еще раз обсудили дело Юн Хао, о чем-то договорились, над чем-то посмеялись. Я же чувствовала себя совершенно разбитой и потерянной, их лица расплывались передо мной, словно в густом тумане.

В какой-то момент я осознала, что отец ведет меня, поддерживая под руку. Снова палящее солнце, кусты, ворота и наконец изрядно нагревшаяся повозка. Отец проводил меня к моему дворику и передал перепуганной Ши Хэ, которую на этот раз я с собой не брала. А потом я потеряла сознание.

* * *

Очнулась я от головной боли. Виски словно сдавливало железным обручем, и тот всё продолжал стягиваться. Потом меня стошнило на кровать. Ши Хэ ополоснула мне лицо, сменила одеяло, принесла травяной отвар. В спальне пахло мятой и мандаринами, и это помогало вдыхать густой и неподатливый воздух.

– Юная госпожа Ли, лекарь Е велел больше пить, – сказала Ши Хэ и поднесла еще одну чашу с отваром.

Я послушно выпила ее, затем коснулась щеки. Больно! Осталась ли на лице еще кожа? Я даже поморщиться не могла: стоило открыть рот или приподнять бровь, как лицо снова обжигало болью. Казалось, даже стрела в плече не причиняла мне столько страданий!

Ши Хэ взяла маленькую фарфоровую баночку и плоскую лопаточку, а затем начала осторожно покрывать моё лицо густой мазью. Та приятно холодила и успокаивала кожу.

Слишком дорого обошлась мне эта просьба!

Я пролежала в постели три дня. Меня то знобило, то бросало в жар. Постоянная тошнота, головокружения, боль во всем теле и особенно на лице. Я даже есть не могла, только пила бесконечные травяные отвары, которыми так щедро потчевал лекарь Е. Каждый день приходила мама, вздыхала из-за моего несчастного вида, пыталась накормить меня хотя бы лёгкой кашей и всякий раз бранила отца, наследного принца, слишком жаркую для осени погоду и неподходящую одежду.

Отец явился только на четвертый день. Увидев моё лицо под толстым слоем мази, он заметно помрачнел, но всё же сообщил приятную весть:

– Проверка подтвердила, что письмо было подложным. Господина Го взяли под стражу и сейчас выпытывают из него правду. Он уже признал, что письмо написано его рукой, но пока отказывается назвать того, по чьему приказу действовал.

– А девятый принц? – прошептала я, едва шевеля губами.

– Император снял с него запрет на выход и убрал охрану от ворот. Но ему пришлось выделить слуг и евнухов из собственного дворца: многие люди девятого принца сильно пострадали во время допросов и не могут вернуться к службе. Я предложил воинам, служащим в нашем поместье, перейти к девятому принцу, но они отказались.

Бедный Юн Хао! Сначала у него отняли наложницу, теперь лишили всех верных слуг. Он остался совсем один!

– Сюэ Сюэ? – снова пролепетала я.

– За ним следят люди императора. Если он попытается покинуть Линьцзин, его тотчас же схватят. Четвертый принц заперся в своем дворце. – Отец вздохнул. – Прости, Лань-Лань. Я не подумал, как столь долгое пребывание на солнце отразится на тебе. Не надо было нам так долго оставаться у ворот наследного принца. Мне следовало приехать одному.

– Нет. Он впустил нас только из-за обещания выполнить мою просьбу. Тебя одного он бы сразу прогнал.

Этого было мало. Слишком мало. Я не ожидала, что господин Го, этот нелепый книжный человек, так долго продержится под пытками. Неужели он настолько обязан Сюэ Сюэ? Го Вэньцзюнь ведь не Тан У с его собачьей преданностью, так зачем ему молчать? Неужели несколько тысяч лян могут купить верность даже столь умного и начитанного господина?

* * *

Вскоре пришло письмо от Кан Цзеси. Управляющий сообщал, что строительство благотворительной столовой завершено. Он просил разрешения открыть её и надеялся, что в этот день я тоже приеду. «Люди Крысиного угла ждут юную госпожу Ли, чтобы поблагодарить ее за милость», – писал он.

Я лишь покачала головой. С лица и шеи у меня слезло три слоя кожи. Под мазями лекаря Е цвет почти восстановился, самочувствие немного улучшилось, но я всё ещё не могла есть. Да и родители вряд ли выпустили бы меня из дома, тем более в запретный Крысиный угол.

Впрочем, я поделилась новостью с отцом, и тот, поразмыслив, предложил поехать на открытие столовой всей семьей. Это должно было поднять репутацию рода Ли, не навредив моей.

Мы выбрали день и сообщили Кан Цзеси, чтобы тот всё подготовил к нашему приезду. К счастью, Небеса вспомнили, что хризантемы знаменуют приход осени, и давящая жара наконец спала. Теперь из окон веяло прохладой, а небо всё чаще затягивали серые сухие тучи. Но даже при такой погоде мама велела Ши Хэ держать наготове зонтик от солнца, а мне – обязательно надевать вуаль, прикрывающую лицо и шею.

Нам пришлось разместиться в двух повозках: отец и Ли Жуй ехали в одной, а я, матушка, Лю Цзинь-ши и Ши Хэ – в другой. Старшая невестка никуда ехать не хотела, а то, что служанку взяли только для меня, привело её в ярость. Но кого в поместье Ли волновали чувства госпожи Лю? Даже Ли Жуй теперь прислушивался к словам дедушки, а не слепо следовал за матерью.

А сколько охранников с нами было! Не меньше десяти человек, причём трое следовали за нашими повозками скрытно. Мы словно ехали не столовую открывать, а собирались бежать из Линьцзина.

Пока мы ехали, я всё ждала, когда же повозки свернут с каменной мостовой на разбитую земляную. Но колёса продолжали мерно перестукивать по булыжникам, пока мы наконец не остановились. Охранники открыли дверь. Я вышла и увидела смутно знакомые улочки. Вроде бы это был Крысиный угол, но теперь каменная дорога тянулась между нищих хибар, расширяя прежний узкий проход. А прямо передо мной высилось красивое двухярусное здание с гордо приподнятыми углами крыши, цветными колоннами и красной дверью. Оно будто заблудилось и вместо торговой улицы оказалось тут, в самом убогом уголке столицы.

Перед входом стояли мои люди: Кан Цзеси в парадных одеждах, улыбчивая Шусян, хромой Шен и красавица Ши Лим, подмигнувшая своей сестре Ши Хэ. А чуть поодаль столпились жители Крысиного угла. Я сразу узнала малышку Ай, она подросла, окрепла и отрастила щечки. Видимо, Шен и Ши Лим усердно исполняли мои поручения и кормили людей, пока столовая строилась.

Завидев важного чиновника и красивую благородную госпожу – моих отца и мать, жители Крысиного угла разволновались. До меня долетели их шепотки. Одни боялись, что обещанную столовую отберут. Другие – что за еду теперь станут брать плату. Третьи шептали, будто юную госпожу Ли обманули и отняли у неё здание.

Отец вышел вперед и торжественно сказал:

– Жители города Линьцзин, сегодня род Ли открывает двери благотворительной столовой. Пусть каждый знает: это не казённое дело и не приказ управы. Это здание было выстроено по воле и на средства моей дочери, юной госпожи Ли Ялань.

Он сделал небольшую паузу.

– Её сердце смягчилось при виде чужой нужды, и она пожелала, чтобы каждый голодный мог получить чашу горячей пищи. С этого дня столовая будет кормить людей за счёт её милости. Никто не вправе брать с вас плату за еду, никто не вправе отгонять слабого, старого или больного от этих дверей. Управляющие, поставленные юной госпожой Ли, будут следить за порядком, а род Ли – охранять её доброе дело от злоупотреблений.

Лица людей, ещё недавно напряжённые и злые, постепенно смягчались, и появлялись робкие, недоверчивые улыбки. Некоторые женщины вовсе расплакались. Конечно, были и недовольные. Ведь если у здешних жителей будет хотя бы одна миска каши в день, они не станут продавать своих детей. Мальчишки не пойдут воровать и убивать за горсть риса. Да и порядки в Крысином углу теперь станут совсем иными, ведь при столовой будут охранники, к которым люди смогут обратиться за защитой.

Я сделала шаг вперёд и встала рядом с отцом:

– Один день в неделю в столовую будет приходить лекарь и без всякой платы осматривать тех, кому нужна помощь. Лечебные травы также будут выдавать даром. Но если кто посмеет мешать работе столовой, препятствовать людям приходить сюда или чинить беспорядки, тому не будет хода ни за едой, ни к лекарю. Господин Кан, открывайте двери!

Красные деревянные створки распахнулись, и люди один за другим потянулись внутрь, прижимая к груди пустые миски. Работницы щедро накладывали каждому густую просяную кашу с кусочками мяса, а сверху добавляли горсть маринованных овощей. Они сами жили в Крысином углу и знали всех наперечет, поэтому я не боялась, что кто-то получит добавку обманом, а кому-то не хватит еды. Получив заветную кашу, одни садились есть тут же, другие сразу уходили домой.

Ши Лим предложила и нам попробовать здешнюю еду. Я отказалась, меня всё еще мутило от одного лишь запаха, а вот Ли Жуй согласился, съел немного и похвалил.

Я понимала, что за работниками и управляющими нужно будет приглядывать, что вскоре вместо густой мясной каши могут начать подавать жиденькую похлебку с тремя рисинками и кусочком репы, что появятся недовольные, но сейчас я была счастлива. Если бы только не болела так сильно голова!

Глава 27

Следующий день снова начался с головной боли. Я так и не поняла, было это последствием визита к наследному принцу или продолжением прежних приступов. К тому же всю ночь меня терзали спутанные сны: в них события обеих жизней перемешивались так, что я не понимала, где кончалась прежняя Ялань и начиналась нынешняя.

Впрочем, после легкого завтрака боль немного утихла. Я решила перечитать старые записи, как часто делала в последние дни, и обнаружила, что многое кажется мне незнакомым. Словно это было написано не мной, а кем-то другим. Имена, события, даты лежали на бумаге ровными столбцами и не отзывались во мне ничем. Уверенно я помнила лишь радужную лисицу Сяо Цай, брак с Сюэ Сюэ и смерть родителей. Прочее же, если вдруг и проступало через пелену, всё равно оставалось размытым.

Ши Хэ подала нижнюю рубаху и юбку-цюнь, а потом снова посетовала на мою худобу. В последние дни я почти ничего не ела, только пила целебные отвары, и теперь всю одежду приходилось затягивать, перешивать или подхватывать поясом. На кухне каждый день готовили мои любимые блюда, но есть совсем не хотелось. Мясо казалось тяжелым, птица – сухой, каши и рис застревали в горле, овощи были то слишком пресными, то чересчур горькими, а пирожные – липкими и приторными.

Я вышла во двор, села под белую сосну и посмотрела на низкое серое небо. Там парил журавль, изредка взмахивая огромными крыльями. Наверное, это был Мовей. Осенью он часто кружил над поместьем, но никогда не улетал дальше внешней стены.

– Юная госпожа Ли? – ко мне подошла Хао Ань, личная служанка мамы. – Госпожа Ли просит подойти в Бамбуковый двор, как только юной госпоже будет удобно.

Я вздохнула, поднялась и медленно пошла к внешней половине поместья. Ши Хэ и Хао Ань последовали за мной.

Бамбуковый двор уже привели в порядок к приёму гостя. Каменные дорожки вымели, у порога сменили циновки, в открытых окнах висели свежие занавеси. Высокие зелёные стебли бамбука покачивались на ветру и шуршали листьями, будто перешёптывались между собой. Хао Ань открыла передо мной калитку и отступила в сторону, пропуская к дому.

Внутри уже сидели мои родители. Рядом с ними так спокойно, будто приходил сюда каждое утро пить чай, находился девятый принц. Они обсуждали что-то вполголоса и даже смеялись, как старые знакомые. Я остановилась на пороге.

– Лань-Лань, проходи, садись с нами, – позвал отец.

Юн Хао поднялся, поклонился мне по всем правилам и опустился на подушки лишь тогда, когда села я.

– Девятый принц принёс добрые вести. Я решил, что моя дочь должна услышать их первой и порадоваться вместе с нами.

Я вежливо улыбнулась, но даже лицо Юн Хао не подняло мне настроения.

– Юная госпожа Ли, – заговорил девятый принц, – я посмел явиться в поместье Ли так рано, потому что хотел, чтобы семья Ли узнала добрые вести первой.

Он посмотрел на отца, и тот едва заметно кивнул.

– Вчера ночью Го Вэньцзюнь рассказал всё, что знал о Сюэ Сюэ и моём четвёртом брате. Сюэ Сюэ уже схвачен. Его допрашивают. В обоих домах до сих пор идут обыски. Полагаю, в поместье Сюэ вряд ли найдут что-то важное. А вот мой четвёртый брат достаточно самоуверен, чтобы хранить опасные бумаги в собственном дворце. Когда расследование завершится, отец-император непременно вознаградит юную госпожу Ли. На этот раз одного почётного прозвания будет явно недостаточно.

– Боюсь, спасение сыновей императора слишком дорого мне обходится, – еле слышно сказала я.

После спасения наследного принца меня ранила стрела, ради Юн Хао я едва не умерла от жары. Разве дары и титулы сотрут шрам с моего тела? Или вернут вкус к жизни?

– Первый брат был неправ. Он обязательно извинится перед юной госпожой Ли.

Юн Хао вглядывался в мое лицо и, видимо, не находил того, что искал. Он посмотрел на моего отца, словно хотел о чем-то спросить.

– Моя дочь еще не пришла в себя после нескольких часов ожидания перед воротами наследного принца, – пояснил отец. – Она почти не ест и плохо спит.

Девятый принц больше не улыбался.

– Это и моя ошибка тоже. Я не должен был приходить так внезапно. До меня дошли разговоры, что семья Ли открыла столовую для нищих, и решил, что юной госпоже Ли стало лучше.

– Я хочу увидеть Сюэ Сюэ, – неожиданно для самой себя сказала я. – Девятый принц сможет устроить эту встречу?

Отец и мама встревоженно переглянулись.

– Лань-Лань, может, стоит подождать, пока тебе станет лучше? – осторожно спросила мама. – Для чего тебе с ним видеться? Разве нам не следует радоваться, что Небеса наконец явили справедливость?

– Я должна, – упрямо повторила я. – Иначе не смогу поверить в его заточение и всю жизнь буду ждать от него удара.

– Первый брат просил передать: теперь он должен юной госпоже Ли исполнение двух просьб, – вмешался девятый принц. – Если юная госпожа Ли того желает, она может обменять одну просьбу на эту встречу.

– Я желаю.

– Тогда я пришлю вестника, когда всё будет готово.

– Благодарю девятого принца за оказанную милость, – равнодушно сказала я. – И наследного принца тоже.

После недолгого молчания мама принесла девятому принцу извинения и увела меня из Бамбукового двора, оставив мужчин наедине. По пути она снова попыталась понять, зачем мне нужно увидеть Сюэ Сюэ, но я повторяла те же слова, что и раньше.

Всё было так странно. Казалось, вместе с воспоминаниями должна была уйти и боль прошлой жизни, но я почему-то погружалась в кошмар всё сильнее. Это давящее чувство, словно кто-то ходил за мной по пятам, но я никак не могла его разглядеть. Нет, хуже: я даже не была уверена, что за спиной вообще кто-то есть. И эта неопределённость не давала вдохнуть полной грудью, не давала есть и спать.

Я боялась, что забыла нечто важное. Вместе с воспоминаниями я утратила и чувство реальности.

Вестник девятого принца пришел на третий день после его визита и передал подписанное императором дозволение повидаться с молодым господином Сюэ. Отец поехал вместе со мной, не желая, чтобы я спускалась в застенки одна.

Повозка остановилась возле Палаты цензоров, где под землей содержали важных подследственных. Я уже была здесь. В прошлой жизни.

С каждой открытой дверью, с каждой ступенькой я всё глубже погружалась в кошмар тех дней. Когда охранник забренчал ключами, чтобы открыть последний проход, я была уверена: сейчас дверь откроется, и там, на грязной соломе, будет лежать моя мать. Лишь твёрдая рука отца на моём локте удержала меня от слез.

Сюэ Сюэ выглядел не таким жалким, как я ожидала. Даже в длинном белом халате узника он сохранил достоинство благородного господина.

– Господин Ли, юная госпожа Ли, – поприветствовал он нас поклоном, словно бы находился не в железной клети, а на приеме циньвана. – Довольно неожиданная встреча.

Я разглядывала его лицо так, словно видела впервые. Утонченный красавец с ленивой улыбкой, мой муж, мой мучитель, убийца моих родителей, изменник престола. За два года он ничуть не изменился, только сейчас он впервые оказался в клетке для преступников.

Так почему же он совсем не боялся?

– А ведь мои неудачи начались именно с юной госпожи Ли, – заметил Сюэ Сюэ, всё так же улыбаясь. – Я так и не сумел понять, когда же обидел юную госпожу Ли. Почему с первой же встречи ты испугалась? Почему снова и снова вставала на моем пути? Юная госпожа Ли всего лишь цветок с внутреннего двора. Такие цветы годятся для любования, а не для сражений.

– Разве не молодой господин Сюэ начал первым? – спросила я. – Похищение на празднике драконьих лодок. Ложная помолвка. Покушение на управляющего Чжоу. Нападение на наши лавки. А недавно ты намеревался переложить вину за отравление наследного принца на моего отца.

Его глаза резко сузились.

– Откуда ты знаешь? Этого же не случилось. Я не давал распоряжений на этот счет, никто не мог проболтаться.

Отец встал между нами, закрыв меня собой. Даже в клетке Сюэ был опасен, как ядовитый скорпион.

– Потому что я всё это уже пережила, – выпалила я, привстав на носки за отцовским плечом. – И наш брак, и смерть наследного принца, и казнь родителей…

Сюэ задумался на мгновение, а после искренне расхохотался. Он смеялся, пока слезы не проступили на его глазах.

– Так вот оно что! – выдохнул он, наконец успокоившись. – Значит, я всё-таки должен был преуспеть. Мои планы действительно были безупречны. Ты с самого начала знала, кто такой Го Вэньцзюнь. А я ломал голову, пытаясь понять, где ошибся. Я ведь нарочно три года держал Вэньцзюня в провинции. Никто в Линьцзине не мог знать, кто он такой.

Он с силой провёл ладонями по лицу, а когда опустил руки, на его губах снова лежала прежняя ленивая улыбка.

– От всей души благодарю юную госпожу Ли за эту встречу. Мне не хотелось умирать с мыслью, что я был глупцом и неудачником. Теперь я умру, зная, что в одной из жизней добился всего, о чём мечтал.

– Достаточно, – сказал отец. – Лань-Лань, ты получила, что хотела?

Я кивнула, не сводя глаз с Сюэ Сюэ. Несмотря на всё, что я пережила из-за него, рядом с ним я всё ещё ощущала себя кроликом перед змеей. Отец обнял меня за плечи и вывел из подземелья.

* * *

После встречи с Сюэ Сюэ я снова начала есть.

Весь Линьцзин сотрясался от громких событий: уважаемых чиновников бросали в темницы, в домах знатных родов проходили обыски. Четвертого сына императора обвинили в отравлении наследного принца и клевете на девятого принца, а Сюэ Сюэ, сын бывшего левого министра, за подготовку мятежа брошен в темницу.

До меня доходили слухи, что после моего визита Сюэ Сюэ перестал отпираться и раскрыл следователям все свои замыслы, назвал имена сообщников, словно победа в некой прошлой жизни полностью его удовлетворила. Вышел указ о низложении четвёртого принца и разжаловании его в простолюдины. Он лишался привилегий, титулов и имущества и должен был покинуть Линьцзин в течение месяца.

Но основная вина легла на Сюэ Сюэ и его отца. Их назвали зачинщиками заговора и подстрекателями четвертого принца. По императорскому указу они лишались всех рангов, их дома и земли передавались в казну. Женщин, детей и стариков рода Сюэ приговорили к удавлению. Самого господина Сюэ и его сыновей приказано было казнить прилюдно.

В прошлой жизни с моей семьёй поступили так же. Тогда Сюэ Сюэ заставил меня смотреть, как умирает отец, поэтому теперь я должна была увидеть его собственную казнь.

Отец не стал меня отговаривать. Только теперь он понял, через что я прошла. В указанный день мы с отцом и Ли Жуем отправились в юго-восточную часть Линьцзина, на площадь, возле которой росла одинокая ива. Именно там казнили знатных господ, признанных виновными в преступлениях против государства.

С раннего утра вокруг площади собралась толпа. Члены императорской семьи и чиновники высокого ранга могли смотреть на казнь с отдельных помостов, укрытых навесами от дождя и солнца.

Я оделась в белые одежды, которые подражали траурному наряду, но всё же не являлись им. Мне не хотелось оскорбить императора скорбью по преступникам, едва не убившим его сыновей. Но я не могла не попрощаться с человеком, который десять лет был моим мужем.

Отец усадил меня на скамью и отошел поприветствовать знакомых чиновников. Сам император не пришел на казнь, как и его сыновья, и без их присутствия под навесом было довольно шумно. Все чиновники Линьцзина хорошо знали господина Сюэ, бывшего левого министра, а многие были знакомы и с его сыном. Они привели на казнь сыновей, племянников и внуков, чтобы показать, что случается с изменниками и мятежниками.

Вскоре толпа зашевелилась, расступилась, и воины вывели на площадь всех взрослых мужчин рода Сюэ. Их обрядили в грубые холщовые халаты, распустили волосы и заставили идти босиком по грязным камням. Каждому мужчине рода Сюэ повесили на грудь деревянную табличку с именем и преступлением, а к ноге приковали его душевного зверя.

Глашатай развернул императорский указ и начал громко зачитывать приговор.

Я смотрела, не двигаясь и не моргая. Всё происходило так же, как и тогда. Только отец был изрядно измучен пытками, а Сюэ Сюэ даже сейчас держал голову высоко и приветливо улыбался. Он скользил взглядом по толпе, пока не отыскал меня, а потом уже не сводил глаз с моего лица, словно желал убедиться в правдивости сказанных ранее слов.

– Юной госпоже Ли не стоило приходить. Это жестокое зрелище не предназначено для женских очей, – послышался справа знакомый голос.

– Девятый принц, – вежливо отозвалась я, глядя на Сюэ Сюэ. – Мне уже сообщили, что женщины, как капризные цветы, годятся только для любования ими.

– Вряд ли такое определение подойдет юной госпоже Ли. По мнению этого принца, стать врагом юной госпожи Ли – худшее, что может случиться с человеком. Господа на площади подтвердили бы мои слова, будь у них такая возможность.

Глашатай закончил читать указ. Воины поставили преступников на колени, подняли копья и вонзили их в спины крест-накрест. Один за другим мужчины Сюэ падали на холодный камень, а вслед за ними умирали их душевные звери, показывая, что хозяева на самом деле мертвы.

Сюэ Сюэ упал последним. Рубиновый скорпион поджал лапы, свернул хвост и застыл, напоминая драгоценный камень причудливой формы.

Это конец.

Он умер.

Дом Сюэ уничтожен полностью.

Тогда почему мне так плохо? Я мечтала об этом дне долгие годы, а дождавшись, ощущала лишь пустоту. Словно пеплом от сожженного дома Сюэ засыпало и меня.

Мою голову пронзила острая боль. Я схватилась за виски и разрыдалась.

Глава 28

После казни у одинокой ивы прошло полмесяца. Тихо проскользнула новость, что первый принц больше не наследник престола. И сразу же между принцами началась скрытая борьба за влияние. Все высокоранговые чиновники Линьцзина должны были выбрать сторону, иначе их могли заменить людьми посговорчивее. В свитках Шусян появлялись известные на весь Линьцзин имена и предположения, к какому принцу они склонялись.

Я полагала, что отец быстро вернется на службу, ведь сейчас двору как никогда требовался преданный и опытный министр. Кто, как не отец, сможет навести порядок среди чиновников? Но папа словно никуда не торопился. Он вдоволь спал, ел с завидным аппетитом, гулял по саду, часто навещал маму и меня, проверял знания Ли Жуя. Щёки его вновь округлились, лицо обрело прежний лоск, а походка стала неспешной и величавой, как у мудреца, постигшего все небесные тайны.

У меня же прошли головные боли и дурные сны. С хворями всегда так: пока болит – страдаешь, а когда отпустит – не сразу замечаешь облегчение. Лишь когда матушка спросила о моём самочувствии, я осознала: боли больше нет, а аппетит вернулся.

Каждый день Ши Хэ приносила с кухни блюдо с моими любимыми пирожными, и я уплетала их с большим удовольствием. Я часто гуляла по поместью, любовалась осенними двориками, мокрыми листьями у каменных дорожек, цветущими хризантемами, играла с Ми-Ми.

Кан Цзеси по-прежнему присылал выписки из учетных книг по всем моим лавкам, включая столовую, но я их больше не открывала. Да, мне следовало проверять его расчёты, один раз я даже взяла записи и начала просматривать. Всё было понятно: здесь доходы, здесь расходы… но какая же это тоска! Я не собиралась проводить по полдня за бумагами.

Разумеется, я не велела управляющему прекращать присылать расчёты. Пусть думает, что его госпожа пристально следит за ним, иначе скоро он начнет приворовывать. Дядя Чжоу часто говорил, что безнаказанный доступ к чужому серебру совратит даже самого честного человека.

Однако постепенно меня начала одолевать скука. Осенью было немало поводов устроить приёмы: праздник середины осени, когда любуются круглой луной, праздник двойной девятки, дни рождения, помолвки. Я знала, что в последние годы наша семья редко появлялась на чужих приёмах, и понимала почему. Козни подлого рода Сюэ, коварство четвертого принца, ложь Го Вэньцзюня, подозрения императора… Но ведь всё уже закончилось! Так почему мы всё еще прячемся в своем поместье?

Мои прежние подруги давно вышли замуж и разъехались в дома мужей, я уже не могла навещать их так свободно, как раньше. К тому же я не видела их больше двух лет и не писала им писем. Даже с лучшей подругой, Су Цзянь, я перестала общаться. Почему? Я ведь уступила ей радужную лисицу, о которой сама так долго мечтала.